Её купечество

Глава 1. Моё Величество подъехать изволило.

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была я. Не сказать, чтобы была я при этом распрекрасная, но, знаете ли, какая есть. Но сейчас речь не о том. И звали меня…

— Елена! – Я глубоко вздохнула, пытаясь тем самым избавиться от чувства раздражения, что никак не хотело покинуть меня. Папенька же мой тем временем пьяно раскрыл свои объятия, едва ли при этом стоя на ногах и, пошатываясь, приблизился со спины, и стоило мне обернуться, как чёртово зловонье ударило в нос, и я скривилась. Рыба, перегар да запах немытого грязного тела, ведь очевидно отче снова ночевал где-то под канавой вместе с дружками своими, поэтому амбре тут было знатным. Кулаки сжались сами по себе, пока он продолжил свою пьяную лабуду: — Доча, а я, ик, это… Пришёл! – И уставился на меня, покачиваясь, ведь его не хило так штормило.

Я поглядела на это, мысленно сосчитав до десяти и прикрыв глаза, и после отрывисто, сквозь плотно сомкнутые зубы прошипела:

— Ты опять? – И оглянулась по сторонам, дабы никто не услышал нас. Но мне повезло, на базаре нынче было мало народу, а возле нашей лавки так совсем тишина стояла. Поэтому я продолжила, яростно сверкая глазами: — Меня зовут Лёня, помнишь?

Отец икнул снова, вытаращившись на меня как на ненормальную, и оторопело прошептал:

— Так ты же вроде девка у меня? – И столько паники в глазах его промелькнуло, ведь очевидно родитель разумно предположил, что уже начал сходить с ума. А ведь и было отчего. За эти долгие пять лет я научилась-таки носить мужские шаровары да рубашки так здорово и ладно, что и не поймёшь, что я девица. Как влитое все сидело, что даже и грудь не угадывалась. Но сейчас не том речь. Я покачала головою. Разубеждать папеньку в таком состоянии смысла не было никакого, как и по новой объяснять все, поэтому я, глаза закатив к небу ясному, отца в подсобку затащила, благо, что он и так на ногах едва держался:

— Ложись! – Скомандовала я, кивая на одеяло на полу, что всегда приветливо ждало нерадивого родителя моего с очередной пьянки, пока он также продолжал на меня пялиться.

— А ты точно пацан? – Осел он на лежанку свою, не спуская с меня глаз ошарашенных и чистосердечно выдал, шёпотом отрывистым: — Выглядишь, ик, не по-па-ца-нски. – Протянул он последнее слово, и палец вверх указательный поднял, очевидно сильно сей моментом озадачившись, отчего я снова тяжко вздохнула, до двадцати досчитав.

— Ага, спасибо, папаня. Я учту. – Кивнула я, взглядом давая понять, что сейчас я более чем спорить не намерена: — Спи давай. – Командным тоном проговорила я, руки в бока уперев.

— Ага. Ты только учти это. – Напоследок кивнул мне он, бросив на меня серьёзный родительский взор, да и голову на подушечку мягкую уложив, тут же и заснул сном беспробудным. Чистый мужской храп тому подтверждением послужил. Я только головою покачала и одеялом его заботливо накрыла, что тоже всегда ждало его в этой подсобке.

И выйдя на улицу, носом чистый воздух втянула, да с удовольствием потянулась. Это раньше я переживала, а нынче устала. Ничто более не могло омрачить мне день. Солнце только начало пробиваться сквозь затянутое тучами небо. Я огляделась вокруг, и кипучая энергия рынка снова заразила меня хорошим настроением. Каждая улочка или дворовая собака были мне здесь как родные. Куда бы я ни посмотрела, люди занимались своими делами, покупали и продавали товары. Лавочник неподалёку с энтузиазмом рассказывал о своих товарах, втюхивая их какому—то иностранцу, отчего я усмехнулась. Бедный путник, подумалось мне. Знакомая сцена, кою я видела бесчисленное количество раз. Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась перед собственной лавкой — небольшим деревянным зданием, переполненным всевозможными интересными товарами из чужих и не очень стран. Лавочка эта грела бедовую душеньку мою всякий раз, стоило лишь раз глянуть. Я горела ею, как и своим нехитрым делом.

Это был мой маленький личный мир, понятный и родной. В моей семье на протяжении многих поколений только тем и занимались, оттого видимо и преуспели. Когда жива была матушка, мы процветали в разы сильнее, но и сейчас было неплохо. Я оглядела свой прилавок с гордостью. Здесь можно было найти все, что угодно, от тонкой стеклянной посуды до экзотических специй и даже редких драгоценных камней из дальних стран, но в основном лавка была известна богатым выбором иностранных деликатесов. Чего мне только стоило договориться с поставщиками, но я все же смогла, хоть мало у кого то получалось.

Я, вздохнула, улыбнувшись этим мыслям. Ничто не могло испортить мне настроение этим погожим днём, даже отец, что год за годом начинал приносить все больше и больше проблем. Ничто более не интересовало его кроме выпивки, и даже семейное наследие давно потеряло всякий смысл. Наши предки управляли этим бизнесом задолго до моего и его, если на то пошло, появления на свет, стоя у истоков гордого звания отдельного сословия нашего — купцов, и теперь именно мне предстояло поддерживать его на должном уровне, ведь на родителя уже не было никакой надежды.

Но я даже была в общем-то и не против. Я наслаждалась каждым мгновением, проведённым в этой уникальной атмосфере — слушала разговоры на разных языках, наблюдала за тем, как покупатели пробуют разные лакомства, которые они никогда раньше не пробовали, — так сильно, что сейчас я чувствовала себя здесь как дома, как никогда раньше. Я выросла в этом. Я не знала мира, что лежал бы за пределами моей лавки, и если быть честной, то и не хотела его знать. Зачем, думалось мне. Я была всем довольна.

Но лишь одно обстоятельство портило мне жизнь. Стоило об этом подумать, как на тропинке показался цветастый платок да длинная коса, и тётушка, глянув на меня, тут же недовольно выдала:

Глава 2. Знакомство с суженным. Осмысление, так сказать, себя.

Картина сюр, по-иному и не скажешь.

Подсобка наша нынче очень популярна и известна стала. Сам Царевич Семён сюда изволил зайти, да глазищами своими так на нас сверкнул при этом, с коня вороного слезая да охране своей веля подле двери встать и товары мои от воришек охранять, что мы с тёткой и вымолвить ничего не успели. Следом прошли, пока царский сын у стола небольшого в углу уселся, да мощным разворотом плеч почти все пространство занял.

Я нерешительно подняла глаза на него, у входа боязливо замерев. Косая сажень в плечах его пугала до дрожи, и волосы в кудрях золотым в тусклом свете отливали. Глаза блестели как драгоценные алмазы голубым оттенком, пока губы крепко сжаты были. И до того энергетика мощная у него была, что рученьки мои бедные от страха похолодели. Правда гляделки мои быстро пришлось прекратить кабы Царевич на меня решительный и твёрдый взгляд перевёл, да такой, что страшно сделалось, и я плечами повела, сжавшись, пока тётушка у лежанки отца присела в нерешительности.

Мы молчали уж с минут десять, пока Семён кулаки сжимал и разжимал, на меня в бешенстве взгляд переводя при том, да отворачивался быстро за голову хватаясь, согнув локти да на колени их положив. Чего только в головушку бедовую мою за эти минуты не пришло, какие только страшилки я себе не надумать изволила, поэтому, более не имея терпения все это сносить, я горло прочистила, да молвила:

— Ваше Величество, не сочтите за наглость, но… — Но тут же услыхала, как Царевич застонал от неудовольствия своего, снова за волосы светлые схватившись, да прошептал отрывисто:

— Будь добр, заткнись. Я пытаюсь… Пытаюсь в себе разобраться. – И помолчав добавил таким тоном несчастным, что я уж и не знала, что подумать: — Вот я влип. Черт, черт, черт! Да как же так!? Влип ведь…

Но тётушка моя была из не сильно понятливых, поэтому и решила уточнить, к нему корпусом немного наклонившись:

— Куда, сир?

— Сказал бы, да тут вы… В смысле, вы дама. А так бы сказал. Ох, и стыдно же. Стыдоба то какая! – Простонал он, голову даже не поднимая, космы свои выдирая, пока мы с родственницей неуверенно переглянулись, а он все же уточнил: — Кстати, а вы кем ему приходитесь? – И глаза на нас поднял, правда от меня тут же отведя их.

— Так я крестная. – Пожала плечами тётя Зина, соврав немного, видно дабы меня не выдать окончательно, за что я ей по гроб жизни обязана теперь была. Как на всю подсобку громкий храп раздался, отчего Царевич царский взор на папеньку моего перевёл, да выдохнул:

— Ясно. – И по лицу его невозможно было ничего понять, да только терпению моему конец пришёл окончательно, и я, сжав кулаки для верности, решительно выдохнула, вперив в него взгляд:

— Сир, объясните наконец, что происходит? – Он посмотрел на меня прямо, отчего я дыхание даже затаила. До чего же красив был Царевич Семён. До чего моложав, что девичье сердечко тут же аки птичка в клетке заметалось, и я сглотнула тяжело, молясь кабы глаза меня мои не выдали, как незваный гость мой резко выдохнул:

— Как тебя звать, добрый молодец?

— Лёня. – Просипела я мужским голосом своим, уже будучи на опыте, на что он снова за космы свои схватился, да голову вниз опустил, пробормотав:

— Понятно.

И снова мы все затихли на местах своих, как храп раздался папенькин, и я недовольно выдала, потихоньку закипая от столь неоднозначной ситуации такой:

— Вы здесь из-за моих прошений?

— Прошений? – Он снова поднял взор двух драгоценных камней на меня, брови нахмурив, и я пояснить решила, кабы все исправить:

— Ну да. Слушайте, я все понимаю, но, если они вам так не по душе, могли бы словами сказать. Зачем сразу стрелы пулять? – И усмотрев его недовольство, тут же неуверенно добавила: — Я понятливый, если что.

Царевич только головою покачал, скривившись, да простонал:

— Понятливый он. Знал бы… У-у-у, меня же братья засмеют. А народ… О нет.

Мы с тёткой переглянулись, обе ничего не поняв, и я уточнить решила:

— А причём тут братья? – То, что у Царя нашего три сына положим нам было известно, но причём тут я, моя лавка и три Царевича в полном комплекте я понять никак не могла. Да и стрела эта. Кабы убить меня он хотел, чего же не убьёт. И было бы за что? За то что я парнем притворялась, так это максимум высечь могли, но не убивать же.

Не понятно все это было. Отчего я крепко призадумалась на сей раз, ведь Семён все только больше запутал ответами своими неоднозначными.

Мы снова все дружно замолчали, и вновь храп мощною волной прокатился по комнате через несколько минут долгих, и Царевич на сей раз тишину разорвал, голову на меня подняв, да в глаза уставился с мольбою:

— Ты же… — Он запнулся, видно сам не веря, что говорит подобное: — Ты же точно мужик, верно? – Я аж воздухом чистым базарным подавилась, рот открыв, как рыба на берегу, да только вздохнуть от страха не получалось, поэтому я пробормотала сипло:

— Верно. – И только отдышавшись, продолжила, руки вместе сложив: — А что? – В голове только мысли о том были, что кто-то доложил на меня. Но откуда то известно стало, я не могла понять, пока Царевич в пустоту прошептал, руками лицо закрыв:

— Тлен.