Его девочка

Глава 1. Долг брата

1997 год, Нижний Новгород

Вода в подвале стояла по щиколотку. Холодная, с примесью мазута и ржавчины, она насквозь пропитала кроссовки, превратив их в мокрые тряпки. Пахло здесь сыростью, гнилью и потом. С потолка свисала одинокая лампочка без плафона, раскачиваясь от сквозняка, и её жёлтый свет выхватывал из темноты то мокрую стену с осыпавшейся штукатуркой, то спину парня, лежащего на бетонном полу.

Аня замерла на верхней ступеньке, вцепившись в ржавые перила. Кофта на липучках, которую она носила уже третий год, была тонкой, но она не чувствовала холода. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком.

— Дима, — тихо сказала она.

Её брат не ответил. Он лежал, скорчившись, обхватив голову руками. Его серая футболка была разорвана на плече, а лицо скрыто в тени.

— О, сестра пришла, — голос раздался из глубины подвала, вязкий, спокойный, почти дружелюбный. — Молодец. Ценим.

Мужчина сидел на перевёрнутом ящике из-под снарядов. Ему было лет тридцать, но выглядел он на все сорок — тяжелое лицо с мешками под глазами, короткая стрижка, камуфлированные штаны и чёрная футболка, обтягивающая мощную шею. На указательном пальце правой руки — массивный перстень. Рядом с ним стояли двое: худой парень в спортивном костюме «Адидас» и здоровяк с бычьей шеей, который минуту назад размазывал ногой лицо Димы по полу.

— Я здесь, — Аня сделала шаг вниз. Вода плеснула, и холод обжёг лодыжки. Она не показала, что боится. Она научилась этому за последние три года, когда отец ушёл из семьи, а мать начала пить. Диме было шестнадцать, ей — восемнадцать, и роль «старшей» она приняла автоматически, даже сейчас, когда её младший брат валялся в грязи перед бандитами.

— Аня, уходи, — прохрипел Дима, пытаясь поднять голову. Губа у него была разбита, из носа текла кровь, смешиваясь с водой. — Не надо... Я сам...

— Молчать, — здоровяк лениво наступил ему на спину, и Дима снова распластался, застонав.

— Мы звали не для дискуссий, — мужчина с перстнем встал. Он был невысоким, но плотным, как спрессованная пружина. — Ты Аня?

— Да.

— Брат твой, значит, Дима-Счастливчик. — Мужчина усмехнулся, показав золотой зуб. — Не знаю, почему его так прозвали. Везёт ему, как утопленнику. Играет в карты, как первоклассник в песочнице. Проиграл всё.

— Это не я, — прохрипел Дима. — Это меня... меня подставили. Колян сказал, что карты чистые, а они...

— Колян, — мужчина сплюнул на пол. — Коляна больше нет, он нам должен. А вот ты, Дима-Счастливчик, должен нам. — Он выдержал паузу. — Двадцать штук. Баксов.

У Ани перехватило дыхание. Двадцать тысяч долларов. Для неё, студентки-заочницы, работающей в ларьке и подрабатывающей уборщицей в салоне красоты, это была космическая сумма. Она посмотрела на брата. Ему было шестнадцать. Шестнадцать, чёрт возьми. Он играл в карты с бандитами. В голове не укладывалось.

— Откуда у нас такие деньги? — Аня услышала свой голос со стороны. Он звучал тихо, но ровно. — Вы же видите, кто мы. У матери копейки. Я учусь.

— Мне плевать, — мужчина шагнул к ней, и она невольно отступила на ступеньку вверх. — Я не благотворительный фонд. Долг должен быть закрыт. — Он посмотрел на Диму, потом снова на неё. — Либо деньги, либо работа.

— Какую работу? — переспросила Аня, хотя внутри всё оборвалось. Она слышала такие истории. В городе, в её районе, девчонок забирали за долги. Отправляли в Москву, в Петербург. Кто-то возвращался в дорогих шубах, кто-то не возвращался вообще.

— Хорошую работу, — мужчина расплылся в улыбке. — Есть люди, которые любят красивых девочек. А ты, я смотрю, красивая. Высокая, худая. Лицо правильное. Сойдёшь.

— Я не пойду на панель, — Аня выпрямилась, хотя колени у неё дрожали.

— Кто говорит про панель? — мужчина сделал обиженное лицо. — Мы цивилизованные люди. Модельное агентство. Фотосессии, вечеринки, общение с успешными мужчинами. Там всё культурно. Долг твоего брата — это копейки для таких людей. Поработаешь полгодика — и свободна.

— Не надо, — Дима вдруг рванулся, пытаясь встать, но здоровяк с силой надавил ногой, и парень вскрикнул — что-то хрустнуло в его рёбрах. — Аня, не слушай их! Это всё... это всё Барсук, он меня...

— Заткни щенка, — спокойно сказал мужчина, и здоровяк наклонился, схватив Диму за волосы и прижав его лицом к воде.

— Не трогайте его! — Аня бросилась вниз, но мужчина с перстнем перехватил её за плечо. Его пальцы впились в её руку так сильно, что на следующий день там останутся синяки.

— Тихо, девочка, — сказал он ей прямо в лицо. Дыхание у него было кислым, перегаром и чесноком. — Я предлагаю тебе честный выход. Твой долг — двадцать штук. Если через неделю денег не будет, мы будем резать пальцы твоему брату. Потом уши. Потом ещё что-нибудь. Мне не жалко. А потом всё равно пойдёшь работать, только уже без красивого лица.

Он отпустил её. Аня пошатнулась, успев опереться рукой о стену. Ладонь прилипла к мокрому, склизкому бетону.

— Ты подумай, — мужчина уже надевал кожаную куртку, которую подал ему худой парень. — Модельное агентство. Хорошие люди. Не бойся, там тебя не убьют. Ты товар, зачем портить товар? — Он усмехнулся своей шутке. — Через три дня я жду тебя в этом же месте. Скажешь своё решение.

Он кивнул своим, и они двинулись к выходу. Здоровяк, проходя мимо Ани, бросил короткий взгляд, скользнув по её фигуре, и плотоядно улыбнулся. Запахло дешёвым одеколоном и табаком.

Дверь наверху хлопнула. Гулко застучали шаги по асфальту, удаляясь. Осталась только раскачивающаяся лампочка, тихое журчание воды и всхлипы Димы.

Аня спустилась к брату. Опустилась на колени прямо в ледяную воду, обхватила его голову, приподняла. Лицо у него было чужое — опухшее, в крови, один глаз почти не открывался.

— Дурак, — прошептала она, вытирая кровь с его губ краем своей кофты. — Зачем? Зачем ты туда полез?

— Я хотел... помочь, — его голос ломался, как у ребёнка. — Мамка пила, ты вечно на трёх работах... Колян сказал, там легко, я бы быстро... Я не знал, что они...

Глава 2. Модельное агентство

На следующее утро Нижний Новгород выглядел серым и умытым. Ночной дождь смыл пыль с тополиных листьев, но не убрал запах гари с автозавода, который тянуло через весь город. Аня вышла из дома в шесть утра, чтобы никто не видел. Дима спал на её кровати, замотанный в бинты, с синяком во всё лицо. Мать даже не проснулась — она так и лежала на диване, прикрывшись старым пальто.

Аня надела единственную приличную вещь — чёрную юбку-карандаш, которую ей отдала подруга, и белую блузку, старательно застирав пятна на воротнике. Волосы она распустила — длинные, рыжие, они тяжелым пламенем падали на плечи, и это было единственное, что в её облике никто не мог отнять или испортить. Лицо было чистое, без единой веснушки — бледное, с острыми скулами и большими серыми глазами, которые смотрели на мир с настороженностью зверька, попавшего в капкан. Она долго рассматривала себя в мутное зеркало в прихожей. Восемнадцать лет. Рыжие волосы делали её заметной, почти вызывающей, хотя она никогда не хотела привлекать внимание.

— Товар, — тихо повторила она слова того мужика и захлопнула дверь.

Адрес был на Большой Покровской, в центре. Туда Аня ходила редко — там пахло дорогой жизнью, витрины сияли, и машины стояли такие, что у неё в районе и близко не водились. Она вышла из метро и пошла пешком, стараясь не смотреть на вывески бутиков, где даже помада стоила как её месячная стипендия.

«Глория» размещалась на третьем этаже старинного купеческого особняка. Фасад отреставрировали — лепнина, кованые ворота, за ними — внутренний дворик с фонтаном, где плавали золотые рыбки. На двери висела табличка из латуни, и рядом — домофон с кнопкой вызова.

Аня нажала, назвалась. Ей открыли, и она вошла в вестибюль, где пахло кофе и дорогим деревом. Пол был выложен мраморной плиткой, а на стенах висели большие чёрно-белые фотографии девушек — точеные фигуры, размытые лица, драгоценности.

— Вы по объявлению? — раздался голос сбоку.

Из-за стойки ресепшн вышла женщина лет сорока в строгом костюме. У неё были идеально уложенные русые волосы и голос, которым в советских поликлиниках спрашивали талончики.

— Меня направили, — Аня почувствовала, как её голос звучит глухо и неловко. — От... Евгения Сергеевича.

Она не знала имени того мужчины с перстнем. Но женщина понимающе кивнула.

— А, от Евгения Сергеевича. — Она взяла со стойки планшет. — Проходите, вас ждут.

Ждали её не сразу. Сначала отвели в комнату ожидания — с мягким диваном, журнальным столиком, вазой с карамелью. На столике лежали глянцевые журналы: «Птюч», «ОМ», иностранные Vogue и ELLE. Аня взяла один, полистала. Там были девушки в прозрачных платьях, с сигаретами, на фоне бетонных стен. «Стиль», — подумала она и почувствовала, что ничего не понимает в этом мире.

Дверь открылась, и вошла высокая блондинка в облегающем платье. Ей было лет двадцать пять, лицо — кукольное, но взгляд тяжёлый. Она посмотрела на Аню с профессиональным интересом, как смотрят на незнакомую породу собак. Задержалась взглядом на рыжих волосах.

— Ты новая?

— Похоже.

— Раздевайся.

— Что? — Аня не поняла.

— Снимай одежду. Фотограф ждёт.

Блондинка развернулась и вышла. Аня осталась стоять посреди комнаты, сжимая в пальцах край юбки. В груди нарастала глухая паника, но она подавила её. «Ты пришла сюда сама. Ты знала, что здесь будет не школа танцев».

Она разделась до белья — старого, хлопкового, с застиранной резинкой. Чувствовала себя голой. Накинула халат, который висел на спинке стула, и вышла в коридор.

Фотостудия оказалась большой, залитой светом. Там стояли софиты на металлических ногах, висели рулоны белой и чёрной бумаги. Фотограф — мужчина с длинными волосами, собранными в хвост, в чёрной кожаной жилетке — мерил её взглядом, не скрывая разочарования.

— Худая. Ребра торчат. Груди нет. Рыжая, — он поморщился. — Рыжих не любят. Зачем ты мне её привела? — обратился он к женщине в костюме, которая появилась следом.

— Заказ, — коротко ответила та.

— Ладно. Встань вон туда. Халат сними.

Аня послушалась. Стоять перед объективом в белье оказалось странно — не стыдно, а именно странно, будто она не человек, а вещь, которую вертят так и сяк, проверяя на годность. Фотограф щёлкал камерой, командовал: «Повернись», «Спину прямее», «Голову влево». Потом велел снять лифчик, и Аня, зажмурившись на секунду, сделала и это. Рыжие волосы распустились по бледным плечам, и свет софитов выжег из них медные искры.

— Ладно, что-то есть, — сказал фотограф через полчаса, разглядывая снимки на экране компьютера. — Лицо необычное. Волчонок. Глаза злые. Волосы — да, волосы можно обыграть. Рыжих сейчас мало, это плюс. Веснушек нет — хорошо, чистое лицо. Можно работать.

Женщина в костюме кивнула и жестом велела Ане следовать за ней. Они прошли в кабинет с дубовой мебелью, где за столом сидела хозяйка агентства — Тамара Аркадьевна. Полная, с короткой стрижкой, в чёрном костюме и массивных золотых украшениях. От неё пахло дорогими духами, приторно-сладкими.

— Садись, девочка, — Тамара Аркадьевна указала на стул. Взяла в руки «поляроидный» снимок, который только что сделали в студии, и долго его рассматривала. — Рыжая. Натуральная?

— Да.

— Редкость. Лицо без веснушек — это хорошо, чисто. — Она положила снимок на стол. — Фамилия?

— Аня.

— Это понятно. Фамилия?

— Воронцова.

— Сколько лет?

— Восемнадцать.

— Целая?

Аня почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она не знала, как отвечать на такие вопросы. Мать никогда с ней не говорила о таком. В техникуме, где она училась на бухгалтера, девочки хихикали в курилке, но Аня была не из них.

— Это важно, — спокойно сказала Тамара Аркадьевна. — За целку платят больше. Клиенты любят.

— У меня есть парень, — соврала Аня, потому что не могла сказать правду. На самом деле никого не было. Слишком много работы, слишком мало времени. И страшно было: в её районе парни быстро становились такими же, как те, кто избивал Диму.