Её Путь

Часть 1. Выход в никуда

Утро снова началось головной болью. Острая и невыносимая, яркой каленой стрелой, она пронзила меня, когда я попыталась перевернуться на другой бок. Застонав, я откинулась на подушки. Тишина. Я застонала громче. Тишина.

Мне пришлось привстать над подушками, чтобы я смогла оглядеть комнату. И что я вижу? Никого!

- Дэвид!! – На мой крик тут же распахнулись двери, а паренек присел в услужливом книксене. – Моя голова…

Я распласталась на подушках, чувствуя себя совершенно разбитой и усталой. Словно бы я не спала что-то вроде двенадцати часов, а всю ночь занималась физической работой. Не знаю, может я по ночам теперь на полях работаю? Лунатизм и все такое… И этот мальчишка!..

- Где ты ходишь, когда твоя хозяйка больна?.. Ты! Неблагодарный щенок, которого я подобрала на просторах этого чертового ненавистного мною государства. Если еще раз я открою глаза и перед мной не будет твоей отвратной физиономии, я выведу тебя во двор  и выпорю как дворового мальчишку!..

- Да ваше сиятельство… – Тихий и, в принципе, мелодичный голос паренька отдался в голове новой вспышкой боли. Я поморщилась и попыталась перевернуться на другой бок:

- Заткнись! Твой голос мне противен. Ты заставляешь меня страдать…

На глаза навернулись слезы. Я, их Правительница, я служу им верой и правдой и пытаюсь, искренне пытаюсь сделать что-то хорошее с этим чертовым государством, но оно продолжает разваливаться у меня на глазах. Никто не слушается, а мое здоровье ухудшается с каждым днем. Эти боли стали постоянными... а депрессия? Эти выматывающие приступы отчаянья?

Я приподнялась на локтях и с трудом выпила лекарство из теплых рук Дэвида, из-под опущенных ресниц следя за его движениями. Его лицо, как и всегда, было бесстрастно и покорно, серые и невыразительные глаза опущены долу, длинные волосы собраны в низкий хвост. Бежевый костюм был аккуратно выглажен, а руки были ухоженными и мягкими, совсем, как у девушки. О, нет, - я тут же перебила свои мысли, - как я могла сравнить это низкое существо с Женщиной.

Боль отпускала потихоньку, и я, проникнувшись отвращением, встала с кровати и ногой отпихнула Дэвида на пол так, что он с удивленным лицом приземлился на пятую точку. Я подошла к окну и, отодвинув кружевной тюль, глянула на ярко-зеленый еще, но уже не цветущий сад. Я обожала его больше всего в этом дворце и вкладывала в него порой даже больше сил, чем в управление страной. Потому что он, в отличие от этого дурацкого государства, откликался на ласку и заботу о нем. Он был прекрасен, мой чудесный и волшебный сад, поистине прекрасен: длинные зеленые дорожки, украшенные статуями и фонтанами, между ними были аккуратно расставлены крытые беседки, в которых можно было устраивать индивидуальные встречи. Особенно мне нравилась статуя мраморно-белого лебедя, стоящая ровно посередине сада, около пруда.

Обернувшись, я посмотрела на слугу, который едва собирался вставать с пола. Да… слишком медлительный и неуклюжий, чтобы быть кем-то еще, кроме как мужчиной. Сделав быстрый шаг, одновременно краем глаза наблюдая этот процесс в стенное зеркало, я наступила ему на грудь, пригвождая к полу. Более грациозного движения нельзя было и придумать, наслаждаясь процессом, я нависла над ним и грозно спросила:

- Кто твоя Правительница и Благодетельница? Отвечай! Живо!

- Вы Ваша Светлость, - его словно бы пустой взгляд поднялся на меня, я усилила нажим так, что он поморщился от боли, - только вы…

- А кто у нас здесь безродная и неблагодарная тварь?

- Я…

- Верно.

Я отпустила беднягу, решив, что на сегодня ему хватит, и прошлась к двери в гардероб. Это была огромная комната, где вдоль стен висели разные платья и юбки и накидки и туфли и шляпки -  в общем, мечта любой девушки.

- Где мой завтрак? Он что еще не готов? – Уточнила я, разглядывая одежду и припоминая, какие дела запланированы на сегодня, но в голове витал туман, и никаких мыслей не было.

- Ваше Сиятельство, Ваш завтрак подан.

Зашедший в комнату парень словно был копией Дэвида, и за этого я его просто ненавидела порой. Если тот был со мной на протяжении многих лет и привык ко мне, то в глазах этого периодически я видела укор или злобу, и что еще хуже – высокомерие, пусть и тщательно завуалированное. За что, впрочем, он получал вдвойне. Я пронзила копию Дэвида едким взглядом, обязательно уволю, как только посмеет мне перечить.

- Тогда почему я до сих пор не вижу переодевальщиков? Или может, я должна сама одеваться?

Копия Дэвида склонилась в поклоне и умчалась куда-то.

- Моя Королева, позвольте, я…

Я посмотрела на Дэвида, опустившего глаза и покрасневшего, как мальчишка. Все-таки, иногда я понимаю, почему его взяла к себе. Эти глаза… Я подошла к Дэвиду и мягко провела ладонью по его щеке, отчего тот вздрогнул и еще больше потупился.

- Не сегодня, - тихо прошептала я, а потом, погладив его по голове, прошла вглубь гардероба, - Сделай мне кофе.

В моем дворце были самые лучшие одевальщики, уж что-что, а в этом мужчинам не откажешь, чувство вкуса у них было. То особенное чувство гармонии одежды и женского тела. Ни одна женщина не могла одеть меня так, как это делали они. И именно поэтому они все еще работают здесь. Четыре слуги под предводительством главного одевальщика, весьма странного человека, который просил называть его никак иначе, как Муи и который говорил о себе принципиально в третьем лице, занялись подбором мне платья и туфель. Но, впрочем, я никогда не жаловалась, этот Муи отлично выполнял свою работу.

Часть 2. Падение

Это было непривычное утро. Очень непривычное.

Я села на кровати и оглядела комнату. Большая, богато обставленная и пустая. Одинокая. Холодная… Сердце тоскливо сжалось на эту мысль; поведя плечами от зябкого озноба, я плавно соскользнула с кровати и подошла к окну. Там лил дождь. Полупрозрачной едкой стеной он омывал город, проводя длинные мокрые дорожки на моих щеках. Вслед этому странному дождю я плакала, но эти слезы, против обычного, не несли облегчения, скорее наоборот. Внутри, тугой и горячей пружиной закручивалось нечто, огромным комом оно стояло, мешая дышать и думать. В последнее время я итак плакала больше обычного, точнее ревела, чтобы выплеснуть отчаянье и эмоции и, освободившись от них, я всегда успокаивалась и продолжала жить дальше. Но сейчас… эти слезы… они были болезненными, едкими, словно кислота. Я согнулась и тихо, без единого звука опускалась на пол от этих слез. На полу было холодно, но меня крутило и выворачивало от внутренней боли, а на все остальное было плевать… как же мне плохо…. с той стороны окна - дождь, такой же одинокий и никому не нужный, как и я… Он лил все быстрее, набирая темп и стуча по металлическим оградкам скамеек и балконов. Я слышала этот гулкий и мелодичный стук, он эхом, словно бы издалека отзывался внутри резонансом. Я плакала, тихо, скупо, съехав на пол и свернувшись там калачиком, захлебываясь в немом крике, задыхаясь от мысли о собственном одиночестве. Едком одиночестве души. Словно вокруг сгущалась тьма.

Это продолжалось, наверное, недолго… но когда сил плакать уже не осталось, я просто осталась лежать на полу, слушая шелест дождя. Надо вставать и идти работать…

Пустота и спокойствие…

Мне все равно.

Я встала и неспеша побрела к зеркалу. Шаги были медленными и вязкими, словно тело было чужим, и я управляла им своими мыслями.

Нужно взять расческу и посмотреть в зеркало. Нужно дышать. Нужно опускать и поднимать ноги, двигать руками. Нужно жить…

Хочу умереть.

Мысль странной и колкой пылинкой осела в душе, и хотя я отгоняла ее, но она все возвращалась, пока я тихо и неумело одевалась сама. В душе была пустота и пепел перегоревших эмоций. Пустота такая же едкая и противная, как были слезы. Внутри все было выжжено, и после слез, таких горячих, все равно не стало легче.

Может и правда согласится на брак? Это ведь тоже… выход? Кардинальный такой выход… остатки гордости, затихшей под бурей слез, взбунтовались: как так? Чтобы я подчинилась мужчине?! Просто передала всю свою страну и свою жизнь в его руки?.. Хотя у Демира приятные руки, такие теплые… Нет! Я не готова к тому, чтобы просто отказаться от всего и стать послушной марионеткой в его руках. Я не хочу быть вещью, бесправной и бездушной. Нет. Не бывать этому. Если и использовать этот выход только в самом крайнем случае.

И это не будет Демир…

Я посмотрела на свое грустно-отстраненное отражение в зеркале. Фиалковые глаза были заплаканными и словно смотрели сквозь меня, а волосы?... ненавижу себя и свое отражение… эти волосы, темно-каштановые, закручивающие в отвратительные колечки, не мелкие и не большие. Никакие. Они меня так злят… так бесят… Пресвятая Богиня… за что?! Глаза вообще смотрятся нелепо, словно кукольные, а с этим ужасным цветом волос, который похож на не знаю что… точнее знаю, но произносить не буду.

Я отвернулась, обняв себя за плечи, меня била мелкая дрожь. Кому же я нужна такая? Вот если серьезно? Я столько раз запрещала себе об этом думать, а сейчас хочу. Хочу добить себя морально этими мыслями. Родных у меня нет, близких нет, любимых … Тоже нет. И я так думаю, и не предвидится... Никого нет. Только слуги и рабы, а так же люди, которые просто уважают мой статус. Статус…. Верно, им больше и ничего не надо, чтобы я была к ним благосклонна. Так и будет. Мне тоже никто не нужен! Слишком много проблем, чтобы еще заботится о ком-то.

Я завесила зеркало покрывалом, как оно и стояло раньше, напоследок с грустью отметив, что глаза от этого решения у Правительницы почему-то счастливее не стали.

Я вышла из комнаты, неслышно и невесомо, оглянулась, и уже хотела разозлиться на Дэвида, но вдруг поняла, что он спит под моей дверью, съежившись в маленький комочек на пушистом коврике. Несколько секунд я просто смотрела на него, сердце повторно за утро сжалось тоской и болью, и я, присев и с трудом сдерживая слезы, застилающие взор, погладила его по щеке. Он тут же проснулся и уставился на меня своими серыми глазами. Так мы и сидели. Пока я, поняв, что сейчас вот-вот разревусь снова, не проговорила, отвернувшись, срывающимся и дрожащим голосом:

- Завтрак. Быстро.

- Госпожа… - в его голосе была жалость или мне послышалось?! Да конечно! Меня теперь каждая дворовая собака жалеть будет?

- Быстро!

Топот сзади возвестил, что приказание начало исполняться. Мои плечи как-то сами собой опустились, хотелось, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Но это были лишь мечты и в это холодное, дождливое утро я поняла это почему-то с особой четкостью. Выше меня в этой стране, только Пресвятая Богиня, но она, увы на небе и заправлять здесь всем не может, а никому другому управлять мной и делать меня слабее я не позволю… А то, что любовь это слабость, по-моему, знают даже дети.