Его душа. Эгоистичная.

ОЧЕНЬ ВАЖНО

Книга входит в цикл «ЕГО» — эта книга по счету 5-ая.

⚠️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

Книга содержит контент, предназначенный строго для аудитории 18+. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком триггеров перед чтением.

В тексте присутствуют:

• Психологическое насилие: абьюзивные отношения, удержание против воли, газлайтинг.

• Жестокость.

• Сексуальный контент: откровенные сцены, грубый секс, элементы доминирования/подчинения, упоминание связей с другими партнерами.

• Тяжелые темы: торговля людьми, обсуждение аборта, послеродовая депрессия.

• Ментальные расстройства: панические атаки, диссоциация, навязчивые состояния.

РЕВНОСТЬ ДОХОДЯЩАЯ ДО ПАРАНОЙИ.

Я не романтизирую насилие, но показываю его как часть мира героев.

🎶ПЛЕЙЛИСТ:

The Weeknd — Call Out My Name

Billie Eilish, Khalid — Lovely

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Two Feet — I Feel Like I'm Drowning

Rosenfeld — I Want To

Chase Atlantic — Into It

The Neighbourhood — Daddy Issues

Meg Myers — Desire

Halsey — Control

Ursine Vulpine — Wicked Game

If Had A Heart — Fever Ray

Kiss Land — The Weekend

Red Sex ( Re-Strung ) — Vessel, Rakhi Singh

Lament — Jacaszek, Michal Jacaszek

Oscar Winning Tears — SonicSerentity

G-Eazy & Halsey — Him & I

Lana Del Rey — Young and Beautiful

Jaymes Young — Infinity

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours

Глава 1.

Когда Сара прошептала: «Беги!» — впервые за долгое время во мне вспыхнул живой, острый импульс. Я ухватилась за её слова, как утопающий за соломинку. Потому что оставаться с Фабио ещё один день, ещё одну ночь — значило медленно превращаться в тень.

Быть «его» — только на бумаге, только в чужих устах — невыносимо. Я не вещь.

А заявить об этом некому. Родители — лишь тихая боль и холодный мрамор надгробий. Бабушка… Жива ли она? Я отрезана от всего, как остров, затерянный в тумане.

Барселона. Шесть лет. Целая жизнь, украденная и переписанная чужим почерком. Мне было семнадцать, когда меня продали в этот застывший мир из страха и лжи. Сейчас — двадцать три. А разница — лишь в цифрах.

Сначала был Валерио. Это он приобрёл меня, как акцию, в ожидании, пока Фабио упрочит власть. Год в его золотой клетке. Год, который сейчас кажется почти раем. Да, он — тиран. Да, он — безумец. Но его огонь обжигал, а не замораживал. А у Фабио я обречена питаться холодом. Он ледяной, как скала в тени.

Я не единственная. Нас шесть, может, семь. Он проводит с ними ночи, а мимо меня проходит, словно мимо мебели. И в этом молчании, в этой неприкосновенности — самый изощрённый яд. Конечно, я не хочу разделять их участь… Но разве не естественно — начать сомневаться в себе? Со мной что-то не так? Я сломана? Неправильная?

А сейчас за окном — Грузия. Тёплый вечерний воздух, чужие звёзды и вкус свободы, который я почти забыла. Я сбежала. Вырвалась из паутины Барселоны, Фабио, этой всей опостылевшей реальности.

Мне повезло, что Сара решилась на это. Хотя я прекрасно понимаю — ей теперь несдобровать.

Она раньше работала на семью Самарано, была агентом, но сейчас она действовала не как профессионал — а как человек. Не просчитывала риски, а просто протянула руку.

Я перед ней в неоплатном долгу.

Дверь с грохотом ворвалась внутрь. Я не слышала ни сверления, ни предупреждающего скрежета — только оглушительный удар, от которого содрогнулись стены. Я резко обернулась, и все мои тихие дни, все мгновения спокойствия в этом убежище — бесследно испарились.

В клубах взметнувшейся пыли медленно вырисовывался силуэт.

Тело онемело, стало тяжелым и чужим. Легкие спались в тугой комок, выталкивая воздух коротким, беззвучным выдохом.

— Елена.

Голос Фабио прорезал пыльную завесу. И тогда он шагнул вперед, возник из хаоса целиком.

Точно такой, каким навсегда остался в памяти. Пронзительные карие глаза, черные волосы, зачесанные назад, смуглая кожа, высокий и неумолимый, как сама судьба.

— Фабио, — вырвалось у меня хриплым шепотом. Рот мгновенно пересох, будто я наглоталась песка, и я начала отступать, пятясь к холодной стене.

— Поехали домой.

— Домой? — я прочистила горло, чтобы голос не дрогнул. — Что ты называешь «домом», Фабио?

— Мой особняк.

— Нет. — Я резко встряхнула головой, и волосы хлестнули по лицу. — Зачем тебе я? Ты же прекрасно обходишься без меня.

— Я сказал тебе: поехали. Домой. — Каждое слово он отчеканил, будто вбивая гвоздь.

Я сузила глаза, пытаясь разглядеть в его неподвижном лице хоть что-то, кроме холодной решимости. Но было поздно — он уже двигался на меня, неспешно и неотвратимо, как сходящая с гор лавина.

— Ты меня ударишь? Накажешь? — прошептала я.

Он замер на месте, словно я пулей в него попала.

— За то что я сбежала, — продолжила я, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри.

— Ударить? Наказать? — Он медленно приподнял бровь, и в его глазах читалось нечто среднее между насмешкой и недоумением. — Елена, что с тобой? Разве я хоть раз поднял на тебя руку?

— Нет...

— Разве я когда-либо тебя наказывал?

— Нет...

— Тогда к чему эти вопросы? — Его голос оставался спокойным, но в нем появилась стальная нить.

— Я не знаю... Просто вдруг ты... — Я замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить этот животный страх, это ожидание расплаты, что сидело во мне глубже всякой логики.

— Вдруг что? Спячу? Разозлюсь? — Он произнес это почти небрежно, но в глазах читалась настороженность.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Фабрио никогда не кричал на меня. Были моменты холодного раздражения, редкие, как солнечные дни в ноябре. Он по своей природе был сдержан, его гнев никогда не был шумным — лишь тихим и вымораживающим, словно ледяная пустота.

И вот он наконец дошел до меня. Парфюм ударил в ноздри — жесткий, с едва уловимыми сладковатыми нотами, от которого всегда сводило живот. Он приблизился так близко, что я увидела мельчайшие детали: легкую усталость в уголках глаз, идеально выбритую линию подбородка, почти невидимый шрам над левой бровью.

— Ты ведь знаешь меня, Елена, — его голос прозвучал тихо, почти интимно, когда он склонил голову. — Я никогда не позволял себе кричать на тебя.

Я неотрывно смотрела ему в глаза, чувствуя, как мои зрачки расширились от напряжения, вбирая в себя весь его образ.

— Так что поехали домой.

— Ты не ответил, — выдохнула я, и мой шёпот прозвучал чётче в наступившей тишине. — Ты уклонился от главного. Зачем тебе я?

Он замер, и на мгновение в его обычно нечитаемом взгляде мелькнуло нечто неуловимое — тень, пробежавшая по водной глади.

— Зачем ты мне... — тихо произнес он, будто размышляя вслух. Его пальцы мягко обхватили моё запястье в том самом месте, где синел след. — Вот для этого.

Сердце сжалось, будто в ледяной тисках.

— Для этого? — едва слышно выдохнула я.

— Верно.

Я не могла даже представить, что нужна ему именно из-за этого.

— И ещё ты ведь... — он запнулся, что для него было несвойственно. — Ты ведь... Э...

Глава 2

После ужина я поднялась в свою комнату и переоделась в простые шорты и футболку. Ткань казалась грубоватой после шелковистой блузки, но в этой простоте была своя свобода.

В дверь без стука вошел Фабио.

— Пойдем.

Я молча последовала за ним. Мы спустились на этаж ниже, в помещение, которое сложно было назвать подвалом — с мраморным полом, приглушенным светом и дорогими картинами на стенах.

Он открыл дверь в комнату с бассейном. Воздух ударил холодом. В центре стояла массивная ванна, доверху наполненная водой и льдом.

Фабио начал раздеваться. Сначала пиджак, затем рубашка, открывая татуировки на смуглой коже: сложные переплетения на предплечьях, темные узоры, уходящие под лопатки. Каждое движение было точным и выверенным.

Он остался в черных трусах, его мускулистое тело покрылось мурашками от предвкушения холода. Я медленно подошла к ледяной ванне и села на холодный мраморный край, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

Фабио глубоко вздохнул и погрузился в воду. Лицо его на мгновение исказилось от шока, но почти сразу же приняло выражение сосредоточенного спокойствия. Его пальцы нашли мое запястье и сомкнулись вокруг него — не больно, но так твердо, будто это единственная связь с реальностью.

Он откинул голову назад, прислонившись к краю ванны, и закрыл глаза. Ресницы, темные и мокрые, легли на смуглые щеки. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием льда и его ровным, постепенно успокаивающимся дыханием.

Я сидела неподвижно, наблюдая, как его грудная клетка ритмично поднимается и опускается. С каждым вдохом его пальцы бессознательно сжимались на моей коже, и я уже мысленно видела тот самый синяк, который проступит здесь завтра — точное очертание его пальцев, еще одно немое свидетельство этих странных сеансов.

Ледяная вода заставляла его мурашки бежать по коже, но он, казалось, не чувствовал холода — или превозмогал его силой воли. В его лице читалось не страдание, а скорее яростная концентрация, будто он силой выжигал из себя какую-то внутреннюю боль.

И я, как всегда, была всего лишь молчаливым свидетелем, частью ритуала, которого никогда до конца не понимала.

— Полотенце? — тихо спросила я, глядя, как его кожа покрылась мурашками.

— Нет, — он едва заметно покачал головой, не открывая глаз. — Ещё рано.

— Но ты уже здесь больше двадцати минут. Это дольше, чем в прошлый раз...

— Мне нужно ещё, — его голос прозвучал напряжённо, сквозь стиснутые зубы. Пальцы на моём запястье непроизвольно сжались чуть сильнее.

Прошло еще пятнадцать долгих минут, наполненных лишь хрустом льда и его прерывистым дыханием. Наконец, он резко поднялся, и ледяная вода хлынула на мраморный пол. Все его тело напряглось в борьбе с дрожью, челюсти были сжаты так, что мышцы на скулах резко выделялись.

Я протянула ему большое махровое полотенце. Его пальцы, побелевшие от холода, дрожа, взяли его.

— Спасибо, — выдохнул он глухим, сдавленным голосом.

— Пожалуйста, — прошептала я в ответ, глядя, как он судорожно вытирается, пытаясь вернуть тепло в онемевшие конечности.

Он сбросил с себя мокрые трусы, и я тут же отвела взгляд в сторону, уставившись на запотевшую стену. Краем глаза я заметила, как он накинул полотенце на бедра, закрепив его на талии.

— Приказать, чтобы тебе принесли чай? — спросила я, все еще глядя в стену.

— Нет. Сделаешь сама. У тебя он лучше выходит.

— Хорошо. Принести тебе в комнату?

— Да, — коротко кивнул он.

Мы поднялись по лестнице, и я направилась на кухню. Достала керамическую чашку, насыпала заварку и добавила щепотку чабреца — именно так, как он любит. Две ложки сахара, которые он никогда не признавал бы при других, но всегда ждал от меня.

Затем поднялась на второй этаж, постучала легонько в дверь его спальни и, не услышав ответа, всё же вошла.

Фабио полулежал на кровати, уткнувшись в планшет. Я поставила чашку на прикроватную тумбочку.

— Спасибо, — пробормотал он, не глядя на меня.

Я уже повернулась к выходу, когда его голос, тихий, но чёткий, остановил меня:

— Елена, подожди.

Я замерла на пороге.

— Подойди сюда.

Сделав несколько неуверенных шагов, я остановилась в паре метров от кровати.

— Садись, — он похлопал ладонью по краю матраса.

Я осторожно опустилась на указанное место, стараясь не нарушать его личное пространство. Он протянул мне планшет.

— Посмотри. У тебя всегда была склонность к математике, я помню твои успехи. Да и в целом... С аналитическим мышлением у тебя всё в полном порядке.

Я взяла планшет, чувствуя холод стекла под пальцами. Цифры на экране плясали перед глазами, но постепенно все приходило в норму.

— Здесь нестыковки с финансами, — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нем легкое напряжение. — За последний квартал. Можешь сесть в кресло и разобраться? На столе уже всё приготовлено — ручка и блокнот.

— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь с кровати.

Устроившись в глубоком кожаном кресле, я взяла в руки планшет и блокнот. Цифры постепенно оживали, рассказывая свою историю — странные скачки расходов, повторяющиеся платежи в никуда, необъяснимые финансовые пробелы. Кончик ручки замер над чистой страницей, готовый начать вычисления.

Я склонилась над блокнотом, тщательно выписывая столбцы цифр — поступления, траты, даты. Под пальцами рождалась четкая картина, и в ней проступали странные пробелы. Все это время я чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд, будто он проверял не только цифры, но и меня. Я знала структуру его расходов лучше, чем свои собственные линии на ладони. Поэтому этот платеж резанул глаз сразу

— Фабио, — наконец подняла я голову и встала с кресла, — Здесь серьезное несоответствие.

Я подошла к кровати, протягивая ему планшет и раскрытый блокнот. Он приподнялся, чтобы лучше видеть.

— В прошлом месяце куда-то ушли несколько тысяч евро, и в документах нет ни одной понятной проводки, которая могла бы это объяснить. А вчера, — я провела пальцем по свежей строке, — Со счета бесследно пропали еще тридцать тысяч.