Дьявол, я пришла договориться!

Глава 1. Бездушная и драцена

‒ Ляль, ты жрешь как не в себя.

Что может быть ласковее объективного и полного любви замечания в исполнении лучшей подруги?

Поднимаю голову от планшета, посылаю сидящей напротив девушке быструю улыбку и снова утыкаюсь в текст документа на светящемся экране. Вилка в руке продолжает энергично раздирать кабачковый драник на куски.

‒ Ку-ку? Алле? ‒ Ириша откладывает в сторону стакан с овощным смузи, наклоняется вперед и начинает махать рукой перед моим лицом. ‒ Учти, мне можно заливать про «абонент вне зоны доступа» только в том случае, если названный абонент свалил из этой вселенной с концами. Типа у него политическое убежище на Лямбде три четверти и культурный обмен по программе защиты свидетелей на планетарном кольце Зю. У нас с тобой именно такой случай, а, Милаш?

‒ А? ‒ Пытаюсь дочитать строчку, заглядывая в проем между указательным и средним пальцами Ирины.

‒ Обрати же на меня, наконец, свое драгоценное внимание, несчастная ты драцена!

‒ Драцена? ‒ Вскидываю от изумления голову. ‒ Это которая с такими длинными листьями? Пышная? Хочешь сказать, что у меня с прической беда? Я снова хожу нечесаная?

‒ Нет. ‒ Ирина хмурится и с хлюпаньем пробует смузи. ‒ Хочу сказать, что зона твоего эмоционального охвата равняется бубликовой дырке. Ты как бездушное растение. Короче, с флорой тебя сравнить пытаюсь. А на ум только эта несчастная драцена и пришла. Хотя тебя, наверное, лучше с дубом стоит сравнивать.

‒ Пожалуй, это будет не слишком объективное сравнение, ‒ замечаю я, захватывая с тарелки целую горку картофеля с сыром. ‒ С дубом обычно сравнивают недалеких личностей. А меня преподы в универе хвалят, да и оценки отличные. А Григорий говорит, что я сообрази…

‒ Еще секунда умняшничества, и мой кулак пойдет на сближение с какой-нибудь твоей не особо нужной частью тела, ‒ предупреждает Ириша, подтверждая серьезность намерений шумным вдыханием воздуха и эффектным раздуванием ноздрей.

‒ Мне все мои части тела дороги, ‒ робко откликаюсь я. ‒ Особое производство, так сказать. Ограниченный выпуск.

В ответ Ирина лишь смешливо фыркает.

Сердится моя подружка небезосновательно. Не могу ее за это винить. Сама же часто обделяю ее вниманием.

А угрозу членовредительством игнорировать не стоит. Ириша, понятное дело, кулаком не зарядит, а вот щелкнуть мне разок по выпуклому лбу вполне способна. Она хотя и миниатюрная, с миловидным личиком, а волосы ‒ целая копна черной густой роскоши, но на самом деле ‒ настоящая девушка с сюрпризом. Под слоистой блузкой скрывается мускулистость, а от обычного подзатыльника ее авторства можно с комфортом воспарить до луны. Днем Иришка ‒ тренер по йоге, а по вечерам снимает стресс от работы, тягая железо в спортзале.

‒ Хорошо, Экземпляр Ограниченного Выпуска, ‒ Ирина откидывается на спинку дивана и угрюмо смотрит на меня, ‒ мы с тобой сегодня пообщаемся нормально, или так и будешь в свой компьютер пялиться? И так в последнее время редко видимся. А ты и сейчас от работы отлипнуть не можешь.

‒ Прости, Ириш. ‒ Пихаю в себя огромный кусок тефтельки и стреляю глазками в сторону уже покалеченного драника. ‒ Еще полминутки. Скину файлы Григорию на мыло, и я твоя с потрохами.

‒ Вот потроха свои себе оставь, ‒ усмехается Иришка, но смиренно ждет, пока мое внимание полностью переключится на нее.

Быстро расправляюсь с остатками скомканного драника и поспешно формулирую сообщение для моего временного работодателя. Дожидаюсь подтверждения отправки и только потом слегка расслабляюсь.

‒ Ну, теперь можно и покушать! ‒ благодушно объявляю я, отодвигая от себя уже пустые тарелки, и завладеваю меню.

Ириша давится смузи и вылупляется на меня.

‒ Еще жратва? ‒ Она трет испачканные овощной смесью губы. ‒ Ляль, ты уже схомячила два драника, две тефтелины и полную порцию картофеля с сыром.

‒ Это был аперитив? ‒ предполагаю я, шелестя красочными страницами меню.

‒ Ничего себе подготовка! ‒ не удерживается от восклицания Ирина. ‒ Ну-ка признавайся, где эти твои таинственные внутренние резервы, куда скатывается вся жратвенька? Ты же ее в бомбических количествах заглатываешь!

‒ Да не, не в бомбических, ‒ отнекиваюсь я, с любопытством рассматривая изображенную на картинке гору фаршированных перцев.

‒ Ляль, ты схаваешь планету, если тебе ее предварительно потушат и поперчат.

Гляжу на Иришку поверх обложки меню. Та обижено надувает щеки.

‒ Подбешиваешь ты меня, Милаш. При всех твоих чревоугодческих эскападах в тебе ни жиринки. Когда некоторые, между прочим, даже от воды раздуваются.

‒ Прости, ‒ с чувством откликаюсь я и откладываю меню на край стола.

‒ Да что там, ‒ отмахивается подруга. ‒ Ты ни при чем. Но все же поболтай со мной. Когда еще так на посиделки соберемся. Как у тебя дела с работой? Этот извращенец Григорий не тянет к тебе свои влажные культяпки?

Глава 2. Спаситель и соучастница

   Технично заваливаюсь на тротуар, не забыв подложить под бок мягкий рюкзак. Быстро оцениваю собственное общее состояние и одновременно вытягиваю ноги, чтобы создать дополнительное препятствие протаранившему меня субъекту. И делаю это вовсе не из мести за процарапанный локоток и потертости на любимой ветровке. А потому, что слышу вдалеке истошный вопль: «Помогите! Вор! Кровное стащил образина! Последнее упер! Погань несчастная!»

Интуиция у меня трудится за воображаемые плюшки и при этом работает отлично. Так что я, продолжая валяться на асфальте, начинаю еще усерднее подбивать мысками щиколотки предполагаемого преступника. Тот неловко притормаживает, ноги его окончательно заплетаются, и он, споткнувшись о мои вертлявые конечности, взмахивает руками и пропахивает лицом тротуар рядом со мной.

Мужик. Весь в темном. И черная шапчонка до самого носа натянута.

Ну да, ни разу не подозрительный. Особенно, вон с той женской сумкой в руках.

«Завалила ‒ атакуй» ‒ учила меня Ириша. Правда относилось это к штурму ментальных крепостей горделивых мужских особей. Нынче принцы избалованы и изнежены. Требуют, чтобы принцесса сама укокошила дракона, самостоятельно эвакуировалась из башни, подогнала себе бодрого коняшку и рыцарские шмотки, а потом единолично, а главное, инициативно приняла все возможные меры по завоевыванию трепетного фиброзно-мышечного органа принца, а также по захвату его гладенькой нежненькой отманикюренной лапки. 

А принц еще и подумает, позволить ли настойчивой принцессе сразу облобызать себе ладошку. Или чуток поломаться?

Недотрога, недотрога, поиграй со мной немного.

Такие уж времена. Но лично у меня с любовным фронтом полный голяк. Может, виновата моя ограниченность восприятия, но я совершенно не представляю себя в роли беспомощной панды, которая каждые пять секунд чебурахается с дерева, горки, крыши или с абсолютно любой ровной поверхности и вместо того, чтобы набить себе пару потрясающих шишек, оказывается в крепких мужских объятиях второй половинки. Это же какой уровень доверия должен быть? А какой крепкий мужик? И крепкое мужское плечо рядом?

А не слишком ли много всего крепкого?

В общем, мне этого не понять. В моем случае панда благополучно расшибает морду в хлам, наслаждается полученным опытом и ковыляет себе дальше. По-прежнему доверяя, так сказать, только самой себе.

А вот Иришкин урок ‒ если не вдаваться в детали, ‒ очень даже пригождается мне прямо сейчас.  

Рапортую, мой генерал! Мужика я завалила. Так что сейчас самое время атаковать.  

Вскидываю ногу и припечатываю пяткой поясницу бандюги в черном. Зря он начал шевелиться и чужую сумку себе поближе подгребать. Я, конечно, в будущем не планирую реализовывать себя в качестве правоохранителя и нести добро в мир, щеголяя в отутюженной форме, погонах и размахивая многофункциональной ксивой, но за справедливость прямо искренне душой болею.

Вот почему не могу игнорировать и творящуюся прямо у меня на глазах подлость и позволить обворовать несчастную бабусеньку.

Добавляю противнику контрольный пинок. Видимо, удар провоцирует резкое повышение болевого порога бандюгана, потому что тот охает и наконец забывает о добыче. И немудрено. Удары у меня что надо, сама  Иришка как-никак натаскивала. Могу дать в бубен из любого положения, хоть вися верх тормашками.

Спешно выпрямляюсь, замираю на корточках и принимаюсь активно работать руками, отвоевывая украденную вещь. Мужик успевает ухватиться за ручки сумки, все еще не желая расставаться с похищенным имуществом, так что приходится ему объяснять, насколько сильно он не прав, при помощи сочного пшика спреем от комаров – от души шмаляю ровно в середку бандитской рожи.

Цветастая бутылочка с пахучей смесью от насекомых ‒ моя альтернатива газовому баллончику. Приобрела в круглосуточном по акции. При моем уровне финансового обеспечения табличка с пресловутым «шале» на любой вещи вызывает у меня неконтролируемый приступ слюноотделения. Хорошо, что тот же самый уровень финансового обеспечения не позволяет развивать в себе синдром Плюшкина и бездумно набрасываться на чаще бесполезные мне вещи с распродаж.  

После последней удачной атаки вой стоит на всю округу. Бандюган хватается за лицо и добавляет новые тональности собственному подвыванию. Бо-бо, понимаю. Это он еще не познакомился с моим стареньким эпилятором, который в боковом кармане рюкзака обитает. Прибор спасся от утилизации исключительно в целях дальнейшего использования в качестве средства самообороны. Компактен, практичен, элегантен и выражение «вырвать с мясом» воспринимает буквально.

Оглядываюсь. Середина дня, но в этом переулке, как назло, ни души.

Внезапно бандюган отталкивает меня, вскакивает и уносится прочь, не переставая ронять наворачивающиеся на глаза слезы, болезненно стонать и осыпать меня недельными замечаниями, необъективными репликами и предвзятыми комментариями.

Фу, дядя, скушай мыльце и запей мятным освежителем. Мой словарный запас и так богат, так что не стоило утруждать себя его активным пополнением.

Хмыкаю, принимаю вертикальное положение и с наслаждением потягиваюсь. Пожалуй, я сумею описать преступника, если меня начнут опрашивать дяденьки в погонах. А сейчас стоит порадовать пострадавшую. Она, наверное, уже вся извелась.

Глава 3. Цилиндр и презент

   Очухиваюсь от ледяного холода, окутавшего лодыжку.

Веки тяжелые, а тело словно из ваты слеплено. Терпеливо ожидаю, пока ко мне вернется чувствительность. Глаза открыть не получается и с пятой попытки, но надежды не теряю. Тем более что со слухом у меня все в порядке. Слышу какие-то хлюпающие звуки совсем рядом, но не придаю этому особого значения, предпочтя на время избрать стратегию спрятавшегося под одеялом ребенка. Мне не видно, а значит, и другим меня не увидеть.

Пока тело возвращает себе способность функционировать, размышляю о насущном.

Странно все это. Только что стояла на улице вместе с ругающей меня бабусей, а затем некто наверху вдруг вырубает свет. По крайней мере, мне именно так и показалось. День. Ночь. Смена кадров. И вот я где-то посреди хлюпающего и бурлящего болота ‒ что-то вроде этого подсказывает мне мое воображение, ориентируясь на слух.

Плюс здесь душновато.

И смердит помойкой.

Класс, почти все мои органы чувств активизировались. Осталось прозреть.

Подо мной шевелится что-то громадное. Сидеть достаточно мягко. И чуточку мерзко. Будто на вздувшемся блоке красочного батута, на который со всех сторон давят дети, приподнимая тебя на воздушной массе на добрых два метра над уровнем бренной земли.

Пространство вокруг покачивается. Кажется, что я нахожусь в поезде, который только-только отбывает от станции ‒ медленно и размеренно, но отчего-то не набирая скорость.

Мягкость подо мной пульсирует и перекатывается. Осторожно касаюсь ладонью поверхности. Ощущения странные в той же мере, что и сама ситуация. Кожа чувствует обжигающе ледяной слой, но, если надавить чуть сильнее, холод уступает столь же жгучему жару.

Понятно. Я уселась на слоеный торт из льда и углей. Понятия не имею, как мои округлости еще живы.

Тортик… Кушать хочется.

Конечно, мы с Иришкой только недавно от души налопались, но кто знает, сколько на самом деле прошло времени?  

Пробую пошевелить веками, и ‒ о чудо! ‒ я вижу.

Вижу шевелящуюся стенку.

Честно. Прищуриваюсь и вновь убеждаюсь, что мне не привиделось. Напротив меня примерно в метрах трех пространство заполнено сцепленными между собой сегментами прозрачного цвета. Внутри каждой частички пульсирует сияние, похожее на скачущую зигзагами алую искорку, а сама конструкция движется ‒ как будто сразу во всех направлениях. Вверх, вниз, наступает на меня и снова отступает.

Под ногами стелется розоватый густой туман. Он полностью скрывает мои ботильоны, но выше не поднимается. Пальцы на ногах, обретшие чувствительность, зябнут.

Сиденьем же мне служит конструкция, также состоящая из сегментов с алым сиянием внутри. Поднимаю голову и смотрю левее. Похожая картина. Я словно застряла в вытянутом цилиндре, заполненном изнутри сцепленными между собой шариками различных форм и размеров.

Меня сожрал батут. Занятный сон. Надо бы глянуть в соннике, к чему снится этот несусветный бред. Надеюсь, к славе и к бабосикам.

Снизу продолжает доноситься хлюпанье. С таким звуком обычно засасывают последнюю вермишеленку.

Кладу ногу на ногу, упираюсь локтем в колено и укладываю подбородок на ладонь, настраиваясь на счастливое утреннее пробуждение. Уверена, день уже прошел, а я к этому моменту уже успела объясниться со словоохотливой дамой с камышом и добралась до дома. А потом уснула. Необычно, что в памяти не остались последние часы времяпровождения, но с другой стороны, я же во сне. Разум ‒ тот еще сумасшедший шутник, а фантазия ‒ его цинично развязная сообщница.

Сообщница…

Тяжко вздыхаю, стираю выступившие на лбу капельки пота и дергаю язычок молнии на ветровке.

Жарко. А ногам наоборот ‒ холодно.

Может, на пол лечь, а ноги в небеса, то есть в потолок уткнуть? Для контраста.

Задумчиво смотрю на переливающуюся стену передо мной.

Образы слишком яркие для обычного сна.

Но это, видать, норма. Ведь после каждого такого сновидения при пробуждении думается, что оно было ясным и наполненном смыслом. А спустя пару минут, образы улетучиваются, обращаясь в ничто.

Может, так будет и со мной.

Когда проснусь. Поскорее бы.

«Цилиндр» продолжает свое мерное батутное покачивание.

Пытаюсь вспомнить, выполнила ли я поручение Григория. Ох и зол он будет, если документы так и валяются в офисе не разобранными.

Чувствую, что по правой ноге ‒ на участке кожи между подогнутыми джинсами и краями ботильонов ‒ ползет нечто скользкое. Наклоняюсь, запускаю руку в розовый туман и хватаю существо за гладкое тельце. Между моими пальцами вяло копошится длинный пухлый червь землистого цвета.

Да-а-а… Пожалуй, пушистенький кролик с ушками порадовал бы меня намного больше.     

Краем глаза замечаю справа движение. Поворачиваю голову и обнаруживаю рядом с собой фигуру, полностью укутанную в мглисто-черный балахон. И как я раньше его не заметила? Ведь осматривала все углы! Ну да, ну да, мы ж в цилиндр упакованы. Какие уж тут углы? В топку геометрию, господа, здесь вяло шевелится истинный гуманитарий.

Глава 4. Кошмар и фасовщик

   Вскакиваю на ноги и начинаю метаться. Стены-батуты отбрасывают меня обратно, а больнючие щипки не помогают проснуться. Бегу вдоль всего цилиндра, нарушая размеренный покой тумана и бомжеватой тусовки, но в итоге не нахожу выхода и внезапно возвращаюсь на то же место, откуда и ушла.

Плюхаюсь обратно к червивому соседу и снова задумываюсь.

Дело ‒ труба. Старушенция, по ходу, злобная ведьма. Взяла и из мести зашвырнула меня на скоростной в Преисподнюю. Вот и помогай после этого людям.

В сказки не верю. Какие уж тут сказки, когда неумолимая реальность ежедневно поглаживает по головке молоточком?

Стучу кулаком по вздутой поверхности рядом с собой. Как настоящая.

Не может этого быть. Я за рациональность. Голосую и ратую.

Я сплю. Вот этого нет. И этого тоже не существует. Потому что… нерационально.

Скоростной экспресс, бесплатный билет на который спонсирует Ад Кромешный, неожиданно тормозит. С ног не валюсь, как и остальные пассажиры, но об остановке догадываюсь по замершим искоркам в прозрачных элементах стен. Да и так называемое Великое Тело перестает пульсировать.

‒ Хэй, тухлики, на выход! ‒ пронзает воздух звонкий оклик.

Видимо, голос чем-то многократно усилен. Очевидно, что доносится он снаружи, но здесь, в душном нутре монстра, его отлично слышно.

На выход, значит?

Смотрю в одну, потом в другую сторону. Если мы в желудке сверхъестественной твари, то, если рассуждать логически, выйти должны через…

Самопровозглашенной девочкой на побегушках у бесталанного адвокатишки была. Продавцом игрушек для взрослых была. Переработанным продуктом жизнедеятельности потусторонней тварюги…

Охохонюшки, жизнь ‒ одна большая игра с набиранием скиллов и опыта.

‒ Куда топать? ‒ обреченно интересуюсь у соседа.

Как ни крути, а снаружи, думаю, будет получше. А то вдруг твари все-таки захочется меня переварить?

Вместо ответа, «рыбак» встает и присоединяется к медленной процессии «коллег». Встаю в конец колонны, накидываю капюшон и нервно цепляюсь за завязки у шеи.

Не боюсь, но объективно опасаюсь.

Кому тут напомнить о правах и гуманности? А еще неплохо бы переговорить с руководством и убедить начальствующих, что мое пребывание здесь ‒ ошибка.  

Под каблуками что-то хлюпает и сплющивается. Надеюсь, это «что-то» было неживым еще до моего вмешательства, а то как-то совестно. Меня и мою пованивающую команду окутывает знакомый туман. Бреду за последним «тухликом», боясь утратить ориентир.

Минута беспокойного шуршащего марша, и мы, наконец, выбираемся на свет. Первое мгновение прикрываю глаза от солнца, но спустя миг понимаю, что солнечных лучиков нет и в помине.

Осматриваю местность. Нынешнее положение: широкий деревянный помост, от которого отходят невысокие ступени. Оглядываюсь на Великое Тело. Моя челюсть упархивает к земным низинам.

В общем, мой транспорт и по совместительству сущность, которой я досталась на обед, ‒ это червь и змея одновременно. Громадная с блестящей сегментированной поверхностью и широкой пастью, усеянной зубами. Изнутри веет розоватый туман. Перевожу взгляд чуть в сторону и вижу черную гладкость воды, упирающуюся в горизонт. Так, значит, тварь плыла по воде?

Место, куда прибыло Великое Тело, похоже на широкую поляну. От основания деревянных ступеней начинается ковер из жухлой травы ‒ иссохшей и почерневшей. Чуть дальше хаотично разбросаны деревья без листвы. Небеса усеяны грозовыми облаками. Воздух наполнен ароматом приближающегося шторма и тонким запахом смрада.

Тихонько кашляю и снова щипаю себя за чувствительное место у основания локтя.

Ничего.

Я застряла тут.

‒ Чего стоим, тухлики? Бегом, бегом, катимся к папаньке. Буду вас холить, лелеять и обеспечивать льготным жильем.

Так себе агитация. Но и сказаны все эти обещания без особого вдохновения.

Команда пассажиров Великого Тела послушно спускается по ступеням. Фигуры в балахонах покачиваются в едином, только им известном ритме. Следую за ними, стараясь подстроиться под их походку. Зачем раньше времени обозначать свое присутствие?

На середине лестницы решаюсь выглянуть. Любопытство тянет вперед к непознанному. А еще интересно рассмотреть поближе обладателя этих ленивых тональностей.

Красавчик. Банально, но по-другому не скажешь. Золотистые вьющиеся волосы до плеч сияют, будто подсвечены изнутри солнцем. Глаза горят завораживающим небесно-голубым светом. Не знаю, как тут с тренажерами, но он точно прыгает козликом по горам, потому что тело у парнишки что надо ‒ крепкое, да и подтянуто все в нужных местах. Этот факт отлично подчеркивают облегающие черные брюки, тонкая белая рубашка и черный жилет с многочисленными завязками.

‒ Стоять! ‒ командует красавчик, и первый из моей компании в балахонах замирает на последней ступени.

Глава 5. Конфуз и внушаемость

   Сияющая лазурь глаз наполняется изумлением. И в том глазу, что слева от моего ботинка, и в том, что справа. Идеальная симметричная наполняемость.

‒ Не понял, ‒ выдает Ацелестий, сдвигая глаза в кучку и разглядывая предмет, который уперся в его симпатичную мордочку.

И эта фраза используется вовсе не в бандитском стиле, цель которого хорошенько припугнуть жертву. А произносится с искренним и, пожалуй, даже вежливым недоумением. Что-то вроде «не соблаговолите ли вы разъяснить мне, что означает сей досадливый конфуз?»

‒ Не полезу, говорю, ‒ отчетливо повторяю я, прерывая знакомство фасовщика и моей обувки. ‒ Произошла ошибка. Я тут случай… Ай!

Дергаюсь назад, потому что Ацелестий вдруг делает резкий рывок и взмахивает рукой ‒ сверху вниз. В блеклом свете вспыхивают острые когти.

Для порядка вскрикиваю еще раз, а, когда разодранная ветровка сваливается с меня отдельными частями, ойкаю уже от возмущения. Одну из любимых вещей испоганил. Вот же ацетон!

Я все еще стою на ступенях чуть выше парня, но уже без своего, как оказалось, хлипкого прикрытия. Ацелестий шумно дышит и высовывает язык, будто пробуя воздух на вкус.

‒ Как странно. Тело не деформировано…

Он имеет в виду, что от меня ничего не отваливается? Как у тех, что со мной в змее ползли?

‒ И что это значит? ‒ на всякий случай задаю вопрос, чтобы ориентироваться в ситуации и знать, как парировать нападки.

‒ Налет греха должен был уже покуситься на твою плоть. ‒ Ацелестий роняет шкатулку прямо на траву, утрачивая к ней всякий интерес. Медленно опускается на ступеньки и ползет ко мне на четвереньках. ‒ И как же это тело осталось таким чистеньким?

Но-но, попрошу без намеков. С гигиеной я дружу.

Отступаю вверх. Не нравятся мне что-то эти маниакальные голубые глазищи.

Ацелестий на мгновение застывает, почти распластавшись по ступеням, а через секунду совершает умопомрачительный прыжок, точно хищник, узревший свою вожделенную нямнямку.

Не визжу, не протестую, нецензурными выражениями не разбрасываюсь, а просто делаю ноги. К Великому Телу возвращаться не собираюсь ‒ успела уже вдоль и поперек эти воздушные равнины исследовать. Уклонившись от златовласого, мчусь на всех порах вниз по лестнице, перепрыгиваю через шкатулку и припускаю к одному из деревьев с изогнутым стволом. Каблуки вязнут в травянистой и влажной поверхности, но я упорно шлепаю вперед. Никогда не лазила по деревьям, но сейчас за секунды взлетаю едва ли не до верхушки.

Перевожу дыхание, усаживаюсь поудобнее на широкой ветке, прижимаюсь спиной к стволу и утомленно вздыхаю. 

Переждать здесь ‒ не лучшая идея. Если Ацелестий способен так прыгать, то и до моего убежища легко доберется. Но какие у меня варианты? Сигать в черный океан? Убежать поглубже в лес?

Рискованно. Пусть сначала расскажут, кого тут едят и кто тут ест. Расчетливость моя не знает границ. Но обозначенные вопросы, несомненно, актуальны. Не хочется оказаться среди тех, кого тут втихаря подъедают.

‒ Хэй, тухлик номер семнадцать. ‒ Ацелестий медленно кружит вокруг дерева, но не делает попыток взобраться. Голубые глаза хищно пылают.

‒ Сам ты тухлый, ‒ отзываюсь я и неосознанно принюхиваюсь к рукавам блузки. Цветами, конечно, не пахну, но до ходячей помойки мне далеко.

‒ Спускайся, беляночка, ‒ ласково просит парень и оглядывается на уроненную шкатулку.

Мне кажется, или меня не на роскошный обед зазывают?

Ишь чего удумал. В коробку меня запихать.

‒ Спускайся, ‒ канючит он нежным голоском, царапая когтями кору со ствола.

Да-да, у Ацетона настоящие когти. Появились сразу же, как он объявил на меня охоту. Они блестят и переливаются, как будто вырублены из радужного камня.

И после такого зрелища вниз съехать? Когтеточкой подработать?

Нетушки.

Лучше тогда повыше заберусь. 

‒ Беляночка, ‒ тянет Ацелестий. ‒ Ты моя семнадцатая…

Видать, разгульную жизнь ведет когтистый.

‒ … в учетном списке. Сбиваешь мне весь график. ‒ Он серьезнеет и недобро прищуривается. ‒ Не спустишься?

‒ Неа, ‒ мотаю головой.

‒ Что ж, не проблема. ‒ Парень усмехается и неспешно бредет до шкатулки.

А кто про график только что распинался? С таким медленно-размеренным подходом любое производство мигом зачахнет.

Воздерживаюсь от критики вслух. Разумность во мне еще не стухла.

‒ Хотел сделать это ласково, ‒ горестно вздыхает Ацелестий, играя на невидимую публику. ‒ Последний шанс. Спустишься?

‒ Неа. Я решила кардинально изменить сферу деятельности и примкнуть к пернатым. Сначала буду дятлом и проверю твое терпение на выносливость. А потом рвану в теплые края.

‒ У тебя нет крыльев, птичка. ‒ Ацелестий, к моему удивлению, слушает мои преисполненные пафосом речи с величайшим вниманием.

Глава 6. Ягненок и серебро

   Ацетон от жердочки отказывается. Не прямым текстом, но ясным действом. Не лезет ко мне и все тут.

Понятия не имею, что у него за проблема, но второй раз приютиться на ветке предлагать ему не стану.

Около минуты Ацелестий молча смотрит на меня. Я, чисто из уважения к его потугам, со всей ответственностью гляжу в ответ.

Ну, давай, гипнотизируй, чертяка блондинистая.

‒ Ты!.. И-и-иди ко мне! ‒ явно теряя терпение, приказывает Ацелестий, чуть ли не вращая глазами от усердия.

Прислушиваюсь к себе. Неа. Желания прыгнуть в его когтистые объятия у меня так и не возникло.

Развожу руками и многозначительно приподнимаю брови.

Провал, дорогуша. Старайся лучше.

‒ Тьма веков! ‒ рычит мой несостоявшийся тюремщик и от души бьет кулаком по стволу. Дерево трясется.

А силушки-то у Ацетона немало. Ему бы грузчиком на склад сантехники ‒ с руками такое сокровище оторвали бы.

Парень, ворча что-то себе под нос, удаляется к краю поляны.

И это все? Не думала, что вариант с деревом окажется спасительным. Похоже, ему до меня здесь не добраться. Странно, но грех жаловаться.

Губы сами собой растягиваются в довольную улыбку. Но я тут же одергиваю себя. Не время торжествовать. У меня катастрофа внутриличностного масштаба, между прочим.

Прижимаю колени к груди, обхватываю ноги руками и с тоской обозреваю окрестности. Судя по всему, координат моего местоположения на современной карте не найти. Я попала в какой-то параллельный мир.

Отлично. Мои галлюцинации с каждой минутой приобретают все большую детализацию. Боюсь, старушенция словами не ограничилась и капитально приложила меня сумкой по макушке.

Очнись от грез, милая Мила.

Взываю к здравомыслящей части моего разума. Но тщетно.

Параллельный мир продолжает давить на меня реалистичными образами и забивающими нос запахами.

Ищу взглядом Ацелестия и обнаруживаю его у самой границы открытого пространства и густой чащобы. Прищуриваюсь, потому что трава у его ног кажется расплывчатой, будто элементы картины под упавшей водяной каплей. Фокусировка на максимуме помогает рассмотреть еще одну деталь: едва заметную границу, очерченную парящими полупрозрачными сияющими крупицами. Словно линия из летающего белого порошка, проходящая на всем протяжении кустарниковых зарослей и углубляющаяся в лесную чащобу.

Ацелестий стоит совсем рядом с этой линией, пальцы его босых ног почти касаются парящих крупиц. Внезапно он складывает руки рупором и орет прямо в зеленую ветвистую стену:

‒ Ягненок! Эй, Ягненок! Ты же слышишь меня? Спускайся сюда. Дело есть! Давай же! Дуй сюда!

Тишина.

Я с интересом жду появления загадочного ягненка. Однако не происходит абсолютно ничего. Сияющая стена безмолвствует.

‒ Ягненок!

Тишь да гладь.

Что ж, мяско сегодня гулять не выйдет. А жаль.

Отвлекаюсь от созерцания вопящего парня, который в ближайшее время явно не собирается сдаваться, и принимаюсь ощупывать себя. Рюкзак я благополучно где-то посеяла вместе с планшетом, только недавно полностью оплаченным. Вселенское невезение. Но в запасах у меня все еще остаются мобильный телефон и спрей от комаров.

Осматриваю гаджет. Работает, но связи нет. Хотя, наверное, я бы скорее удивилась, если бы увидела на дисплее эти вожделенные черточки. С инфраструктурой тут, похоже, беда. Как и с идеями по ландшафтному дизайну.

‒ Поди прочь, прислужник темных величий!

От этих громогласных тональностей я сама чуть не сигаю с насиженной ветки. Благо инстинкт самосохранения вовремя вдавливает меня в ветку.

К Ацетону прибыло подкрепление? Вытягиваю шею и жадно вглядываюсь в стоящую около ветвистой стены фигуру незнакомца.

Еще один парень.

Два лба на маленькую хрупкую меня? Будут стаскивать мое маленькое хрупкое тельце с этого тополя за ноги? Что ж, блондинистый уже в курсе, как я качественно работать пятками умею. Пусть триста раз подумают прежде, чем руки распускать.

‒ Наконец-то! ‒ досадливо восклицает Ацелестий и манит новое действующее лицо за собой. ‒ Одну любопытную вещь тебе покажу.

‒ Тебе больше нечем заняться, прислужник тьмы? ‒ раздраженно вопрошает незнакомец. ‒ За кого ты меня принимаешь? Не обращайся ко мне так, будто мы приятели. Это мерзко. К тому же я не обязан являться по первому твоему зову.

‒ Но явился ведь, ягненок, ‒ резонно замечает Ацелестий, бодро шагая обратно к моему дереву.

О, мяско все-таки вышло погулять.

И это, значит, Ягненок?

‒ Не смей называть меня так. ‒ Интонации парня пронизаны певучестью, и общую композицию не портят даже нотки злости. ‒ Твоя надоедливость угнетает. Я ответил на твой зов только потому, что не хотел, чтобы ты беспокоил остальных по пустякам.

Глава 7. Очаг и ласты

   Какой-то нечестный расклад. Ацетон себе группу поддержки обеспечил, а что насчет меня? Меня-то кто поддержит?

«Котик» холодно смотрит на Ацелестия.

‒ Не припомню, что нанимался тебе в слуги, сумрачный.

‒ Какой ты меркантильный, ягненочек. За просто так ничего не делаешь. ‒ Ацелестий игриво проходится пальцами по плечу собеседника и в следующую секунду едва уклоняется от удара его локтя. ‒ Ай-ай, легче, пупся. У нас же с тобой любовь.

‒ Еще раз коснешься меня, мерзость, и лишишься руки, ‒ вкрадчиво обещает тот, которого я всего минуту назад хотела добротно облизать.

Ой… то есть облобызать.

Даже мне становится чуточку жутко. Кто же знал, что такой красотуля одним взглядом может по стенке тонким слоем размазать?

‒ Брось, ягненок. Чего ты сразу злючишь? ‒ Ацелестий поднимает руки с раскрытыми ладонями и примирительно скалится. ‒ От тебя не убудет, если чуток подсобишь.

‒ Прогнившие очаги ‒ ваша подведомственность. ‒ Парень складывает руки на груди и пожимает плечами. ‒ Если бы с этой партией грешных было что-то не так, мы бы уже получили сигнал. А сейчас я просто-напросто теряю здесь время, выслушивая твой писк, сумрачный.

‒ Да, знаю я, знаю, какой докучливой может быть ваша шарашка. ‒ Ацелестий морщится. ‒ Не нуди, сияющий.

‒ Рад за тебя и твою осведомленность. И раз уж тебе докучает мое занудство, я с большим удовольствием покину это смердящее место, ‒ сухо откликается второй парень и разворачивается, чтобы уйти.

‒ Погоди, погоди, погоди! ‒ суетится Ацелестий и в один прыжок преграждает путь «сияющему».

‒ Что еще?

‒ Один разочек. Протяни руку помощи, а? Ну, или ногу. Ухо. Палец. Чего побольше по размеру ‒ не важно, в общем. Мы ж неплохо сработались, м? Не в службу, а ради нашей бессмертной любви!

‒ Пшел от меня, ‒ последнее котик произносит с утомленным вздохом. ‒ Меня не интересует гниль. Сам разбирайся со своей помойкой.

Это он кого «гнилью» обозвал?

От возмущения готова чебурахнуться с этой сосны прямо сейчас и пойти теребить длинные локоны вон того смазливого индивидуума в пиджаке.

Что это он себе позволяет?! Какие нелицеприятные речи толкает! Шлепнуть такого надо! В смысле словесно приструнить, морально укокошить и метафизически прищучить. А не ладошкой в районе южного и северного полюсов похлопать.

Оценивающе смотрю со спины на зону ниже пояса небезызвестного сияющего. Как говорится, большие пальцы вверх и куда скидывать свои «лайки»? Лично я бы разок, ‒ а, может, и все пять, ‒ да прошлась ладошкой по таким округлостям. Исключительно как эстет и ценитель прекрасного. Ради вдохновения!

У меня в жизни одни бесцветные законодательные акты перед глазами да миллионы стопок бумаг. А впереди, похоже, перспектива влиться в ряды офисных служащих. Скучища.

«Все зависит от того, как ты себя преподнесешь этому миру и тому, кто рулит наверху, ‒ говорит порой моя тетя, пуская дымные кольца и тыкая тлеющей сигаретой в небо. ‒ Или ты «корпоративный раб», или «полезный член общества». Или «утомленная особь, из которой выпотрошили что-то шевелящееся», или «создательница новой жизни». Как будешь себя чувствовать и относиться к себе, так будут относиться к тебе и окружающие».

Как-то так.

А что насчет меня?

Я ‒ личность с большущими амбициями, великими идеями и чудесными планами, но которая уже слегка подустала от бумажной работенки. И да, признаюсь, мне хочется шлепнуть по булкам того красавчика.

О как меня крутит! Резко выдернули из скучных будней, и глядите, что получилось: который раз уже истребляю в себе желание наброситься на совершенно незнакомого парня. И это при том, что за последние годы из мужской половины планеты хоть какой-то интерес у меня вызывал только кот Петрович, проживающий на детской площадке и неплохо отожравшийся на халявных подачках от жителей ближних домов.      

‒ Если бы мог разобраться сам, не стал бы рисковать и приближаться к Границе. ‒ Ацелестий подходит чуть ли не вплотную к собеседнику. Настырный малый. ‒ Переход почти состоялся, и тут с семнадцатой возникли проблемы.

‒ Какие проблемы? ‒ Сияющий жестом показывает тому отодвинуться подальше и морщит нос. В общем, по-прежнему корчит из себя бездушную сосулю. ‒ То, что «темный хват» на эту душу не действует, я понял. Но ваши игрушки и раньше барахлили. Упакуй последнюю вручную, и проблема исчезнет. Не мне учить тебя вашей мерзостной работе. И прекращай дергать меня по мелочам. Наше сотрудничество ‒ это не привилегия, а вынужденные меры. Так что не злоупотребляй, сумрачный.

Парень обходит Ацелестия, но тот вновь возникает у него на пути.    

‒ Об одном прошу, ягненок. Стащи беляночку с ветки. Стащи и возвращайся на свою солнечную полянку к сусликам и белочкам. Что тебе стоит? Просто проникни под…

‒ Ты и правда не можешь подчинить эту душу? ‒ Сияющий оглядывается на меня и прищуривается, будто просвечивая каким-то своим особым способом.

Глава 8. Поклонники и экстаз

   Уровнем ниже тоже намечается веселье. Точно такие же кожистые сущности, как и мой новый знакомый, окружают Ацелестия и котика. И, похоже, их больше десятка. Передвигаются создания рывками, словно кадры застревающей пленки, а их головы-утюги крутятся на шеях, выставляя на обозрение то выпуклые белые глаза, то зубастые пасти.

‒ Слишком много падальщиков, ‒ спокойно замечает котик. Наши взгляды встречаются. ‒ И слишком быстро собрались в одном месте. Интересно, почему?

Нашел у кого спросить. Я тут залетом с пересадкой по транзитной визе. Вот догадаюсь, как запустить и развернуть того гигантского червя с батутными внутренностями, и дам задний ход с этой планеты.

‒ Тебе лучше спуститься к нам, беляночка, ‒ подает голос Ацелестий и злобно шипит на ближайшее существо. ‒ Если падальщик поглотит тебя, твоя душа перестанет существовать. Ты станешь ничем, переваренным мусором, растворенной жижей в прослойке между мирами.

Ё-мое, это ж точное описание моего состояния после последней студенческой пьянки. Долбаная Светка с ее «это крутой чай из Зимбабве!» Вискарь это был, отвечаю.

Внезапно падальщик, сидевший передо мной, устремляется вперед.

‒ Ай! ‒ Отскакиваю на полветки назад, перед носом вновь со свистом проносятся заостренные прозрачные когти.

Засада. Возможно, вариант с падением в объятия одного из красавчиков внизу не так уж плох. Оцениваю расстояние и сразу же замечаю, что у парней тоже возникли свои трудности. Круг падальщиков начинает сжиматься. Твари в угнетающем молчании подбираются все ближе, и серая масса новых существ все появляется и появляется из кустарниковых зарослей.

‒ Странно. ‒ Котик вытягивает в сторону правую руку и извлекает прямо из воздуха длинную посеребренную биту. ‒ Они и правда собираются напасть.

‒ А мне казалось, что, кроме жратвы и тухляка, их ничего не интересует. ‒ Ацелестий возвращает себе когти и скребет кончиком одного из них по гладкому подбородку. ‒ Думаешь, их манит беляночка?

‒ Наверняка. Они всегда были слишком пассивными. Это первый раз, когда они осмеливаются нападать на таких, как мы.

Ветка моего бамбука неожиданно выгибается и пружинит. Сбоку ко мне незаметно подобралась еще одна тварь. Прыжок, и надежная твердь дерева уходит у меня из-под бедер. Оглашая округу визгами, я клонюсь в сторону и заваливаюсь в бок. Каким-то чудом успеваю уцепиться и провисаю вниз головой. Одна согнутая в колене нога обнимает ветку, вторая отогнута в сторону. Вот так и замираю ‒ мокрой маечкой с прищепками на бельевой веревке.

Вопить в таком положении адски трудно, поэтому прекращаю звуковую атаку и перехожу в режим философа. В общем-то, все не так уж плохо. Рубашка у меня облегающая, не задралась, так что нижнее белье местной живности я не демонстрирую. Падение предотвратила, а значит, еще примерно секунд двадцать моя голова, спина, копчик или любое другое место, на которое я умудрюсь приземлиться, останутся целехонькими. Судя по болтовне внизу, моя персона в момент стала всем полезной и нужной. Вон сколько поклонников понабежало.

В любой мелочи надо видеть хоть капельку позитива.

Наблюдаю за тем, как котик одним ударом навешивает люлей сразу трем молчаливым тварям. А затем еще двоим. Ого-ого. Какие движения. Какие взмахи битой. А сколько грации!

Ацелестий от другана не отстает. От его когтей четыре твари улетают исследовать дальний край поляны. Грандиозная у них битва выходит. А как эти двое изящно двигаются на фоне рывков существ. Как стриптизеры на шестах.

Лады, я в эстетическом экстазе. В чьи трусиля пихать деньги?

Ветку вместе со мной в очередной раз основательно встряхивают. Один из падальщиков, истекая слюной, нагибается вперед и тянет ко мне длинную ручищу.

‒ Спокойно, парень! ‒ Напрягаю пресс, замахиваюсь свободной ногой и ввинчиваю каблуком прямо по одному из подбородков падальщика. Тот всхрапывает и явно что-то себе прикусывает во всех трех пастях. ‒ Чего сразу физический контакт?! А где же пряники, песни под луной? Конфетно-букетный период кто будет обеспечивать, а?!

И почему я решила, что не смогу голосить в таком положении? Болтать то очень даже неплохо получается.

Вдруг мобильный в кармане моих джинсов оживает. Бобби Макферрин исполняет свое флегматичное «Don't worry be happy», и если кто-то из тусовки падальщиков до сих пор уделял внимание только двум красавчикам, то теперь я ‒ единоличная звезда этого дня.

‒ О… сигнал появился. ‒ С постным лицом выуживаю из закромов мобильный и прижимаю к уху. ‒ Алле?

‒ Мила, мать твою! ‒ раздается с другой стороны раздраженный голос Григория. ‒ Ни одна папка документов не разобрана! У меня скоро та кошелка с бородавкой припрется, а я еще не в курсе, что у нее там с разделом имущества! И где на компе файл с новым прейскурантом? Ты хоть изменения внесла?! Помнишь, что я тебе говорил неделю назад? Мы бесплатных консультаций не даем! Даже, тля, той «бабулечке с квитком за коммуналку»! Алле?! Слышишь меня? Где тебя носит?!

‒ Ну… ‒ оглядываю обращенные ко мне морды падальщиков. ‒ Я тут на тусовке… зависаю.    

Глава 9. Критика и катарсис

   Полагаю, я приглянулась тому падальщику. И вон тому тоже. И той группе в кожистых купальниках. По-моему, они все тут ко мне неравнодушны.

‒ Издеваешься? – По тону несложно догадаться, что Григорий вне себя. Прямо представляю, как его слоистое лицо багровеет, а щеки расплываются по плечам, словно истаивая, как куски масла под солнечными лучами. – Тусовка? Какая еще тусовка?

‒ С падальщиками, ‒ говорю чистую правду.

‒ Это еще что за фрукты? – злобно шипит Григорий. – Какие-то больные фанаты металла?

Фокусируюсь на отдельных экземплярах из живой серой массы внизу. Подробностей не знаю, но на здоровых фанатов металла эти прожорливые гомункулы точно не тянут.  

За бортом – полный штиль. На меня периодически капает слюна. Букет чудных ароматов «вонито-вонька» рождает в голове одну ассоциативную цепочку за другой. Где-то на фоне занудно журчит Григорий. 

Почти катарсис.

‒ Ты слушаешь? – с подозрением вопрошает мой неофициальный начальник. Григорию важно знать, что его старания не исчезают в никуда, и критика в должной мере корябает чужое восприятие. – Я не приемлю безответственность! Пулей сюда!

‒ У меня возникли некоторые трудности…

‒ Это у меня трудности! Чертовы проблемы. Из-за тебя, между прочим. Ноги в руки, и сейчас же дуй в офис! И захвати мне минералочки.

Погружаюсь в размышления, пока второй, избежавший моего каблука, падальщик раскачивает ветку. Моя нога, честно говоря, уже слегка онемела, а от беспрестанных рывков и вовсе грозится оторваться.

‒ Григорий Павлович, я тут немного сдохла. Так что в ближайшие дни вряд ли доберусь до офиса.

‒ Все мы немного сдохли, девочка. Это нормальное состояние современного гомо храпиенса.

‒ Хомо сапиенса?

‒ И этого тоже, ‒ буркает Григорий. – Короче, о дохлости. Ты бы рожу мою сегодня утром видела, с визгами бы из кабинета вылетела. Щас тоже не лучше. Так что кончай мусолить мне мозги и тащи минералку. Две бутыли. Нет, давай сразу три.   

По-моему, я набрала уже достаточно опыта и пора кончать с этим фарсом.

‒ Григорий Павлович.

‒ Чего?

‒ Я неофициально увольняюсь с этой неофициальной должности.

‒ Чего?!

‒ Я говорю вам «досвидули», Григорий Павлович.

‒ Чего-чего?!

‒ В общем, подробности узнайте у моего секретаря. Евгений! – приподнимаюсь и перекидываю мобильный прямо в когтистую лапу трясущего меня падальщика. – Евгений, вежливо скажите дяде идти в большой и пухлый тыл.

«Евгений» в один присест сжирает мой мобильник. Диалог завершен. Лучшего секретаря и с фонариком не найти.

Целых три секунды чувствую свое превосходство. Еще две секунды корю себя за несдержанность. Взяла и скормила тварюге единственное средство связи!

В последующие секунды вспоминаю, что у меня талант к благозвучным трелям. Мои визги – произведение искусства. Не зря же слышащие их зажмуриваются и закрывают уши. Это, конечно же, для того, чтобы хорошенько сосредоточиться на ощущениях и кожей почувствовать вибрации воздуха.

Падальщик, слопавший мой мобильник, щупает меня за коленку, но при первых звуках моего ора отшатывается и обалдело вылупляет молочно-белые глазищи.

‒ Держись! – указывает мне котик, сплющивая битой голову одному из падальщиков. Его и Ацелестия атакуют целые толпы тварей. С моего угла обзора кажется, что на парней обрушиваются грязевые волны. – Продержись еще немного, бесхозяйная душа!

Лучше бы он продолжал звать меня «белянкой».

Падальщик, получивший моего пинка, очухивается и немедленно присоединяется к собрату, откушавшему экзотики в виде моего гаджета. От их общего веса ветка гнется в сторону земли, приближая меня к другим тварям. Мое тело ‒ или то, что осталось от него ‒ неведомая сила раскачивает из стороны в сторону и трясет, как маракасы в руках озорного мучачо.

‒ А-а-а! ‒ ору я. В переводе «сейчас шлепнусь ‒ ловите!»

Ацелестий дергается в сторону места моей предполагаемой посадки. И так усердствует, что буквально грудью сносит не вовремя оказавшегося на его пути падальщика. А мальчики ‒ не слабачки. Да и в действиях их ни намека на панику.

Чего нельзя сказать обо мне. Да, я паникую. Имею моральное право, в конце-то концов! Меня хотят сожрать. И это после того, как я только что вылезла из желудка здоровенной зверюги. Дайте отдышаться. И раз уж я осуществляю трудовую деятельность в качестве корма, то требую отпуск, отгулы и премиальные выплаты.

Подо мной собираются штук пятнадцать падальщиков. Видимо, тоже решили ловить. Пожарные недоделанные. Хоть бы пожарный батут развернули.

Когти падальщика продирают ткань джинсов на коленке. Снова визжу. Перевожу дыхание, и тут вдруг ощущаю на спине давление. Поворачиваю голову и неожиданно зарываюсь носом в скопище белых перьев.

Глава 10. Неотразимость и хаос

   Вот это номер!

Пялюсь на ближайший ко мне ворох перьев. Пушистенькие, белоснежные, отборные – так и зовут набить подушку и завалиться спатеньки. Вид у меня при этом любовании, полагаю, максимально одухотворенный. Как у карикатурного человечка с радужными водопадами вместо слюней.

Падальщиков на нижнем и верхнем уровнях мой новый перьевой аксессуар приводит в бурный восторг.

Возможно.

Вообще-то понятия не имею, что означают их беспорядочные взмахи конечностями а-ля «я мельницей расчищу небосвод». Траекторию их скачков и до этого невозможно было предугадать, но теперь обстановка вокруг превращается в сущий хаос. Падальщики напрыгивают друг на друга, строя этакую лесенку, чтобы добраться до меня. При этом давят ближних и отпинывают дальних.

Мое логическое умозаключение: минуту назад я была чертовски хороша, но с перьевыми насадками на лопатках я стала и вовсе неотразима. Поклонники прямо обезумели от любви.  Как бы ни растащили по кусочкам на сувенирную атрибутику. Кому-то неотразимый нос, кому – неотразимое ухо, а кому неотразимый ноготок с неотразимого мизинца левой неотразимой ноги.

В создавшейся кутерьме падальщики напрочь забывают о настоящих противниках. Ацелестий и котик остаются без внимания, тумаков и когтистых объятий. Но, по всей видимости, эпичная битва для парней тоже уходит на второй план.

Ацелестий надолго замирает с неприглядно оттопыренной челюстью и с выпученными глазами, да и вообще выглядит так, будто услышал от одной из статуй моаи с острова Пасхи что-то вроде: «Чего стоишь? Подгребай ближе, будем фотаться».  

У сияющего вид, конечно, не сияющий, но он, по крайней мере, удерживает свою челюсть на месте. Честно говоря, котик и удивленным не кажется. Разве что серые глазищи расширены чуть больше нормы.

Все это я замечаю буквально за секунду. А затем мощный толчок воздуха переворачивает меня с головы на ноги, возвращая в правильное состояние благовоспитанного прямоходящего гражданина.

Вот только мои подошвы так и не нащупывают твердь земли. Я зависаю на фоне небес и в панике дергаю ногами, будто пытаясь запинать ветер. Чистосердечно сознаюсь, обучение по пилотированию крылатых причиндалов я не проходила и никаких соответствующих свидетельств не получала. Поэтому…

‒ Кто-нибудь, спустите шарик имени меня на ровную поверхность! ‒ кричу я, содрогаясь от взмахов крыльев за спиной.

Сущая подстава запускать в открытый космос рожденного дефилировать по земле. Меня, то бишь.

И помощь приходит. Только не совсем в том виде, в каком ее ожидаю. Один из падальщиков – особо ретивый – подскакивает ввысь и жадно вцепляется длинными пальцами в мои штанины. Ледяные когти прорезают джинсовую ткань и вжимаются в кожу бедер. Благо, что не острием.

Вес твари действительно тянет меня к земле. Вот только мягкой посадки мне явно не обеспечат. Да и в полете ко мне что-то не спешат длинноногие стюардессы. Стоп, ошибочка. Длинноногих тут как раз завались..

Но ваш авиаперевозчик все равно фуфло! 

Пытаюсь сбросить с себя падальщика, однако тот впивается в мои джинсы намертво. Наверное, обладай я знаниями о том, как рулить этими перьевыми куриными лопастями, у меня получилось бы удрать. Но, увы. 

Серая голодная масса все ближе. Длинные пальцы гнутся под немыслимыми углами, тонкие конечности тянутся ко мне, будто желая коснуться великого мессии, всего лишь на мгновение спустившегося с далекого небосклона.

Тут явно не хватает взрывчатки. И огнемета. Да сейчас я и деревянному молотку обрадовалась бы как выигрышу в лотерее.

Со всей дури лягаю падальщика из «масс», пытающегося оттяпать мне полступни.

Внезапно на голову твари, болтающейся на мне, со свистом опускается бита. Падальщик издает булькающий звук, откидывается назад, но не отцепляется.

Рядом со мной в воздухе зависает котик. У него откуда-то тоже отросли лебяжьи крылья, и каждое перышко в них сияет, будто кусочек чистого света.

Будь у меня время, я бы присвистнула от такого расклада.

‒ Сбрось его, ‒ сухо командует он мне.

Послушно ударяю коленом в кожистый участок между двумя пастями падальщика, но и это не помогает. Чудище хрипит, булькает, хрюкает и по-прежнему очень хочет кушать.  

‒ Не могу!

Кто-то мерзкий внизу уже скребет по подошвам моих ботильонов.

Сияющий пропадает из виду, а несколько секунд спустя зависает прямо надо мной, протягивает руку и хватает меня за запястье.

Ух, молнии, искры, фейерверки. Меня аж встряхивает от макушки до пят от такого прикосновения. Это круче, чем электрошокер! 

‒ Давай выше. ‒ Парень с крыльями тянет меня в за собой в небеса. ‒ Они твари земли. Высота разбудит в них страх.

‒ Оу, оу, я тоже тварь земли, братан. ‒ Старательно выдираю руку из его хватки, не забывая при этом лупасить вцепившегося в меня падальщика. ‒ И во мне высота будит писк.