Дьявол, я пришла договориться! (2)

Глава 1. Бармен и жадина

‒ Беля-я-я-яночка.

Открываю глаза и машинально сдаю назад. Хорошо, что мне еще никто водительских прав не выдал, а то я, пожалуй, сгоряча могу паркануть свой будущий бэушный кадиллак в рефрижераторе открытого кузова какой-нибудь фуры.

Спина утыкается в шероховатую поверхность. Ствол дерева.

Я снова оказалась в Преддверии с его сухостоем, водянистой травой и смрадным душком. И, конечно же, с жизнерадостным встречающим представителем демонического населения.

Ацетон. Именно от его симпатичной златовласой персоны я и шарахнулась в первую же секунду осознанного рвения.

Помню, что втопила сгоряча через Границу и попала в Массу. А затем…

Там каким-то образом меня перехватил демонюка и утащил в изначальную точку моей небесной эскапады. Получается, в Массу не только ангелам путь открыт?

Попадалово.

Машинально шарю руками вокруг себя.

У меня проблема. И не одна.

К примеру, на этот раз нас с Ацетоном не разделяет спасительная высота моего предыдущего убежища ‒ к сожалению, прямо сейчас я седлаю корень, рвущийся из-под земли и снаружи загибающийся в полукруг. Сумрачный располагается на соседнем корне. Всего в какой-то паре метров от меня. При желании он может вытянуть руку и сплющить мне нос пятачком.

‒ Беляночка, я скучал. ‒ В голубых глазищах Ацелестия пляшут зверские искры. У них фристайл, танцпол горит.

Не отвечаю. И пытаюсь не двигаться. Мало ли, коготками захочет помелькать.

‒ Попробуем начать сначала? ‒ Он облизывается и тянет откуда-то из-за спины знакомую шкатулку.

Собирается предпринять еще одну попытку меня конвертиком сложить?

‒ Я бывшим шансов не даю, ‒ хрипло отзываюсь, напрочь позабыв, что и вовсе не хотела с ним чинные беседы вести.

Ацелестий издает смешок. Похоже, с юмором у демона все в порядке. В отличие, от котика.

Эрий! Зря я от него сломя голову унеслась и через Границу самостоятельно перепрыгнула. Действовала на эмоциях. Взяла и полезла к нему с языком! Дураля! А вдруг он теперь спасать меня не захочет? Или просто найти не сумеет из-за того, что я в самоволку упорхнула?

Ацетон между тем с серьезным лицом сосредоточено встряхивает шкатулку. Крышка той полностью распахнута, но, судя по разочарованной моське сумрачного, ожидаемая феерия так и не наступает. Хотя мои бомжеватые соседи по Великому Телу мгновенно запечатывались и сжирались шкатулкой.

Как он там говорил? На меня не реагирует некий «темный хват».

‒ И что, опять он у тебя совсем не бодрится, да? ‒ не удержавшись, заботливо вопрошаю я.

Ацелестий перестает изображать бармена с шейкером и смотрит на меня, сузив красивые глаза.

‒ Да, рядом с тобой все мое всевластие вмиг оказывается вяленьким и бесполезным.

‒ О, ‒ понимающе киваю я. ‒ Так это вы, уважаемый пациент, кабинетиком ошиблись. Вам не ко мне, а к другому врачу.

Шкатулка внезапно улетает куда-то назад. Ацетон отшвыривает ее, словно хлам.

Нервно щупаю свой бок в поисках бубенцов. Опыт подсказывает, что те способны дать неплохой отпор плохим демоническим мальчикам.

‒ Ты же обещал меня не упаковывать, ‒ напоминаю я, тревожно наблюдая за тем, как он ставит руку на корень перед собой и перемещается ближе ко мне.

‒ Попытка ‒ сладчайшая пытка, ‒ широко улыбаясь, выдыхает он. ‒ К тому же сумрачные не в ладах с играми в обещания. Однако, ‒ Ацетон пожимает плечами, ‒ с тобой обычные приемы не срабатывают. Ты ‒ нечто. Я яростно рыдал, когда Ягненок посмел утащить тебя. Дай же вновь ощутить твой запах!

Ацелестий делает рывок и прыгает на меня, широко расставив руки.

‒ Спокойно! ‒ На автомате выставляю ногу, и Ацелестий врезается лицом в подошву моего ботильона. Почти как и при первом знакомстве. ‒ Утихомирься, белка-летяга! И подбери свои орешки.

‒ Немножечко, ‒ принимается канючить сумрачный. Он упирается щекой в подошву моего ботинка и смешно дергает руками вокруг моей ноги. Когти не материализует. Да и вообще не демонстрирует иных враждебных намерений. Все же не думаю, что я смогла бы справиться с ним, будь он понастойчивее. ‒ Ягненок жадничает. Нельзя забирать себе самый лакомый кусочек.

Его пальцы заныривают в дыры на моих джинсах, оставленных когтями падальщиков.

‒ Эй! Чего творишь?! ‒ Дергаюсь от него всем телом и, не удержав равновесие, переворачиваюсь и плюхаюсь животом на соседний корень.

Даже дыхание перевести не успеваю, а Ацетон уже идет на сближение. Вздрагиваю, ощутив, как он наваливается на меня сверху и подпирает с обеих сторон коленями мои бедра.

‒ Хочу забрать тебя себе, ‒ с маниакальным придыханием сообщает он и, запустив ручонки мне под блузку, начинает шариться по моей спине. ‒ Откуда растут твои крылышки, Беляночка? Здесь? Или вот здесь? Мне все нравится.

Глава 2. Фея и конгломерат

   Крыльев нет, хотя через Границу я перемахивала уже будучи в перьевом облачении и с четкой готовностью заходить в «мертвые петли». Что ж, немудрено. С учетом специфики появления моих лебединых лопастей при необходимом воздействии некой интересной котиковой персоны, совершенно не удивляет то обстоятельство, что сейчас я бескрылая.

Граждане, меня общипали. При таком уровне стресса и количестве коварных нападений, тут не только все моментально упадет, но и полностью отпадет, так и знайте. 

Хочу жахнуть Ацетона бубенцами этак еще разика два-три. Из-за кого у меня нервное перенапряжение, спрашивается, м? Одно радует: в шкатулку запихивать больше не будут. Опытным путем вычислено и экспериментально доказано.

Нащупываю сзади корень и усаживаюсь максимально удобно. Бубенцы так и держу в вытянутой руке.

Ацелестий кряхтит, очухиваясь, и мотает головой, мимоходом создавая вокруг головы солнечную ауру из собственных волос. Ожоги на его щеке, к моему удивлению и некоторой толике сожаления, заживают на глазах. Минутное терпение, и демонический красавчик возвращается в строй.

‒ Ай-ай-ай, ‒ укоризненно замечает он, демонстративно выставляя нижнюю губу чуть вперед. – Сносно оприходываешь колокольца Ягненочка, Беляночка. Приноровилась?

‒ Котик… Эрий сам мне свои бубенцы в свободное оприходование предоставил. Так что хочу и приходую!..

Зажмуриваюсь от нахлынувшей волны смущения.

Мне чудится, или наш разговор можно понять превратно? Жгуче-горючая смесь из двусмысленностей.

Вот и ладно. Я хоть и милая Мила, но своего упускать не собираюсь. Жаль, с собой нет ни одного предмета из ассортимента товаров магазина для взрослых. А то бы я наглядно показала Ацетону уровень аморальности моей распущенной безнравственности ‒ мне нетрудно потыкать чем-нибудь в кого-нибудь. Я, словно фея, несу на своих крылышках радость.

Открываю глаза и шарахаюсь назад. Восстановившийся и пылающий восторгом лик Ацелестия в непосредственной близи порождает во мне тягу к гимнастическим изыскам. Однако, несмотря на акробатический порыв, с места не сдвигаюсь. А все потому, что коварный сумрачный укладывает свои загребущие лапы на мои колени и удерживает меня.

С такими экземплярами ни на секунду расслабляться нельзя!

С чистой совестью сую бубенцы под нос Ацетону. А тот вместо того, чтобы отгрести от меня трусливым катамараном, ловко выбивает спасительное оружие из моих рук.

Приехали. Без бубенцов через Границу мне не перелезть.

Да я вообще нигде не вижу ничего, похожего на Границу!

‒ Ай! – пищу я и, отбиваясь локтями, лезу вверх по стволу дерева.

‒ Ой, – с притворным изумлением вторит мне Ацелестий и зацапывает каблук моего левого ботильона. – Куда же ты, сладенькая? Мы ведь только признались в симпатии друг к другу.

‒ У меня еще остались горячие предметы, ‒ предупреждаю я, безрезультативно дергая ногой, в которую накрепко вцепился сумрачный. – И я пущу их в ход, будь уверен.

‒ Горяченькое, ‒ воодушевляется Ацетон. – Жду не дождусь.

‒ Я потушу об тебя сигару моего гнева! – виртуозничаю я, подтягиваясь на ветке.

Однако Ацелестий стаскивает меня вниз на то же расстояние, которое я уже успела преодолеть.

‒ Хочу, ‒ вмиг заинтересовывается демон. – Спускайся и туши.

Грандиозно. Но я не готова быть доминантом в этих нездоровых отношениях.

‒ Ты уже разобрался, что «темный хват» не способен меня атаковать, ‒ решаю воззвать к здоровой логике. – Упаковать меня в качестве фасовщика ты не сможешь. Транспортировать тоже. Я не гниль. У меня даже крылья отрастают, ты сам видел.

‒ Тем более упускать из виду такую лакомую душу – верх неряшливости. – Ацелестий опять принимается запускать пальцы в дыры на моих джинсах. – Как же я могу позволить забрать тебя этим сияющим дундукам?

‒ Я – сотрудник ангельского патруля! – вспомнив о главном, воплю на все Преддверие. – Парламентер Патруля!

Верно же. Убегать несолидно. Я, между прочим, официально трудоустроена. У меня ангельские крылья. И в перспективе ‒ нимб. А это почти как погоны, врачебный халат или поварской чепчик. 

‒ Значит, нужно отбить тебя у всего ангельского патруля? Как интересно.

Уж чего-чего, а энтузиазма у Ацетона в избытке. Опешив, я даже на секунду теряю контроль над ситуацией и от настойчивого дергания едва не слетаю вниз. 

‒ И куда ты хочешь меня увезти?

Необходимо вызнать мельчайшие детали перспективы моего будущего «отбития». Я еще с мыслью об особенностях навязанных работы и учебы не свыклась, а меня уже тащат познавать новые горизонты. 

‒ Сомнений нет, руководству будет очень любопытно на тебя взглянуть.

Ага! Тащат на ковер к гендиректорам компании конкурентов? Сто пудов, переманивают меня как ценный рабочий ресурс. Да Григорию такие битвы конгломератов и в синем угаре не снились! А он мне даже вознаграждение не выплачивал.

‒ Я уже представитель ангельского рабочего класса, ‒ отнекиваюсь и не забываю с тем же усердием отпинываться. – Будь лялей, не обольщай честный офисный планктон.

Глава 3. Бадминтон и опыт

   Ответственность напоминает о своем наличии ощутимым цапаньем за упругую совесть. Вот она! Моя трудовая функция. Гордость работящего гражданина. Амбиции целеустремленного труженика.

С видом расчувствовавшейся куропатки выпрямляюсь на ветке и ныряю в бурлящий омут собственных мыслей.

Я – парламентер Патруля. Моя задача – переговоры.

Но Эрий не успел ввести меня в курс дела и объяснить нюансы. Где мой первичный инструктаж на рабочем месте? Разъяснение правил охраны труда? Пожарной безопасности? Без знания местоположения огнетушителя мне не обойтись. И не забудьте натянуть на мою прическу каску и обеспечить костюмом химзащиты, подходящим к моим глазам!

Ух, накрыло меня.

Всматриваюсь в просветы между деревьями. Мне что, и правда с этой бумкающей живностью по душам следует переговорить? И что, к слову, ему внушить надо? Вернись, дитя, к родному очагу? Маманя ждет со скалкой, папаня тянется к ремню?

‒ Узри буйство хаоса, ‒ с заметным восторгом предлагает Ацелестий.

Его слова будто сигналом служат. Воздух содрогается, а деревья метрах в десяти от моего укрытия резко уходят к земле в низком поклоне. А из темной чащи перекатами выбирается гигантское шарообразное существо.

Что о нем можно поведать?.. Миленький такой ворсистый кругляш. Как мячик для бадминтона. Правда тускловат для спортивного снаряда, да и по размеру разве что великанам погонять сгодится. А еще он неимоверно глазаст. Белые глазищи в обрамлении из радужных оболочек проявляются на его туловище практически через каждые полметра и с периодичностью в секунды три.

Мырг-мырг-мырг.

Глаза на затылке – это про него. А еще на висках, макушке, подбородке, спине и в области тыловой присядки.   

Буйство хаоса, обещанное Ацетоном, я узрела.

Вкратце о впечатлениях: не понравилось. Мне тонко намекают встать на учет в психушку.

Деревья, оставленные Шаром позади, выпрямляются и выглядят при этом так, будто и не служили несколькими секундами ранее ковровым покрытием для встречи потустороннего селебрити. Наверное, Преддверие уже давненько заточено под появление подобных тварей. Тут хоть ядерный гриб запускай, местная природа только и сделает что лениво от огонька прикурит.

‒ Что будешь с ним творить, мой сладенький патрульный парламентер? – Ацелестий игриво дергает меня за край джинсовой брючины.

‒ В перспективе, в идеале или в радужных мечтаниях? – уточняю я, приглядываясь к очертаниям загадочных трещин, проявляющихся на теле существа.

‒ В настоящий момент. – Сумрачному, которому, видимо, наша аховая ситуация до тусклой лампочки, раскачивается на моей ноге, как на канате. Хорошо, что хотя бы не всем весом на мне виснет, а то вряд ли я и дальше смогла бы гнездоваться на почетной возвышенности.

Что ж, мое мутное самосознание требует немедленно приступить к работе.

Однако я медлю. Сказывается полученный опыт. Покатушки среди батутных внутренностей Великого Тела, к примеру. У местных все хитро устроено. По факту, тебя и не сжирали вовсе, а ты почему-то все равно вдруг оказываешься в системе чьего-то пищеварения.

Хорошо, что я сломя голову задание выполнять не кинулась. У Шара неожиданно обнаруживается новый талант. Сегмент его туловища, недавно случайно мной запримеченного, отделяется от основы и, удерживаясь на мглисто-красном отростке, выпархивает вперед владельца. К тому же во время порхания у телесного куска чудища вырисовывается пасть с небольшим количеством внушительных клыков. Один такой проткнет, и заготовка для шашлыка готова.

Понимаю, что все на белом свете субъективно, но, вашу ж не фильтрованную нецензурщину!.. По-моему, вот к этому подкатывать с переговорами вообще не следует. Лучше сразу пригнать танк.

‒ Ацетон. – Взбрыкиваю и уже чисто случайно попадаю ботильоном по красивой мордашке сумрачного. – Ты же вроде тоже с нулевыми дело имеешь? И даже с Патрулем взаимодействуешь?

‒ Бывает, ‒ ударяясь в меланхолию, подтверждает парень. – Гоняем время от времени всякий нулевой мусор дуэтом с Ягненочком.

‒ Отлично! Так вот он, нулевой. Начинай! Ату? Фас? Захват цели?

‒ На переростков лезть – сплошняком риск. – Ацелестий раскидывает руки в стороны. – Давай лучше ты прыгнешь в мои страстные объятия.

С приоритетами у Ацетона – беда, это выяснено. Оглядываюсь через плечо. Проблема в том, что Шар слоняется здесь вовсе не бесцельно. Его самостоятельная частичка всасывает атмосферу Преддверия и направляет клыки точно в том направлении, где находимся мы.

‒ Похоже, я его притягиваю, как и падальщиков. – Прицеливаюсь спрыгнуть с ветки, но мешкаю из-за Ацелестия.

‒ Так и есть. От тебя исходит неповторимый аромат.

‒ Я что, вкусно воняю? А раньше не мог сказать?!

Вскрикиваю, потому что Шар внезапно переключает скоростной режим и, словно хлыстом, шваркает своим отростком с пастью по близстоящим деревьям.

Да ну вас всех и ваше красноречие вдогонку!

‒ Валим! – Сигаю в объятия сумрачного.

К моей радости, Ацетон на месте не застревает, а сразу дает по газам. Правда и привилегированным положением своим пользуется по максимуму. А я держусь за его шею, поэтому никак не могу помешать ему оглаживать мне спину. Сильно же он зафанател от моих лопаток, откуда, предположительно, и произрастают таинственные крылья.

Глава 4. Массаж и пируэт

   Резко пришедшая на ум мысль заставляет меня подскочить в демонских объятиях и накрепко вцепиться в шевелюру Ацелестия.

‒ Фто такфое? – бодро вопрошает он, ничуть не обидевшись на то, что я отбоксировала его лицо грудью.

‒ Бубенцы! – Дергаю золотые локоны, будто рычаг коробки передач. – Нужно их забрать! А ну сдай назад!

‒ Да зачем тебе эти смрадно пахнущие сладеньким колокольцы? – Ацетон, несмотря на перспективу облысеть – с моими-то навыками топового цирюльника, несется дальше. – Эта противная ангельская частичка?

Вот именно! Бубенцы – драгоценный элемент сущности котика. И то, что я не полезла их подбирать в тот же миг, как у меня их выбил Ацетон, ‒ непростительная оплошность.

Мои волосы взмывают ввысь, подхваченные ветром. Шарообразный нулевой орудует своим телесным «хлыстом» с профессионализмом доминантной дамочки-садистки, обтянутой скрипучим латексом.

Как теперь вернуться обратно, если Шар уже почти нагнал нас?

К тому же без бубенцов в наличии и при попытке сунуться Граница отвесит мне смачного пинка, как и в самый первый раз. Не поможет даже лучезарная костистая улыбка Йорика, играющего роль моего талисмана.

Так что дело даже не в моем безграничном обожании каждого элемента телесной красивости Эрия и желания как можно чаще жамкать его бубенцы. Тут причина похлеще: я не смогу нормально выполнять свои новые трудовые обязанности! А это для ответственной меня неприемлемо, абсурдно и убого.

Я ж тогда и правда превращусь в этакую «милую Милу».

‒ Ру-у-ули обратно, Ацетон! – страшным голосом требую я. – Я хочу эти бубенцы.

‒ А вдруг нулевой тебя засосет в свое нутро, Беляночка?

‒ Я уже определила единственного, кому позволю себя засосать. Так что разворачивай тачку!

Несмотря на мой ор, сумрачный продолжает придерживаться тактики непослушания и даже и не думает возвращаться на прежнее место.

‒ Не хочу, чтобы нулевой до тебя добрался, Беляночка.

Любопытно. Беспокоясь обо мне, Ацелестий кажется даже милым.

‒ Мне ведь тогда не достанется ни одного твоего сладкого пальчика. И твои прелестные выпуклые лопаточки будут отгрызены, а смышленая очаровательная головка – откусана.

Да-а, от такой милоты даже мегалодон содрогнется.

‒ Э… слышь, давление мне не повышай, а.

Высказавшись, цепляюсь покрепче за шею сумрачного и оцениваю перспективы столкновения с преследующим нас нулевым.

Ацетон решил умотать вместе со мной в далекое счастливое будущее – это факт. Поэтому не отпустит, сколько ни грузи его железобетонной логикой.

Шар мчится следом, и то, что он все еще не поймал нас, точнее, ароматную меня, ‒ целиком и полностью заслуга Ацелестия. Даже без своего когтистого обмундирования, он гонит так, что руководители спортивных клубов уже сорганизовались в очередь и утирают слезки умиления смятыми многомиллионными контрактами.

В одиночку мне подобную скорость не развить, а значит, самостоятельно потягаться с Шаром не удастся. По крайней мере, в беге на длинные дистанции.

Выход один. Отвлечь глазастого на что-то иное, а затем действовать так, чтобы все мои сладкие пальчики остались при мне. Но сначала придется избавиться от любвеобильного поклонника.

Поворачиваю голову, чтобы быть ближе к лицу сумрачного.

‒ Знаешь, мой нынешний начальник наказывал мне избегать насилия в любом его проявлении, ‒ вкрадчиво проговариваю я, придвигаясь к уху Ацелестия. От беговой тряски мой нос чиркает по его скуле. – Так что давай договоримся заранее, что это у нас – разновидность экстрим-массажа.

‒ М?..

Сумрачный, не уразумев моих намерений, неосмотрительно клонит ко мне голову, выставляя свое ухо на идеальную траекторию. В следующий миг я впиваюсь зубами в мягкую демоническую мочку. А челюсть, скажу я вам, у меня тренированная – на мяске-то и всяких пирожках. Пятиразовое питание, гигантский интеллект требует энергетической подпитки и все такое прочее.

Пока пробую себя в каннибализме – хотя, может, на примере демона это и называется по-другому, ‒ для подстраховки брызгаю в его левый глаз спреем от комаров.

По ходу, все верно спланировала. Потому что на «кусь» за мочку Ацелестий реагирует каким-то весьма смущающим звуком, а вот на «пыщ» в глаз дело сразу налаживается. Он издает рык и неосознанно подкидывает меня в  воздух, и я ласточкой улетаю в ближайшие кусты. Кривые ветви деревьев задерживают мое падение, а вонючая трава принимает на мягонькую посадку. Отделываюсь парой синяков – не более.

Переворачиваюсь на живот и ищу взглядом Ацетона. Тот стоит на месте и, рыча, держится за лицо.

Мне стыдно ровно на пятьдесят процентов.

Орущего сумрачного подминает под себя глазастый Шар.

Ладно, на шестьдесят восемь процентов. 

Однако Ацелестий выжил даже после того, как на нем потопталась армия падальщиков. Люто верю, что ему и такая подстава нипочем.

Ползу на коленях вдоль линии кустов. Клыкастый отросток замершего на месте нулевого скользит по воздуху над деревьями, явно кого-то выслеживая.       

Глава 5. Дебош и блокбастер

   Как я вам в шкурке дипломата, популяризующего пацифизм?

Лично я бы себе поаплодировала и презентовала бы бутербродик за инициативность. Однако реальность сурова, неприступна и настойчиво требует шумный дебош. 

А потому мои зачатки красноречия и прелестная учтивость потрачены впустую. В шарообразном нулевом чувствуется заинтересованность, но отнюдь не в налаживании коммуникативных связей. А вот о насущном – типа о своевременной трапезе и о легких закусках – он бы с удовольствием подискутировал.

Но позже. На сытое нутро.

А сейчас у него – перерыв на перекусон.

Печать на моей ладони жжется с лютой мощью. Пожалуй, с подобным агрегатом мне прямой путь в поварята – за считанные секунды жарила бы яичницу. Только и успевай яйца подносить.

Уверена, таким дискомфортным способом светящаяся «капелька» печати реагирует на опасность. Жаль только, я слишком нерасторопна и не способна в полной мере оценить потуги моей новоприобретенной нательной красивости.

Прости, печатька, но, кажется, нас все же насадят на острый инструмент.

Интересно, а мне положено последнее желание? Как приговоренному к казни, к примеру? Как обреченному на забвение? Как личности с неизлечимым недугом, в конце концов? Признаюсь прямо и откровенно: у меня котиковая недостаточность. Всего один котик точно бы поправил мои дела. Поэтому выпишите мне соответствующий рецептик и предоставьте конкретного исцеляющего котика.

Ради сохранения чести и достоинства, а также напрочь отсутствующей деловой репутации, принимаюсь пятиться, заранее осознавая, что от нулевого мне скрыться не удастся. Но не стоять же столбом! Та еще смехота будет, если меня грохнут второй раз подряд. Нелепость высшего сорта получится. Неприкаянные, застрявшие в прослойках мироздания, надо мной точно поржут.

С музыкальным шуршанием клыкастый отросток нулевого пробуривает землю рядом с моей ногой. Он промахнулся явно намеренно. Это походит на пробный замах вилочкой или веселые прелюдии с перекатыванием кругляшей горошка по всему пространству тарелки. Говоря проще, тварина не успела нагулять аппетит, так что вот – наверстывает.

Пока Шар играется, оттягивая мое пожирание, мучительно размышляю о глобальном феномене зловредной несправедливости. Я-то считала себя героиней блокбастера, где мне люто везет. Где отличные шансы, как из рога изобилия, вываливают на голову объемные кучи из перспективных возможностей, а бесконечное веселье так и норовит сбить с ног, как струя из вырвавшегося на волю пожарного шланга. И хоть на деле все это и было на уровне розовых мечтаний, я всегда верила в перемены к лучшему.

В те моменты, когда корпела над кипами юридической документации в шарашке Григория. И когда зависала в учебных записях и законодательных актах, сидя на витрине, полной имитаций мужских достоинств на любой глубинный вкус. И когда, почти засыпая, апатично шкрябала вафельной трубочкой в тетради, ответственно пытаясь актуализировать конспекты.

Моя вера в перемены всегда была стойкой, как и уверенность в том, что диетический салатик должен быть в обязательном порядке украшен объемным куском мяса.

И каков результат моих потуг? От скучного жизненного графика, конечно, удалось сбежать. Вот только с блокбастером что-то не срослось. Судя по наружной движухе, я занырнула прямиком в жесткий хоррор с налетом псих-воздействия. И даже не в качестве статичного представителя фоновой толпы. Я – тот самый герой, которого каюкают первым. Я помелькаю рожей в паре кадров, скажу пару заумных или, наоборот, чрезвычайно абсурдных фраз, создам эффект кучности с остальными потенциальными претендентами на глобальное жертвенное выпиливание, а затем с душераздирающим ором перейду в категорию «трупик номер раз», чтобы тем самым взрастить росток осознания… чего?

Что тут вокруг полная жо-жо! Хватайте-ключи-от-машины-ну-какого-вы-их-выронили-ну-вот-опять-чья-то-башка-полетела-ой-все-встаньте-уже-в-очередь-а-то-маньяку-рубить-неудобно-и-вообще-не-утомляйте-бедолагу-верещанием-у-него-сверхурочка-без-доплаты-ага.

Нутром чувствую, Шар-нулевой наигрался.

Вот и титры скоро.

Надо было признаться Эрию, что его колокольцы, – это лучшее, что я когда-либо нежно сжимала в своих ручках…

А нулевого неожиданно плющит. В буквальном смысле.

Существо на мгновение теряет свою шарообразность, превращаясь в форму для отливки выпукло-вогнутых тарелочек. Радужные глаза – те, что остаются на виду, ‒ вздуваются, словно шмат жвачки под напором усердной школьницы. Отросток с клыками отдергивается от меня и улетает следом за основным телом.

‒ Фига… ‒ Не-не, в голове-то у меня высокопарная терминология и исключительная речевая эстетика. Я просто облачаю все это в более упрощенные конструкции.

Хотя именно сейчас хочется смачно ругнуться. Просто, но емко.

Пока меня от обещаемых перспектив едва не жахнул инфаркт, кто-то жахнул нулевого.

И этот кто-то….

Глава 6. Коэффициент и челлендж

   ‒ Беляночка. ‒ Ацелестий, только что стоявший свернувшись в три погибели, с хрустом разгибается и призывно шевелит в мою сторону пальцами, которые секунду назад были сжаты в бомбический кулак. ‒ Резвая девочка. Мне понравилось. Укуси меня еще раз.

Нормально так переговоры идут. Похоже, с налаживанием контактов у меня все на высоте. Командор точно оценит.

‒ Кхем… Ацетон, я тебе тут одну вещь скажу.

‒ Да, сладенькая?

‒ Шарик ведь того, может дать сдачи… ой!

Клыкастый отросток нулевого врезается в Ацелестия, и тело сумрачного красиво возносится к небесам по траектории мячика для гольфа, стремящегося к заветной лунке.

Драка на районе.

Побоище, скажу вам, отнюдь не моего уровня. Ацетон оправится, без сомнения. А вот меня хорошенько нагнут, а разогнуть точно забудут.

Кажись, пора выписываться из этого клуба по интересам. 

Отползаю, загребая коленями по траве, а в следующую секунду подскакиваю от очередного сигнала печати, вспыхнувшей жаром на ладони. Хищный отросток нулевого промахивается всего на полметра. Из него, кстати, отличный культиватор выходит. Дай им волю, и лихие огородники вмиг бы приобщили кругляша к своим грядочкам.

‒ Спокойно! ‒ ору я, заползая под ветвистые корни, торчащие из-под земли. Клыки нулевого нетерпеливо шкрябают по сухой коре. ‒ У меня неполноценное питание вот уже многие часы! Авитаминоз на лицо! Не полезность в каждой клеточке так и сквозит! Траванешься же. Опомнись! Фаянсовый друг тебе в компаньоны пропишется!

Тыдыщ!

Опасливо высовываюсь из убежища.

Очухавшийся Ацелестий, наскочив на нулевого, могучей атакой сплющивает еще кусочек глазастой телесности Шара. И немедленно получает не менее грандиозную ответочку.     

Сухой ствол дерева, в который врезался демон, вяло хрустит и неторопливо переламывается пополам.

Мамочки, чего творится! Надо было застраховать свою психику.

Шурх.

Неловко дрыгаюсь на месте, застряв между корнями крыльями, которые опять выбрали самый что ни на есть неудачный момент для материализации. 

Судя по кратковременным наблюдениям, перьевые ненужности вылезают в двух случаях: когда я впадаю в панику, как было с падальщиками, и в моменты появления неприличных мыслей в отношении котика. А раз Эрия вблизи не наблюдается, значит, появлению крыльев я обязана своему первобытному ужасу.

Ну, спасибо вам, благодарствую, челом о пол чечеткой.

Вовремя, пушистые вы мои. Как теперь маневрировать с лишним грузом?

Допустим, из корневой ловушки выползти удается. Но дальше-то как бежать?

Тонко взвизгиваю и заваливаюсь на бок, каким-то чудом вновь увернувшись от атаки Шара. Крылышки, заботливо укрывая, пристраиваются сверху, демонстрируя нулевой коэффициент полезности.

В голову некстати лезут разные мысли. Например, о том, что я, по факту, пребываю на миссии по поиску студсовета Академии. А, значит, в идеале должна допросить Ацетона в качестве свидетеля. Или подозреваемого. Короче, вытянуть из него информацию, а не трусливо прессовать его стараниями потусторонней живности.

Первый рабочий день, а уже все наперекосяк!

Внутреннее самобичевание длится от силы секунду. И вот я уже на ногах и петляю между деревьями, страдальчески придерживая сзади ладонями свои ангельские причиндалы, чтобы не буксовать на поворотах.

‒ Да чего ты прицепился?! ‒ Ориентируясь на жар печати, безупречно предупреждающей о моментах атаки нулевого, устремляюсь к поломанному дереву, из-под ствола которого торчат пятки Ацетона, и от ужаса все больше впадаю в болтательный раж. ‒ Пузатый, найди себе хобби! Ты почему такой злой был? Потому что хобби не было! Уловил намек мысли?!.. Да не тыкай ты в меня! Только на «вы». Я ‒ девушка серьезная и перспективная. Официально-деловой официоз и никак иначе!.. Не тыкай, говорю! Агрегат свой убери, сказала!! Найди хобби! Хочешь челлендж для старта?! Купи пять десятков бургеров, намазюкай пентакль и воскреси буренку!

Перемахиваю через сломанный ствол и со всего размаха бухаюсь на грудь валяющегося в траве Ацелестия.

‒ Живой? ‒ Наклоняюсь над ним и без лишних церемоний раздвигаю пальцами веки.

Взгляд голубых демонских глаз сосредотачивается на мне.

‒ Беляночка. ‒ Он кокетливо оглаживает себя по груди. ‒ Ты пронзила меня в самое сердце.

Придирчиво всматриваюсь в поломанный кусок дерева, торчащий из тела сумрачного. Никакой кровищи и внутренностей. Поплевать и почесать подорожником ‒ и будет дальше зайчиком прыгать.

‒ Это печень, ‒ бурчу я и, всматриваясь в нависающий над нами силуэт нулевого, подхватываю Ацетона со спины под локти.

‒ Ты пронзила меня в самую печень! ‒ мурчит сумрачный, не прилагая ни капли усилий, чтобы помочь мне себя поднять.

‒ Да, да, я ‒ твой личный сорт бухла и зачаток цирроза.

Бодаю Ацелестия лбом в затылок, чтобы он прекратил мацать мои перья, и, скрипнув зубами, стаскиваю его с изначальной точки лежания.

Глава 7. Стойкость и допрос

‒ А он не выберется? ‒ опасливо спрашиваю я.

‒ Кого имеешь в виду? ‒ Котик с серьезным лицом проверяет надежность светящихся нитей, которыми он опутал Ацелестия c ног до головы. ‒ Нулевого или сумрачного?

‒ Обоих. ‒ Присматриваюсь к бушующему Шару за невидимой преградой.

‒ Можешь не волноваться. Ты в безопасности, ‒ уверяет меня Эрий. ‒ Однако стоит сразу предупредить, что удержать сумрачного было бы сложнее, если бы он не был уже настолько сильно вымотан.

Не концентрируюсь на всяких там предупреждениях, но рефлекторно принимаюсь внутренне пылать на это котиковое «ты в безопасности».

Ух, ащщ, горячо! Я, конечно, по-прежнему скептически отношусь к вере в крепкое мужское плечо, которое от всех бед сбережет… Но, твои ж потягушки! Просто. Посмотрите. На. Этого. Парня.

Я всего-то попялилась на его спину минуту, а во мне уже воцарилось умиротворение. И кто бы сейчас догадался, что недавно между деревьями наперегонки с чудищем петляла?

‒ Не беспокойся. ‒ Эрий, подобравшийся ко мне вплотную, осторожно оглаживает мне щеку кончиками пальцев. ‒ Если Ацелестий попытается вырваться, я его остановлю.

Это уже слишком! Я вызываю МЧС!

Кашлянув, ретируюсь от опасного субъекта классическим бегом боком пополам с присядкой. Крылья за моей спиной, получив новый материал для воодушевления, стоят по стойке смирно ‒ прямо боевые солдатики. А я незаметно постукиваю кулаком по груди, слабо веря, что это хоть чуть-чуть утихомирит внутренний пожар.  

‒ Я в норме! ‒ Поднимаю кулак вверх с отогнутым большим пальцем, потому что чувствую, что котик вновь собирается сократить между нами расстояние. ‒ Мне надо того…. походить, отдышаться, ага.

‒ Хорошо, Мила. Отдохни. ‒ Котик поворачивается к вяло осклабившемуся Ацетону. ‒ А теперь давай-ка поговорим с тобой.

– Ягненок. – Ацетон вылупляет на котика свои восторженные глазенки. Он успел очухаться и уже проверил на клык прочность ангельских пут. – Обожаешь же ты меня упаковывать. Как ни встретимся, я вечно обездвижен и беззащитен. А это прелестное плетение на мне – немыслимое упоение! Мое восхищение мастеру по связыванию. Благоговею и преклоняюсь перед обладателем сих бесподобных навыков.

Трепещущий Ацелестий нынче – прямо как фан-бой на встрече со своим кумиром. Если развязать, точно кинется обниматься и просить чиркануть автограф на всех своих неприличных местах.

‒ Чего ты намеревался добиться, похитив Милу? – Легче раскурочить титановое ограждение, чем сбить Эрия с мысли. – Предупреждаю, юлить нет смысла. Твое рвение завладеть ее свободой слишком подозрительно. Ангельский патруль уже не в первый раз перехватывает у вас души.

‒ Так-то оно так, вы те еще шалуны. ‒ Ацетон выдвигает нижнюю челюсть вперед, та упирается в мгновенно выросшие клыки. ‒ Но и мы с тобой давненько уже пришли к выводу, что Беляночка не является обычной душой.

Котик кидает на меня быстрый взгляд.

‒ Верно. С недавних пор она ‒ часть Патруля.

‒ Речь не об этом. ‒ Ацетон, пыхтя от нетерпения, раскачивается из стороны в сторону и пару секунд спустя со смачным шлепком заваливается на бок, будто связанный батон сервелата, слетевший на пол с отведенного ему крючка. ‒ Кончай массировать мой разум сладенькими речами, Ягненок. Мне плевать, что вы прибрали ее к своим мягоньким ручонкам. Мое руководство хочет себе в пользование очаг, умудрившийся не прогнить даже в нутре Великого Тела.

Меня жаждут транспортировать в Пекло на постоянное место жительства? И работа в ангельском патруле, вопреки моим надеждам, не дает стопроцентный иммунитет от вражеских поползновений? Вот уж и правда оскал фортуны.

Оседаю в гущу гниющей травы и вжимаю ладони в щеки.

Не хочу на ту сторону. Там, по слухам, жарень, и черти черте что творят. Предполагаю, что мы не поладим. Интересами не сойдемся, приоритетами бодаться будем.

Может, я туточки где-нибудь бочком примкну? Мешать не буду, честно. Мне тут уже все по вкусу. Нравятся здешние мальчики. И девочки тоже. Но мальчики больше.

‒ Не так уж много времени прошло с нашей последней встречи. ‒ Эрий тянется к Ацетону и, дернув за сияющую веревку, придает ему сидячее положение. ‒ Полноценный доклад по поводу уникальности Милы вряд ли бы дошел до твоего руководства, сумрачный. А значит… Признайся, ты жаждешь получить ее в свое личное пользование, да, фасовщик?

Клыки Ацелестия втягиваются за верхнюю губу, а челюсть возвращается в норму. Без ужасающих элементов внешности сумрачный выглядит как юный и весьма привлекательный парень. Несведущего на раз бы с толку сбил.

‒ Белянка такая ми-и-и-илая, ‒ тянет он, подобострастно пялясь на меня из-за плеча котика. ‒ Такая заботливая. Нежненькая. Храбренькая. Красивая.

«Красивая я» с чувством почесываю подбородок и озадачено оглядываю запакованного сумрачного.

Стоит ли напоминать Ацетону, что прежде, чем его спасать, я погрызла ему ухо, атаковала спреем глаза и позволила шарообразному нулевому скатать его в полуживой блинчик? Да и к тому же я потащила демона за собой исключительно из-за рабочей необходимости. Нам ведь нужно понять, что ему известно об исчезнувшем студсовете.      

Глава 8. Приемлемость и ствол

   ‒ Ай-ой! Моя раненая печень! ‒ радостно восклицает Ацетон, пока я агрессивно мну его уши. Поврежденная моим укусом мочка демона, к слову, уже зажила.

‒ Говори, что тебе известно, ‒ наседаю я. ‒ Если и правда знаешь, что за дамочка меня прокляла, то быстро колись!

‒ Сожми вот тут посильнее. И здесь тоже. Да, да, Беляночка, восхитительно. ‒ Ацелестий закатывает прекрасные голубые глаза и кряхтит нечто нечленораздельное. ‒ Какая же ты нежненькая.

‒ Да что ж ты будешь делать! ‒ С досады награждаю лоб демона щелбаном и, повернувшись, складываю перед собой руки. При этом не особо тороплюсь подниматься на ноги. Как оказалось, Ацетон-гусеница отлично справляется с ролью парковой скамейки. Пригождается как нельзя кстати, а то я уже порядком запарилась сидеть на земле в гуще гнилой травы. ‒ А это считается за насилие? ‒ Виновато смотрю на котика. ‒ Командор ведь сказал, что за мной диалог, а ручками работать ни-ни.

‒ Приемлемо.

Это первая словесная реакция Эрия за весь период впопыхах организованной экзекуции. Юноша наклоняется к сумрачному и придвигает к тому свое лицо.

‒ Он лжет, ‒ спустя мгновение уверено заявляет котик. ‒ Ему ничего не известно.

‒ Уверен? ‒ Откашлявшись, уточняю я. Чтобы добраться до Ацетона, Эрий перегибался через меня, так что у моего особо чувствительного органа снова время бодрого фитнеса.

‒ Да. Сумрачный играет с нами.

‒ Не лгу, а шутку шучу. ‒ Ацелестий хитро улыбается. ‒ Как еще покрепче удержать ваше внимание? Вы же того и гляди снова скроетесь за Границей и оставите меня тут одного. Горевать. Скучать. Изнемогать.

‒ У-у-у, зараза пакостная. ‒ Сплющиваю его нос пальцем. ‒ Ты же царапнул по больному. У меня, к твоему сведению, кризис. А ты напрасными надеждами меня кормишь.

‒ Будешь и дальше давить, демон может куснуть, ‒ предупреждает звонкий голосок из-под моего левого локтя.

‒ Ох, блин-оладушек! ‒ Отскакиваю в противоположную сторону и завершаю избранную дистанцию двумя прыжками на одной ноге. Успевшие успокоиться крылья восстают и панически трепещут.

Малыш Кнопа приветливо машет мне маленькой ручонкой.

Эти сиющие хуже демонюк. Последние хоть подкатывают с грохотом и фанфарами.

‒ Слышь, потенциальная тема ювенальной юстиции, не подкрадывайся так больше. ‒ Приглаживаю свои разнервничавшиеся перышки. ‒ Я чуть не откинулась вместе с моей откидной крышей!

‒ Тогда… ‒ Кнопа прижимает пальчик к губам и задумывается. ‒ Мы бы вместе помогли найти твою крышу.

Святая простота. И как на такой хлебушек сердиться?

‒ Проехали, ‒ бурчу я, попутно замечая, что мои крылья исчезли.

Быстро. Я нынче по овладению навыками прямо скоростная барышня.

Один вопрос: а нельзя было вот это самое отрегулировать до начала эстафеты с Шаром и его общительным отростком?! Чтобы не пришлось за каждую ветку цепляться и во всех подряд корнях застревать?

Однако ругать, кроме себя, некого. Никто ведь из моего окружения не контролирует работу моих крыльев. Разве что котика можно втихушку мотивирующим материалом использовать ‒ для быстрого, так назовем, «бодрячка».

‒ Значит, это и есть тот сумрачный, с которым ты работаешь, Эря? ‒ Кнопа с любопытством осматривает Ацетона, а затем, надувшись, легонько пихает его кулачком. ‒ Плохой. Нельзя похищать нашу Милу.

‒ Масенький сияющий, ‒ Ацелестий выпускает клыки, ‒ дай головенку грызану.

‒ Данный сумрачный ‒ не лучший выбор для взаимодействия. ‒ Эрий проверяет надежность преграды, сдерживающей нулевого, и встает между мной и Кнопой. Ацелестий взирает на нас снизу вверх. ‒ Но и не худший.

‒ Признаешься в симпатии ко мне? ‒ Ацетон нарочито небрежно подцепляет клыком верхние путы и, переместив их ближе к левому краю губ, принимается медленно жевать. ‒ Я тоже обожаю тебя с рожек до ножек. И Беляночку обожаю. Дайте разок куснуть ее за лопаточки?

‒ Угу, ты тоже ничего. ‒ Со вздохом киваю. ‒ Когда молчишь и валяешься кулечком. Почаще пробуй затыкаться. Тогда и тебя обожульками закидаем.

Со стороны бушующего Шара слышится скрип и тихое потрескивание.

‒ Преддверие впитывает в себя силу защитной преграды. ‒ Эрий вытягивает руку в сторону созданной им стены. ‒ Нулевой скоро пробьется.

‒ Тогда надо поскорее разговорить языкастого красавца. ‒ Корчу угрожающую гримасу и шумно вдыхаю затхлый воздух.

‒ Согласен. ‒ Котик кивает. ‒ Итак, Ацелестий. Из Академии пропал студсовет. Спрошу прямо: это дело рук сумрачных?

‒ Поцелуешь, скажу. ‒ Демон призывно закручивает язык в спиральку.

Так-так-так, демонюка метит мне в соперники? Покушается на невинные котиковые уста? Хотя признаю, не такие уж невинные. Каюсь (или нет), что свои спиральки тоже туда-сюда пихала. И при первой же удобной возможности сделаю это снова, зафиксируйте в протоколе, пожалуйста.

‒ Мила. ‒ Эрий поворачивает ко мне голову.

‒ Э? Не, стрелки не переводи. Я его целовать не буду. ‒ Грожу кулаком лучащемуся счастьем Ацетону. ‒ Хоботком тут нам своим не помахивай, а, медоносная пчелка!