Единственная для бандита

Глава 1.

Леон

— Лина. Ты что-то скрываешь от меня?

Несколько шагов по направлению к кровати. Лина поднимается и замирает, прижимая тонкую простынь к груди. Комната погружена в темноту, но по напряжённой фигуре девушки становится ясно, что она боится. Щёлкаю кнопкой выключателя, зажигая свет. Взгляд Лины прикован к пистолету в моих руках. Девушка дышит через раз и едва не трясётся от страха.

Сажусь на кровать. Она отползает назад, упираясь спиной в изголовье кровати.

— Тебе уже не нужен наследник? — еле слышно спрашивает она, не сводя глаза с пистолета.

— Сейчас мы говорим о другом. Скажи, Лина, ты честна со мной во всём? — добавляю холода в голос.

Шепотки жены сделали своё дело. Теперь я подозреваю всех кругом. Даже Лину, оказавшуюся в другой стране, в чужой языковой среде. Она — заложница обстоятельств. Пленница. У неё не было ни одной возможности навредить мне, твердит разум. Но интуиция хищника, привыкшего вынюхивать ложь, говорит об обратном.

— Ли-на… — произношу по слогам, растягивая её имя.

Она дёргается, словно от удара, и утыкается лицом в колени, начиная беззвучно рыдать. Плечи трясутся, светлые волосы падают каскадом, словно выставляют границу между нами.

Её слёзы полосуют по сердцу. Мне невыносимо видеть, как она рыдает. Я привык давить, угнетать, находить слабые точки и проверять на выносливость всё своё окружение. Но с Линой становится всё сложнее делать это снова и снова.

Если она лжёт мне, то рано или поздно сломается, прогорев на досадной мелочи. Но весь её подавленный вид говорит об искренности. Лина по-настоящему была испугана, увидев Марио Росси, бьющегося в предсмертных судорогах. Неужели можно лгать так натурально и искренне?

— Лина…

Застываю в паре десятков сантиметров от неё. Сердце борется со здравым разумом и интуицией. Чувствую, что перевешивает первое. Пистолет в руках кажется лишним. Мне не стоило приходить сюда, к ней, взвинченным. С оружием. Она же носит моего ребёнка. Я несведущ в беременных делах. Но врач говорил о необходимости покоя, хорошего питания и умеренных нагрузках. Нужно, чтобы Лина избегала стресса, а не испытывала его.

Откладываю пистолет на тумбочку. Стук получается громким и подстёгивает нервы.

— Посмотри на меня, — прошу, дотрагиваясь до светлых волос. — Я убрал его в сторону.

Не знаю, какой кромешный ад творится в её голове. Возможно, по разрушительной силе он даже похлеще того урагана, что бушует во мне.

Придвигаясь к девушке, я сам убираю волосы, перекидывая их на спину.

— Посмотри на меня. Ну же… Мои руки пусты.

— Нет. На них кровь, — выдаёт судорожное рыдание Лина. — Много крови… Не только твоего друга, но и других. Я в-в-в-видела, как ты убил охранника. Мне так страшно…

Застываю. Признание Лины звучит неожиданно. Значит, она совала свой нос куда не следует. Но если бы она была замешана, то не стала бы так глупо и наивно подставляться. Это служит окончательным щелчком в моей голове. Эта крошка ни в чём не виновата. Абсолютно… Слова Фели — это просто попытка удержать свой статус и настроить меня против Клубнички. Почему? Потому что у этой породистой суки обострённый нюх на конкуренцию. Возможно, она раньше меня поняла, что Клубничка — это больше, чем временное развлечение в моей постели. Из временного она стала постоянной и желанной, как ни одна другая.

— Ты боишься меня, bella? Неужели ты не знала, кто я, когда пришла ко мне без трусиков? — спрашиваю, осторожно подхватывая горячие слёзы. Растираю солёную влагу между пальцев, обхватив крошку за плечи левой рукой.

— З-з-з-знала.  Но не верила. Думала, что это лишь слухи. У меня п-п-просто не было выбора. Ни одного… Мне страшно, — всхлипывает, но уже немного спокойнее. — Мне так страшно… Я не знаю, откуда ожидать удара в следующий миг.

— Со мной ты в полной безопасности, — говорю и сам не верю своим словам.

Привлекаю её к себе на грудь, гладя хрупкие плечи. Моретти не должен одаривать нежностью свою постельную игрушку. Этот урок преподал мне отец, трахая всё, что движется. Мать постоянно закатывала скандалы из-за измен отца. Потом он чесал об неё свои кулаки. Мать частенько ходила с синяками, которые не удавалось скрыть даже плотным слоем тонального крема. Их скандалы чаще всего заканчивались диким трахом, звуки которого слышали все. Если мать визжала, как потаскуха, значит, отец решил с ней помириться в постели и подкрепить примирение дорогими презентами на следующий день. А потом всё начиналось заново. Бесконечный ход колеса, из которого я вынес только один урок — женщины предпочитают лежать на спине и получать за это выгоду. Можно не считаться с их мнением, они проглотят любую правду, которую ты спускаешь в их глотку.

Но с Линой мой панцирь цинизма даёт трещину. Сейчас мне не хочется одёргивать её и тем более удерживать себя в строгих рамках. Моя сладкая Клубничка дрожит. Её нежная кожа покрыта пиками острых мурашек, как будто ей холодно.

— Ты замёрзла? Сейчас согрею.

Сжимаю Лину в своих объятиях, осторожно гладя по спине, по плечам. Провожу губами по шее, слизывая дрожь. Осторожно целую. Хочу, чтобы она отмерла и перестала быть ледышкой. Желаю, чтобы она таяла под моими губами и языком. Чувствую, как напряжение оставляет её тело. По капле. Но Клубничка всё ещё настороженно принимает мою нежную ласку. Эти мгновения — самое нежное из того, что было между нами.

— Не бойся. Я хочу ласкать тебя сегодня ночью…

— А завтра? Что будет завтра? — неожиданно спрашивает она. — Вернётся… ублюдок с пушкой? Ты… ты был готов наставить её на меня и на своего малыша, Леон.

— Нет, — плотно смыкаю челюсти. — Сказывается напряжение последних дней. Всё, чего я хочу, просто забыться от всего. Вместе с тобой. И этого… больше не повторится.

Лина смотрит на меня. Прямо в глаза. Я вижу, что ей очень сильно хочется мне поверить, но она сомневается.

Глава 2.

Леон

Я застёгиваю ширинку на штанах, выхожу из спальни Лины, осторожно прикрывая дверь за собой. Разглаживаю складки на мятой рубашке. Замираю. Мои пальцы дрожат. Я подношу руки к лицу и нюхаю свои пальцы, как наркоман, закатываю глаза. Чёрт побери!

Они пахнут ей. Мой любимый запах. Запах соков моей любимой bella. Мой личный сорт дури. Я забываюсь. Здесь есть камеры. Но я как идиот нюхаю свои пальцы с соками на них моей жгучей любовницы и никак не могу прийти в себя. Экстаз не отпускает. Меня до сих пор трясёт от тех грязных делишек, что мы творили за этой дверью. Даже член с трудом помещается в трусы. Он постоянно стоит. Прорывает трусы как штык, стоит лишь подумать о сладкой Клубничке хоть на миллисекунду. Как только в моей жизни появилась Лина, вместе с ней у меня появился хронический стояк.

Я тщательно вытираю руки о рубашку. Вот так. Её духи… Теперь мои. Мой чёртов афродизиак.  Я буду пахнуть ею.  Я хочу чувствовать её запах двадцать четыре часа в сутки. Мой новый натуральный дезодорант, блять.

Я помешался на простой русской девчонке, с которой заключил деловую сделку, и сам не заметил, когда грянул этот миг. Я думал, она такая же, как и все остальные мои бывшие шлюхи. Но что-то пошло не так. Мнение поменялось.

Нет. Алина не такая. Она абсолютно другая. Будто с параллельной планеты. Её простота и добрая душа пленила чёрствое сердце ледяного тирана.

Я думаю о её попке. Она мне снится. Узкая, сладкая дырочка, которая так сильно и туго сжимает мои пальцы. А-р-р! Рядом с Клубничкой я превращаюсь в голодного дикого зверя. Я не могу находится рядом с ней. Я хочу её постоянно. Я не помню, чтобы когда-то так яро и люто хотел любую другую девку, которых у меня был целый состав и тележка в придачу.

Слишком долго с ней играю. И меня будоражит тот факт, что да… я слишком сильно помешался на одной игрушке, а такого никогда не было. Неужели в моей чёрной душе зародилось нечто большее, чем животная похоть и грязный секс?

Чувства.

При моём образа жизни, любить — большой риск. У меня много врагов, если Лина попадёт в их сети, я себе никогда этого не прощу. Она — станет сильнодействующим средством манипуляции Леоном Моретти. А я… сейчас я чувствую себя так, будто готов отдать жизнь за Алину.

Грохнут Фелицию — не жалко. Но вот Лина...

Новые для меня ощущения, странные. Чем больше я беру Лину, тем больше мне её хочется. Нонсенс. Что со мной происходит? Я не могу думать ни о чём и ни о ком, кроме Клубники.

Мой друг умер, в моём доме. Вместо того, чтобы чувствовать скорбь и думать о том, как отыскать, сука, убийцу, я думаю о своей сладкой девочке.

Я спускаюсь по лестнице вниз, как вдруг слышу хриплый голос Алонзо. Старик орёт моё имя, постукивая тростью, ковыляя к лестнице мне навстречу.

   — Леон! Где тебя черти носят? К нам едет представитель семьи Росси. Ты же понимаешь, как он себя сейчас чувствует… Позже я отправлюсь навестить старого доброго друга, лично выражу соболезнования. Через три дня состоятся похороны Марио. Мы обязаны присутствовать.

Спустившись в холл, я собираюсь дать ответ деду, но слышу позади себя торопливые шаги.

— Господин, — меня окликает Дино. — Синьор Альберто уже прибыл. Его машина въехала на территорию усадьбы.

— Леон! Быстро переоденься! Надень чёрный костюм, — гаркает дед. — И чем это от тебя пахнет? — подозрительно шмыгает носом.

Моей Клубничкой… Хочется съязвить старикану в ответ, но я не камикадзе. Он не должен знать о моих истинных чувствах к Лине. Никто не должен об этом знать. Надеюсь, дед не видел, как я зачастил в комнату с внеплановыми визитами к суррогатной матери, вынашивающей наследника рода Моретти.

Пусть думает, что мы там чаи попиваем. Хоть это и полный бред. Всё, что старик желает в настоящий момент — наследника. Остальное его не волнует. Я не пятилетний ребенок, чтобы следить за мной и отчитывать за оплошности. Тем более, воспитывать.

Что же дальше? Что будет, когда она родит? Я не знаю. Поживём — увидим. До родов ещё надо дожить.

Я захожу в свою комнату, чтобы переодеться. Надеваю чёрные брюки и чёрную рубашку с коротким рукавом. Всем своим видом я должен показать представителю семьи Росси, что я так же, как и они, пребываю в глубоком трауре.

Я встречаю Альберто Фетучини у главных ворот нашего имения. Здороваюсь с мужчиной и с сочувствием жму ему руку. Альберто — зрелый мужчина, в возрасте. Низкого роста, с сединой на висках. Он — правая рука Фабио, главы семейства Росси. Лучшего друга и партнёра по бизнесу Алонзо.

Он одет в чёрный костюм. Ни один мускул не дрогает на лице представителя. Холод. Печаль. Толика презрения. Это всё, что выражает мимика лица Альберто Фетучини.

— Соболезную, — грустно киваю, провожая Альберто к уже накрытому столу на летней веранде, за которым нас ожидает Алонзо. То же во всём чёрном. — Как себя чувствует синьор Росси?

  Глупый вопрос. Как ещё должен чувствовать себя человек, потерявший своего сына? Я задаю этот вопрос лишь из вежливости и моего уважения к Фабио.

— Плохо. Очень. У Фабио едва не случился инфаркт… Сердце совсем слабое. Прихватило. Горе. Какое же немыслимое горе свалилось на наши семьи! — качая головой, Альберто подходит к веранде. Здоровается с дедом, жмёт ему руку и садится за стол.

Я думаю, Фабио Росси в глубоком шоке. Возможно, он нас ненавидит и презирает. Я бы точно также себя вёл, если бы оказался на его месте. Марио убили. В нашем доме. Он смело может подозревать нас в гибели своего старшего сына. Но это было бы глупо. Марио — был моим лучшим другом. У нас с ним никогда не было конфликтов.

Сделав глоток чаю с мелиссой, Альберто мгновенно переходит к делу.

— Экспертиза выявила в крови Марио… сильный яд. Похороны назначены на послезавтра.

Я согласно киваю. В том, что Марио отравили, у меня нет никаких сомнений. Я понял это сразу же и уже начал поиски виновного, пока Росси размусоливают эту тему и посылают своих представителей на переговоры. Я бы не тратил время на пустую болтовню и отправил бы лучших подкупленных полицейских ищеек на поиски виновника. Но сейчас моего мнения никто не спрашивает. Моё дело — не высовываться и заткнуться, чтобы не злить гостей, близкий родственник которых пострадал в стенах нашего дома.

Глава 3.

Лина

Я просыпаюсь от постороннего стука. Сажусь на кровати.

— Простите, сеньорита, что разбудила, — извиняется горничная Мария, прижимая к груди объёмную керамическую вазу.

Кажется, она напугана моим внезапным пробуждением не меньше, чем я её появлением. Успокаиваюсь, понимая, что опасность мне не грозит. Падаю обратно в ворох одеял. Улавливаю животный, терпкий мужской аромат и дерзкий запах мужского парфюма, которым пропиталась подушка и одеяло. Запах Леона. Запах моего мужчины…

Стоп. Перехватываю эти крамольные мысли. Откуда они взялись в моей голове? Да, вчера Моретти был необыкновенно нежен и заботлив со мной. На мгновение мне даже показалось, что я разглядела его душу за циничной оболочкой жёсткого бизнесмена и мафиози. Но не стоит дарить ему своё сердце.

Не стоит. Но о боже, как мне не хватает его сейчас. Я бы нежилась в его сильных руках и позволила забавляться со своим телом, впитывая каждое прикосновение, каждый поцелуй. Мне хочется быть к нему ближе и в то же время я одёргиваю себя. Напоминаю о кабальном договоре, о своей роли. О том, что я просто… игрушка в его постели. Игрушка при живой жене. Фелиция ненавидит меня всей душой. Положа руку на сердце, я не могу сказать, что была бы рада видеть любовницу своего мужа.

— Помочь вам привести себя в порядок? — вопрос Марии снова застигает меня врасплох.

Я ещё не привыкла к роскоши дома Моретти. Да, вчера Мария помогла справиться с нарядом и причёской. Но неужели меня каждый день будут наряжать, словно куклу? Я и сама могу умыться, собрать волосы в пучок. Но потом вспомнила, с каким видом ходит по дому Фелиция. Как она одета, сколько перстней нанизано на её длинные, худые пальцы. Она выглядит так, словно в любой момент готовиться преклонить колени перед королём, не меньше. На её фоне я буду выглядеть бледной поганкой. Незаметной молью, неинтересной Леону.

— Я буду рада твоей помощи. Но сначала я хотела бы немного времени побыть одной. Чтобы умыться и собраться с мыслями.

Я отправляю Марию прочь. Есть ещё кое-что, что я должна сделать. Нужно решиться на звонок похитителям Серёжи. Я запираю дверь и захожу в ванную комнату, включаю душ и только потом набираю номер похитителей. Они отвечают почти мгновенно.

— Послушай, курва! — рычит главарь.

Я едва не падаю. Страх опутывает меня плотным коконом, через который даже вздохнуть трудно. Но я должна собраться с силами.

— Нет. Это вы меня… послушайте.

— Охуела? Напомнить, что твоя сестра у нас?

— Нет. Моя сестра не у вас. Вы сделали снимок издалека. Моя сестра находится под надёжной охраной.

— Тогда начнём отрезать пальцы твоему парню. Прислать тебе почтой один из них? Какой ты выберешь? Может быть, безымянный? Чтобы уж точно напомнить, чего ты лишишься?

Мне очень страшно. По-настоящему страшно за жизнь парня. К тому же я понимаю, что эти сволочи не остановятся ни перед чем. Они могут добраться и до моей сестры, если я не буду шпионить для них. Но это слишком опасно.

Когда Леон вчера вошёл в спальню, держа в руках пистолет, я была готова молить о прощении и раскаяться во всём. Лишь страх за ребёнка удержал мой рот на замке. Я боюсь, что вчера Леон был способен на всё. Абсолютно на всё…

— Ваш звонок едва не выдал меня, — выдавливаю из себя. — Это опасно. Вызывает подозрения. Леон уже…

— Срать мне, что ты сделаешь для того, чтобы он подозревал не тебя, а кого-то другого. Выясни, когда будет следующая поставка иначе…

— Есть сложности. Сейчас Моретти будет особенно осторожен. Кто-то убил его друга. Не вы?

— Блять, что ты несёшь? Моего босса интересуют только поставки. Точка. И ты будешь рыть носом землю, чтобы достать сведения.

Прикрываю глаза, балансируя на грани истерики. Больше всего на свете мне хочется отбросить этот телефон в сторону. Он словно ядовитая змея. Кажется, у меня даже ладони горят от соприкосновения с этим отравленным пластиком. Интонации похитителя меня пугают, но я слышу нервозность. Он боится, что теряет контроль. Они сделали ставку на Серёжу. Но что, если я попала под обаяние проклятого мафиози? Они боятся, что я начала делать своё дело чересчур хорошо и пристрастилась к нему? Возможно, они даже наблюдают за мной, чтобы убедиться, что я делаю всё по их плану.

Да… Наверное, я права. Поэтому они начали угрожать мне сестрой. Это страшит меня даже больше, чем угроза жизни моему парню. Это звучит кощунственно, но я меньше всего хочу, чтобы пострадала моя сестрёнка. Она не заслужила этого ни одной секунды боли и несчастий, что обрушились на её голову. Я держусь из последних сил ради неё, ради её выздоровления. И когда всё закончится, обещаю, что мы обязательно уедем туда, где можно будет наслаждаться шёпотом океана и белоснежным песком. Не сразу я понимаю, что в этих мечтах есть я и сестрёнка, и только потом я вспоминаю о Серёже.

Неужели это знак того, что я разлюбила его? Но моё сердце так же болит и за него. Я не хочу, чтобы ему было больно. Сколько они уже держат его в плену? Где его держат? Кинули в вонючую яму или приковали к батарее в старом складском помещении… Думать о самых дорогих и близких для меня очень больно. Я должна спасти их. Но если я буду опрометчиво совать свой нос в дела Моретти, сделаю только хуже.

— Я передам сведения, как только узнаю. Это случится нескоро. Сейчас все на взводе после гибели друга Моретти. Я не могу выдать себя сейчас.

— Слышь ты, сука…

— Только так. Или ищите другую шпионку, — чуть громче говорю я.

Повисает гнетущая тишина. Минуту или даже больше не слышно ничего, кроме биения пульса в моих ушах. В какой-то момент мне начинает казаться, что я просто упала в обморок и лежу без сознания. Но потом я слышу лёгкий стук и отдалённые голоса. Двое мужчин говорят злым шёпотом, бранятся. Слов не разобрать, но понятно, что они спорят о том, как поступить со мной в сложившейся ситуации.

— Ладно, — коротко и зло бросает в трубку похититель. — Но в следующий раз принеси нам в клювике что-то серьёзное. Или я доберусь до пальцев твоей сестры.