Его девочка

Глава 1 Лиса из глубинки

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны, Настя?

Я замерла на пороге «уютной» гостиной Штаревых, пытаясь унять дрожь в коленях. Уютной — если считать уютом кожаные диваны сомнительного происхождения, запах перегара и горы немытой посуды в раковине, виднеющейся из коридора.

— Я понимаю, что это моя комната, — ответила я, старательно выдерживая тон покорной овечки. Только овцы в этой семье долго не живут. А я, Анастасия Штарева, местная «Лиса», как меня окрестили в школе, выживала здесь уже восемнадцать лет.

— Комната? — Отец, грузный мужчина с вечно опухшим лицом, оторвал свой зад от дивана. — Да кто тебе, выродок, эту комнату прописал? Я тут хозяин!

За его спиной стояла моя мачеха, Светлана. Она не смотрела на меня. Она смотрела на свой новенький маникюр, делая вид, что происходящее — всего лишь шум телевизора, который ее не касается. Но именно она, эта тихая змея, час назад сообщила мне «радостную» новость: в моей комнате теперь будет жить ее сыночек от первого брака, Димон, которого досрочно отпустили из мест не столь отдаленных.

— Собирай шмотки, — бросил отец, не глядя на меня. — Переедешь в кладовку. Или в сарай. Мне плевать.

Я медленно выдохнула. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Восемнадцать лет я терпела это. Восемнадцать лет я училась быть незаметной, отличницей, удобной. Но сегодня мне исполнилось восемнадцать. И у меня в кармане джинсов лежал запечатанный конверт.

— Нет, — сказала я.

Тишина стала ватной. Даже Светлана подняла голову.

— Что ты сказала? — отец угрожающе шагнул вперед. От него разило перегаром и дешевым табаком.

— Я сказала — нет, — повторила я, и мой голос не дрогнул. Лиса всегда спокойна, когда загнана в угол. Лиса притворяется, выжидает и наносит удар в самый неожиданный момент. — Я не поеду в Москву поступать, как вы думаете. И в кладовку переезжать не буду. Потому что я уже уехала.

Я вытащила из кармана конверт. Внутри был билет на поезд в одном направлении и приглашение на стажировку в издательство «Северный ветер» в Санкт-Петербурге. Я выиграла его в литературном конкурсе, о котором не сказала ни слова. Знала, что если отец узнает, он либо отберет приз, либо потребует деньги.

— Ты… — Отец опешил. Он привык к моему молчанию, к тому, что я гну спину, прибирая за ним и его благоверной. — Ты не посмеешь.

— Уже посмела, — я сунула конверт обратно. — Поезд в два часа ночи. До вокзала меня подвезет тетя Галя. А вы… вы живите как знаете. Димону привет, скажите, что кладовка — это очень даже шикарный вариант.

Светлана наконец соизволила открыть рот. Ее тонкий голосок всегда действовал мне на нервы хуже отцовского крика.

— Настя, но как же совесть? Отец же тебя растил, поил-кормил…

— Поил-кормил? — Я обернулась к ней, и она невольно отшатнулась. Глаза у меня сейчас, наверное, были как у той самой хищницы, которую они прозвали. — Это я с пяти лет готовила, убирала и стирала. Это я из-под палок собирала в школу, чтобы купить тетради. А вы, Светлана Ивановна, даже мое свидетельство о рождении пытались продать, когда у вашего Димки случились проблемы с законом. Забыли?

Краска сползла с ее лица. Отец дернулся, замахиваясь, но я даже не моргнула. Я смотрела на его тяжелую, грубую руку.

— Ударь, — тихо сказала я, и в моем голосе вдруг проскользнуло что-то такое, отчего даже пьяный отец замер. — Ударь меня сейчас, и я напишу заявление. Мне уже есть восемнадцать. И у меня есть знакомые в соцзащите, которые подтвердят, что синяки на моем теле — не от дверей косяков. Я уезжаю. Но если ты тронешь меня или попытаешься меня остановить, я сделаю так, что ты потеряешь даже эту облезлую халупу. Идёт?

Он опустил руку. Он знал, что я не блефую. В этой семье, где сила была единственным аргументом, я выучила, что настоящая сила — в голове и в умении ждать своего часа. Лиса не дерется с медведем. Лиса уходит в нору и ждет, пока медведь сам себя загрызет.

Я развернулась и пошла к двери. Сумка с самым необходимым стояла у порога еще с утра. Я подхватила её, натянула потертую кожанку, которую нашла на барахолке, и шагнула в ночь.

На улице моросило. Маленький поселок погружался в привычную спячку. У покосившегося забора меня ждал видавший виды «Москвич» тети Гали.

— Ну что, боец? — спросила тетя Галя, глядя на меня с сочувствием и уважением. — Свобода?

Я обернулась на дом, где горел свет в окнах. Дом, в котором меня ненавидели, но где я выжила.

— Не свобода, теть Галь, — я села в машину и выдохнула, чувствуя, как напряжение последних лет начинает отпускать. — Перемирие. Война только начинается. Питер-то таких, как я, с руками оторвет.

Тетя Галя хмыкнула, заводя мотор.

— Оторвет? — переспросила она. — Да ты ж, Лиса, сама кого хочешь оторвешь. Ты ж у нас из глубинки, а столичным питерским такая закалка, как у тебя, и не снилась.

Я улыбнулась своим мыслям. Пусть в Питере меня ждали чужие стены, конкуренция и полное безденежье. Но там, по крайней мере, никто не назовет меня выродком. И если назовут… что ж, я быстро покажу, почему в родном городе меня боялись даже хулиганы.

Потому что настоящая лиса не та, что крадет кур. А та, что крадет у судьбы шансы, которые ей не положены. И в мире больших денег, высоких кабинетов и холодных сердец такой хищнице самое место.

Машина фыркнула и покатила по разбитой дороге к трассе. Я смотрела в темное окно на уходящие назад огни поселка и улыбалась все шире. Прощай, прошлое. Здравствуй, город, где я стану не просто Лисой.

Я стану той, кого будут бояться и уважать. И начнется это прямо с порога моего нового места работы.

Глава 2. Город на костях

Питер встретил меня промозглым ветром с Невы и серым небом, которое, казалось, нависало над вокзалом тяжелой бетонной плитой.

Я вышла из вагона в половине седьмого утра, сжимая в одной руке потертую сумку, а в другой — распечатанный маршрут до общежития. Ноги затекли после ночи на верхней полке, в висках стучала противная головная боль, но я улыбалась. Впервые за много лет улыбка была настоящей.

— Девушка! Девушка, помогите с сумкой! — ко мне подскочил коренастый мужик с тележкой, полной чьих-то чемоданов.

— Спасибо, не надо, — ответила я вежливо, но твердо.

— Да ладно, не ломайся, провинциалка! — он осклабился, и в его глазах мелькнуло что-то недоброе. Рука уже тянулась к моей сумке.

Я сделала ровно один шаг назад, развернулась корпусом и посмотрела на него так, как смотрела на отца перед тем, как тот опускал руку. Без страха. Без паники. С холодным, выверенным спокойствием.

— Я сказала: не надо, — повторила я, и в голосе вдруг прорезалась та самая интонация, которую в школе прозвали «лисьим оскалом». Тихая, вкрадчивая, но отдающая сталью.

Мужик помедлил секунду, оценивающе скользнул взглядом по моей потертой куртке, дешевым джинсам, а потом неожиданно хмыкнул, поднял руки в примирительном жесте и отступил.

— Бывай, — бросил он и покатил тележку дальше, к следующему растерянному приезжему.

Я выдохнула. Первая схватка — мне. Город проверил меня на зуб, и я не сломалась.

Общежитие издательства «Северный ветер» находилось на окраине, в спальном районе, где высотки-коробки тянулись к небу одинаковыми серыми фасадами. Комната досталась мне на четвертом этаже, восемь квадратных метров с кроватью, столом и окном во двор. Соседки — две девчонки-филолога из Воронежа и Саратова, такие же зеленые стажерки, как и я.

— О, новенькая! — рыжая кудрявая девушка, представившаяся Леной, подскочила ко мне, едва я переступила порог. — Ты откуда? Из Питера?

— Из глубинки, — коротко ответила я, ставя сумку на свободную койку.

— Из какой? — вторая соседка, худая блондинка с пронзительными голубыми глазами, оторвалась от зеркальца. Ее звали Алиса, и в ее взгляде я сразу прочитала настороженность. — Слушай, тут у нас негласное правило: никаких провинциальных закидонов. Поняла? «Северный ветер» — это серьезная контора. Если ты думаешь, что тут всех очаруешь своей наивностью, то ошибаешься.

Я медленно повернулась к ней. Лиса внутри меня довольно оскалилась. Значит, вот она какая, питерская вежливость.

— Не волнуйся, — я принялась разбирать сумку, даже не глядя на Алису. — Моя наивность кончилась где-то в пять лет, когда я научилась мыть полы и чистить картошку на всю семью. Так что насчет закидонов можешь не переживать. А насчет серьезности… — я подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. — Я приехала сюда работать, а не дружить. Так что твоя территория мне не интересна.

Лена поперхнулась смешком, Алиса скривилась, но промолчала. Первая граница обозначена.

---

В десять утра мы втроем стояли у стеклянных дверей издательства в центре города. Здание на набережной канала Грибоедова выглядело дорого, внушительно и абсолютно чуждо моей потертой куртке и дешевым балеткам.

— Господи, какой ужас, — прошептала Лена, разглядывая себя в отражении двери. — Нас же сейчас вынесут отсюда поганой метлой.

— Не вынесут, — сказала я и первой толкнула тяжелую дверь.

Внутри пахло дорогим деревом, бумагой и деньгами. Ресепшен, мраморный пол, огромная люстра. Девушка за стойкой окинула нас троих оценивающим взглядом и, заметив мою куртку, едва заметно поморщилась.

— Стажеры? — спросила она ледяным тоном.

— Да, — кивнула я. — Анастасия Штарева, литературная редактура.

— Вам на третий этаж, в отдел художественной литературы. Но прежде… — она протянула руку к стопке бейджей. — Надевайте. И постарайтесь выглядеть… соответствующе.

Лена и Алиса торопливо принялись приглаживать волосы, оправлять юбки. Я же спокойно взяла бейдж, прицепила его на кожанку и направилась к лифту.

— Постойте, — окликнула меня девушка с ресепшена. — В таком виде… может, лучше лестница?

Я обернулась. В ее голосе звучало то же презрение, с которым Светлана смотрела на мои школьные туфли, купленные на барахолке. Та же интонация, те же глаза.

— Лифт, — сказала я. — Я не опоздала, я пришла вовремя. И моя одежда не мешает мне работать головой. Или здесь ценят только обложку?

Девушка открыла рот, но не нашлась с ответом. Лена сзади тихонько присвистнула.

Лифт поднял нас на третий этаж. Длинный коридор с фотографиями бестселлеров на стенах, таблички с именами, приглушенный гул голосов. Мы зашли в приемную отдела, где за столом сидела сухопарая женщина лет пятидесяти в строгом костюме.

— Стажеры Штарева, Соболева и Ковальчук, — отчеканила она, сверившись с бумагой. — Ваш куратор — Антон Сергеевич Вересовский. Он сейчас на совещании. Ждите в конце коридора.

Мы прошли в небольшую комнату с пластиковыми стульями и пыльными фикусами. Лена нервно теребила край юбки, Алиса изучала свой макияж в телефоне. Я сидела прямо, сложив руки на коленях, и слушала, как за тонкой стеной работает издательство.

— Слушай, Штарева, — Алиса оторвалась от телефона. — Ты хоть понимаешь, куда ты влезла? Вересовский — это монстр. Он сожрал не одного стажера за прошлый год. Говорят, он специально набирает провинциалов, чтобы потом с ними развлекаться.

— Развлекаться? — переспросила я.

— Ну да. Он из тех, кто считает, что Питер — это центр мира, а всё, что за кольцевой дорогой, — дикое поле. И мы для него — дикари, которых надо дрессировать.

Я медленно улыбнулась. Лена посмотрела на меня с ужасом.

— Настя, ты чего? Это же не смешно!

— Очень даже смешно, — я откинулась на спинку стула. — Пусть попробует. Я из такой глубинки, где дикари пострашнее его будут. Если он думает, что меня можно сломать критикой или презрением, то он сильно ошибается.

Дверь в конце коридора открылась, и оттуда вышел мужчина. Я не сразу его увидела, только услышала тяжелые шаги и низкий голос, отдающий приказания кому-то за спиной.

— …чтобы через час эти правки были у меня на столе. И принесите кофе. Арабика, без сахара, не обжигающий.

Потом шаги затихли прямо напротив нашей комнаты.

— Стажеры? — голос звучал надменно, с легкой хрипотцой.

Я подняла голову.

На пороге стоял мужчина, которому было около тридцати пяти. Высокий, темные волосы зачесаны назад, острые скулы, тяжелый подбородок. На нем был безупречный темно-синий костюм, дорогие часы на запястье, а в глазах — лед. Не тот лед, который тает весной, а тот, что ломает корпуса кораблей.

Он окинул нас взглядом, и его губы скривились в усмешке.

— Так вот какие «литературные таланты» прислала нам глубинка в этом году, — протянул он, задержав взгляд на моей кожаной куртке. — Впрочем, от вас и не ждали ничего другого.

Лена вжалась в стул. Алиса сделала вид, что рассматривает ногти. Я же медленно поднялась, поправила бейдж и посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд в взгляд. Лиса и волк.

— Анастасия Штарева, — представилась я. — К вашим услугам.

Вересовский чуть склонил голову, разглядывая меня так, будто я была экспонатом в музее диковинок.

— Штарева, — повторил он, словно пробуя фамилию на вкус. — И чем же вы планируете нас удивить, Штарева?

— Работой, — ответила я, не отводя глаз. — А не внешним видом.

На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Но только на секунду. Потом он усмехнулся — холодно, высокомерно — и развернулся к выходу.

— Жду всех в кабинете через пять минут. Опоздаете — можете сразу собирать вещи обратно в свою деревню.

Он ушел, и коридор снова наполнился гулом голосов. Лена судорожно выдохнула.

— Настя, ты с ума сошла?! Ты ему дерзишь в первый же день!

— Я не дерзила, — поправила сумку и направилась к выходу. — Я обозначила границы. Если он монстр, как вы говорите, то монстры уважают только тех, кто их не боится.

— И что, ты его не боишься? — спросила Алиса, и в ее голосе впервые прозвучало что-то похожее на интерес.

Я обернулась на пороге и позволила себе настоящую, лисью улыбку — острую, хищную, обещающую игру.

— Боюсь, — призналась я. — Но он об этом не узнает.

И шагнула в коридор, навстречу первому испытанию в городе, который обещал быть жестче, холоднее и опаснее, чем всё, что я оставила позади.

Но я была Лисой. А лисы умеют выживать там, где волки только воют на луну.