Его дикая: Попаданка с когтями

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

ЛЕСАНА

— Духи… великие… отпустите…

Слова замерзают на губах, превращаясь в крошечное, почти невидимое облачко пара, которое тут же уносит прочь ледяной ветер. Он воет в голых ветвях вековых елей, словно стая голодных волков, почуявших близкую смерть. Мою смерть. Я лежу на промёрзлой, твёрдой, как камень, земле, и чувствую, как последние, жалкие крохи тепла высасывает из меня эта проклятая, равнодушная чаща. Каждый вдох — пытка, ледяной воздух обжигает лёгкие, а каждый выдох кажется последним.

Боль. Она стала моей единственной спутницей. Глубокие, рваные раны на спине и боку уже не кровоточат — стылая кровь сплелась с мехом и грязью в твёрдую, ледяную корку. Но под ней, в глубине плоти, тлеют уголья агонии. Однако даже эта физическая мука — ничто по сравнению с тем огнём, что выжигает меня изнутри. Предательство. Оно жжёт сильнее любого пламени, отравляет хуже любого яда.

Мой жених. Мой альфа. Среброзар.

Его имя эхом отзывается в угасающем сознании, и перед глазами встаёт картина того страшного дня. Солнце било в глаза, отражаясь от седых камней на площади, где собрался весь клан. Я стояла перед ним, опустив голову, чувствуя на себе сотни презрительных, осуждающих взглядов. А он… он был прекрасен в своей холодной ярости. Волосы цвета платины, глаза — прозрачный, безжалостный лёд.

— Она — порченая! — его голос, словно удар хлыста, заставил меня содрогнуться. — Её зверь спит, её кровь слаба! Она — позор для клана Рысей! Такая самка не может стоять рядом с вожаком!

Я помню, как вскинула голову, пытаясь встретить его взгляд, найти в нём хоть каплю прежней нежности, хоть тень сомнения. Но там была лишь пустота. Ледяная, звенящая пустота.

— Среброзар… прошу… — прошептала я, но слова потонули в гневном ропоте толпы.

— Я изгоняю тебя, Лесана! — отчеканил он, и каждое слово было гвоздём, вбиваемым в крышку моего гроба. — Ты больше не часть этого клана. Ты — никто. Иди в лес и умри, как и подобает слабой твари. Докажи, что ты достойна, или сгинь. Таков мой закон!

Он отвернулся. Просто отвернулся, оставив меня на растерзание толпе, которая ещё вчера улыбалась мне, а сегодня была готова разорвать на куски. Они вышвырнули меня. Вышвырнули, как дефектного, ненужного котёнка, который не оправдал надежд.

Холод пробирается глубже, под самые кости. Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Оно вмерзает в землю, становится её частью. И снова память, ещё более острая, ещё более болезненная, вспыхивает последней искрой в затухающем костре сознания.

Я бежала по лесу, задыхаясь от слёз и отчаяния. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие царапины, но я не чувствовала их. Я бежала, пока не рухнула без сил на поляне, залитой призрачным лунным светом. И тогда из тени вышла она. Тамира. Моя младшая сестра.

— Сестра? — прошептала я с надеждой. — Тамира, помоги мне…

Но в её глазах не было сочувствия. Только холодный, хищный блеск, который я раньше видела лишь у Среброзара. Она медленно обернулась, превращаясь в гибкую, молодую рысь. Её мех сиял в лунном свете, а движения были полны силы. Той самой силы, которой не было у меня.

— Мама сказала, что ты — ошибка, — прорычала она, и в её голосе не было ничего человеческого. — Ты стоишь на моём пути. На пути к нему. Он обещал… он обещал, что если ты исчезнешь, он посмотрит на меня.

— Что?.. — ужас сковал моё горло. — Тамира, нет…

Она не слушала. Она скалилась, медленно наступая, загоняя меня всё глубже в чащу, играя со мной, как с мышью. А потом был прыжок. Короткий, яростный. Её когти полоснули меня по спине, разрывая шкуру и мышцы. Я закричала, захлёбываясь болью и собственным предательством.

— Захочешь жить — обернёшься! — прошипела она мне в ухо, прежде чем раствориться в тенях. — Докажи, что ты не пустое место!

Но мой зверь молчит. Он всегда молчал. Внутри меня, там, где у других рысей ревёт пламя силы, у меня — лишь холодный пепел. Я — позор. Пустота. Брак.

Ветер стихает. Сквозь прорехи в еловых лапах на меня смотрят далёкие, безразличные звёзды. Я чувствую, как жизнь уходит, тонкой струйкой вытекает из разбитого тела. Мне не жаль эту жизнь. Мне жаль, что она была такой… никчёмной.

Последний выдох срывается с губ. Это уже не просто воздух. Это отчаянная, беззвучная мольба, обращённая не к духам этого мира, что остались глухи ко мне, а к чему-то большему. К тем, кто древнее самих богов, кто ткёт полотно судеб за гранью миров.

Возьмите эту слабую душу… Возьмите это умирающее тело… Но не дайте ему сгинуть просто так. Дайте ему новую душу. Сильную. Яростную. Ту, что сможет выжить. Ту, что сможет… отомстить…

И тьма, милосердная и всепоглощающая, наконец, принимает меня в свои объятия.

ВЕДАНА

— Да, Родион Игнатьевич, я всё понимаю. Нет, я не забыла про сноски. Да, и библиографию тоже оформлю по ГОСТу. Конечно, я найду этот фолиант. До конца недели диссертация будет у вас на столе. И вам хорошего вечера. Тьфу!

Я со злостью сбрасываю вызов и швыряю телефон на заваленный книгами стол. Старый аппарат жалобно звякает и утыкается экраном в пыльную стопку монографий. «Хорошего вечера»! Легко ему говорить, старому пню, когда он уже сидит дома, укутавшись в плед, и смотрит свой дурацкий сериал про ментов. А я, Ведана Волкова, аспирантка-неудачница двадцати пяти лет от роду, должна торчать в этом склепе, именуемом спецхраном исторического факультета, и отбывать свою практику, перебирая тонны никому не нужной макулатуры.

— «Культы первобытного анимизма в верованиях протославянских племён», — бормочу я себе под нос, протискиваясь между высоченными, до самого потолка, стеллажами. — Кому это вообще нужно в двадцать первом веке? Это даже не для диссертации, это просто нудная, тупая работа по каталогизации старья, которое проще сжечь. Лучше бы диссертацию писала на тему «Влияние мемов с котиками на политическую активность молодёжи». Хоть польза была бы. И весело.

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

Я — ЗВЕРЬ?!

ВЕДАНА (ЛЕСАНА)

— Чёрт, как всё болит… будто меня товарняк переехал. А потом ещё и задом проехался для контроля. Кажется, даже скальп сняли, просто для комплекта…

Первая мысль, вырвавшаяся из вязкой, густой темноты, была до обидного банальной и совершенно не соответствовала тому огненному фейерверку боли, что взорвался в моём сознании. Я попыталась застонать, но из горла вырвалось лишь тихое, сиплое кхеканье. Вторая мысль была более конструктивной: нужно понять, где я и что, чёрт возьми, произошло. Последнее, что я помнила — ослепляющая вспышка, удушливый запах горелой проводки и всепоглощающее ощущение, будто моё тело превратилось в один гигантский, оголённый нерв под напряжением в тысячи вольт.

Я лежу на чём-то твёрдом и невыносимо холодном. Холод пробирался сквозь… что? Одежды я не чувствовала. Вместо привычной ткани потёртых джинсов и старого уютного свитера кожу… нет, не кожу… что-то другое, покрытое густым ворсом, морозили мириады ледяных игл. Запах. Резкий, терпкий, сводящий ноздри. Хвоя, прелая листва, сырая земля и ещё что-то… густое, металлическое. Кровь. Моя?

Попытка сесть с треском провалилась. Тело, это чужое, незнакомое тело, отказалось подчиняться. Я попробовала пошевелить рукой, чтобы опереться, и с ужасом поняла, что вместо двух рук у меня… четыре точки опоры. Четыре лапы. Мозг, привыкший к академической логике и строгим научным фактам, взвыл сиреной и угрожающе замигал красной лампочкой: «СИСТЕМНАЯ ОШИБКА. ДАННЫЕ НЕКОРРЕКТНЫ. ПЕРЕЗАГРУЗКА НЕВОЗМОЖНА».

— Так, Ведана, спокойно, — прошептала я сама себе, но вместо слов из пасти вырвался какой-то странный, дребезжащий звук, похожий на кошачье мурлыканье, смешанное с предсмертным хрипом. — Это просто галлюцинация. Кома. Посттравматический шок. Тебя шарахнуло током, и сейчас твой мозг показывает тебе всякую дичь. Абсолютно реалистичное кино с полным погружением. Ты лежишь в больнице, вся в датчиках, а рядом суетится симпатичный доктор. Сейчас он сделает тебе укол, и ты придёшь в себя… Или я уже под действием уколов и ловлю сюрреалистические глюки, но вот-вот вернусь…

Я даже дыхание затаила и зажмурилась, отсчитывая секунды. Раз… два… три… просыпайся, Волкова! Но симпатичного доктора не было. Как и больничной палаты с пикающими аппаратами. Я с трудом приоткрыла глаза. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми. Надо мной раскинулся шатёр из тёмных, колючих лап, сквозь которые пробивался тусклый, серый свет. Ели. Огромные, вековые ели. И пронзительный, воющий в их вершинах ветер.

Паника начала подступать к горлу ледяной волной, но её тут же смыла новая, ещё более сильная вспышка боли. Она исходила откуда-то со спины и с бока. Не та тупая, ноющая боль, что осталась в фантомной памяти от удара током, а другая — острая, рваная, будто кто-то прошёлся по мне огромными, острыми когтями. Я инстинктивно попыталась дотянуться до раны, и одна из моих… лап… неловко дёрнулась.

И тут я их увидела.

Четыре конечности, покрытые густым, пятнистым мехом песочно-рыжего оттенка. На концах — тёмные подушечки и втянутые, но готовые в любой момент вырваться наружу, когти. Это были не человеческие руки и ноги. Это были лапы хищника. Кошачьего. Крупного.

— Да вы издеваетесь! — взвыла я, и на этот раз из горла вырвался отчётливый, жалобный и совершенно звериный писк.

Истерика накатила с силой цунами. Я забилась на холодной земле, пытаясь встать, но тело не слушалось, лапы разъезжались, путались. Я перекатилась на спину, и боль в ранах заставила меня зарычать — низко, утробно, с такой первобытной яростью, что я сама себя испугалась.

Всё. Приехали. Ведана Волкова, аспирант-историк, специалист по древним культам, человек, который мог отличить дольмен от менгира с закрытыми глазами, сошла с ума. Или умерла и попала в какой-то очень специфический, зоологический ад.

Рядом послышалось журчание. Вода. Жажда скрутила внутренности с такой силой, что я на миг забыла и о боли, и о панике. Пить. Мне нужно было пить. Подчиняясь этому всепоглощающему инстинкту, я, неуклюже перебирая незнакомыми конечностями, поползла на звук. Каждый дюйм давался с трудом. Тело было слабым, измученным, оно кричало от боли при каждом движении. Сухие листья и хвоя цеплялись за мех, мелкие ветки царапали морду. Морду! Господи, у меня была морда!

Вот он. Ручей. Узкая лента тёмной, ледяной воды, пробивающая себе путь между замшелыми камнями. Я рухнула на брюхо у самой кромки и, вытянув шею, жадно припала к воде. Она была ледяной, обжигала язык и горло, но казалась амброзией. Я лакала её, не в силах остановиться, чувствуя, как живительная влага наполняет иссохшее тело.

Напившись, я на секунду замерла, тяжело дыша. И увидела.

1.1

Из тёмного зеркала воды на меня смотрело чудовище. Нет, не чудовище. Зверь. Изящная, но отощавшая и страшно потрёпанная морда рыси. Крупной, с высокими скулами, обрамлёнными густыми бакенбардами. Умные, раскосые глаза, цвета… цвета моих глаз. Яркие, пронзительно-голубые, но сейчас в них плескался не привычный сарказм и усталость, а животный ужас и полное, абсолютное непонимание. На треугольных ушах — дерзкие тёмные кисточки. Из приоткрытой пасти торчали острые, белые клыки.

Я медленно моргнула. Отражение моргнуло в ответ. Я оскалилась. Зверь в воде оскалился тоже, обнажая клыки ещё больше.

— Нет… нет, нет, нет… — заскулила я, отшатываясь от воды. — Это сон, это просто кошмар… Мозг, прекрати этот бред! Отключай программу! Хватит!

Но кошмар не кончался. Я снова и снова смотрела на свои лапы, на покрытое пятнистым мехом тело, на длинный, гибкий хвост с тёмным кончиком, который подрагивал от нервного напряжения. ФАКТЫ — УПРЯМАЯ ВЕЩЬ, ВЕДАНА. И ФАКТЫ ГЛАСИЛИ: ТЫ — КОШКА. БОЛЬШАЯ, ДИКАЯ, ПОДРАНЕННАЯ КОШКА.

— Шикарно! Просто шикарно! — мой внутренний голос перешёл на визг. — Все нормальные попаданки оказываются в телах принцесс! Ну, в крайнем случае, служанок в герцогском замке! Им достаются балы, красивые платья, интриги и наглые, но чертовски обаятельные капитаны стражи! А мне что? Мне досталось тело блоховозки из семейства кошачьих, прописка в какой-то заднице мира и, судя по ранам, очень скверные отношения с местным населением! Где мой дракон? Где мой говорящий фамильяр? Где хотя бы трусы?!

Злость на мгновение вытеснила страх. Я — учёный! Я должна проанализировать ситуацию! Итак, что мы имеем?

Дано: одна душа аспирантки Веданы, одна тушка дикой рыси (потрепанная, б/у, один экземпляр).

Место действия: лес, предположительно средней полосы, судя по флоре. Время года — поздняя осень или ранняя весна, судя по отсутствию снега и общему ощущению промозглости.

Задача: выжить.

Неизвестные: абсолютно всё остальное! Как я здесь оказалась? Что это за мир? Кто меня так отделал? И самый главный вопрос: это навсегда?!

От последней мысли по шкуре пробежал такой табун мурашек, что мех встал дыбом. Нет. Я отказываюсь это принимать. Я — человек. Homo sapiens. Венец творения, как бы пафосно это ни звучало. Я не могу провести остаток жизни, гоняясь за мышами и вылизывая… кхм… труднодоступные места.

Я должна вернуться! Должна! Но как? И… кто меня там ждёт? Мысль обожгла холодом, куда более страшным, чем холод земли. Никто. Родители… та автокатастрофа три года назад вырвала их из моей жизни, оставив меня одну в пустой квартире и с огромной дырой в душе. Я сама пробивала себе дорогу, сама зарабатывала, сама строила свою жизнь, превратившись в саркастичную одиночку, для которой стопка книг была лучшей компанией. Ни мужа, ни детей, ни даже кота. Никто не хватится Веданы Волковой. Никто не будет меня искать. От этой мысли стало так страшно и горько, что захотелось взвыть, но одновременно… проклюнулось странное, извращённое чувство свободы. Мне нечего терять. Кроме собственной жизни. И рассудка.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Если я смогла попасть сюда, значит, должен быть и обратный путь. Нужно только напрячься, вспомнить то ощущение… нет, не удара током, а то, что было после. Ощущение полёта в пустоте, зов, отчаянный зов о помощи, а потом — резкий удар, слияние с чем-то… чужим.

И тут я почувствовала это. Глубоко внутри, под слоем моего собственного сознания, шевельнулось что-то ещё. Тихое, испуганное, почти угасшее. Другая душа. Или её призрак. Та, кому это тело принадлежало раньше. Лесана. Имя всплыло в голове само собой, принеся с собой волну чужой, всепоглощающей тоски и боли предательства. Перед внутренним взором на долю секунды мелькнуло лицо мужчины с волосами цвета платины и ледяными глазами… презрение в них обожгло сильнее огня. А потом — оскаленная морда другой рыси, когти, разрывающие плоть, и шипящее в самое ухо: «Захочешь жить — обернёшься!»

— Лесана… — прошептала я, и имя показалось на удивление знакомым. — Так это тебя… предали. А я просто оказалась не в то время и не в том месте. Заняла вакантное место в умирающем теле.

И в этот момент мой собственный гнев, моя паника и её призрачное отчаяние слились в один чудовищный коктейль. Я не хочу быть зверем! Я — Ведана! Я — человек! Я хочу своё тело! Свои руки, свои ноги, свою дурацкую жизнь с диссертацией и одинокими вечерами!

— Я. НЕ. ЗВЕРЬ! — прорычала я в промозглый лесной воздух, и этот крик был криком двух душ — одной, что хотела вернуть своё прошлое, и другой, что так и не смогла обрести силу.

И тут началось.

Сначала по телу пробежала мелкая, нервная дрожь. Потом её сменил чудовищный спазм, который скрутил все мышцы, заставив меня рухнуть на землю и выгнуться дугой. Кости. О боги, мои кости! С тошнотворным, влажным хрустом они начали двигаться, менять форму, ломаться и срастаться заново прямо под кожей. Это была не боль. Это была агония в чистом, концентрированном виде, будто невидимый мясник решил перекроить мой скелет, не утруждая себя анестезией.

Лопатки с треском поползли вверх, удлиняясь. Позвоночник выгибался под неестественным углом. Тазовые кости сжимались с такой силой, что перед глазами потемнело. Я чувствовала, как укорачиваются и меняют форму лапы, как выворачиваются суставы, превращаясь в человеческие конечности. Мех втягивался внутрь, уступая место гладкой, холодной коже, а морда… о, это было самое страшное. Череп трещал, вытягиваясь, челюсти сжимались, нос и скулы обретали человеческие очертания.

Я не могла дышать. Я не могла кричать. Всё моё существо превратилось в один сплошной, вопящий от боли нерв. Я каталась по мокрой, холодной земле, впиваясь в неё уже не когтями, а ногтями, и из горла вырывались только задавленные, булькающие хрипы.

— А-а-а! Оно меня ломает изнутри!

Мир сузился до этой всепоглощающей пытки. Казалось, прошла вечность, прежде чем судороги начали стихать. Хруст костей прекратился, уступив место тупой, ноющей боли во всём теле. Я лежала, раскинув руки и ноги, и пыталась просто дышать. Вдох. Выдох. Воздух обжигал лёгкие.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

ГОЛАЯ, ЗЛАЯ И ОЧЕНЬ ГОЛОДНАЯ

ВЕДАНА

— Ну хоть не страшная…

Эта мысль, нелепая и до абсурда тщеславная в моей ситуации, мелькнула в сознании первой, едва я смогла сфокусировать мутный взгляд на собственном отражении в ледяной воде ручья. Вот она я: дрожащая от холода, перепачканная в грязи и подсыхающей крови, абсолютно голая и заброшенная в какую-то первобытную глушь, а мой мозг, мой учёный, рациональный мозг, первым делом выдаёт оценку внешности по шкале привлекательности. Что ж, спасибо тебе, мозг, очень вовремя.

Девушка в отражении и впрямь была… ладной. Не фотомодель с обложки «Vogue», но определённо симпатичная. Хрупкое, но гибкое тело с аккуратной небольшой грудью, тонкой талией и длинными, стройными ногами, которые сейчас покрывала сетка царапин и синеватых разводов. Черты лица тонкие, почти аристократичные: высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Вот только любоваться всем этим великолепием было совершенно некогда, когда собственная задница, казалось, вот-вот намертво примёрзнет к мокрой, промёрзшей траве.

Холод. Он был не просто ощущением, он был хищником, впивающимся тысячами ледяных зубов в мою обнажённую кожу. Он проникал в каждую клетку, сковывал мышцы ледяными обручами, заставлял зубы выбивать оглушительную, паническую дробь. Я обхватила себя руками, тщетно пытаясь согреться, но это было всё равно что пытаться разжечь костёр, обнимая айсберг. Синеватые губы отказывались слушаться, а по всему телу бегали колючие мурашки размером с небольшого ежа.

«Так, Ведана, без паники, — прозвучал в голове мой собственный, до смешного спокойный голос лектора. — Стадия первая: возбуждение. Организм пытается согреться за счёт мышечной дрожи. Пульс учащён. Дыхание тоже. Стадия вторая: истощение. Дрожь прекращается, сознание начинает путаться…»

— Заткнись! — прохрипела я вслух, обращаясь к своему внутреннему всезнайке. Сейчас мне нужна была не лекция по выживанию в экстремальных условиях, а грёбаное чудо. Или хотя бы тёплые штаны и свитер.

Нужно было что-то делать. Идея снова стать тёплой, пушистой и зубастой кошкой показалась не просто гениальной — единственно верной. Это же логично! Раз уж я могу превращаться в рысь, значит, могу и обратно! Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить то ощущение ломающихся и встающих на место костей, то чувство растягивающейся кожи и растущего меха.

«Так, тело, слушай сюда, — мысленно скомандовала я, собрав в кулак остатки воли. — Давай обратно. Включай режим „меховой комочек“. Ну же! Активация! Трансформация! Алло, гараж, приём!»

Ноль реакции. Ни малейшего спазма, ни единого намёка на тот адский хруст. Тело оставалось упрямо человеческим, нежным, уязвимым и стремительно замерзающим. Я попыталась снова, вкладывая в беззвучный приказ всё своё отчаяние, всю злость на эту нелепую ситуацию.

«Обернись, тварь! Обернись, я сказала! Я твой хозяин! Я тут главный мозг!»

Тишина. Только ветер тоскливо завывал в верхушках вековых елей, будто издеваясь над моим полным бессилием. Я — учёный, аспирант, человек, привыкший всё контролировать, анализировать и подчинять своей воле, — не могла заставить это чужое тело подчиниться простейшему приказу.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у меня вместе с облачком пара, и я со всей силы ударила кулаком по мокрой земле. Острая боль обожгла костяшки, но она была ничем по сравнению с тем ледяным отчаянием, что неумолимой волной захлестнуло меня с головой. Я здесь. Одна. Голая. Вся в ранах, которые снова начали ныть и гореть. И чертовски, до тошноты голодная. Пустой желудок скручивало болезненными спазмами, настойчиво напоминая, что холод — далеко не единственная моя проблема.

И в этот момент, глядя на свои чужие руки, на это чужое тело, на этот чужой, враждебный лес, я вдруг с оглушительной ясностью осознала: меня больше нет. Веданы, которая любила допоздна засиживаться в архивах, пила дешёвый кофе из автомата и мечтала о научной степени, больше не существует. Она умерла там, под рухнувшим стеллажом. А я… кто я? Душа в арендованном теле? Призрак с осложнениями?