Её блондинистая проблема

1

У Киры из хоть немного необычного было только имя, да сомнительная дружба с бывшим одноклассником, Сережей. Сомнительной та дружба была поскольку Кира видела в нем мужчину своей мечты, а он в ней — жилетку, бесконечный источник денег «в долг» (который, конечно, никогда не возвращался), а также свободные уши для излияния похождений, личного психолога, и человека, которого всегда можно было выдернуть из дому, если ему было скучно. О чувствах Киры он прекрасно знал, но поскольку на его вкус она была полновата и не соответствовала уйме странных стандартов, предпочитал с интересом наблюдать, как на нее действуют те или иные россказни. Надо сказать, далеко не всегда кристально правдивые.

В остальном же Кира ничем не отличалась от огромного множества иных девушек. Она даже верности своему идеалу не хранила, хотя и не связывала себя никакими отношениями, полагая это бесчестным по отношению к тому, кто в эти самые отношения с нею ввяжется. Да и чего стоит любимый Сереженька тоже отлично понимала, но не любить не могла, а потому предпочла оставить все, как есть и смириться со своей судьбой. Она вообще была весьма прагматична, и полагала, что бороться с собой — дело гиблое, и к тому же бесполезное. Так и жила, периодически общаясь с приятелями и приятельницами, да прикрывая любовь всей своей жизни от его «официальной» девушки, пока он самым подлым образом шастал по бабам.

Длилась эта сомнительная идиллия до одного внезапного и в то же время вполне ожидаемого самой Кирой события: она похудела и сменила имидж. Нет, само собой худела она постепенно, не желая потом утягивать складки лишней кожи, да и новую стрижку запланировала чуть ли не за год, но поскольку в процессе похудения она продолжала носить одежду вида «балахон обыкновенный», да и никому своими подвигами на ниве стремления к красивой фигуре не докучала, для окружающих она изменилась именно что внезапно.

На самом же деле она просто дошла до определенного объема талии, посмотрела на себя в зеркало, и удовлетворилась результатом. После чего спокойно и обстоятельно отправилась делать вожделенную стрижку, красить каштановые волосы в черный, и менять гардероб под «новое» тело, которое планировала поддерживать даже не столько ради красоты, сколько ради здоровья. Чувствовала она себя куда лучше, чем полтора года до того, когда собственно и решила заняться собой, начав задыхаться после подъема на десятый этаж.

И в тот же день, когда Кира вернулась домой и переоделась, на мобильный поступил очередной звонок. Тишину «двушки»-хрущевки нарушил голос Джареда Лето, и девушка тихо и незло ругнулась себе под нос, догадываясь, кто пожелал ее видеть.

— Серж, ты?

— Киииира, — как обычно, «ласково» протянул он. — Ты мне нужна. Нина опять меня спалила.

— Шифроваться лучше надо было, — устало заметила девушка. — А еще лучше — прекратить трахать все, что движется и дышит, а что не движется — двигать и трахать. Хотя о чем это я… скорее уж небо на землю рухнет!

— Ты мне мораль читать будешь или приедешь? — обиженно прозвучало из трубки.

— Ох… Ладно, жди через полчаса. Только я… в общем, не удивляйся.

— Чему?

— Приеду — поймешь, — обрубила она, и сбросила вызов. После чего отправилась выбирать, что, собственно говоря, теперь можно надеть.

2

Знала бы Кира, какую реакцию вызовет ее смена имиджа, осталась бы дома, и завела для встреч с Сержем парик. А то и два. Однако, никому из нас не дано предвидеть будущее, да и заглянуть в голову ближнего мы возможности так же не имеем.

После этого краткого телефонного разговора, Кира быстро оделась, порадовавшись, что на дворе лето, и отправилась на остановку. К сожалению или к счастью, жил «любовь всей ее жизни» не слишком далеко, и Кире достаточно было сесть в автобус и проехать полчаса, чтобы оказаться в тени красивого двенадцатиэтажного дома, в одной из квартир которого, на втором этаже, ее ждал несчастный страдалец. Который, кстати, успел несколько захмелеть, выпив с горя две бутылки пива, и приготовиться ныть. Даже не так. НЫТЬ. О том, как его, бедного и хорошего, никто не ценит, кроме Киры, и вообще.

Правда, когда раздался звонок домофона, помчался он к нему вполне резво и без малейшего следа страдания на лице, но Кира мысли читать не умела, а ленивые попытки Сережи изобразить актерскую игру и лицедейство принимала за чистую монету. Проще говоря, полагала, что свою девушку он хоть и странною любовью, но все же любит. Иначе зачем она ему вообще? Простая же мысль, что без официальной пары острых ощущений от измен не получишь, в голову ее не закрадывалась, поскольку казалась Кире абсурдной и странной. Да и причинять кому-то боль она не любила даже в ответ, не то, что ради «повышения жизненного тонуса».

В дверном проеме встретил ее до неприличия смазливый блондинистый парень лет двадцати… трех на вид. (Больше ему не давали, а особо упорные еще и не верили паспорту, согласно которому к этой цифре стоило прибавить еще десятку). Одет он был традиционно для таких посиделок: в махровый халат на голое тело. Дразнить Киру ему нравилось, хотя она и нужна была ему, как шахматисту иголка в заднице. И в первый момент Сергей опешил, не поверив, что спортивная короткостриженая брюнетка в джинсах и маечке — это его «ручной пухляш», который носил каштановые волосы до пояса и бесформенные толстовки. Впрочем, джинсы он узнал. Да и голос, которым Кира язвительно его поприветствовала, тоже.

— Да я это, я. Не смотри на меня, как баран на новые ворота. И привет. Что там у тебя опять случилось?

Сергей закрыл за ней дверь, и чуть ли не облизнулся, глядя на красивую, как оказалось, подругу. Он, правда, в основном предпочитал блондинок, но Кире безумно шли и темные волосы, и новая одежда, чьей заслуги в ее преображении было едва ли не больше, чем заслуги спорта и правильного питания. Потом опомнился, и пригласил ее на диван, где они обычно разговаривали, и где он очень любил валяться у Киры на коленях, щекоча их шелковистыми льняными прядями, если на дворе было лето. Девушка уселась почти устало. Ей гораздо больше нравилось, когда он рассказывал про работу или про свои попытки написать роман, или про прыжки с парашютом, чем когда она начинал ритуальные сеансы нытья, больше похожего на хвастовство.