Единственная для президента

Глава 1.

— Как она?!

— Состояние критическое, врачи делают всё возможное, — сбившимся голосом пытается доложить охранник. — Мне жаль, Владимир Николаевич. Мне очень жаль...

Резко сбрасываю вызов, сдавливая телефон в кулаке с такой адской силой, что тот сейчас треснет.

Нет, Полина. Нет! Ты не можешь... У тебя маленькая дочь. Твоя дочь с моими глазами. Что я ей скажу, если тебя не станет?

— Жми на газ, недоносок! Быстрей, я сказал!

Кулак врезается в переднее кресло, в котором сидит водитель, тот, уяснив всю серьёзность ситуации, газует на полную, проносясь на красный.

— Если через минуту не окажемся в больнице, я скормлю тебя своим ротвейлерам!

Кожу жжёт... На костяшках выступают капли крови. Я хочу открыть глаза и вдруг осознать, что все это — сон.

Больше всего моё сердце рвётся на части из-за маленькой дочки. Малышки, которую я полюбил больше жизни, сразу, как только впервые увидел в детском доме. Тогда ещё я не знал, что у меня есть тайная дочь, которую от меня скрывали.

Это был благотворительный визит, ничего особенного, пока мои глаза не столкнулись с моей миниатюрной копией.

Маленькая, с тёмными, кудрявыми волосами и моими глазами. Увидел её и забыл, как дышать. Я на подсознательном уровне почувствовал, что она моя… Затем догадки подтвердили сотрудники детского дома, назвав имя матери.

— Чья это девочка и кто её мать?

— Девочку зовут Вера, а мать — Полина. Полина Агафонова.

Перед глазами мелькают синие, как океан, глаза и волосы, цвета солнца. Не знаю почему, но из всех женщин, с которыми я встречался за последние пять лет, я неосознанно вспомнил именно её. Горничную, что работала в моём доме, в которую я влюбился по уши, как глупый мальчишка.

— Где она?

— В больнице. Авария. Врачи делают всё возможное…

Эхом звучат в голове слова заведующей, напоминая о том роковом дне, который навсегда изменил мою жизнь.

Решение забрать малышку Веру из детского дома было мгновенным. Хотя мой зам отговаривал меня от этой опасной затеи, потому что на кону череда важных событий: помолвка с президентской дочкой, выборы, пост главы государства. Это то, к чему я стремился всю жизнь…

Резкий звук тормозов. Бронированный Хам**р останавливается напротив главного корпуса третьей городской больницы, я почти на ходу выскакиваю из автомобиля, несясь к входным дверям.

— Владимир Николаевич, вы нарушаете правила безопасности! — охрана едва поспевает за мной, пристально оглядываясь по сторонам.

Правила безопасности? Сейчас я не в состоянии думать о чём-то другом, когда за стенами этого здания умирает важный мне человек.

Оказываюсь на этаже, уже издали вижу её палату, а в окошке бокса происходит какое-то движение — там много людей в белых халатах, они суетятся вокруг хрупкой фигурки, лежавшей на кровати, в окружении медицинского оборудования.

Хватаюсь за голову, врастая в пол как столб. Ноги отказываются двигаться, я их совершенно не чувствую, а перед глазами сгущается тьма, когда я вижу Полину… в таком душеразрывающем состоянии.

Ненавижу её! Презираю за то, как поступила со мной, за то, что гнусно предала, сбежав с деньгами и, как выяснилось недавно, с моим ребёнком в животе! Но, глядя на неё сейчас, такую хрупкую и жалкую, я отчаянно понимаю, что всё это, как наказание для неё, перебор.

— Владимир Николаевич, — окликает меня знакомый голос, заставляя обернуться. Я вижу Элеонору Валерьевну — главврача отделения, она выглядит уставшей и немного растрепанной.

Подходит ко мне. Мягко касается кончиками пальцев манжета моей рубашки и опускает глаза.

— Очень сожалею…

В ушах отвратительный звон, а её слова улетают куда-то далеко-далеко, протяжным, пробирающим до мурашек эхом.

Я не верю её словам! Я отказываюсь верить в то, что происходит! Это сон! Всего лишь дурной кошмар мне сейчас снится!

— Я ей обещал!

— Кому, что?

— Я обещал Вере, что спасу её мать, или пожалею!

Хватаю врача за запястье, сжимая слишком сильно, не рассчитывая силу. Я теряю над собой контроль, поглощённый аффектом. Я готов дать приказ своим людям, чтобы они, к дьяволу, стерли всё здесь в порошок вместе с теми, кому я доверил Полину.

— Простите! Я не договорила! — отчаянно вскрикивает она. — С Полиной всё хорошо… уже, — и нервно сглатывает, — у нас получилось! Мы смогли успешно провести реанимирующие действия, состояние пациентки, на данный момент, стабильно.

Твою ж мать…

События этой недели меня точно доконают.

— Вы же несколько часов назад мне звонили и заверяли, что опасность миновала. Давали гарантии, что завтра Полина придет в себя. Что ей сто процентов ничто не угрожает!

— Верно! Но, клянусь, я не понимаю, что произошло. Приборы внезапно дали сигнал, давление резко упало, мы едва её не потеряли. Еще бы немного, и увы… Должна сказать, что эта девушка точно родилась в рубашке. Ей опять повезло.

— Подождите! То есть, вы говорите, что произошло что-то необъяснимое?

— Вероятно, что да.

— И вы не можете назвать точную причину?

Пожимает плечами.

— Пока нет. Нужно посмотреть на анализы.

— Я понял.

Наклонившись, шепнул ей на ухо:

— Делайте свою работу лучше, Элеонора Валерьевна, думаю, не стоит напоминать вам кто я такой?

Женщина побледнела. Кивнув, поспешила обратно в палату. Её силуэт мелькнул за стеклом бокса, а потом до меня донеслась брань:

— Лена, возьми кровь из вены на анализ! Ира! А ты что ворон стоишь считаешь?! Систему проверь! Живо! Егор Павлович, вы сегодня на сутках!

— Но…

— Есть возражения? Вы не выйдете из этой палаты до завтрашнего утра, минимум, — ставит перед фактом, похоже, реаниматолога, чуть тише добавляя: — Иначе нас всех здесь отправят на тот свет. Вслед за Агафоновой!

Окидываю взглядом холл, останавливаясь на поджарой фигуре безопасника, которому было велено охранять палату Полины. Направляюсь к нему для допроса.

Глава 2.

— Прошу прощения, Владимир Николаевич, пациентка только что вышла из комы, до этого пережила гипотонический криз, как следствие спутанность сознания, — быстро вмешивается врач. — В подобном состоянии чего только может не привидеться.

— Нет! Он хотел меня убить! Узнал обо всём, решил прикончить!

— Тише-тише, Полина. Успокоительное скоро подействует, вам станет легче.

Женщина поворачивается к Владу, добавляя:

— МРТ бы сделать…

— Делайте всё, что нужно! А сейчас оставьте нас наедине.

Врач кивает, покидая палату, я нервно сглатываю, когда дверь за ней закрывается и понимаю, что мы остались в комнате одни.

— Значит, не помнишь ничего?

— Не хочу с тобой разговаривать, — отворачиваюсь. Лёжа на подушке, поворачиваю голову в сторону окна, потому что мне противно на него смотреть.

— А придётся! — внезапно рыкает, и явно не собирается уходить. — Мне много всего хочется тебе высказать, даже не знаю с чего начать. Во-первых, ты жива. И только благодаря мне. Во-вторых… я узнал, что у меня есть дочь, которую ты от меня скрывала. Что на это скажешь?

— Зря я вернулась в столицу…

Слышу хруст — это его кулак. Напряжение в воздухе не только сгущается, оно уже во всю горит смертоносным огнём.

— Я забрал Веру из детского дома.

— Из детского дома? — встрепенулась, повернув голову обратно на него, сердце в груди мучительно сжалось.

— Это был благотворительный визит, я случайно её там увидел. Худенькая, маленькая, в обносках и грустными глазами. Как ты могла довести девочку до такого состояния?

Я прыскаю, едва не поперхнувшись от негодования.

Как он смеет говорить мне такое?! ОН! Тот, кто сам желал нам худшего, а дочке — смерти.

— Да что ты о нас знаешь… Не тебе нас в чём-то упрекать. Ты и только ты виноват в том, что разрушил нашу жизнь!

Бах!

Грохот раздаётся на всю палату. Я вздрагиваю, судорожно хапнув воздух губами, Влад ударил кулаком по стулу, проломив сидушку. Боже…

— Следи за языком! Или…

— Или что?

— Больше никогда не увидишь Веру.

Фраза, как удар, что едва не выбивает из меня всё живое, ломая меня изнутри как тонкую веточку. Только не это…

— Где она?

— Она в безопасности. Там, где и должна быть по праву.

— Скажи мне, что с ней! Я хочу к ней! — ресницы мгновенно намокают от слёз.

— Вера моя и она будет жить со мной.

— Нет!

Как это “моя”? Шутит? Издевается надо мной?

— Дочь ты не получишь! — с болью в голосе шепчу я, вспоминая все те ужасы, через которые мы прошли. ОДНИ… Я растила Верочку сама, своими силами. В чужом городе, с не очень хорошей репутацией, ограниченная в деньгах.

Я обязана сказать спасибо только одному человеку — Армену! Давшему нам крышу над головой, безопасность, работу. А где шлялся в это время Влад? Посещал светские тусовки, развлекаясь в обществе пузатых чиновников и менял женщин как перчатки?

— Или будет по-моему или ты еë больше никогда не увидишь!

— Я тебя ненавижу! — мечтаю плюнуть ему в лицо и отвесить со всей силы пощёчину.

— Я тоже тебя презираю, Полина! Только из-за дочки я вытащил тебя с того света и не позволил умереть… Потому что Вера тебя любит, а я не хочу ранить хрупкое сердце ребёнка.

— О как красиво ты говоришь! Но так лживо! Ты — двуличный, бесчувственный кусок стали! Ты робот без сердца и души! Прихвостень своего мерзкого садиста-папаши! Подлец и мерзавец!

Мной вдруг овладевают сильные эмоции, меня несет по наклонной, я не могу остановится. Видимо, слишком долго копила ненависть к тому, кого любила больше, чем жизнь, а он разбил мне сердце и вышвырнул словно мусор.

— Закончила истерить? — складывает руки на мощной груди, напрягая бицепсы. — Хорошая попытка вывести меня из себя, но безуспешная. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, — роль няни в моём доме, разумеется, когда поправишься. Для меня ты по-прежнему никто.

У тебя есть десять секунд, чтобы принять решение.

— Но…

— Восемь, семь…

Кусаю губы в кровь, приказывая себе быть сильной, потому что у меня нет выбора. Я знаю, что будет, если откажусь. Власовы — жестокие люди. Очень жестокие. А Влад, похоже, пошёл по стопам своего нелюдя отца. Неудивительно, у него его гены.

— Три…

— Я согласна! — выкрикиваю, хватаю подушку, швыряю в мерзавца, целясь в лицо, но он ловко уворачивается, делая это с совершенно непоколебимым видом.

— Знал, что ты согласишься. А если нет — я бы всё равно взял своё.

***

Владимир Власов

Маленькая дрянь!

Ничтожная мошка, возомнившая себя саблезубой кошкой, перед драконом, который может за секунду превратить глупую дурочку в пепел.

Для чего брыкаешься, Полина? Зачем пытаешься ужалить меня посильней, разбудить во мне зверя?

Пять лет назад я поклялся себе, что, если увижу тебя ещё раз, — уничтожу. Если бы не дочь… Так и сделал. Власовы не прощают предателей и тех, кто смеет их корыстно использовать.

Во всей нашей ситуации виновата ты. И ты продолжаешь врать, придумывая разные грязные истории, выставляя главным ублюдком конфликта меня.

Я никогда не бил женщин, но сейчас мне кажется, что я на грани, чтобы сделать это впервые. Она нарочно пытается вывести меня из себя, ужалить, уколоть побольнее, пробить броню чувств, чтобы сделать меня слабым и уязвимым.

А я держусь. Не реагирую, как должен, потому что убеждаю себя, что она во время аварии ударилась головой, разум её помутился, вот и несёт всякую ересь.

Я сутками не спал из-за неё. Ненавидел её, и тут же думал о ней, как она там в больнице? Очень ли ей больно? Пинками врачей торопил и угрожал им, что, если не спасёте, — сами в гроб ляжете.

Рвёт меня на части. Адски колбасит. Кромсает. Душу мою, вместе с ней и сердце, в какой-то безумной мясорубке. Вроде и придушить всем своим естеством желаю, но не могу… Глаза эти синие-синие вижу, полные слёз и боли, и в статую превращаюсь. Рука не поднимается, чтобы хотя бы по губам дать за те гадости, которые на меня извергает. Слабая, бледная… Похудевшая. Сейчас вызывает только жалость, желание прижать к себе, обнять, согреть. Но, когда открывает рот, кулак невольно сжимается. Хочется, чтобы замолкла навсегда и вспомнила, как с отцом мне изменила, а потом, обокрав наш дом, сбежала.

Глава 3.

Лежу неподвижно, как статуя, наблюдая за перепалкой Влада и Элеоноры Валерьевны, не в силах смириться, что на меня опять пытались напасть.

Я будто попала в остросюжетный боевик с закрученным сюжетом. Кошмар, никогда бы не подумала, что со мной может случиться нечто подобное.

— Свободны. Охрану усилить, свяжитесь с Орловым, прикажите всё тщательно подготовить. Впрочем, я сам ему скоро позвоню.

Влад возвращается в палату, приближаясь ко мне. Его глаза горят ещё пуще, а выражение лица пугает. Весь его мощный вид навевает страх, заставляя ёжиться и забиться куда-нибудь в укромный угол. Мужчина наклоняется, что-то поднимет с пола. Я прихожу в ужас, когда вижу в его руке тот самый шприц.

— Как думаешь, кто желает тебе смерти?

Хмыкаю, пытаясь натянуть повыше одеяло, но тело парализует чрезмерная слабость. Любое действие сейчас кажется мне каким-то подвигом.

— Назови всех, даже если сомневаешься, — требует он, пристально глядя на иглу шприца, яро сжимая флакон пальцами.

Начинаю произносить имена подозреваемых, радуясь, что хотя бы память не потеряла. Я помню практически всё, осознавая, что мне здорово повезло. Врачи говорят — это чудо, что я осталась жива, хотя состояние было критическим. А сейчас понимаю, что меня хотели снова убить… Неужели та молодая медсестра — скрытный убийца?

Трижды. Кто-то трижды пытается отправить меня на тот свет. Я думала, это Влад… Он узнал, что я вернулась, он же предупреждал через своих подельников, если сунусь в город — пощады не будет. Но если бы это был он, не стал бы останавливать мерзавку. Не стал бы держать меня здесь, требуя от врачей моего немедленного выздоровления.

— Если я скажу, что меня намеревается убить твой отец, что ты сделаешь?

Лицо Влада мрачнеет…

Ответ услышать не удаётся, в палату входит Элеонора Валерьевна, держа в руке небольшой листок.

— Владимир Николаевич, результаты готовы, — её речь сбивается от волнения. — В крови найден антиаритмический препарат. Он и вызвал остановку сердца. Как я и думала…

Молвит это дрожащими губами, будто вот-вот упадёт в обморок. Власов стоит ко мне спиной, я не вижу его лицо, зато вижу размашистую спину и сильные предплечья, что почти до треска натянули пиджак от напряжения. Он на грани ярости.

— Можете проверить, что было здесь? — осторожно передаёт ей шприц.

— Д-да, конечно. — Взяв его, пулей выскакивает в коридор.

Следом за главврачом в палату заглядывает мужчина в тёмном костюме с передатчиком в ухе в виде пружинки. Влад переключается на него.

— Ну что, поймали?

— Поймать то поймали, вот только…

— Что?! — гневно рыкает, хватая безопасника за лацкан пиджака.

— Мертва.

— Как это? Разве я отдал приказ стрелять?

— Она пыталась убежать через чёрный вход. Выскочила на лестницу, по ней вниз, потом на дорогу… Мы окружили здание, она бросила через дорогу и… под автобус.

— Проклятье. Она была нашей единственной зацепкой!

— Сожалею, Владимир Николаевич.

— Пошёл вон!

Охранник со всех ног метнулся прочь. Влад выругался едва слышно и обернулся. Посмотрел на меня, молча вышел следом за ним.

***

Я пыталась расслабиться, отключить поток мыслей хотя бы на пару минут, но ничего не получалось. Сердцем чувствовала, что это был отец Влада… Он узнал, что я вернулась, с ребёнком от его сына, которого тайно скрывала, решил избавиться, чтобы не навлечь гнев Авдеева. Влад скоро женится, но, если выяснится, что у него есть дочь от служанки, это изрядно испортит репутацию нового будущего президента.

А если Влад и правда привяжется к дочке? Будет всё свободное время ей отдавать, а не будущей жене. Вдруг кто-то запечатлит на камеру его с Верой и эти снимки улетят в интернет, вызвав бурю сплетен? Если Власов Старший найдёт Веру, он не допустит прежней ошибки. Не станет вновь скидывать её в детдом! Рука мерзавца точно не дрогнет, даже если перед ним ребёнок. Он — бездушная тварь.

Я немо всхлипываю, вспоминая о Верочке. Боже, как ты там, моя малышка? Если бы ты только знала, как сильно я хочу к тебе…

В палату заглядывает Элеонора Валерьевна, пытаясь выдавить улыбку.

— Ну как вы себя чувствуете?

— Более-менее.

Подходит ко мне, приступая к осмотру, затем проверяет оборудование.

— Что ж, всё в порядке, я даже удивлена. Вы быстро идёте на поправку, у вас крепкий организм, выносливый.

— Я выросла в детском доме… — не знаю, зачем я ей это говорю. Само вырвалось. А иду на поправку удивительно быстро только из-за Веры. Доченька для меня самая сильная мотивация, чтобы в кратчайшие сроки встать на ноги.

— А жалобы ко мне есть?

— Хочу домой.

Она усмехается, уперев руки в бока.

— Тебе тут минимум две недели придётся лежать, по факту.

— Разве он не отдал приказ готовить меня к выписке?

В дверь стучат. Я вижу медсестру, которая спешит к своей начальнице, протягивая той небольшой листок.

— Элеонора Валерьевна, мы выяснили, что это был за препарат.

Вдумчиво читает заключение, и сама становится такой же белой, как бумага, на которой его напечатали.

— И?

Мы все дружно вздрагиваем от низкого голоса, в палате неожиданно появляется Владимир Власов.

— Вы были правы. Чудо, что вы вовремя заподозрили неладное и выбили шприц из рук негодяйки.

— Это был не шприц, а оружие убийства, — с дрожью в голосе добавляет медсестра.

— Ей дважды пытались ввести антиаритмический препарат, но в первом случае, видимо, дозу недодали, наша команда врачей вовремя пришла на помощь…

— У вас пять минут, — холодно предупреждает. — Мы немедленно уезжаем.

***

Влад делает несколько звонков, стоя напротив окна, пока медперсонал за его спиной мечется как угорелый. Закончив разговор, прячет телефон в карман и уверенно идёт ко мне.

Я сжимаюсь, словно пружина, когда огромная тень нависает над моей кроватью, а затем меня насквозь прожигают янтарные бездны.

Глава 4.

Ком подступил к горлу. Попыталась сглотнуть. Жжёт.

— Я хотела сказать… спасибо.

Его пальцы внезапно сильно сжали мою талию.

— Не для тебя. Я сделал это для Веры.

— Для Веры? Подожди! Ты…

Ситуация стала ещё более непонятной. Моя беременность была незапланированной, более того, опасной для нас обоих. Горничная-сирота и последователь президента — между нами точно ничего не может быть общего. Но Влад клялся мне в любви, говорил о сумасшедших чувствах и о том, что я его изменила, предложил даже сбежать, поскольку так сильно хотел быть со мной, но его отец брак не одобрит.

Оказалось, мерзавец обманывал. Узнав, что я забеременела вдруг приказал своим людям отвезти меня на аборт, а потом вышвырнул из города, угрожая, что, если посмею вернуться, — меня убьют.

Он был в ярости, сам не свой! Плюс, дегтя добавил случай с отцом, когда старый извращенец набросился на меня, зажав в углу, и принялся лапать, предлагая деньги и привилегии за секс с ним.

Мог бы выслушать! Перепроверить. Значит, так было нужно. А вскоре я поняла, почему он так жёстко со мной порвал, когда увидела Влада по телевизору, танцующего с Елизаветой Авдеевой — дочкой нынешнего президента.

Александр Александрович Авдеев господствует у власти почти пятнадцать лет. У Авдеева начались проблемы со здоровьем, плюс возраст, так что он досиживает последние месяцы на посту верховного руководителя страны, присматриваясь к преемнику. Так как у Влада есть все козыри на руках, значит выберет его.

А пока что он — один из самых богатых, влиятельных лиц страны, президент самой крупной нефтяной компании. Поэтому к нему часто обращаются “господин президент”, нарекают заранее, что именно он следующий поведёт нашу страну в светлое будущее.

Что ж, возможно время на него подействовало, и он передумал отказываться от ребёнка, потому что приоритеты у людей меняются в течение жизни. Или, еще хуже, Влад просто преследует какие-то свои корыстные цели, чтобы использовать дочь.

Даже несмотря на то, что он сделал и делает, я не могу смириться со всем, что он мне прикажет. Я часто вспоминаю тот день, когда его люди схватили меня и повезли на аборт. Только чудо спасло нас с маленькой Верочкой! Я сохранила малышке жизнь, и мы обе выжили, пройдя через адские испытания.

А Влад? Что делал Влад всё это время?

Зарабатывал миллиарды и развлекался с женщинами, пока мы ютились в грязном городке, считая каждую копейку. Да он просто нелюдь! Отвратительный, эгоистичный, любящий только деньги и власть, подлец!

Вспомнив об этом, мне тут же захотелось забрать своё “спасибо” обратно.

— Ты желал ей смерти!

— Не смей так говорить!

Не могу сделать вдох. Потому что понимаю, он вспыльчиво схватил меня за шею.

— Никогда не играй со мной, — угрожает. — Ты никто! Твоя жизнь теперь в моих руках. Ты обязана мне всем! И если хочешь увидеть дочь, будешь держать язык за зубами и послушно кивать, выполняя всё, что прикажу. Кивни, если поняла.

Киваю, потому что страшно и больно. Больше не хочется туда… В чёрную, холодную пропасть, где ничего нет. Только страх, пустота, холод. Отравляющее одиночество.

Пролежав в коме, я поняла, насколько сильно мне хочется жить! Видеть мир со своим разнообразием красок, полный возможностей и чудес. Видеть свою дочь, которая безумно тебя любит!

— Молодец… — разжимает пальцы. Я делаю вдох, облизывая пересохшие губы. Провожу языком по нижней губе, и снова ему в глаза смотрю — вдруг вижу, Власов теперь смотрит на мой приоткрытый рот, всё внимание направил именно туда. На мои губы… Заскользил ниже, к шее… ещё ниже к двум расстегнутым пуговкам сорочки.

Его взгляд стал требовательным и порочным. Я хорошо знала этот взгляд. Он смотрел на меня так всегда, когда хотел.

— Владимир Николаевич, через минуту будем в тоннеле.

— Всем приготовиться.

Охранники засуетились. Щелчок — Элеонора Валерьевна расстегнула ремень безопасности, водитель прибавил газу.

— Что это значит?

Мой вопрос остался без ответа, автомобиль въехал в тоннель и настала тьма.

— Через пять секунд остановка.

Господи, я точно стала главной героиней боевика!

— Держитесь.

Резкий поворот, не менее резкая остановка. Дверь открывается, я опять оказываюсь у Влада на руках. Он держит меня крепко, завернув в свой пиджак, и делает шаг в темноту…

***

Я толком не понимаю, что происходит. Холодный воздух бьёт в лицо, позади слышится рёв двигатель и звук шин, когда десятки автомобилей друг за другом въезжают в скоростной тоннель, создавая бесконечный поток.

Боковым зрением успеваю заметить, что машина, в которой мы ехали, вновь газует и уходит в общий поток, но уже без нас. Догадываюсь, мы меняем машину, Влад несёт меня к старенькому фургону грязно-серого цвета, забираясь внутрь.

— Быстрей, быстрей!

Укладывает на такую же кушетку, как было в машине скорой помощи, сам присаживается рядом на свободное сиденье. Водитель жмёт на педаль газа, покидая кармашек тоннеля, безопасники всё время начеку.

— Ну как ты? — запыхавшаяся Элеонора Валерьевна, склоняется надо мной, прижимая пальцы к запястью. Щупает пульс. — Бог мой, ну и денёк. Рехнуться можно! Когда всё закончится, клянусь, уйду на пенсию, хватит с меня.

— Не утрируйте, — совершенно спокойно комментирует Влад. — Вы получите щедрую награду, а за молчание я в долгу не останусь. Можете просить, что угодно. Вы выручили меня, я однажды выручу вас.

Она закатывает глаза, но на щеках появляется румянец.

— Получилось хоть?

— Думаю да.

Забрасывает руки за голову, прикрывая глаза.

— Можно немного расслабиться.

Дорога не занимает много времени, но мне кажется, словно прошло уже полдня. Всегда так, когда чего-то сильно хочешь, время, как назло, тянется подобно резине и сна нет ни в одном глазу. Да как тут уснёшь, когда на твоих глазах разворачивается реалистичный экшн, а ты в нём главная мишень. Признаюсь, люди Влада здорово придумали устроить пересадку в тоннеле, с целью запутать недоброжелателей.

Глава 5.

Владимир Власов

— Мамочка, а давай ты выйдешь замуж за дядю Влада?

Цепенею, услышав это. Даже теряюсь на долю секунды. А потом как удар под дых. Полина с точностью отзеркаливает мою реакцию, выдавая на лице то ли шок, то ли испуг.

— Из вас бы вышла отличная пара.

— Солнышко, я… я… — хватает губами воздух, а затем нервно и даже неловко покусывает губы. — Не могу. Ты ещё маленькая, тебе не понять.

— Я? Маленькая? Мне уже скоро будет шесть! — гордо хмыкает, скрестив ручки на груди.

— Вера, тебе пора спать, — обстановку разрядила Алёна, закрыв абсурдную тему. — И мама устала, сегодня был сложный день…

— У меня всегда найдутся силы на дочь.

— Вера, Алёна права, пора в кровать.

Оборачивается ко мне, хлопнув длинными ресницами.

— Минутку, дядя Влад!

И снова к Полине, чтобы ещё о чём-то интересном поведать.

— Мамуля, а ты видела снеговика во дворе?

— Ну конечно видела, милая. Он очень красивый.

— Мы с дядей Владом его вместе слепили… И даже имя придумали, угадай какое?

— Мм… даже не знаю, — задумчиво в потолок. — Снежок?

Крошка смеётся, хлопнув в ладоши.

— Олаф!

— Олаф… Точно, как это я не догадалась. Твой любимый мультик.

Смотрю на них, вдвоём, душа кипеть начинает. Эмоции куда-то за грань космоса летят. Она и моя дочь… Находятся сейчас прямо передо мной, до сих пор не верится. И как чертовски хорошо они смотрятся друг с другом. Душевная какая-то картина… Заставляет шевелиться лёд внутри. Похожи. Но Вера всё же больше похожа на меня.

— Я подежурю сегодня ночью, завтра пришлю сиделку, — Элеонора Валерьевна дотрагивается до моего локтя, выдёргивая из мыслей. Отвлекаюсь на врача, повернувшись к девочкам спиной.

— Вы же знаете главную проблему — доверять никому нельзя.

— Я найду надёжного человека, жизнью клянусь! Оплошностей больше не будет. Извините, но у меня пациенты, я главврач третьей городской больницы, не могу пренебрегать своими обязанностями.

— Разве не хотели на пенсию? — выгибаю брови.

Элеонора Валерьевна фыркает:

— С удовольствием! Но пациенты меня не отпустят. Да они меня живьём сожрут, вместе с начальством!

— Что по здоровью Полины?

— Нужно наблюдать. Пока прописываю ей постельный режим, отсутствие нагрузок, полный эмоциональный покой. Если всё будет хорошо, можно потихоньку пытаться вставать. Ей понадобится коляска и костыли.

— Сколько длится восстановление обычно?

— Месяц, два, может три. Сложно сказать.

Во всём этом есть плюс, не убежит от меня, если вдруг вздумает.

— Вер, ну всё, пойдём, — Алёна протягивает руку дочке, настойчиво оттягивая её от Полины. — Чистим зубки и спать.

Девочка подбегает ко мне, с озорством дёргает за штанину:

— Дядя Влад, вы почитаете мне сказку на ночь?

— Зайка, я сейчас немного занят…

— Ну пожалуйста! Я уже привыкла засыпать, когда вы рядом.

Смотрю в этот момент на Полину, она с оцепенением сжала пальцами одеяло, глянув на меня, как на заядлого врага. Боится, дочь полюбит меня больше? Что ж, к этому и нужно стремиться. Тогда Вере легче будет её отпустить и это не ранит девочку, если я всё же однажды захочу вышвырнуть изменницу из дома.

Я посмотрел на Полину с таким же видом, коварно усмехнувшись. Присел на корточки, обнял Веру, поднялся вместе с ней, держа её на руках. Она хихикнула и помахала побледневшей Полине:

— Спокойной ночи, мамочка!

***

Укладываю дочь спать. С упоением читаю ей сказку, отмечая, что я реально испытываю сумасшедшее наслаждение от новой роли — отца. Вот, оказывается, как бывает… Хотя, ещё недавно я был железобетонно против этого, чтобы завести семью и стать родителем. Конечно, если это не договорной брак, который сыграл бы важную роль в становлении моей карьеры.

Дочурка сладко зевает, наконец прикрывает глаза. На неё можно смотреть вечно, как на восьмое чудо света. Даже от камина не так теплом веет, как от любимой малышки, ставшей для меня всего за пару недель роднее, чем всё моё близкое окружение.

Правда. Я не ожидал, что привяжусь к Вере аномально сильно! Она поразительное впечатление на меня произвела и запала глубоко-глубоко в душу. Отныне она — часть моей жизни, я уже не могу представить существование без неё.

Мой яркий лучик солнца во тьме…

Хочу, чтобы дочь всегда была рядом со мной, чтобы дальше согревала меня, но пока это невозможно. Проблему не решить в угоду всем. Здесь нужно сделать выбор: или она или карьера. Но как быть, если я хочу всё и сразу?

Сижу ещё пять минут напротив её кровати — так не хочется ни на что другое отвлекаться и опять возвращаться в удручающий мир проблем, стоит только покинуть уютную детскую комнатку. Так бы и просидел здесь вечность, но дела сами себя не сделают.

Заботливо поправляю одеяло, выхожу в коридор, сознание переключается в другое русло. Разум мгновенно атакуют пагубные мысли, когда я вспоминаю о Полине. Она находится здесь… В одном доме со мной! После стольких лет разлуки. Но внутри меня ведётся противоречивая борьба между ненавижу и... хочу.

Если вдали нахожусь — на кусочки от гнева порвать охота, как только сталкиваюсь с невероятными синими глазами — просыпается зверский голод. Нижняя часть туловища наливается тяжестью, даже дыхание учащается, потому что у тела тоже есть память. Оно помнит, как нам когда-то было хорошо вместе.

Прекрати, Влад!

Гони проклятую жажду прочь!

Хотя… Что мешает мне ею пользоваться?

Брать её. Просто брать в постели, сбрасывая долбанное напряжение, и уходить прочь без слов и всяких сантиментов?! Это поможет мне быстрее забыть бывшую, когда я вдоволь ею насыщусь, и она мне надоест.

Вдруг я полюблю Лизу?

Это хорошая идея найти другую женщину, переключить всё внимание на неё.

Я же уже пытался…

Пять лет пытался, мать её, забыть гадину!

Результата нет.

Глава 6.

Выхожу на балкон, на мороз, в одной тонкой рубашке, чиркаю зажигалкой. Я же бросил! Сейчас срываюсь. Всё так сложно. И что делать дальше, реально? Держать их здесь до старости?

В какую яму ты себя загнал, Влад…

Бросаю окурок в снег, возвращаюсь в комнату. Беру телефон, на дисплее пять пропущенных от отца и три от Орлова. Прекрасно… Совсем забыл о своей официальной семье.

Перезваниваю ему, делая это через не хочу.

— Что за ерунда? — негодует отец. — Ты там с девками что ли забавляешься? Забыл, у тебя помолвка! Мальчишник устраиваешь? Я запрещаю. Никаких больше баб и вечеринок! Пора начать вживаться в роль примерного семьянина! Или что я зря для тебе путь к успеху собственным носом рою?! Ты мои заслуги, будь добр, уважай. Всё, что я делаю, я делаю исключительно ради тебя. Надеюсь, и ты мне отплатишь тем же добром.

— У меня была неотложная онлайн конференция, о вечеринках я думал последний раз… полгода назад. Сейчас не до этого, — хоть в чём-то ему не соврал.

Ненавижу ложь. Но, когда дело касается жизни и смерти, приходиться делать исключение...

— Ладно, — отец смягчился. — Евгению перезвони! Он просветит тебя по поводу помолвки.

— Понял. — Сухо, без чувств.

— Уважаю твоего зама! Хороший человек. Нам с ним повезло. Я же тебе говорил, что он оправдает ожидания, когда советовал его тебе, — на заднем плане вдруг кто-то хихикнул, послышался звук расстегнувшейся молнии. Отец хрипло выдохнул.

— Верно, ты как всегда прав.

— Ну всё, у меня тут важное дело горит! — раздался звонкий шлепок и женский, кокетливый смешок повторился. — До связи.

Перезваниваю Жене, и что слышу? Друг принимается в жёстком стиле читать мне нотации.

— Ты, Влад, хочешь усидеть на двух стульях, да? Не получится. Тут нужно сделать выбор: или Вера, или твоя невеста. Лиза не переживёт, если узнает, что у тебя есть дочь от девки из обслуживающего персонала. Ты представляешь, какой это плевок Авдеевым?

— Никто не узнает. Уверен, со временем всё устаканиться.

— А если нет? Если они узнают… Мой тебе совет — отпусти ты девчонку! А вместе с ней и все обиды на неё. Хочешь я помогу? Спрячу их так надёжно, даже самый опытный сыщик разведёт руками.

— Не могу.

При мысли, что придётся расстаться с дочерью, становится не по себе. Я же только недавно о ней узнал! И намертво привязался.

— Какие новости по расследованию?

— Никаких. Пока… — вздыхает. — Ничего особенного! Свежее кинул тебе на почту.

— Плохо работают твои парни. Машину, сбившую её, нашли?

— Нашли, сожённую в пепел за городом, в кювете.

— Дьявол!

Последние зацепки, и те потеряли. Машина, медсестра… Почему так не везёт?

— Думаешь это отец? Пропавший внедорожник вернули из его гаража?

— Не вернули. Один из пьяных гостей пытался его угнать. Безопасники отца сообщили мне, что ему отрубили кисти и бросили в овраг за лесом. Не знаю, насколько это правда. Лично не видел. Ты же знаешь, какие скрытные люди отца? Все боятся сболтнуть лишнего.

Да уж, узнаю почерк.

— Влад, послушай меня внимательно! Ты слишком зациклился на Агафоновой! Я прошу тебя — сосредоточься на главном! До ужина осталось совсем мало времени… Девчонка твоя сейчас в безопасности, мы её надёжно спрятали, запутали следы, рты всем заткнули. Я надеюсь, ты к ней ничего не чувствуешь.

— Я её ненавижу.

Говорю это, а у самого всплеск огненный в груди, ядерный снаряд бабахнул, выражая сопротивление.

— Всё тогда, жди звонка. Кстати, там её вещи должны были парни подвезти, получил?

— Узнаю, — сбрасываю вызов.

***

Вхожу в комнату для персонала, на столе вижу коробки — вещи Полины из её однокомнатной плешивой квартирки, которую, как мы выяснили, сняла ей тётка по возвращению в столицу, парни десять минут назад их доставили.

Девчонка прибыла в мой дом в больничной сорочке с пустыми руками, ей нужна хоть какая-нибудь одежда. Подошёл к столу, заглянув в коробку — первое, что увидел, сумка. Надо бы изучить содержимое…

Вывалил вещи из коробки на стол, рассматривая их качество. Захотелось тут же вымыть руки с мылом, а потом незамедлительно сжечь всё это барахло.

Нет, эти тряпки никуда не годятся! Слишком старые. Нашёл в телефоне интернет-магазин, которым часто пользуюсь, принял решение выбрать вещи для Полины и малышки на свой вкус, предварительно глянув размеры на внутренних бирках.

Ассортимент предложенных моделей пришёлся по вкусу! Не раздумывая, я активно пополнял корзину всевозможными платьями, кофточками, туниками. Глаз зацепился за раздел “нижнее бельё”. Сглотнул ком, внезапно вставший поперёк горла. Это тоже ей понадобиться… Просматривая симпатичных моделей, быстро понял, что возбудился. Особенно, когда прикидывал, как такие крошечные трусики с бантиками будут смотреться на её попке.

Я всё ещё помню, какая она румяная и аппетитная… Будто только вчера жадно и с остервенением её мял! Воспоминания об интимных моментах слишком, казалось бы, свежие. Помню каждый её стройный изгиб, каждую родинку на бархатистой коже, помню прерывистое дыхание, тоненькие стоны, когда я доминировал над ней, подчиняя её в разных позах, а она охотно молила ещё и ещё! Аррр…

Мурашки побежали по коже… Штаны стали ужасно тесными. Даже капельки пота на затылке выступили. Не раздумывая, я бросил в корзину несколько кружевных комплектов белья. Полупрозрачных… Надеюсь, размер подойдёт. Если нет — не беда! Будет ходить без белья в моём доме. Так даже лучше.

Нажал “оформить заказ” и отложил телефон в сторону, поневоле глянув на сумку. Посмотрим, что там внутри! Расстегнул молнию, вытряхнул всё содержимое, тщательно осматривая. Мои люди уже проверяли её вещи, но я сам захотел осмотреть. Сообщили, что ничего подозрительного не нашли.

Влажные салфетки, небольшая косметичка с помадой и тушью, кошелёк, детские варежки. Ничего необычного. И старенький допотопный смартфон, который был выключен. Пока он тупил, включаясь, я открыл кошелёк. В глаза моментально бросилась фотография — на ней Полина и совсем ещё крошечная бусинка Вера, облизывающая пухлыми губёшками погремушку.

Глава 7.

Проходит время. Из-за сильной загруженности приходиться навещать Верочку реже. Я стал реже появляться в загородном доме, о чём сам сожалел. Но, чтобы загладит вину, приходил в гости не с пустыми руками — обязательно с подарком.

— Влаааад! — Вера с громким криком бежит в прихожую и с разбегу прыгает в мои объятия, повиснув на моей шее. Чмокает в щеку, забавно пища:

— Ай! Колючая, колючая!

— Держи, это тебе! — протягиваю яркую коробку с радужным единорогом.

— Спасибо! — улыбается, но в мимике что-то не то. — Дядя Влад, вы меня разбалуете подарками, слишком много. Лучший подарок — то, что вы пришли.

— Как же я тебя обожаю, — со всей силы сжать хочу, но точно раздавлю крохотное создание. Вместо этого треплю ладонью непослушные кудряшки, а она продолжает хихикать.

Верочка оборачивается, кому-то машет подарочной коробкой:

— Мам! А вот и он!

Поднимаю голову… Полина. Улыбка тухнет на моих губах. Она сидит в инвалидной коляске, впившись пальцами в ось колёс, наблюдает за нашей идиллией с угрюмым видом. И такое лицо у неё всегда, когда она видит нас вместе с дочкой.

Полине уже намного лучше, она уверенно идёт на поправку, отказываясь от сиделки — гордо заявляет, что будет сама со всем справляться. Уже пробует потихоньку ходить на костылях, но недолго, по рекомендации врача.

Подхожу к ней, мы здороваемся взглядами, не выражающими ничего, кроме холода. Что у меня, что у неё…

— Тебе лучше, — киваю на загипсованную ногу. — Хорошо.

Выглядит она посвежевшей: лицо чуть округлилось, синяки почти сошли, от ссадин не осталось и следа. Я посодействовал, чтобы ей прописали дорогие и качественные лекарства, включая мази.

— Почему она до сих пор зовет меня дядей?!

Полина вскидывает подбородок, смотрит на меня с вызовом. Наш “монолог” перебивает детский лепет. Вера хватает меня за манжет рубашки, настойчиво дёргает в сторону кухни:

— Пойдем скорей на кухню, там тебя ждёт сюрприз!

Прерываюсь, дабы не обидеть ребёнка, следую за ней.

— Мы еще вернёмся к нашему разговору, — очень тихо предупреждаю Полину.

Не успеваю войти в кухню, меня одолевает приятный аромат. Просто восхитительный! Почти родом из детства, когда Алёна пекла мои любимые пироги.

— Это же…

Вижу Алёну Павловну в переднике, суетящуюся у плиты. Забывшись, глядя на домашнюю атмосферу, не замечаю, как мои губы тронула мягкая улыбка. Неужели я вернулся в детство?

— О, Влад! Пришёл? Верочка меня замучила расспросами о тебе! — радостно заявляет няня, шлёпая на стол, припорошённый мукой круглый шарик из воздушного теста.

— Как у вас тут?

— Всё прекрасно! Вот, кудесничаем, — принимается интенсивно месить “шарик” кулаками, — это уже третий пирожок, с вишнями.

С вишнями? Мой любимый.

Сто лет не ел Алёниных шедевров и столько же о них мечтал.

Верочка в припрыжку подбегает к Алёне и тоже запускает ручки в тесто, желая ей помочь.

— И угадай, Влад, чья это была инициатива испечь пирогов для тебя?

Не буду угадывать, достаточно одного взгляда на дочку, чтобы понять. Она, пыхча, со всех сил раскатывает массу в два раза больше нее самой по столешнице при этом с абсолютно серьёзным, невозмутимым видом. Такая забавная! И, конечно же, упорная.

— Явно не Полины, — тихо проговорил как раз в тот момент, когда заметил боковым зрением какое-то движение со стороны входа в кухню.

— Посмотри, какая я хозяйка! Как я умею месить тесто! — постреливает глазками в мою сторону и улыбается, продолжая стараться изо всех сил.

— Верочка, ты молодец. У тебя здорово получается!

Детский звонкий смех заставляет всю душевную составляющую скрутиться в узел, но неожиданно в кармане начинает гудеть телефон.

Зараза! Как всегда.

Нащупываю нужную кнопку — звук выключаю. Настроение стремительно катится вниз, это верный сигнал к тому, что я должен уехать.

— Милая, извини, мне пора. Я на пару минут заехал, чтобы увидеть тебя.

— Уезжаешь… — шмыгает носом, опуская глаза. — А как же мой пирог?

— Не сомневаюсь, он будет шедеврально вкусным. Я буду к вечеру, оставишь мне кусочек? Напоишь чаем? — подмигиваю.

— Хорошо! Я буду очень-очень ждать.

Ноги будто врастают в пол, я усилием воли заставляю их двигаться по направлению к входной двери.

— Влад, подожди! Ты кое-что забыл? — окликает малышка.

— А?

Доча подбегает ко мне, я инстинктивно присаживаюсь на корточки, она целует меня небритую щеку, впиваясь пальчиками в рубашку.

— А поцелуйчик на прощание? — хихикает кучеряшка.

Даже не замечаю, что её липкие ручки, вымазанные в тесте и муке, гладят мою дорогую фирменную рубашку. Плевать на рубашку! Любовь доченьки важней…

— Хочу, чтобы ты почаще приезжал, — обиженно и так смешно дует губки. — Почему ты куда-то постоянно уезжаешь? Почему не можешь ночевать здесь? У тебя другая семья? Жена? Маленький ребёночек?

Последние слова бьют как ударом под дых, заставляя выпрямиться по струнке смирно и малость прифигеть от столь умных мыслей маленького создания.

Вере пять лет, а интеллекта больше, чем у тридцатилетних моих лбов подчиненных. Поразительно. Действительно уникальный ребёнок. Потому что мой… Полностью унаследовала мои гены. Я тоже развивался не по годам, удивляя всех в округе своими когнитивными способностями.

— Я просто много работаю, я очень занят.

Целую дочь ответно в щечку, снова в её личико заглядываю, едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться — её маленький, курносый нос весь в муке.

— Хозяюшка моя. — Щекочу носик пальцем, смахивая муку, поднимаюсь на ноги. Телефон вдруг опять принимается настойчиво жужжать в кармане, отчего мне хочется нахрен выбросить его в окно.

Догадываюсь, что это звонит мой отец. Завтра вечером в резиденции президента Авдеева я должен буду поклясться в любви его дочери и сделать ей предложение.
***

Глава 8.

Мне реально хочется рассмеяться в голос.

Серьёзно? Хрупкая девчонка раздувает ноздри передо мной как какой-то средневековый дракон, яро комкая в руках нежно-персиковые трусики из тонкой, дорогой ткани. Наверно никогда настоящее бельё не носила, ведёт себя как дикарка из каменных джунглей. Неужели ей больше по душе в лохмотьях ходить?

Хотел как лучше, в итоге — очередная попытка показать зубки. Браво, Полина! Ты стойко держалась, старалась меня избегать день за днём, но хватило твоей покорности ненадолго.

В коем-то веке я переступил через себя, наплевав на принципы, сделал какой-никакой, но завуалированный шаг к примирению — накупил ей новых тряпок.

Я — первый это сделал! А она что творит? Бесит меня! И… одновременно заводит своей вспыльчивостью. Как тогда, в момент нашей второй встречи в особняке отца. Я ведь в неё с первого взгляда влюбился, когда она мне со злости, что я вёл себя с ней бестактно, еду наперчила! А мне понравилось.

— Мне тебя в лохмотья нарядить? — вошёл в комнату с ровной спиной, обошёл спальню по кругу, заглядывая в коробки, которые доставили из элитного интернет-магазина. Мои бывшие готовы были глотку рвать хотя бы за одну такую вещицу, а Полина у нас звезда.

Хм… что-то я разогнался, словно щедрая душа. Действительно! Перебор с количеством комплектов и моделей. Подцепил мизинцем воздушную шёлковую сорочку, бросив на гордячку взгляд, наполненный укором.

— Не нравится?

Она фыркает, отвернув голову, складывает руки на груди.

Нравится. Сто процентов нравится же, но сложно подчиниться.

— Свои облезлые шмотки чтобы выкинула немедленно! Почему опять в этом убогом свитере? Я же приказал его сжечь!

— Не выкину! Мне не нужны от тебя твои царские подачки! Знаешь что, а вкус у тебя что надо… — сглатывает. — Опыт? Своим бабам тоже из этого бутика презенты делал, поэтому и разбираешься в моде?

Точно нарывается!

Не посмотрю, что нога в гипсе, через колено перекину, юбку задеру, трусы на ней порву и отшлёпаю так щедро, что задница загорится.

— Или ты будешь ходить в том, что я для тебя выбираю или голой!

— Ах ТЫ! — резко развернулась и запульнула в меня трусиками. Реакция у меня отменная. Поймал кружево в воздухе и быстро спрятал в карман брюк, похлопав по нему ладонью.

Ох, мл...

Сейчас бы как схватил, за волосы дёрнул и губами остервенело в её вредный рот впился.

Сидит на краешке кровати, сжав до белизны в суставах кулачки. Вся такая на взводе, грудь интенсивно вздымается, в синих безднах проснулись ураганы.

Господи, до чего же она горячая, когда такая вспыльчивая. Могу обманывать кого угодно, но только не себя. Я без ума от Полины! Я её чертовски сильно хочу…

— Приду к тебе в полночь, и… сам на тебя их надену.

Полина побледнела, а я мысленно восторжествовал. Быстро вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. В отдалении напоследок услышал:

— Только явись сюда, и я тебе откушу твои наглые пальцы!

***

Бунтарка неугомонная! Ведьма синеглазая! Ты всё равно мне подчинишься, Полина. Когда я сожму тебя в своих руках и вгрызусь в твои губы, ты первая будешь кричать: “Ещё, пожалуйста, ещё! Только не останавливайся!”.

Я сотни раз с особым наслаждением представлял, что я буду с ней делать, если вдруг она окажется в моей власти. В каких позах, с какой скоростью, как часто, не стесняясь воплощать в реальность все свои самые безумные фантазии, выплёскивая ярость прошлого… Важное мероприятие через час, а я опять о гадине думаю, вместо того, чтобы подумать о своей невесте. Это невыносимо.

Еду в машине по ночному городу, заставляя себя сосредоточиться на речи, которую я произнесу на банкете, обратившись к своей нареченной, господину президенту, важным гостям, звонит мой телефон. Не глядя, отвечаю, думая, что это Женя, который заждался на парковке во дворце президента.

— Привет.

В горле разливается горечь, стоило услышать этот голос.

— Зачем звонишь?

— Просто… — запинается. — Всё-таки ты мой брат.

— Ты же знаешь, что я занят? Скоро моё время будет стоить слишком дорого, когда я одержу победу на выборах.

— Я знаю. И да, я звоню, чтобы пожелать тебе удачи.

— Что ж, спасибо.

— Я бы хотел приехать на твою помолвку, потом на свадьбу.

— Помолвку опять перенесли, она состоится через час, ты всё равно не успеешь. И вообще, в этом нет нужды, отец тебя не приглашал. Сказал, если понадобишься, сам позвонит. Все вопросы к нему, он всем заправляет, как обычно.

— Ладно. — Мысленно вижу, как братец стискивает зубы.

Нет желания с ним видеться, это из-за негативного опыта в прошлом. Виталик регулярно пытался вставить мне палок в колёса, чтобы отец меня ругал, а его, напротив, хвалил. Не умеет честно соперничать, идет на хитрость, поступая как слабак. Эта черта бесила меня в нём постоянно, отсюда такие реакции на телефонные звонки от него. Живёт в своей Америке — пусть и до пенсии там живёт.

— Если ты из-за прошлого, то… — сглотнул. — Я изменился. Хочу извиниться за то, что задирал тебя постоянно.

— Ладно, но я правда сейчас чрезвычайно сильно занят.

— Я всё равно приеду однажды… Ты удивишься.

Не понимаю, к чему эти слова. Звучат странно.

— Мне-то что с этого? Только на гнев отца нарвёшься, ты же знаешь, что бывает, если его ослушаться.

В трубке послышались монотонные гудки…

***
— Ну что, Влад, готов? — Женя уже в третий раз за пять минут расправляет несуществующие складки на моём изысканном костюме.

— Я всегда готов, — держусь невозмутимо, но волнение никуда не деть.

Вот и настал один из самых важных дней этого года. Моя помолвка. Впереди ещё три не менее важных события: выборы и свадьба. Свадьбу мы решили отметить после избрания меня на пост главы государства, чтобы у граждан не сложилось мнение, что меня взяли на важную должность по блату.

— Там много людей собралось, очень много. Полный зал. Четверть из них пресса.

Глава 9.

Полина

Спустя месяц

— Дышите.

Делаю глубокий вдох.

— Теперь не дышите.

Задерживаю дыхание. С толикой переживаний наблюдаю за Элеонорой Валерьевной, проводящей общую оценку моего состояния. Терпеть не могу больницы и людей в белых халатах, всё это вызывает у меня страх и панику, особенно после того, как я попала в аварию. Это ни в коем случае не камень в огород Элеоноры, просто так, в общих чертах… а Ефремова грамотный специалист и сама по себе приятный человек.

— Теперь давление давайте.

Женщина измерила мне давление, взяла кровь на анализ и с помощью глюкометра определила уровень сахара в крови.

— Зачем так много всего? — удивляюсь. — Я хорошо себя чувствую, в принципе.

— Власов распорядился.

Ну конечно, как я не догадалась. Он уже видимо пол земного шара облетел в поисках того самого платья на свадьбу для своей невесты, о чём не так давно все СМИ жужжали.

Помолвка состоялась, но Влад нам о ней ничего не сказал. Я узнала о важном мероприятии, когда вошла в кухню, попить воды, там работал телевизор, а Алёна Павловна мыла посуду после обеда. По новостям показывали кусочек с главного события года — помолвку президентской дочки. Я увидела Влада мельком, Елизавету эту тоже. Обе в шикарной одежде, на фоне золотого дворца, купаются в овациях и внимании половины земного шара, чем не идеальная пара? Только он огромный, как медведь, а она хилая вобла.

Сколько ей? Восемнадцать, а может девятнадцать? Девочка-девочкой. Такую ты себе жену хотел, Власов? Породистую и богатую со смазливой мордашкой, да чтобы не стыдно было на камерах блистать. Про чистоту дворянской крови молчу.

На глазах выступили слёзы. Нянечка неловко улыбнулась, быстро выключила проклятый ящик, а я, что-то буркнув ей невнятное, быстро направилась в свою комнату.

Хорошо, что Верочка в этот момент спала у себя в детской. Она не знает, что её папа собирается стать президентом и что у него есть законная жена, а мы, так это… отходы. Скоро наверно и дети у них пойдут…

Пусть к дьяволу катится, Влад!

С каждым днём ненавижу его всё сильней и сильней.

Он сделал из меня пленницу, посадил под замок, ещё и извращенское бельё заставлял надеть, чтобы уже точно стать одной из его подстилок. А потом что он сделал? Прокрался ночью в мою спальню, разорвал на мне сорочку и начал нагло ощупывать моё обнажённое тело…

Сглотнула горячий ком в горле и затряслась от безумных воспоминаний, ощутив острый укол между бёдер. Разумеется, я не буду сидеть сложа руки, буду отбиваться от подлеца до последней капли сил! Он теперь официально помолвлен, так что пусть катится к своей молоденькой аристократке и пусть она его ублажает.

— Жалобы? — врач задаёт финальный вопрос.

— Голова бывает кружится.

— Первые полгода после таких травм, как у вас, подобное возможно, главное, чтобы не было обмороков. Вообще удивительно, что вы так легко отделались, бог вас хранит!

— Спасибо.

Действительно, бог хранит.

— Так, ну у меня всё, — объявляет она, складывая в чемоданчик свой инвентарь. — И да, Полиночка, радостная новость! На следующей неделе можно снять гипс.

— Правда?

— Да. Нужно будет приехать в клинику на контрольный осмотр, тогда мы примем решение.

— С радостью.

— Только клинику мы вам подберём за городом, от посторонних глаз и ушей. Ну вы понимаете.

Киваю.

— Тогда всего доброго. Выздоравливай.

***

Мне надоело прятаться в тени, я привыкла быть свободной, а на меня словно надели оковы, так ещё и заперли за высокими стенами умирать от скуки. Я уверена, Влад нашёл преступника, совершившего покушение на мою жизнь, только почему-то мне не говорит. Врёт, наверно. Тут несколько вариантов: или он пытается держать меня в постоянном страхе, чтобы я побоялась сбежать, если что, поскольку за мной охотится убийца, но его не могут поймать. Или… в покушении на мою жизнь виновен отец Влада. Естественно, Влад будет молчать, выгораживая родственника.

Простившись с Элеонорой Валерьевной, подхватываю костыли, выхожу в холл, на поиски дочурки — я соскучилась по ней, хочу предложить Вере посмотреть любимые мультики с шоколадным печеньем и капучино.

Увы, но я до сих пор не сказала ей, кто её настоящий папа. Смелости не хватает. И вообще, сбежав от вынужденного аборта, я пообещала себе, что никогда не стану рассказывать малышке правду об отце, чтобы ей не было больно. Пусть лучше дочь и дальше думает, что её папа космонавт! А потом ещё и неудобные вопросы посыплются: зачем я ей врала? Ребёнку непросто понять сложный мир взрослых. Я всегда пыталась оградить доченьку от любых проблем, я не хотела, чтобы она страдала, как в своё время страдала я. Дети должны жить лучше их родителей.

— Вера! Верочка!

Нахожу кроху в гостиной, стоявшую на пуфике у окна, прислонив лоб и ладошки к стеклу.

— Милая, — охаю, — сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не стояла у окна. Что ты здесь делаешь?

— Я дядю Влада жду, — грустным голоском молвит, не отлипая от стекала.

— Красиво на улице сегодня… — замечаю, что всё замело снегом, крупные снежинки до сих пор парят в воздухе, плавно опускаясь на ветки деревьев и газон. Мир за окном будто создан из ваты.

— Слезай оттуда, сколько ты уже здесь стоишь?

— Давай еще минутку подождём! Вот-вот калитка откроется и он придёт.

Я вздыхаю. Подхожу ближе, присаживаюсь на кресло.

— Что тебе врач сказал?

— Скоро я смогу ходить без костылей.

— Мама, так это же здорово! — подскакивает, разделяя со мной радость, но продолжает липнуть к окну. Ничего не понимаю! Влад её что приворожил? Это всё из-за дорогих подарков, красивых платюшек принцессы, я в этом уверена.

Так, Полина, нужно собраться с силами и сказать ей.

Делаю глубокий вдох, на выдохе произношу:

— Вера нужно тебе кое-что сказать важное… Ты уже большая, и… Твой папа…

Глава 10.

— Плохо дело, — со вздохом говорит Элеонора Валерьевна, убирая пальцы от моего запястья. — Вам нужно сделать диагностику всего организма в медицинском центре, в обязательном порядке пройти МРТ или КТ.

Лежу на кровати, а в мышцах железная слабость, будто по мне три часа каток ездил. Я даже не поняла, что начинаю терять сознание. Влад сказал, он вовремя успел меня подхватить и положил на кровать. Потом я отключилась. А очнулась от неприятного запах нашатыря, который Алёна совала мне в нос.

— Что-то серьёзное?

Влад паниковал. Огрызался со всеми, нервничал. Суетился, мечась из одной стороны в другую, сбрасывая звонки на мобильном, должно быть по работе. Всё его внимание было сосредоточено на мне, а внешний вид какой-то помятый, явно озабоченный, будто он не спал сутки. Я никогда его таким не видела. Может я до сих пор нахожусь без сознания? Вижу иную реальность, а может неправдоподобный сон. Словно он всерьёз за меня переживает…

— Если на ноги её не поставите, прибью! — хватает за шиворот врача.

— Владимир, остыньте! Вы чего так взъелись? Я не могу поставить без предварительного диагноза, нужно выяснить точную причину обморока. Это может быть перенапряжение, а может спазм сосудов как последствие аварии, — со страхом сглатывает. — Я рекомендую в срочном порядке пройти Полине полное медицинское обследование. К тому же после аварии будет полезно.

— Выезжаем немедленно.

— Но Влад, — Евгений остановил его жестом. — Выборы через неделю! Слишком опасно куда-то ехать. Провокации сейчас на каждом шагу.

— Я сказал, мы поедем, значит мы поедем.

— Ты как обычно никого не слушаешь, очень зря, — качает головой зам. — Полину мог бы отвезти кто-нибудь из ребят.

— Нет! Я хочу и я поеду с ней.

— Придется ехать в соседний город, чтобы нас никто не узнал.

— Хоть на Марс! Мы выезжаем через час. Элеонора Валерьевна, проверьте, чтобы всё было готово к нашему приезду в клинике, и адрес мне сообщите, куда везти.

— Да, конечно. Не переживайте, я всё организую

В округе началась суета. На данный момент в комнате находилось несколько человек и все они с тревогой поглядывали на меня, толпясь у прохода.

Я сейчас плохо соображала, словно парила в какой-то дымке, даже лёжа в постели ощущала слабость, волнами накатывающую дурноту. Думаю, я всё же перенервничала, ведь я жутко испугалась, когда меня поймали грубые амбалы и заперли в подвале. Я думала, больше никогда не увижу свою дочь. Влад будет зол и в порыве злости навсегда её у меня заберёт.

Обморок сгладил ситуацию, и вот я снова нахожусь в своей уютной спальне, под пристальным вниманием группы людей. Меня поразила забота Власова, внизу живота затомилось трепетное тепло, но еще больше меня поразило его заявление, что он отвезет меня сам. И точка. Сказал, как отрезал.

Что же это было? Чувства всё же остались? Он сопротивляется, пытаясь их подавить, поскольку по-другому нельзя? Не имеет права. Он уже принадлежит другой, значит должен держать дистанцию, а может намеренно пытается быть со мной грубым, чтобы оттолкнуть? Не только меня, но и себя в первую очередь…

Я всё равно не могу его простить из-за аборта, но я испытываю сильнейший резонанс, между ненавистью и любовью. И это разрывает меня на куски! Как будто в нашей ситуации что-то не так — всё не так, чем кажется на самом деле. Странные отголоски интуиции нашёптывают мне это в подсознании, а в области груди будто сжимается крепкая пружина.

Моя комната постепенно пустеет, у порога остаётся лишь Влад. Он смотрит на меня с неоднозначным, растерянным видом, произнеся:

— Я позову Алёну, она поможет тебе переодеться и приведёт тебя в порядок.

***

Выходим на улицу, я плотнее запахиваю на себе пуховик. Алёна держит меня под руку, пока я спускаюсь по ступенькам крыльца, а Влад с охраной уже ждут возле машин.

Окидываю взглядом два невзрачных хэтчбека — они разительно отличаются от тех, на которых привык ездить будущий президент. Понимаю, всё это, опять же, для маскировки, чтобы легче было слиться с толпой.

— Ну, с богом! — кивает Алёна Павловна, подводя меня ближе к мужчине.

— Садись, — Влад такой серьёзный, будто завтра настанет конец света, а он думает, как нас спасти. Открывает дверь автомобиля, как раз в этот момент позади слышится детский писк. Оборачиваюсь, вижу дочурку, спешащую к нам.

— Верочка, ты должна уже спать! — охает Алёна Павловна, устремляясь к ней. — Ты без шапки! Ай-яй, разве так можно?

Вера выскочила на улицу в валенках и в наспех наброшенном на пижамку пальтишке.

— Да я быстро! Я мамочке подарок сделала, пусть она поправляется скорее.

Наклоняюсь, чтобы обнять малышку, сильно-сильно прижимаю её к груди, не в силах насладиться исходящим от неё родным теплом.

— Держи, — маленькая ручка протягивает мне что-то, похожее на открытку в виде сердца. Небольшую, как валентинка.

— Это сердечко, раскрой его, — подсказывает.

Оказывается, оно раскрывается, как маленькая открытка. Я делаю это и внутри вижу семейный портрет. Под рёбрами всё сжимается… Я, Влад, Вера. Там три человечка, так сильно напоминающие нас.

— Милая, спасибо, оно такое красивое, неужели ты сама его сделала? Вырезала тоже сама?

— Да, я ещё стразики на него клеила, — гордо заявляет дочурка, — это сердечко волшебное, оно приносит счастье и здоровье. Всегда носи его с собой.

Закусываю губы, как трогательно…

— Обещаю. Ни за что его не потеряю.

Сейчас как никогда хорошо можно понять, о чём мечтает ребёнок, глядя на её творчество. Этот рисунок — проекция самых сокровенных желаний малышки. Мне больно, что в нашей жизни всё вышло именно так.

— Ступай, нам ехать пора, а то вдруг ещё простудишься. Пожалуйста, больше никогда на мороз налегке не выбегай.

Показывает жест “класс”.

— Иди сюда, куколка! — Алёна Павловна приобнимает дочь, запахивая на ней курточку поплотней. — Раз уж ты не спишь, значит пойдём печь блинчики, как раз к возвращению родителей.