Её танец. Его правила

Глава 1

Два года назад
Мы стояли на берегу нашего озера. Вечернее солнце уже коснулось края дальнего леса, растянув по водной глади длинную, дрожащую дорожку из расплавленного золота и меди. Вода у наших ног была тёмной и спокойной, лишь у самого берега лёгкая рябь набегала на гладкие, отполированные годами камни, с тихим шёпотом облизывая их округлые бока. Где-то в прибрежных камышах встревоженно вскрикнула проснувшаяся птица, и этот звук подчеркивал ту особую, звенящую тишину, которая бывает только на закате у большой воды.
Тим обнимал меня со спины — крепко и надёжно, как делал это всегда. Он уткнулся носом в мои волосы, и я чувствовала его тёплое, размеренное дыхание: оно путалось в прядях, щекотало кожу головы и смешивалось с запахом озера, тины и дикой мяты, растущей неподалёку. Так мы могли стоять часами — я любила эти моменты абсолютного единения, когда весь мир затихает, а слова становятся не нужны, уступая место чему-то большему.
— Ась, — начал он, и его голос — низкий, чуть хриплый — грубо вторгся в эту идиллию. Я сразу напряглась, всем телом ощутив этот знакомый, въевшийся в подкорку тон. Тон, который не предвещал ничего хорошего. — Может, ну его, этот университет? Отец дом обещал ставить осенью. Сруб уже заказан, место под фундамент расчистили. Заживём своей семьёй. Своим домом. Чего тебе не хватает?
Я медленно развернулась в его руках, чувствуя, как жёсткая ткань его рубашки скользит по моей коже. Мне нужно было видеть его глаза.
— Тим, мы это обсуждали сто раз.
— Сто один будет. — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. В их серой глубине, отражавшей закатное небо, плескалась холодная решимость и даже злость. Губы улыбались, пытаясь смягчить удар, но взгляд выдавал его с головой. — Там город, там эти... танцоры твои. Педагоги, студенты, вечные репетиции. А если ты поймёшь, что я — это слишком мало? Что там, в этом круговороте огней и аплодисментов, я покажусь тебе простым деревенским парнем?
— Глупый. — Я прижалась щекой к его груди, к тому месту, где под тонкой тканью футболки ровно и сильно билось его сердце. Я чувствовала его тепло, его знакомый запах — смесь древесного дыма, речной воды и чего-то родного, что не передать словами. — Ты — это первое, о чём я думаю утром, ещё не открыв глаза. И последнее — перед тем, как провалиться в сон. Но танец — это то, что я вижу во сне. Это воздух, это музыка в крови. Отказаться от него — всё равно что перестать дышать. Зачем ты предлагаешь мне выбирать, когда я хочу и то, и другое?
Он молчал долго. Так долго, что я уже решила — сейчас снова начнёт давить, спорить, доказывать. Напряжение росло, я чувствовала, как его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее. Но Тим только шумно выдохнул, и вместе с выдохом ушла часть его жёсткости. Он поцеловал меня в висок — легко, едва касаясь губами.
— Возвращайся, — сказал тихо, и в этом шёпоте было столько боли и надежды, что у меня сжалось сердце. — Просто возвращайся всегда. Хорошо?
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы — обжигающие, солёные, которые я отчаянно пыталась сдержать. Я смотрела на закат, размытый пеленой, и только потом, спустя месяцы, вспомнила эту странную фразу: он не сказал «Я верю тебе». Он сказал «Возвращайся». Словно уже тогда знал, что вера — это то, что нам только предстоит пройти.
— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — Я снова прижалась щекой к его груди, слушая уже знакомый ритм его сердца, стараясь запомнить его. — Не того, что встречу кого-то в городе. Там правда будет не до этого. А того, что мы разучимся разговаривать. Ты начнёшь подозревать, я начну оправдываться, а в трубке будут одни паузы — и между нами вырастет стена. Невидимая, но глухая.
Я подняла голову, заглянула ему в глаза, пытаясь достучаться до самой глубины.
— Я не хочу стену, Тим. Я хочу, чтобы мы были командой. Если ты мне веришь — докажи делом. Просто будь со мной эти последние дни — без споров, без упрёков. Хорошо?
Он молча кивнул, снова уткнувшись носом в мои волосы, и я почувствовала, как его хватка чуть ослабла — словно он наконец решил отпустить ситуацию, доверившись моменту.
Мы рухнули на покрывало, расстеленное на тёплой, ещё хранящей дневное тепло земле, — и я перестала думать. Жёсткая трава колола голые щиколотки, муравей деловито пробежал по руке, но мне было всё равно. Надо мной нависало бездонное, светлеющее к зениту небо, по которому медленно плыли розовые перья облаков. Тим нависал сверху, закрывая собой этот небосвод, и я тонула в его глазах, ставших почти чёрными от расширенных зрачков. Дыхание сбито, на скулах ходили желваки — такой Тим нравился мне больше всего. Настоящий. Без масок. Без той показной уверенности, которую он так старательно носил.
Я вцепилась в его плечи. Под пальцами — жар разгорячённой кожи, твёрдость мышц. Я притягивала его ближе. Поцелуй — жадный, глубокий, отчаянный, будто мы не виделись год, хотя расстанемся только завтра. Губы горели, немели, и это было правильно. Я хотела чувствовать его каждой клеткой, вобрать в себя его тепло, его вкус, его запах — пока можно. Пока есть это «сейчас».
Вокруг — ни души. Только ветер, который мягко шумел в кронах старых берёз, обступивших поляну полукругом. Только нагретая земля под спиной и терпкий запах увядающих трав. Только руки Тима, которые медленно и бережно блуждали по моей талии — словно слепой, читающий книгу, пытался запомнить каждую линию пальцами, каждую впадинку, каждую родинку.
Когда мы оторвались друг от друга, в голове шумело, словно в уши набрали воды. Губы саднило, и я провела по ним языком — привкус крови и соли, его и моей, смешавшихся в одно целое.
— Если ты там... — начал Тим, но я закрыла ему рот ладонью. Его губы были горячими и влажными.
— Не надо. Давай просто будем здесь. Сейчас.
Он кивнул, и мы оба послушно замерли. Мы лежали, глядя в небо, которое постепенно темнело, наливаясь густой синевой, и я считала удары его сердца — они гулко и сильно отдавались в мою спину, потому что он прижимал меня к себе так, будто боялся, что если отпустит хоть на миг, я растворюсь в этом сгущающемся сумраке.
Потом мы молча собрали покрывало, стряхивая с него сухие травинки и песок. Молча дошли до тропинки, петляющей между сосен. И только у самого выхода с тропы на дорогу, там, где воздух уже не пах озером, а наполнился запахом пыли и полыни, Тим остановился, резко развернул меня к себе.
— Я правда постараюсь, — сказал он жёстко, даже зло, впиваясь взглядом в мои глаза. — Принять твой отъезд. Смириться. Но если кто-то там посмеет к тебе прикоснуться — я убью. Просто предупреждаю.
Я улыбнулась. Дурак. Ревнивый, нелепый, мой. Самый родной на свете.
— Никто не посмеет. Я не позволю. Я же твоя, забыл?
Он выдохнул, и я физически ощутила, как с его плеч свалилась ещё одна тяжесть. И мы пошли дальше — уже не сжимая кулаки, а просто держась за руки, в полной тишине, под удивлённое уханье проснувшейся совы.

Глава 2

Наши дни
— За Ларису Леопольдовну! — Гала подняла стакан с лимонадом, и мы дружно потянулись следом. Пластиковые стаканчики жалобно стукнулись друг о друга.
— Она договорилась включить нас в отчётник с третьим курсом, — пояснила староста. — Так что экзамен по практике принят досрочно. У нас на неделю раньше каникулы!
Группа радостно загудела. Кто-то чокался, кто-то уже строил планы. А я поймала себя на мысли, что впервые за полгода не думаю о танце. Я думаю о доме.
— Я домой поеду, — сказала я, и внутри что-то тёплое шевельнулось от этих слов. — Хочу сюрприз сделать. Тим даже не знает, что сессия сдана. Я ему только писала, что репетиций много.
— А если он там... ну, занят? — хитро прищурилась Гала.
— Пусть тогда учится делать удивлённое лицо, — усмехнулась я.
— Ась, ты серьёзно? — Ленка, с которой мы обычно репетировали в паре, уставилась на меня как на сумасшедшую. — Ты в курсе, что после второго курса лагерь открывают? Практика — огонь, старшекурсники в очереди стоят. А нас уже пригласили!
Я замерла с недопитым стаканом.
Лагерь. Дети. Целое лето практики, которая потом в диплом пойдёт. Это же...
— Лен, я понимаю. Правда. — Я поставила стакан и посмотрела на неё. — Но я Тиму обещала. Мы всё лето вместе. Может, даже к морю съездим, если получится.
— Море подождёт, — отрезала Ленка. — А такая практика — раз в жизни. Ты же балерина, ты должна понимать.
— Ась, — Ленка схватила меня за руку. — Ты хоть подумай. Серьёзно. Тим подождёт. А такое предложение — нет.
Я замерла. Внутри всё сжалось — оттого, что она права. И оттого, что я всё равно не могу. Не после того, как Тим сказал «возвращайся». Не после того, как я обещала.
— Лен, я… — Я мотнула головой, отбрасывая сомнения. — Мне пора. Правда. Автобус вечером, а я ещё не собиралась.
Я чмокнула её в щёку, на ходу махнула остальным и выскочила в коридор, пока не передумала.
— Пока, Ась! До сентября!
В коридоре общежития пахло привычной смесью борща и сырости. Я почти бегом поднялась на третий этаж — к Зойке. У неё послезавтра последний экзамен, и она, наверное, уже паникует. А мне ещё с ней прощаться на всё лето. И уговаривать не психовать.
Наше общежитие встретило меня привычным запахом — смесью капустных пирожков из столовой на первом этаже, свежевымытых полов и ещё чего-то неуловимо родного, что бывает только в местах, которые успел полюбить. Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и, не сбавляя скорости, ворвалась в нашу комнату.
— Зойка-а-а, ты дома? Зойка, зайка, ты где? А-у-у-у-у! — мой голос разнёсся по комнате гулким эхо, отражаясь от стен, которые за два года успели стать для меня почти родными.
Солнечный свет заливал наше небольшое королевство, играя бликами на смешных обоях с единорогами — это Зойка уговорила меня их поклеить, сказала, что «позитивнее будет». На подоконнике, где мы устроили целый сад из кактусов и фиалок, дремал толстый рыжий кот, принадлежащий, кажется, всей общаге сразу. Он лениво приоткрыл один глаз, неодобрительно глянул на моё вторжение и снова закрыл.
— Здесь я, здесь, — раздался приглушённый голос из ванной. Дверь приоткрылась, и оттуда показалась голова Зойки, замотанная полотенцем. Из-под тюрбана выбивались мокрые тёмные пряди, а сама она была похожа на рассерженного ёжика. — Чего разоралась? Можно поздравлять с успешной сдачей?
— Д-а-а-а! — я закружилась посреди комнаты, раскинув руки в стороны, как та самая балерина, которой мечтала стать. — Я сейчас собираюсь и «гоу хом»!
Я пританцовывала, не в силах сдержать радость, и мои кеды отбивали дробь по старому, видавшему виды линолеуму. Рюкзак, который я швырнула на кровать, жалобно скрипнул молнией.
— Может, подождёшь меня? — Зойка вышла из ванной полностью, запахивая на груди старенький, но любимый халат. От неё пахло кокосовым гелем для душа и той особенной свежестью, что бывает только после водных процедур. — Я послезавтра отстреляюсь, и отметим как следует. Меня в такой крутой клуб позвали — просто отвал башки! Зажжём, покажем, кто здесь мама!
Она подошла к своему зеркалу, которое мы гордо именовали «туалетным столиком», и начала сосредоточенно рассматривать отражение, покусывая губу. За два года, проведённые в этой небольшой комнате с высокими потолками и скрипучей дверью, мы стали не просто соседками. Мы стали семьёй. Зойка знала всё. Ну или почти всё.
Она первая узнала о том, что Тим сделал мне предложение. Это случилось месяц назад, когда мы сидели в нашей любимой шаурмичной неподалёку от универа, и я, давясь от счастья и острого соуса, выпалила эту новость. Зойка тогда взвизгнула так, что официант уронил поднос. Она же знала и про планы Тима: по моему приезду домой он пойдёт официально просить моей руки у родителей.
Я опустилась на край своей кровати, застеленной пледом, который мама связала мне ещё в первый курс. Под пальцами — мягкая вязка, знакомая до каждой петельки. Тим планировал переезд в город следом за мной. Хотел поступать на управленца, чтобы со временем перенять от отца управление фермой. И у него получалось. За эти два года, благодаря его идеям и упорству, отцовское хозяйство разрослось, начало сотрудничать с соседними регионами. Тим даже ездил перенимать опыт — представляла его, такого серьёзного, в деловом костюме, и улыбалась. У него обязательно всё получится.
— Зойка, — я подскочила к подруге и обняла её со спины, прижимаясь щекой к мокрому полотенцу на её голове. — Я уверена: повод отметить у тебя будет. Даже на минуту не сомневаюсь! Ты у меня умничка!
Она фыркнула, но в зеркале я видела, как дрогнули уголки её губ — пытается не улыбаться, но получается плохо.
— Зоечка-заечка, — я заговорила самым просительным тоном, на который только была способна, и развернула её к себе лицом. — Не могу я остаться. Хочу сделать сюрприз. Тиму, родителям... Понимаешь?
Я умоляюще сложила ладони перед собой и для пущего эффекта округлила глаза, надула губы, изобразив того самого кота из «Шрека», который умел делать жалобное лицо так, что ему отдавали последнее. Зойка всегда велась на этот номер. Всегда.
— Аська, ты нечестная! — простонала она, отворачиваясь к зеркалу, но я видела, что она сдаётся. — Сколько раз ты мне такую морду строила? И каждый раз — в клуб со мной не шла!
Я виновато закусила губу. Да, было дело. Стыдновато, конечно. Но у меня было оправдание, и она о нём знала. Я обещала Тиму, что не буду ходить по клубам и подобным заведениям. Тот случай на посвящении в студенты до сих пор стоял у меня перед глазами. Как он приехал, как нашёл нас в толпе танцующих, как смотрел... Никогда не видела Тима таким злым. Таким чужим. Мы просто танцевали, честное слово! Я даже не пила. Но когда он увидел меня, в этом дурацком блестящем топе, который мне одолжила Зойка, в окружении незнакомых парней... В общем, неловкая ситуация. Но посвящение — это святое. Традиция. Я пыталась ему объяснить, но он не слушал. Просто поставил условие: либо клубы, либо мы.
Я выбрала «мы».
— Зой, прости-прости-прости! — я снова включила кота, сложив руки в молитвенном жесте. — В этот раз — точно не могу. Сюрприз же! Он не получится, если я останусь.
— Ладно, — Зойка вздохнула так тяжело, словно несла на плечах всю мировую скорбь. — Иди уже, сюрпризчик. Но учти: с меня причитается! Потом, когда вернёшься, — в клуб со мной. И никаких «Тим не разрешил». Договорились?
— Договорились! — радостно выпалила я, чмокнув её в щёку.
Ну а что? Будет потом — тогда и будем думать. А сейчас — сборы. Метеором я заметалась по комнате, хватая вещи и бросая их в раскрытый рюкзак. Джинсы? Взять. Любимую толстовку? Обязательно. Планшет с конспектами? Нет, дома оставлю — каникулы же. Телефон, наушники, косметичка с самым необходимым.
Я мысленно прокручивала маршрут: общежитие, потом быстренько заскочить в магазин нижнего белья на первом этаже торгового центра, прикупить себе что-нибудь красивое, и — на автобус. Два часа дороги, и я дома.
Много вещей брать не стала. Если что-то забуду — у мамы есть, да и Тим, наверное, что-то привозил в своей холостяцкой квартире. Да и вообще, главное — это сюрприз. Остальное — неважно.
— Зойк, я всё! — крикнула я, закидывая рюкзак на плечо. — Ты — умничка, завтра удачи! Я буду за тебя кулачки держать!
— Ага, держи, — Зойка уже рылась в своём шкафу, выбирая наряд на вечер. — Пока, Аська! Напиши, как доедешь!
— Обязательно! — я вылетела в коридор и захлопнула за собой дверь, оставляя внутри рыжего кота, запах кокоса и моего самого близкого человека в этой огромной, шумной общаге.

Глава 3

Ася
Может, у меня уже паранойя?
Я пропетляла по торговому центру такими зигзагами, что любой преследователь отстал бы на первом же повороте. Вышла за три остановки до вокзала, зачем-то заходила в павильоны с безделушками, рассматривала дешёвые серёжки и постоянно оглядывалась.
Никого. Слежки не было.
Или я просто не заметила? Глупая мысль закралась в голову: а вдруг он ищет меня? Вдруг Клим...
Я тряхнула головой, прогоняя эту чушь. С какой стати ему меня искать? У него там женщина — с такими формами, что мне до неё... ну, разве что капустой питаться год и подкладывать в лиф носки.
Из-за своей паранойи я благополучно пропустила предпоследний рейс. Но последний ещё был — и это уже счастье. Возвращаться в общагу и терять эффект неожиданности совсем не хотелось.
Билет в кармане. До посадки полчаса.
Я достала телефон, на секунду задумалась и набрала Тиму: «Устала как собака, сейчас в душ и спать. Хочу выспаться перед экзаменом. Спокойной ночи, люблю».
Отправила и улыбнулась. Если бы он знал...
Я убрала телефон и оглядела зал ожидания.
Здание вокзала — двухэтажное, с большой картой области на стене. Крупные города отмечены жирными точками, мелкие — едва заметными. Я всегда, когда жду автобус, разглядываю людей и пытаюсь угадать, кто куда едет. Глупая игра, но время летит быстрее.
Вон тот мужчина с чемоданом — наверное, в командировку. А женщина с цветами — точно к дочери. Я люблю думать, что все эти поездки — счастливые. Встречи, возвращения, сюрпризы.
Я оглядела зал. Люди — удивительные. Сидят в одном помещении, а у каждого свой мир.
Вот я, например: сижу и представляю, как через пару часов увижу Тима. Его улыбку, его глаза. Как он обнимет меня, прижмёт к себе... Как будет целовать — сначала губы, потом шею, спускаясь всё ниже...
Ася, прекращай. А то к концу поездки сама не своя буду.
Рядом дедушка с внуком. Мальчишка лет пяти, круглоглазый, вертится на месте, а дед терпеливо рассказывает, что их дома ждёт бабушка с пирожками и кошка Муська, которая принесла пятерых котят. Малыш уже придумывает им имена — серьёзно, как взрослый. Я улыбнулась. Почему-то сразу стало тепло.
Чуть дальше — женщина с папкой. Очень серьёзная, сжимает документы так, будто боится, что они убегут. Может, важную сделку заключила? И теперь скрывает ликование за этой маской строгости. А может, просто устала. Но мне хочется верить в первое.
— Рейс 535, отправление через пять минут, посадка у четвёртой платформы.
Я вздрогнула. Мой.
Подхватила сумку, поправила лямку и направилась к выходу на платформу.
Через пару часов я буду дома.
Интересно, Тим уже спит? Или, может, смотрит телевизор и думает, как я там, в своей общаге?
Скоро узнаю.
Автобус мягко тронулся, выруливая с вокзальной площади. За окном поплыли редкие огни — фонари, витрины закрытых магазинов, тёмные силуэты деревьев. Я откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Усталость навалилась сразу, как только закончилась суета. Теперь можно просто сидеть, смотреть в темноту и думать.
Думать о Тиме.
Я улыбнулась, представляя его лицо, когда я позвоню в дверь. Он откроет — заспанный, взъерошенный, в старых трениках, — и сначала ничего не поймёт. А потом... Потом схватит в охапку и начнёт кружить по коридору, как в тот раз, когда я вернулась после первой сессии. Мы тогда чуть не разбили мамину любимую вазу.
Тёплое, сладкое чувство разлилось в груди.
Я так скучала. Уже полтора месяца не была дома. Последний раз выбиралась в середине семестра, а потом — как отрезало. Сессия, репетиции, бесконечные прогоны...
Тим приезжал сам. Но не каждые выходные — у него тоже жизнь. Встречи, дела, планы, которые нельзя отменить. Несколько раз срывался, трясся в этих дурацких автобусах несколько часов, чтобы провести со мной день. Мы даже гулять толком не ходили — просто сидели в общаге, обнявшись, и я засыпала у него на плече под бормотание телевизора.
Созванивались каждый вечер. Но это совсем не то. Телефон не передаёт тепло рук. В трубке не слышно, как он смешно сопит, когда засыпает. Не заменит живого — его улыбки, его объятий, его запаха.
Я еду к нему. Наконец-то.
И тут же, как назло, перед глазами возникли другие глаза. Тёмные, тяжёлые, с прищуром. Взгляд, от которого воздух кончился в примерочной.
Я вздрогнула и открыла глаза.
— Нет, — прошептала я вслух. — Только не это.
Зачем я о нём вспомнила? Зачем он лезет в голову?
Я сердито уставилась в окно, пытаясь отогнать наваждение. Ночное шоссе, фары встречных машин, редкие огоньки деревень — вот на чём надо сосредоточиться. На том, что скоро будет дома. На Тиме.
Но мысли, как назойливые мухи, возвращались.
Как он смотрел на меня. Как шагнул в кабинку. Как сказал: «А если я не хочу уходить?» Голос с хрипотцой — от него мурашки по спине побежали, хоть я и злилась на себя за это.
Я тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам, закрыли лицо.
Глупо. Как глупо! Я даже не знаю этого человека. Он — кто? Какой-то тип с женщиной, которая явно не просто коллега. Ходит по магазинам, заглядывает в чужие примерочные... Наверное, у него таких девушек — десятки. А я тут сижу, думаю о нём, как дурочка.
Стыдно стало. Перед Тимом. Перед собой.
Я сжала кулаки, впилась ногтями в ладони.
Тим — это моё. Надёжное, тёплое, родное. Мы вместе со школы, через столько всего прошли. Он меня ждёт. Любит. Сказал «возвращайся» — и я возвращаюсь. А этот... Клим...
Я даже имя его не хотела запоминать, а оно отчего-то врезалось.
— Хватит, — приказала я себе шёпотом. — Просто хватит.
Я закрыла глаза и заставила себя представить Тима. Его улыбку. Его ямочки на щеках. Как он смешно морщит нос, когда задумывается. Как пахнет его свитер — деревом, табаком и чем-то родным.
Постепенно дыхание выровнялось, мысли успокоились.
Автобус мерно гудел, укачивая. Где-то впереди, за темнотой и километрами дороги, меня ждал дом. Мой дом. Мой Тим.
Я почти поверила в это.
Почти.
Потому что стоило провалиться в дрёму — и перед глазами снова возникли они. Тёмные, жадные, с прищуром. Глаза, которые видели меня насквозь.
— Чёрт, — выдохнула я, открывая глаза.
За окном всё так же тянулась ночная трасса. А я всё так же пыталась забыть того, кого видела впервые в жизни.
Клим
— Чёрт, — выругался я сквозь зубы, когда мы вышли из магазина. — Как я теперь найду тебя, ангел?
Мари что-то щебетала рядом, но я её не слушал. Прокручивал в голове эту картинку снова и снова: светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, тонкое кружево на груди, этот томный вздох, от которого у меня тогда всё внутри перевернулось. И взгляд. Когда она подняла глаза в зеркало и встретилась со мной — ни страха, ни паники. Только удивление, а потом... вызов? Или мне показалось?
— Клим, ты меня слышишь? — Мари дёрнула меня за рукав.
— А? — я мотнул головой, возвращаясь в реальность.
— Я говорю, спасибо за компанию. Ты куда теперь?
Мы остановились у входа на парковку. Я посмотрел на неё — идеальная укладка, дорогое платье, довольная улыбка. Выиграла спор, получила своё бельё. Счастлива.
— Мне надо в офис, — соврал я. Просто чтобы не объяснять.
Мари пожала плечами, чмокнула меня в щёку и упорхнула к своей машине. А я остался стоять, глядя в сторону торгового центра, где всего десять минут назад видел её.
Дурак. Надо было не отпускать. Надо было схватить, спросить имя, телефон, хоть что-то. А я как мальчишка застыл, когда эта женщина появилась.
Я достал сигарету, закурил, глядя в вечернее небо.
— Ну ничего, — сказал я вслух. — Город не такой уж большой. Найдём.
Хотя кого я обманываю? Ни имени, ни фамилии. Только ангельское лицо и кружево, которое теперь будет сниться.
Я сел в машину, завёл двигатель и вырулил с парковки. В зеркале заднего вида мелькнула вывеска магазина. Я усмехнулся.
Никогда не думал, что буду жалеть, что выиграл спор. Лучше бы я тогда проиграл и не приезжал сюда. Не увидел бы её. Не почувствовал бы этого дурацкого... чего?
Я так и не понял, чего именно. Но знал точно: эту девчонку я теперь не забуду.