Её тень

Глава 1

СЕЙЧАС

Меня бьёт озноб. Пытаюсь закутаться в одеяло, но оно не помогает. В нос ударяет какой-то специфический запах, возможно, хлорки. Запах пробирается в нос и неприятно щиплет. Пытаюсь открыть глаза, но ничего не получается. Не сразу я понимаю, что они завязаны шёлковым шарфом. Тянусь руками к нему и как только снимаю его, то в глаза ударяет яркий свет. Я жмурюсь, прикрываю глаза ладонью и пытаюсь привыкнуть к этому яркому освещению. Когда цветные блики, маячившие перед моими глазами, словно солнечные зайчики проходят, я оглядываю помещение, в котором нахожусь. Я сижу на кровати с балдахином, который удерживается на четырёх резных деревянных столбах. Покрывало подо мной тёмно-зелёного оттенка с узорами пейсли, вышитыми золотыми нитями. Этот же известный огуречный принт находится и на многочисленных подушках, которыми завалена вся спальня. У большого окна стоит красная оттоманка на золочёных ножках. Шторы, закрывающие окно тёмного шоколадного оттенка, но и здесь есть золотой цвет в виде массивных подхватов с бахромой. Справа от кровати я замечаю небольшой столик на одной ножке из красного дерева и со стеклянной столешницей. На нём стоит серебряный поднос, на котором я замечаю тарелочку с горячими вафлями, чашку со свежесваренным кофе и миниатюрную белую вазу с красной розой.

Медленно я спускаю ноги с кровати и тут же ступаю на ковёр с высоким ворсом. Ноги в нём так и тонут, словно я иду по газону босиком. Во всём теле чувствуется какая-то слабость. А стоит мне полностью подняться с постели, как голова начинает кружиться. Я хватаюсь за прикроватный столб, и жду, пока головокружение пройдёт. Вся обстановка вокруг кажется мне какой-то нереальной. Словно это всё декорации для спектакля. Голова тяжёлая и ничего не соображает. Где я нахожусь, чёрт возьми? В правом виске что-то надоедливо стучит, и я потираю его рукой пытаясь унять это неприятное чувство. Снова оглядываюсь, пытаясь собрать свои разбежавшиеся, словно овцы в поле, мысли. В голове немного проясняется, и я вспоминаю, что меня зовут Делия. А ещё понимаю, что эта комната и близко не похожа на мою спальню.

Постепенно ко мне возвращаются мои воспоминания. А вместе с ними и неприятное липкое, словно кисель, чувство страха. Я чувствую, что за мной наблюдают. Мне даже не нужно его видеть, чтобы это понять. Он похитил меня. И я сама ему это позволила. Чёрт! Чёрт! Нужно попытаться выбраться отсюда и бежать. Но всё моё тело как будто накачали свинцом. Я пытаюсь переставлять ноги, но каждый шаг даётся мне с большим трудом. Подхожу к столику и тянусь к кружке с кофе. В горле сухо, как в Сахаре, язык прилипает к нёбу и мне просто необходим хотя бы один глоток влаги. Губы тоже пересохли и теперь при каждом движении трескаются, и я чувствую привкус крови во рту. Маленькая чашка кофе по весу для меня сейчас равна целому ведру с водой. Левой рукой отчаянно цепляюсь за столешницу, пытаясь удержать себя в вертикальном положении. Всё моё тело качается, как сухой лист на ветру, а если я упаду, то боюсь, что уже не встану. Но мне нужно сбежать. Ведь я видела, на что способен этот псих. То, что он делает со своими жертвами, настоящий оживший кошмар. Не хочу стать ещё одной его жертвой. И то, что по его словам, он меня любит, совсем не успокаивает. Это не любовь, если тебе приходится похищать предмет своего обожания. Это мания, болезнь, которую нужно лечить. Ему нельзя верить. Сейчас может быть он меня и любит, а завтра решит прикончить и распять на городской площади, как всех предыдущих жертв.

Сделав глоток кофе, я ставлю чашку на стол и иду к двери. Несколько метров до неё я преодолеваю, кажется целую вечность. Но когда я наконец оказываюсь рядом с ней, то хватаюсь за её ручку, как за спасательный круг. Вот только он не спасает меня, как я надеялась. Адская боль накрывает меня словно цунами. Из меня вырывается дикий вопль, слёзы брызжут из глаз. Медленно я поднимаю руку и смотрю на обожжённую ладонь. В нос ударяет запах жареной плоти и меня начинает тошнить. Я закрывает рот здоровой рукой, и опираюсь на дверь спиной. Словно дитя, подхватываю обожжённую руку и качаю её, стараясь вконец не разрыдаться от этой жуткой боли. Стискиваю зубы, сдерживая нарастающий крик отчаяния в моей груди. А потом перевожу взгляд на окно. Быстро, как только могу, я подбегаю к нему и распахиваю шторы одной рукой, надеясь найти там спасение. Сейчас я бы спрыгнула даже с десятиэтажного дома, только бы оказаться, как можно дальше от этого места. Вот только за шторами меня ждёт ещё одно разочарование. Окно оказывается подделкой. Вместо него мне открывается вид на прекрасный зелёный луг, трава на котором приходит в движение от каждого порыва ветра. На лазурном небе светит солнце. Но в этом нет ничего настоящего. Ведь этот экран, по сути тот же телевизор.

Это осознание окончательно выбивает меня из колеи. Я оседаю прямо на пол, подтянув к себе голые ступни. Ладонь с выжженной на ней остроконечной звездой насмешливо смотрит на меня, и я больше не могу сдерживаться. Я опускаю голову и вся собираюсь в какой-то комочек, ища успокоения и защиты. Слёзы застилают мои глаза. А из горла рвётся крик, который вполне бы мог снести эти стену, будь я в каком-нибудь фантастическом фильме. Но в реальной жизни я лишь кричу до тех пор, пока голос не садится. Сукин сын, он забрал у меня не только свободу, но и голос. Я встаю и сама удивляюсь неожиданно ожившим силам. Гнев, бурлящий во мне, поддерживает жизнь в этом раненном теле, и я пользуюсь им по полной. Как озверевшая, я налетаю на эту комнату, ураганом проношусь по поверхностям, громя всё на своём пути. Разбрасываю вещи, опрокидываю мебель. Раздаётся звук разбитого стекла, заставляющий меня торжествующе улыбнуться.

— Я всегда знал, что в тебе есть это бунтарство, — слышу я механический голос, который как будто раздаётся со всех сторон. Оглядываюсь в поисках его хозяина, но в комнате никого нет, кроме меня.

Глава 2

Позже, как и обещал, приехал Маркус. Звук его мотоцикла слышался задолго до того, как он остановился напротив моего дома. Я накинула кожаную куртку поверх белой блузки, а на ноги надела белые кеды с нашивками в виде стикеров. В сочетании с бледно-голубыми джинсами всё это смотрелось очень гармонично. Ненадолго задержавшись перед зеркалом, я накрасила губы прозрачным блеском и встряхнула свои тёмные волосы, чтобы прибавить им объём. Мои ярко-зелёные глаза в утреннем свете казались большими, словно кукольные и мне это очень нравилось. С улицы донёсся сигнал клаксона, Маркус всегда дожидался меня на своём мотоцикле и только, когда дома были родители, он подходил к двери и галантно стучался, говорил парочку комплиментов, от которых мама таяла, словно мороженое в жаркий день.

Я последний раз посмотрела на своё отражение, проверила всё ли в доме в порядке и вышла на улицу. Маркус снял мотоциклетный шлем и держал его в руках, не отрывая от меня своего игривого взгляда. Я закрыла дверь на замок и пошла ему навстречу. Его новый и супердорогой мотоцикл всегда смотрелся немного нелепо в этом районе, где каждый дом считался культурным достоянием. Мой дом тоже не был исключением. Папа всегда любил называть его фамильной усадьбой. Тут жили ещё его прадед и пробабка. И с того времени в доме мало что изменилось. По старинным стенам из серого камня расползались ветви плюща и казалось, что природа того и гляди проглотит наш дом. Остроконечные крыши дома напоминали собой башенки старинного замка. Дорожка, ведущая от дома, вымощенная камнем уже изрядно просела и между камней начала прорастать трава. Мне нравилась эта старина, но были дни, когда мне казалось, что этот дом и город в целом, законсервировали много веков назад. Всё новое здесь приветствовали крайне неохотно. И поэтому мотоцикл Маркуса сейчас выглядел так, словно прилетел из далёкого будущего.

— Привет, красавица, — Маркус привлёк меня к себе и прижался к губам в тёплом поцелуе. От него пахло мятой. Сейчас он выглядел ещё более привлекательно, чем утром. Спортивные штаны он сменил на чёрные джинсы. А вместо футболки надел тонкий серый свитер под горло и поверх этого кожаная куртка тёплого коричневого оттенка. Волосы выглядели так, словно их целый час укладывал стилист. Под яркими лучами солнца, они переливались и казались гораздо светлей, чем были на самом деле.

— Куда ты меня повезёшь?

— А куда бы тебе хотелось?

— Ты обещал меня накормить, так что я всё ещё на это надеюсь.

— Тогда садись, — Маркус протянул мне второй шлем и помог его надеть, аккуратно затянув все ремешки. Каждый раз, когда он это делал, всё моё тело замирало. В его жестах чувствовалась нежность и забота. Он никогда не позволял сесть мне на мотоцикл без шлема. И это меня подкупало.

После того, как я села позади него, он обхватил мои ладони и опоясал их вокруг своей талии. Мне пришлось немного придвинуться, чтобы крепче за него ухватиться.

— Готова? — спросил он, и когда я кивнула, надел на себя свой шлем.

Вскоре мы уже неслись по старым улицам города, нарушая всеобщую тишину. Редкие пешеходы бросали на нас недовольные взгляды. И только добравшись до центра города, где круглый год обитали туристы, мы получили возможность скрыться в толпе. Хоть сейчас в городе не было студентов, поток туристов не иссякал. Маркус припарковал свой мотоцикл и, взяв меня за руку, повёл через собравшихся людей. Скоро вся страна собиралась праздновать день рождения королевы Великобритании, и город уже готовился к этому яркому событию. Магазинчики и лавочки уже украсили флажками и гирляндами. На главной площади выступали уличные артисты. Некоторые пели песни или играли на музыкальных инструментах. Здесь же стояла небольшая стойка, изображавшая мини-сцену, за которой мужчина показывал детям кукольный театр. Вокруг него уже собралась небольшая толпа разных возрастов, с интересом наблюдая за спектаклем.

Мы прошли мимо них, и Маркус завёл меня в узкую улочку, в недрах которой спрятался паб, о котором знали только местные жители. Мы миновали скрипучие двери и словно попали в другой мир. Из музыкальных колонок лилась старинная мелодия. Официантки ходили в длинных коричневых платьях в пол с белыми фартуками, а на головах носили косынки такого же оттенка, что и платье. Столы были сделаны из дерева и выглядели так, словно им не один век. Рядом с ними стояли скамейки со спинками такие же древние, как и всё вокруг. Здесь словно время остановилось в восемнадцатом веке. Народа тут было не много и все завсегдатае. Мы прошли мимо барной стойки, и Маркус кивнул бармену, одежда которого напоминала костюм баварского пивовара.

— Давай сядем тут, — попросила я, указав на свободное место в дальнем углу паба. Тут было практически темно, если не считать тусклого света от свечей. Мне нравилась эта атмосфера старины, здесь всегда можно было укрыться от реальности и представить себя кем-то другим, нежели ты есть. Всем нам порой не мешает сменить свою повседневную маску.

Когда мы устроились за столиком, к нам подошла официантка и протянула меню на специально состаренной бумаге. Я выбрала яблочный крамбл с вишнёвым сиропом и молочный коктейль. А Маркус заказал пастуший пирог и пинту имбирного пива. Пока мы ели, народа в пабе прибавилось, многие пришли пообедать, как и мы, и стало гораздо шумней.

— Отец интересовался, придёшь ли ты на его юбилей. Ты же знаешь, как он тебя любит. Порой я начинаю ревновать, — Маркус изобразил по-детски обиженную физиономию, чем вызвал у меня приступ смеха.

— Не волнуйся, как бы твой папа не был очарователен, тебя я всё равно люблю больше, — я наклонилась к нему и поцеловала его в губы, — а своему отцу скажи, что я обязательно приду. Разве я могу пропустить такую грандиозную вечеринку.

— Хорошо. Готова идти?

— Конечно, — я кивнула, и Маркус протянул мне руку, поднимая с места. На ходу он достал бумажник из заднего кармана джинсов и положил на стол пару крупных купюр. После мы покинули паб и, петляя по узким улочкам Дарема, вышли к реке Уир. По её берегу шла небольшая тропа, спрятавшаяся за кустарниками с одной стороны и деревьями с другой. Здесь стояли красивые кованые скамейки через каждые десять метров. На одной из них сидела парочка преклонного возраста. Видимо муж и жена, слишком долго прожившие вместе, что стали похожи на один общий организм. Мы прошли мимо них, и за всеми этими морщинками и облаком седых волос я уловила то, как мужчина смотрел на свою любимую. Взгляд полный обожания и нежности не отрывался от её лица. А руки, переплетённые между собой, словно ветви деревьев, кажется, никогда и не расставались. Я улыбнулась, и всё моё тело наполнилось каким-то теплом, глядя на это изображение любви, прошедшей, через время. Я всегда верила в истинную любовь. Передо мной на протяжении многих лет было подтверждение того, что она существует. Мои родители даже сейчас обнимали друг друга с неким трепетом; держались за руки на прогулке; шептали друг другу на ушко всякие мелочи, от которых мама постоянно хихикала, как девчонка. Папа не забывал ни одной важной даты, стараясь сделать для мамы что-то необычное и запоминающееся. Он всегда боготворил её, а она его. И это поистине волшебное зрелище. Не всем удаётся встретить свою любовь. И уж тем более сохранить это чувство на долгие годы.

Глава 3

СЕЙЧАС

Где-то играет тихая музыка, которая и заставляет меня проснуться. В воздухе витает запах апельсина, но не настоящий, а скорей похожий на освежитель воздуха. Ладонь саднит, и я подношу её к лицу, чтобы посмотреть, что с ней не так. Обожжённая кожа, в некоторых местах неестественно оттопырившаяся, выглядит ужасно. Мне хотелось верить, что это был сон, ужасный кошмар. Казалось, что стоит мне открыть глаза и я окажусь в родных стенах своей спальни. Но нет. Я на самом деле нахожусь в плену у какого-то психа, который мнит себя Мстителем. Я принимаю сидячее положение и вижу, что мои ноги прикованы к кровати каким-то подобием кандалов. Сукин сын! Мало ему было запереть в этой фальшивой комнате, так он решил ещё и сковать меня. Сверху до меня донёсся щелчок, а затем я услышала механический голос.

— Доброе утро, Делия! Надеюсь, ты хорошо выспалась, и больше не будешь пытаться отсюда сбежать. Ведь тебе это всё равно не удастся. Ты же это понимаешь?

— Выпусти меня отсюда!

— Неужели тебе здесь не нравится? Я так старался тебе угодить. Ты моя, Делия! Моя! И это твой дом, так что располагайся. И если ты пообещаешь, что не будешь думать о побеге, то я сниму с тебя кандалы. Мы договорились?

Я решаю согласиться, в надежде, что он придёт сюда, и мне удастся ударить его чем-нибудь тяжёлым. Но он оказывается гораздо умней, чем я предполагала до этого момента. Вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу, он действует откуда-то сверху из своего наблюдательного пункта. Уже в следующий миг раздаётся долгий писк, на кандалах зажигается зелёный огонёк, и они с резким щелчком открываются, выпуская меня на свободу.

— А ты не хочешь прийти сюда и показаться мне? — спрашиваю я с вызовом, глядя по сторонам, пытаясь найти камеру, через которую он за мной наблюдает.

— Не терпится со мной познакомиться?

В механическом голосе чувствуется насмешка.

— Конечно, хочется знать в лицо моего похитителя.

— О, дорогая моя Делия, я тебя не похищал. Лишь забрал тебя в безопасное место. Здесь тебя никто не обидит, никто не будет над тобой смеяться и сомневаться в твоём происхождении.

— Ты хочешь сказать никто кроме тебя? — кричу я, выставляя свою обожжённую ладонь на его обозрение. Выглядит она ужасно, опалённая кожа покрытая волдырями, а местами похожая на обгоревшую бумагу. Но, несмотря на этот кошмарный вид, я удивляюсь тому, что она практически не болит. Видимо мой мучитель накачал меня болеутоляющими, но даже не позаботился о том, чтобы перебинтовать мне руку.

— Ты сама виновата в этом. Я не причинял тебе боль.

— Можешь сколько угодно убеждать себя в этом, больной ублюдок! Ты говорил мне о любви, но даже не представляешь, что такое настоящая любовь.

— Настоящая любовь не бывает без боли, ты же это прекрасно понимаешь, Делия. В ящике прикроватной тумбочки ты найдёшь всё нужное для того, чтобы позаботиться о своей руке. Мы ведь не хотим, чтобы ты её лишилась. И в следующий раз, думай о том, что делаешь, если не хочешь снова пораниться. Помнишь, как красиво пылала Шарлотта? Я сделал это для тебя. Разве это не любовь?

— Ты псих!

Механический смех эхом разлетается по комнате, а затем всё стихает, и я снова остаюсь наедине с собой, но с чувством того, что за мной неотрывно следит мой мучитель.

ТОГДА

Следующим утром я долго не хотела вылезать из постели. Я лежала, накрывшись одеялом и прислушиваясь к звукам дома. Слышала, как сначала мама спустилась по лестнице, наступив на предпоследнюю скрипучую ступеньку. Потом она вошла в кухню и принялась за приготовление завтрака. Вскоре тем же путём к ней присоединился отец. Я слышала их голоса, но не могла разобрать ни слова, да и не хотела. Всю ночь мне снилась Шарлотта, а я раз за разом пыталась предотвратить этот кошмар, но у меня ничего не получалось. Кто бы мог подумать. Ещё несколько дней назад я бы ни за что не поверила в то, что буду сочувствовать ей. Я ведь даже думала о том, чтобы обстричь её волосы. «Мысли материальны», шепнул мне мой тихий внутренний голос и я невольно содрогнулась. Неужели в произошедшем и правда есть моя вина?

— Дорогая? — послышался тихий мамин голос, а за ним лёгкие шаги и мелодичное позвякивание браслетов на её ноге. Я высунулась из-под одеяла и увидела её, такую красивую в свете солнечных лучей. Пылинки витали вокруг неё, добавляя её образу мистики. Она была похожа на фею из сказок, что читала мне в детстве. Мама слегка приподняла своё длинное до пят платье на широких лямках и села на краешек кровати. Она тепло мне улыбнулась и провела прохладной ладонью по моему лбу, убирая с него волосы.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, это же не я чуть не сгорела заживо, — мама болезненно сморщилась, и я пожалела, что так ответила.

— Я понимаю, что увидеть такое для тебя было нелёгким испытанием, но это прошло. Нужно жить дальше. Шарлотта в хороших руках, с деньгами её семьи скоро она уже снова будет тебя доставать своими придирками и подколками. Такие, как она выживут в любой ситуации.

— Я знаю, мам. Но я просто никак не могу понять, кто мог такое с ней сотворить. Конечно у неё много завистников, но пойти на такое? Это ведь не может быть случайностью, понимаешь?

— Не думай об этом, это обязанность полиции. Они во всём разберутся, поняла?

Я кивнула, хотя прекрасно понимала, что им вряд ли удастся найти виновного. Все кто был на костре, были пьяны в стельку. И я не думала, что кто-нибудь мог бы что-то заметить. А если и заметили, то сегодня уже всё забыли и толку от таких свидетелей будет немного.

— Пойдём, тебе нужно позавтракать.

— Хорошо, но я сначала приму душ, — я откинула одеяло и посмотрела на свою белую блузу. На ней в причудливой мозаике расположились пятна крови. Кровь была и на моей правой руке. К горлу подступила тошнота, и я побежала в туалет. Согнувшись пополам, я опёрлась на сиденье унитаза и меня стошнило. Слёзы брызнули из глаз, и дышать стало тяжелей.

Глава 4

На следующий день мы с Никки сидели в уличном кафе. Пасмурное небо нависало над нами, угнетая обстановку. Но рядом с подругой я чувствовала себя свободно, настроение было приподнято, несмотря на вчерашний неудачный вечер. Николь пила фруктовый коктейль и ела два шарика мятного мороженного с шоколадным соусом. А я пила один молочный коктейль, есть ничего не хотелось.

— Вот же стерва, а ты так и не узнала, как её зовут? — подруга стучала по столу своими длинными ногтями выкрашенными фиолетовым лаком. На каждом пальце у неё было надето по несколько колец. В носу поблёскивал маленькая серёжка-гвоздик, а в ушах была целая коллекция всевозможных серёжек. Что касалось количества металла в теле, то моя подруга готова была переплюнуть каждого в этом городе. До прошлого лета она выглядела, как среднестатистический подросток. Но потом она подсела на какую-то новую группу играющую рок в местных пабах и теперь она подпевала у них на бэк-вокале. И полностью перевоплотилась. Её дерзкий боевой характер вырвался наружу и превратил её из девочки эльфа в рок-богиню.

— Нет, знаешь, она как-то не подумала представиться, прежде чем поливать меня грязью, — я отпила коктейль и навалилась на спинку пластикового стула.

Время близилось к полудню, но на улице было пустынно. Парочка людей сидели за несколькими столиками. Какие-то редкие люди блуждали от одного магазинчика к другому. Два молодых парня, явные туристы с рюкзаками за плечами направлялись в сторону Даремского замка. И проходя мимо нас, игриво нам подмигнули. Ник послала им воздушный поцелуй, а я лишь закатила глаза, устало потирая виски.

— Ты ни одного парня просто так не пропустишь, да?

— Они первые начали, было бы невежливо никак не отреагировать, — она пожала плечами и отпила свой, коктейль. — И говоря о парнях, как там твой принц? Ты ему не рассказала о своих приключениях?

— Нет, конечно. Зачем? Это не первое моё родео. Я не маленькая девочка, чтобы жаловаться ему. Мы оба прекрасно знаем, что наша пара никому не нравится, а многих и изрядно подбешивает.

Порыв холодного ветра заставил меня поёжиться, и я сильней запахнула джинсовую куртку. Посетителей в кафе прибавилось, и я посмотрела на свои наручные часы. Время как раз подходило к половине первого, так что многие пришли на обед. На противоположной стороне улицы я заметила знакомую женскую фигуру. Лицо закрывала чёрная кружевная вуаль, прикреплённая к миниатюрной шляпке. Блондинистые локоны спадали на плечи, покрытые строгим красным жакетом. Длинные ноги обтягивала юбка карандаш, а увенчивали это пафосное великолепие чёрные лодочки и такого же цвета маленький клатч на золотой цепочке. Патриция Ирвинг — мать Шарлотты, её постаревшая копия, вышла из чёрного мерседеса и элегантной походкой модели двинулась в мою сторону. Меня передёрнуло то ли от нового порыва ветра то ли от того, что мать моей соперницы с каждой секундой приближалась ко мне. Я невольно вжалась в стул и сглотнула. Выглядела она немного воинственно и держалась как снежная королева. Впрочем, чего ещё от неё можно было ожидать. Хоть я с ней никогда лично не общалась, но часто видела, как она ведёт себя с другими людьми, и этот холод чувствовался в ней всегда. Казалось, что она следит за каждым своим шагом, контролирует каждый жест и слово. Она редко улыбалась, а когда делала это, то улыбка её напоминала лицевой спазм.

— Делия, добрый день, — голос её был тих, но было такое чувство, что каждое её слово проникало мне под кожу.

— Здравствуйте, миссис Ирвинг. Примите соболезнования по поводу Шарлотты. Надеюсь, с ней всё будет в порядке.

Мне удалось взять себя в руки и сказать всё это без запинки. Я сдержанно улыбнулась ей, на что она так же сдержанно кивнула.

— Спасибо, Делия. Сейчас она в Лондоне в хорошей клинике. Врачи делают всё, что в их силах. Так что все мы надеемся, что скоро она вернётся к нам и все забудут этот кошмар. Я поэтому и подошла к тебе, как только увидела. Нужно было зайти к вам ещё вчера, но времени не было. А сегодня меня попросили прийти в полицейский участок на встречу с детективом, и как мне повезло, что по дороге сюда я встретила тебя. Я хотела поблагодарить тебя, говорят, ты спасла моей малышке жизнь. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, мы всегда тебе поможем.

— Спасибо, но мне ничего не нужно. Главное ведь, чтобы ваша дочь поправилась.

— Да-да, конечно, — Патриция достала из клатча белый платок и вытерла глаза. Это был самый долгий разговор, который у нас с ней когда-либо происходил. И мне стало её жаль. Сложно представить, что чувствует мать, когда её ребёнок на грани жизни и смерти. Она ведь действительно могла потерять дочь.

— Ну, я пойду, детектив меня ждёт, говорят, есть новые зацепки, — мать Шарлотты снова выпрямила спину, минута слабости прошла и теперь она опять превратилась в живую статую. Кивнув мне на прощание, она развернулась и твёрдой походкой отправилась к полицейскому участку, который находился недалеко от уличного кафе. А я наконец смогла расслабиться.

— Что это было? — Ник уставилась в след Патриции, явно шокированная произошедшим.

— Ты думаешь, я знаю?

— Моя подруга стала героем этого затхлого городишки, ну не круто ли?

— Не говори ерунды. Я совсем этого не хотела. Ты ведь знаешь, что я не люблю всего этого излишнего внимания. А теперь я каждый день хожу так, словно меня освещает миллион софитов.

— Да ладно, в этой дыре ничего не происходит, дай людям немного пошептаться. До этого дня я даже не знала, что в нашем городе есть полицейский участок. Самое жуткое преступление здесь совершила Изи Мортенсон, придя на выпускной в слишком узком платье, из-за чего её объёмная грудь буквально вывалилась, после диких танцев. Так что как бы плохо это не звучало, но произошедшее с Шарлоттой немного оживило этот сонный город. И давай будем честными, она это заслужила.