Её тело между строк

Глава 1

— У тебя ничего нет! — ее голос режет воздух, как стекло. — И никогда не будет. Ты — никто.

Она стоит перед ним, и каждый ее взгляд — укол. Холодный. Обезличенный.

— Я больше не могу быть с человеком, который не способен обеспечить меня... Всё кончено. Пиши свои жалкие книжонки, раз это всё, на что ты способен.

Алина резко разворачивается. Ее каблуки отстукивают четкий, безжалостный ритм. Уходит. Не оглядывается. Оставляет за собой в воздухе горький шлейф духов и ледяную пустоту.

Олег замирает. Словно земля вдруг стала смолой. Стыд жжет ему щеки жарким пламенем. Ладони дрожат. Он сжимает кулаки, но дрожь проникает глубже — под кожу, в самое нутро. Парк вокруг застывает в немом ожидании. Смешки прохожих, шепот листвы — всё это сливается в оглушительный гул в его ушах. Ему кажется, что каждый видит его насквозь. Видит его поражение. Его нищету. Он опускает голову, закрывает глаза. Хочет исчезнуть.

Годы. Он прожил эти годы ради одной цели. Писательство. Это слово горело в нем, как единственная звезда в кромешной тьме. Крохотная квартира с оконными щелями, по которым гуляет ветер. Пустой холодильник. Ночи, когда единственным собеседником был стук клавиш. Он переводил, брал любую подработку, писал заказные тексты. Деньги таяли, как апрельский снег. Бывали ночи, когда он глушил отчаяние дешевым вином, а утро встречал с металлическим привкусом во рту и тяжестью в каждой клетке. Но он всегда возвращался к тексту. Собирал себя по частям. Снова и снова.

А потом — озарение. Вспышка. Его роман, выстраданный, пропахший кофе и бессонницей, неожиданно находит отклик. Восторженные отзывы горят на экране. Предложения от издательств падают, как перезревшие плоды. На мгновение он позволяет себе поверить. В себя. В будущее.

Именно тогда появляется Алина. Ее комментарий под постом о книге — теплый, будто солнечный зайчик в промозглый день. Переписка. Слово за словом. Он влюбляется в ее голос, еще не видя лица. Через месяц он уже едет к ней, сердце бьется где-то в горле.

Она была похожа на первое дыхание весны после долгой зимы. Зеленые глаза, светящиеся изнутри. Темные волосы, пахнущие дорогим шампунем и чем-то сладким. Она казалась хрупкой. Он хотел оберегать эту хрупкость. Снял квартиру поближе. Она переехала через неделю.

Завтраки, которые она готовила в его растянутой футболке. Ее смех, звонкий, как хрусталь. Шепот в предрассветной синеве: «Ты гений». Она стала его музой. Под ее взглядом слова текли легко, и он верил, что пишет главную книгу своей жизни.

Но слава — ветреная девчонка. Уходит так же внезапно, как приходит. Новые тексты не зажигают сердца читателей. Деньги исчезают. А ее просьбы становятся все конкретнее: новое платье, ужин в том ресторане, поездка на море.

«У всех есть. Почему у меня нет?» — говорит она, и ее нижняя губа дрожит. Он видит эту дрожь и ненавидит себя. Потому что у него нет ответа. Нет денег.

Стена между ними растет не по дням, а по часам. Она пропадает с подругами. Он остается в тишине, лицо освещено мерцанием экрана. Она больше не читает его стихи. Не целует сонного по утрам. Ее спина в постели становится холодной и неприступной, как скала.

И вот этот день. Парк. Ветер треплет его старую рубашку. Ее слова. Каждое — точный удар. Он смотрит ей вслед. Чувствует, как внутри что-то рвется с сухим треском. Боль. Тоска. Пустота, которая заполняет все, вытесняя воздух.

«Может, еще не все кончено?»

Мысль вспыхивает, как последняя спичка. Он делает шаг. Еще один. Почти настигает ее у выхода из парка.

И видит.

К ней подходит мужчина в идеально сидящем костюме. Он кладет руку ей на талию — жест владения, привычный. Целует в щеку. Она улыбается. Легко, беззаботно. Они садятся в блестящую иномарку. Машина сливается с потоком и исчезает.

— Всё кончено, — шепчет он.

Он уже готов повернуться, уйти в свое одиночество, погрузиться в него с головой. Но память вдруг ясно выхватывает деталь. Блокнот. Темно-синяя кожа, потрепанная на углах. Его тихий спаситель, хранитель всех его вспышек, всех откровений. Он оставил его на скамейке.

Олег бежит назад. Подбегает к скамейке и замирает.

На темном дереве, слегка повернувшись, сидит девушка. В руках у нее — его блокнот. Она не листает его, просто держит, словно стараясь уловить его тепло.

Молодая. Хрупкие запястья. Светлые волосы, мягко ниспадающие на плечи, словно размытый солнечный свет. Лицо — не броская красота, а тихая мелодия, которую хочется расслышать. И на правой щеке, чуть ниже глаза, — маленькая родинка. Как будто кто-то случайно тронул ее кистью, оставив темную точку. Отметину. Знак.

Она в красном платье. Облегающем так, будто оно нарисовано на ней горячим шелком. И в ее руках — его блокнот. Темно-синий, потрепанный спаситель. Она держит его аккуратно, почти благоговейно. Ее губы тронуты полуулыбкой — неясной, обещающей. От нее исходит волна — странное тепло и щекочущее предчувствие, будто воздух трепещет перед грозой.

— Это мое, — его голос звучит хрипло, вытесняясь из сжатого горла.

Девушка поднимает глаза. Большие, карие, с золотистыми искорками. Они сталкиваются с его взглядом — серым, пустым, выжженным.

Перед ней стоит высокий мужчина с плечами, которые, кажется, могли бы вынести многое, но сейчас сгорблены под невидимым грузом. Двухдневная щетина. Мятая рубашка, запахшая одиночеством и дешевым кофе. Волосы, которые он давно не поправлял. И глаза… Глаза, в которых боль обосновалась настолько прочно, что стала их настоящим цветом.

— Простите, — говорит она, и ее голос звучит как тихая нота в его шумном хаосе. Она протягивает блокнот. — Я искала контакты внутри. Надеялась… Там очень интересные стихи.

Олег берет его.

— Спасибо, — бросает он коротко и делает шаг, чтобы уйти. Раствориться в сгущающихся сумерках. Унести свой позор и боль подальше от этих проницательных глаз.

Но за его спиной раздается легкий стук каблуков.

— Вы писатель? — звучит ее вопрос.

Глава 2

Она появляется внезапно — как шквал, обрушивающийся на безоблачное небо. Её приход — не случайность. Это демонстрация силы. Она пришла показать Олегу, насколько он ничтожен, и втолковать раз и навсегда: без неё он не дышит.

Но судьба сегодня играет другими картами.

Рядом с Олегом сидит Оксана. Спокойная. Собранная. Её уверенность не кричит — она просто есть, плотная и незыблемая, как скала.

— Не нравится — не слушайте, — говорит Оксана. Голос ровный, без зазубрин.

Алина медленно переводит взгляд на Олега.

— Шустрый. Уже успел кого-то подобрать? — Она окидывает Оксану оценивающим, презрительным взглядом. От макушки до каблуков. Фыркает. — Безвкусная. Прямо как ты.

Олег молчит. Он уже усвоил: спорить с Алиной — всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Она жаждет скандала, он ей нужен, как адреналин. Поддаваться — ломать себе кости.

Но её новый спутник, прятавшийся в тени, дёргается. Нервный тик. Он пытается отступить, слиться с парком, но поздно.

— Алексей? — голос Оксаны режет тишину. — Ты что, прячешься? Стыдно должно быть. За неё. Или за себя?

Молодой человек неуверенно выходит на свет. Поправляет воротник. Его пальцы слегка дрожат.

— Здравствуйте, Оксана Николаевна. Прошу прощения… Она не хотела вас обидеть.

— Не стоит, — Оксана складывает руки на груди.

Алина замирает. Поворачивается к парню. Её взгляд выжигает.

— Вы… знакомы?!

— Да, — Алексей глотает. — Это моя начальница.

На лице Алины — смена декораций. Удивление. Раздражение. И наконец — чистая, неразбавленная ярость. Её планы рушатся с сухим треском. Её новый трофей оказывается наёмным работником у этой женщины. Почва уходит из-под ног. Унижение жжёт горло кислотой.

— Пойдём, — говорит Оксана, касаясь локтя Олега. Лёгкое, веское прикосновение. — Оставим их.

Они уходят. У них за спиной уже рвётся голос Алины, требовательный, истеричный. Олег не оборачивается. Он знает: для неё счастье — не цель. Победа — да. А сегодня все её фигуры на доске перевернулись.

Вечер мягко опускается на город, размывая контуры. Олег делает глубокий вдох. Лёгкие расширяются, свободно.

— Спасибо, — говорит он. — Не ожидал такого поворота.

— Пустяки. Подвезти? — Оксана достаёт ключи из сумочки.

— Не стоит…

— Я настаиваю.

Он соглашается. Десять минут в тишине салона, где пахнет кожей и её духами — что-то свежее, с ноткой грейпфрута.

У подъезда он выходит.

— Ещё раз спасибо.

— Давай уже на «ты», — она слегка улыбается. В уголках глаз лучится тепло. — Официальное знакомство состоялось.

— Хорошо, — его губы тянутся в ответ.

Он захлопывает дверцу. Машет рукой на её короткий кивок. Машина отъезжает, красные огни таят в сумерках.

Лестница. Ключ врезается в замок, поворачивается с глухим щелчком. Дверь открывается в тишину. В уют, который вдруг не давит. Он вешает куртку. Ставит чайник и садится за стол.

Телефон в кармане бьётся судорожной вибрацией.

Сообщение. От Алины.

«Прости. Я была дурой».

Ещё одно.

«Мне так плохо без тебя...»

Он читает. Не отвечает. Вынимает из кармана потрёпанный блокнот. Ручка скрипит. Он выводит чётко, будто врезая слова в бумагу:

«Новая жизнь начинается, когда ты перестаёшь оглядываться».

Телефон снова содрогается в ладони. Короткие, навязчивые трели. Они сыплются, как град по стеклу, превращаясь в душевный допрос. Он садится за стол. Сжимает аппарат так, что кости белеют. Боль. Обида. Театральные рыдания в тексте. Он видит каждую ноту этой лжи. И впервые за долгое время — ему не больно. Воздух снова входит в грудь. Свободно.

Терпение лопается — тонкой, хрупкой плёнкой. Он сам набирает её номер. Палец твёрдо нажимает цифры. Без колебаний.

Она поднимает трубку на первом гудке. Он слышит её прерывистое дыхание.

— Хватит писать, — его голос, ровный и холодный. — Всё кончено. Не мешай мне работать.

Он не ждёт ответа. Большой палец нажимает красную иконку. Звонок обрывается. Тишина на секунду. И тут же телефон начинает биться в конвульсиях — вибрация, звон, снова вибрация.

Олег действует методично. Блокирует номер. Закрывает все соцсети — крестики вспыхивают на экране один за другим. Кладет телефон экраном вниз. Стекло глухо стучит о дерево стола.

Он вдыхает. Глубоко. В груди расцветает хрупкое, прозрачное облегчение. Тянется к ноутбуку. Может, сейчас… Сейчас получится.

Но судьба переменчива.

Телефон звонит снова. Иной рингтон — сухой, назойливый. Он переворачивает аппарат. На экране горит: «Тамара Петровна». Хозяйка.

Сердце совершает один тяжёлый, неровный удар где-то под рёбрами. Он подносит трубку к уху. Лицо застывает в ожидании удара.

— Да, Тамара Петровна…

— Олежек, извини меня, сынок, — голос женщины мягкий, но в нём — стальной стержень. — Освободи квартиру. До полуночи. Внучка моя приезжает, понимаешь…

Он понимает. Он слышит не слова, а то, что за ним: месяцы задержек, извиняющиеся смс, её терпеливые вздохи. И этот её тон — смесь усталой жалости и окончательного решения.

— Я понимаю, — говорит он тихо. В горле пересыхает. — Конечно. Сегодня же съеду.

Он кладёт телефон. Закрывает крышку ноутбука с глухим щелчком. Входит в комнату. Откидывается в кресле. Закрывает глаза.

В голове роятся вопросы, лишённые формы, одни сплошные «как» и «где».

Родители.

Мгновенная картинка: кухня, запах жареного лука и вечного беспокойства. Отец. Его шаги, тяжёлые, размеренные, по кафелю. Качание головой.

— Писатель! — будет бубнить он, не глядя. — Совсем умом тронулся! Книжки! А жить на что?

Мать у плиты. Её молчание будет громче крика. Взгляд, брошенный украдкой — в нём тревога, упрёк, бессилие. Для них работа — это станок, табель, зарплата по расписанию. Это надёжно. Это кормит. А то, что он делает — не работа. Блажь. Голодная и бесперспективная.

Но для Олега работа — не способ выжить. Это воздух. Он знает: первая книга редко кричит «бестселлер». Десятая, может быть, прошепчет. Он готов к этому. Каждый день — это строка. Каждая неудача — абзац. Он верит. Даже когда вера иссякает.

Глава 3

Квартира Оксаны — в самом сердце Новосибирска. Старый, но безупречный район. Высокие потолки, широкие окна, особая, тихая гармония. Пространство пьет теплый свет из точечных ламп. Темный пол под дерево скрипит под ногами. На стенах — абстракции в строгих рамах, будто замороженные эмоции. Мебель минималистична, но каждая линия кричит о деньгах.

— Чувствуй себя как дома, — говорит Оксана.

— Но не забывай, что ты всё-таки в гостях, — добавляет Олег.

Его шепот тонет в этой тишине, богатой и давящей. Он замирает посреди коридора. Дышит. Воздух пахнет дорогим парфюмом — свежим, со сладкой нотой жасмина. Зеркало в массивной бронзе отражает его потрепанную рубашку. Бархатный пуфик манит прикоснуться. Он сжимает ручку чемодана.

— Это моя комната, — Оксана сбрасывает туфли на острых каблуках. Звук — два глухих удара по паркету. Ее палец указывает на дверь. — А ты можешь выбрать любую из тех двух.

Олег волочит чемодан. Он кажется ему жалким пятном на безупречном полу.

— Я поселюсь в дальней, — говорит он и останавливается у двери. — Иногда ночью пишу. Не хочу, чтобы тебя раздражал стук клавиш.

— Хорошо, — она кивает. Движение легкое, отчего по ее волосам пробегает блик. — Поставь чемодан и выходи. А я пока налью нам чаю.

Он входит. Комната обволакивает его. Она больше всей его прошлой жизни — той, с кроватью, втиснутой в стену, и запахом старого холодильника. Здесь — окно в пол. Мягкий плед на кровати. Рабочий стол у окна — чистый, ожидающий.

Он опускает чемодан у изножья кровати. Идет на кухню. Его ведет пряный аромат — корица, кардамон. Чайник только закипает, его шипение рассекает тишину. Оксана стоит спиной. Движется между шкафчиками плавно, как в танце.

— Ну чего ты там стоишь? Проходи, — она оборачивается. Ее взгляд скользит по нему, быстрый, оценивающий. — Не бойся, я не кусаюсь.

— Может, чем помочь? — слова даются с усилием.

— Да, — она задумывается на секунду. Губы слегка приоткрыты. — Налей чай. А я порежу торт.

— Не нужно...

Резкий звонок. Оксана смотрит на экран. Вздыхает. Этот звук — усталость и раздражение.

— Уже еду! — ее голос меняется, становится гладким, деловым. Она смотрит на часы, качает головой.

Олег молча наблюдает. В груди сжимается холодный комок. Он здесь — случайная деталь, сбой в ее отлаженном, красивом мире.

Оксана ловит его взгляд и поворачивается.

— Мне пора, — говорит она. Берет сумочку со стола. — Вернусь вечером. Не скучай.

Он остается один. Сидит за столом. Ладони обхватывают горячую кружку — жжет, но он не отпускает. Смотрит в одну точку на стене. Его будто выдернули из реальности и поместили в чужую. Идеальную.

— Ну и что я творю? — его шепот раскалывает тишину. — Надо было не соглашаться… Я жалок… Как придут деньги — найду комнату и съеду. Только бы не мешать.

В памяти всплывает ее фигура в дверном проеме. Изгиб спины. Линия бедра. Его лицо горит. По коже бегут мурашки.

— Вот же... извращенец, — он бормочет, склоняя голову к холодной столешнице. Лоб касается поверхности. — У такой… наверняка есть парень. Или десяток. Что я рядом? Грязный студент. Несвежая футболка. Всклокоченные волосы...

Он поворачивается. Ловит свое отражение в зеркале рядом с холодильником. Черные пряди падают на лоб. Щетина темным лесом на щеках и подбородке.

«Хотя бы не похож на бездомного», — мелькает мысль. И в глазах… в глазах еще есть огонь. Или это просто отражение света?

Он допивает чай. Возвращается в комнату. Раскрывает чемодан. Достает старенькую машинку для стрижки — пластмассовый корпус, стершийся от пальцев. Рядом ложится бритвенный станок, несколько сменных лезвий в скромной упаковке.

— Надо привести себя в порядок, — говорит он вслух. Голос звучит чуть увереннее.

Он никогда не доверял свои волосы чужим рукам. Помнит прикосновение материнских пальцев в детстве. Помнит первую машинку, первую неудачную стрижку, лысый затылок и смех приятелей. Сейчас он смотрит в зеркало. Этот момент — не просто гигиена. Это граница. Между было и может быть.

Он стрижется. Волосы падают на плечи, темными нитями на белый кафель. Бреется. Кожа под лезвием становится гладкой, уязвимой. Душ — почти ритуальный, долгий, смывающий с себя старую кожу, старый запах безысходности.

Он вытирается. Накидывает чистый, но поношенный халат. Ткань мягкая, знакомая. Он собирается выйти, сделать еще чаю.

Щелчок замка.

Резкий, громкий в тишине.

Сердце делает кувырок. Оксана? Но она сказала — вечером.

Олег выходит и замирает.

В коридоре вместо Оксаны высокий, голубоглазый блондин. Ему лет двадцать пять. Строгий синий костюм сидит на нем безупречно. В одной руке — букет алых роз, другой он аккуратно снимает черные туфли. Смотрит себе под ноги.

Поднимает взгляд.

Его лицо дергается — испуг, удивление, резкая капля разочарования.

— Ты кто? — голос твердый, привыкший получать ответ.

— Я тут живу, — звучит собственный голос Олега, слегка сдавленный. — А Оксана на работе…

Парень фыркает. Короткий, сухой звук. Как будто он только что услышал пошлый анекдот.

— Понятно всё! — он уже наклоняется, снова натягивает туфли. Движения резкие. — Значит, ты теперь тут «живёшь»?

Олег открывает рот, чтобы объяснить. Вот только слов как на зло нет.

Тот уже разворачивается к двери. Рука тянется к ручке. Останавливается. Поворачивается. Протягивает букет. Алые розы бросают кровавые отсветы на бледные стены.

— Передай этой… В общем, скажи, что курьер привёз.

Дверь захлопывается. Глухой, финальный удар. Тишина после нее густеет, становится вязкой, как сироп.

Олег стоит. Перебирает в голове оборванные фразы, возможные ответы.

— Вот же дурак, — он бормочет себе под нос, проходя на кухню. Ноги ватные. — «Живу тут!» Лучше ничего не мог придумать?

Цветы он ставит в варочную кастрюлю — вазы не находит. Розы выглядят нелепо в оцинкованной глубине. Он возвращается в комнату.

Глава 4

Утро Оксаны начинается как обычно. Лучи солнца режут комнату на полосы, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески. В воздухе висит горьковатый запах свежего кофе. Тишину разрывает лишь металлический тик-так часов.

Она надевает красное платье. Ткань, шелковистая и прохладная, мягко облегает ее бедра, затягивается на талии. Она смотрит в зеркало. Глубокий вдох. Идет к двери.

Открывает. И замирает.

Из комнаты Олега доносится тяжелое, рваное дыхание. Приглушенный стон.

— Что он там делает? — шепчет она себе под нос.

Три коротких стука в дверь. Она входит.

Олег отжимается от пола. Его спина — широкая, мокрая от пота плита. Мышцы играют под кожей с каждым движением, напрягаются и отпускают, как натянутые струны. Ритм его тела — точный, первобытный. Скрип двери заставляет его поднять голову. Его взгляд падает сначала на ее ноги в тонких капроновых колготках. Он замирает на секунду, будто пойманный на месте преступления.

— Уже уходишь? — его голос хриплый от напряжения. Он поднимается во весь рост.

Оксана молчит. Смотрит. Широкие плечи, рельефная грудь, пресс, будто высеченный резцом. Раньше он скрывал это тело под мешковатыми рубашками. Теперь на нем только черные спортивные шорты, низко сидящие на бедрах.

Ее взгляд скользит вниз, по темной дорожке волос, ведущей от пупка… Она резко отводит глаза. Горло перехватывает.

— Я услышала странные звуки. Решила проверить, — говорит она, и ее собственный голос звучит отчужденно и плоско. — Я на работу.

Не ждет ответа. Разворачивается и выходит. Дверь закрывается с глухим щелчком. Она прислоняется к ней спиной.

В голове — пошлые мысли. Его руки, снимающие её платье. Его губы, которые могут заставить забыть ее собственное имя. Жар, который начинается где-то глубоко внизу живота и растекается по всем венам.

Дверь внезапно открывается.

Она падает. Но не достигает пола. Сильные руки ловят ее, обвивают талию, прижимают к твердому, горячему телу. Кожа его торса обжигает ее ладони, инстинктивно упершиеся в него. От него пахнет солью, солнцем и мужчиной.

— Ты как? — его дыхание горячим веером касается ее виска.

Она молча кивает. Щеки пылают. Сердце колотится где-то в горле, громко, нагло. Она чувствует каждую мышцу его живота, каждую выпуклость.

Олег помогает её встать на ноги. Отступает на шаг.

— Увидимся в обед, — говорит он.

Она кивает, разворачивается и быстро уходит.

Олег стоит в дверном проеме. Слушает, как звук ее шагов тает в тишине. Только когда слышит щелчок входной двери, он шепчет в пустоту:

— Кажется… Нет. Мне не кажется.

Его собственное сердце бьется в унисон тому безумному ритму, что он уловил прижав её к себе. Он думает о ее серьезности, о ледяной грации, которая только разжигает огонь. О том, как она смотрела на него…

С Алиной было тихо. Как теплое, предсказуемое море. Оксана — это шторм. Пламя, которое не согревает, а испепеляет.

Под ледяными струями душа он пытается остыть. После, садится за ноутбук. Дописывает последнее предложение новой главы. Закрывает ноутбук.

Берет ключи и идёт в парк. Его излюбленная скамейка стоит под деревом. Он садится, чувствуя холод железа сквозь джинсы.

— Нет, — говорит он ветру, срывающему с веток листья. — Не могу жить за ее счет.

Решение кристаллизуется, острое и болезненное. Нужно съехать. Найти свою крышу. Отстраниться, чтобы эта буря не смела все берега.

Но даже думая об этом, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Будто уже пытаясь удержать то, что он только что решил отпустить.

Но внутри, в самой глубине, он знает. Он не хочет уезжать. Хочет быть рядом. На пороге ее жизни. В тени ее взгляда. В мыслях, которые становятся навязчивыми. В сердце, которое бьется неровно и глухо только для нее.

— Привет.

Тихий голос за его спиной. До боли знакомый. Олег оборачивается.

Перед ним стоит Алина. Ее пальцы впиваются в маленькую сумочку, белые косточки выпирают под кожей. Она держится за нее, как за спасательный круг. Ее глаза — слишком широко открытые, влажные. Голос — тонкая нить, готовая порваться.

Он медленно кивает. В груди сжимается холодный, знакомый ком. Не боли. Пустоты. Он не ждал ее. Его мысли были заняты другой.

— Давай поговорим, — Алина присаживается на скамейку, не дожидаясь приглашения. Расстояние между ними — с ладонь. Он чувствует запах ее духов. Слишком сладкий. Приторный. — Прости меня. Я была глупой. Эгоистичной. Но я люблю тебя. Мне никто не нужен. Давай начнем все сначала.

Олег поворачивает голову. Смотрит на нее. Эти черты когда-то были для него картой дома. Теперь — просто черты. Потускневшие, как выцветшая фотография.

— Нам нечего начинать, — его голос звучит ровно, без права на апелляцию. — Мы расстались. Оставь все как есть.

Он сам удивлен этой твердостью. Ведь внутри еще тлеет что-то. Жалость? Привычка? Но это слабое пламя гасит другое — жаркое, дикое, которое разожгла в нём Оксана. Оно разрывает его грудь изнутри каждый раз, когда он вспоминает, как она смотрела на него сегодня утром.

— Не говори, что все кончено, — Алина не сдается. Ее рука тянется к его рукаву, но зависает в сантиметре. — Мы можем взять паузу. Но не отталкивай меня совсем.

— Какую паузу? — он резко поворачивается к ней. Его взгляд, наконец, фокусируется. — Ты бросила меня и тут же пришла с другим. Уверен, вы были вместе еще до этого. Это была измена.

— Нет! — ее восклик похож на щелчок хлыста. — Я его подговорила. Притвориться. Чтобы ты заревновал. Думала, это даст тебе сюжет… Вернет тебя к жизни.

Он смотрит на нее. Хочет рассмеяться.

— Не верю, — коротко бросает он.

— Это правда, — она шепчет, опуская глаза. Потом резко поднимает их. — Где ты сейчас живешь?

— Снимаю квартиру. В другом районе.

— Врешь, — ее голос становится жестким, проницательным. — Ты живешь у нее. У этой… своей благодетельницы.