Его душа. Эгоистичная.

ОЧЕНЬ ВАЖНО

Книга входит в цикл «ЕГО» — эта книга по счету 5-ая.

ОТКРОВЕННЫЕ СЦЕНЫ 18+!!!!

⚠️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

Книга содержит контент, предназначенный строго для аудитории 18+. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком триггеров перед чтением.

В тексте присутствуют:

• Психологическое насилие: абьюзивные отношения, удержание против воли, газлайтинг.

• Жестокость.

• Сексуальный контент: откровенные сцены, грубый секс, элементы доминирования/подчинения, упоминание связей с другими партнерами.

• Тяжелые темы: торговля людьми, обсуждение аборта, послеродовая депрессия.

• Ментальные расстройства: панические атаки, диссоциация, навязчивые состояния.

РЕВНОСТЬ ДОХОДЯЩАЯ ДО ПАРАНОЙИ.

Я не романтизирую насилие, но показываю его как часть мира героев.

🎶ПЛЕЙЛИСТ:

The Weeknd — Call Out My Name

Billie Eilish, Khalid — Lovely

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Two Feet — I Feel Like I'm Drowning

Rosenfeld — I Want To

Chase Atlantic — Into It

The Neighbourhood — Daddy Issues

Meg Myers — Desire

Halsey — Control

Ursine Vulpine — Wicked Game

If Had A Heart — Fever Ray

Kiss Land — The Weekend

Red Sex ( Re-Strung ) — Vessel, Rakhi Singh

Lament — Jacaszek, Michal Jacaszek

Oscar Winning Tears — SonicSerentity

G-Eazy & Halsey — Him & I

Lana Del Rey — Young and Beautiful

Jaymes Young — Infinity

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours

Глава 1.

Когда Сара прошептала: «Беги!» — впервые за долгое время во мне вспыхнул живой, острый импульс. Я ухватилась за её слова, как утопающий за соломинку. Потому что оставаться с Фабио ещё один день, ещё одну ночь — значило медленно превращаться в тень.

Быть «его» — только на бумаге, только в чужих устах — невыносимо. Я не вещь.

А заявить об этом некому. Родители — лишь тихая боль и холодный мрамор надгробий. Бабушка… Жива ли она? Я отрезана от всего, как остров, затерянный в тумане.

Барселона. Шесть лет. Целая жизнь, украденная и переписанная чужим почерком. Мне было семнадцать, когда меня продали в этот застывший мир из страха и лжи. Сейчас — двадцать три. А разница — лишь в цифрах.

Сначала был Валерио. Это он приобрёл меня, как акцию, в ожидании, пока Фабио упрочит власть. Год в его золотой клетке. Год, который сейчас кажется почти раем. Да, он — тиран. Да, он — безумец. Но его огонь обжигал, а не замораживал. А у Фабио я обречена питаться холодом. Он ледяной, как скала в тени.

Я не единственная. Нас шесть, может, семь. Он проводит с ними ночи, а мимо меня проходит, словно мимо мебели. И в этом молчании, в этой неприкосновенности — самый изощрённый яд. Конечно, я не хочу разделять их участь… Но разве не естественно — начать сомневаться в себе? Со мной что-то не так? Я сломана? Неправильная?

А сейчас за окном — Грузия. Тёплый вечерний воздух, чужие звёзды и вкус свободы, который я почти забыла. Я сбежала. Вырвалась из паутины Барселоны, Фабио, этой всей опостылевшей реальности.

Мне повезло, что Сара решилась на это. Хотя я прекрасно понимаю — ей теперь несдобровать.

Она раньше работала на семью Самарано, была агентом, но сейчас она действовала не как профессионал — а как человек. Не просчитывала риски, а просто протянула руку.

Я перед ней в неоплатном долгу.

Дверь с грохотом ворвалась внутрь. Я не слышала ни сверления, ни предупреждающего скрежета — только оглушительный удар, от которого содрогнулись стены. Я резко обернулась, и все мои тихие дни, все мгновения спокойствия в этом убежище — бесследно испарились.

В клубах взметнувшейся пыли медленно вырисовывался силуэт.

Тело онемело, стало тяжелым и чужим. Легкие спались в тугой комок, выталкивая воздух коротким, беззвучным выдохом.

— Елена.

Голос Фабио прорезал пыльную завесу. И тогда он шагнул вперед, возник из хаоса целиком.

Точно такой, каким навсегда остался в памяти. Пронзительные карие глаза, черные волосы, зачесанные назад, смуглая кожа, высокий и неумолимый, как сама судьба.

— Фабио, — вырвалось у меня хриплым шепотом. Рот мгновенно пересох, будто я наглоталась песка, и я начала отступать, пятясь к холодной стене.

— Поехали домой.

— Домой? — я прочистила горло, чтобы голос не дрогнул. — Что ты называешь «домом», Фабио?

— Мой особняк.

— Нет. — Я резко встряхнула головой, и волосы хлестнули по лицу. — Зачем тебе я? Ты же прекрасно обходишься без меня.

— Я сказал тебе: поехали. Домой. — Каждое слово он отчеканил, будто вбивая гвоздь.

Я сузила глаза, пытаясь разглядеть в его неподвижном лице хоть что-то, кроме холодной решимости. Но было поздно — он уже двигался на меня, неспешно и неотвратимо, как сходящая с гор лавина.

— Ты меня ударишь? Накажешь? — прошептала я.

Он замер на месте, словно я пулей в него попала.

— За то что я сбежала, — продолжила я, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри.

— Ударить? Наказать? — Он медленно приподнял бровь, и в его глазах читалось нечто среднее между насмешкой и недоумением. — Елена, что с тобой? Разве я хоть раз поднял на тебя руку?

— Нет...

— Разве я когда-либо тебя наказывал?

— Нет...

— Тогда к чему эти вопросы? — Его голос оставался спокойным, но в нем появилась стальная нить.

— Я не знаю... Просто вдруг ты... — Я замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить этот животный страх, это ожидание расплаты, что сидело во мне глубже всякой логики.

— Вдруг что? Спячу? Разозлюсь? — Он произнес это почти небрежно, но в глазах читалась настороженность.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Фабрио никогда не кричал на меня. Были моменты холодного раздражения, редкие, как солнечные дни в ноябре. Он по своей природе был сдержан, его гнев никогда не был шумным — лишь тихим и вымораживающим, словно ледяная пустота.

И вот он наконец дошел до меня. Парфюм ударил в ноздри — жесткий, с едва уловимыми сладковатыми нотами, от которого всегда сводило живот. Он приблизился так близко, что я увидела мельчайшие детали: легкую усталость в уголках глаз, идеально выбритую линию подбородка, почти невидимый шрам над левой бровью.

— Ты ведь знаешь меня, Елена, — его голос прозвучал тихо, почти интимно, когда он склонил голову. — Я никогда не позволял себе кричать на тебя.

Я неотрывно смотрела ему в глаза, чувствуя, как мои зрачки расширились от напряжения, вбирая в себя весь его образ.

— Так что поехали домой.

— Ты не ответил, — выдохнула я, и мой шёпот прозвучал чётче в наступившей тишине. — Ты уклонился от главного. Зачем тебе я?

Он замер, и на мгновение в его обычно нечитаемом взгляде мелькнуло нечто неуловимое — тень, пробежавшая по водной глади.

— Зачем ты мне... — тихо произнес он, будто размышляя вслух. Его пальцы мягко обхватили моё запястье в том самом месте, где синел след. — Вот для этого.

Сердце сжалось, будто в ледяной тисках.

— Для этого? — едва слышно выдохнула я.

— Верно.

Я не могла даже представить, что нужна ему именно из-за этого.

— И ещё ты ведь... — он запнулся, что для него было несвойственно. — Ты ведь... Э...

Глава 2

После ужина я поднялась в свою комнату и переоделась в простые шорты и футболку. Ткань казалась грубоватой после шелковистой блузки, но в этой простоте была своя свобода.

В дверь без стука вошел Фабио.

— Пойдем.

Я молча последовала за ним. Мы спустились на этаж ниже, в помещение, которое сложно было назвать подвалом — с мраморным полом, приглушенным светом и дорогими картинами на стенах.

Он открыл дверь в комнату с бассейном. Воздух ударил холодом. В центре стояла массивная ванна, доверху наполненная водой и льдом.

Фабио начал раздеваться. Сначала пиджак, затем рубашка, открывая татуировки на смуглой коже: сложные переплетения на предплечьях, темные узоры, уходящие под лопатки. Каждое движение было точным и выверенным.

Он остался в черных трусах, его мускулистое тело покрылось мурашками от предвкушения холода. Я медленно подошла к ледяной ванне и села на холодный мраморный край, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

Фабио глубоко вздохнул и погрузился в воду. Лицо его на мгновение исказилось от шока, но почти сразу же приняло выражение сосредоточенного спокойствия. Его пальцы нашли мое запястье и сомкнулись вокруг него — не больно, но так твердо, будто это единственная связь с реальностью.

Он откинул голову назад, прислонившись к краю ванны, и закрыл глаза. Ресницы, темные и мокрые, легли на смуглые щеки. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием льда и его ровным, постепенно успокаивающимся дыханием.

Я сидела неподвижно, наблюдая, как его грудная клетка ритмично поднимается и опускается. С каждым вдохом его пальцы бессознательно сжимались на моей коже, и я уже мысленно видела тот самый синяк, который проступит здесь завтра — точное очертание его пальцев, еще одно немое свидетельство этих странных сеансов.

Ледяная вода заставляла его мурашки бежать по коже, но он, казалось, не чувствовал холода — или превозмогал его силой воли. В его лице читалось не страдание, а скорее яростная концентрация, будто он силой выжигал из себя какую-то внутреннюю боль.

И я, как всегда, была всего лишь молчаливым свидетелем, частью ритуала, которого никогда до конца не понимала.

— Полотенце? — тихо спросила я, глядя, как его кожа покрылась мурашками.

— Нет, — он едва заметно покачал головой, не открывая глаз. — Ещё рано.

— Но ты уже здесь больше двадцати минут. Это дольше, чем в прошлый раз...

— Мне нужно ещё, — его голос прозвучал напряжённо, сквозь стиснутые зубы. Пальцы на моём запястье непроизвольно сжались чуть сильнее.

Прошло еще пятнадцать долгих минут, наполненных лишь хрустом льда и его прерывистым дыханием. Наконец, он резко поднялся, и ледяная вода хлынула на мраморный пол. Все его тело напряглось в борьбе с дрожью, челюсти были сжаты так, что мышцы на скулах резко выделялись.

Я протянула ему большое махровое полотенце. Его пальцы, побелевшие от холода, дрожа, взяли его.

— Спасибо, — выдохнул он глухим, сдавленным голосом.

— Пожалуйста, — прошептала я в ответ, глядя, как он судорожно вытирается, пытаясь вернуть тепло в онемевшие конечности.

Он сбросил с себя мокрые трусы, и я тут же отвела взгляд в сторону, уставившись на запотевшую стену. Краем глаза я заметила, как он накинул полотенце на бедра, закрепив его на талии.

— Приказать, чтобы тебе принесли чай? — спросила я, все еще глядя в стену.

— Нет. Сделаешь сама. У тебя он лучше выходит.

— Хорошо. Принести тебе в комнату?

— Да, — коротко кивнул он.

Мы поднялись по лестнице, и я направилась на кухню. Достала керамическую чашку, насыпала заварку и добавила щепотку чабреца — именно так, как он любит. Две ложки сахара, которые он никогда не признавал бы при других, но всегда ждал от меня.

Затем поднялась на второй этаж, постучала легонько в дверь его спальни и, не услышав ответа, всё же вошла.

Фабио полулежал на кровати, уткнувшись в планшет. Я поставила чашку на прикроватную тумбочку.

— Спасибо, — пробормотал он, не глядя на меня.

Я уже повернулась к выходу, когда его голос, тихий, но чёткий, остановил меня:

— Елена, подожди.

Я замерла на пороге.

— Подойди сюда.

Сделав несколько неуверенных шагов, я остановилась в паре метров от кровати.

— Садись, — он похлопал ладонью по краю матраса.

Я осторожно опустилась на указанное место, стараясь не нарушать его личное пространство. Он протянул мне планшет.

— Посмотри. У тебя всегда была склонность к математике, я помню твои успехи. Да и в целом... С аналитическим мышлением у тебя всё в полном порядке.

Я взяла планшет, чувствуя холод стекла под пальцами. Цифры на экране плясали перед глазами, но постепенно все приходило в норму.

— Здесь нестыковки с финансами, — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нем легкое напряжение. — За последний квартал. Можешь сесть в кресло и разобраться? На столе уже всё приготовлено — ручка и блокнот.

— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь с кровати.

Устроившись в глубоком кожаном кресле, я взяла в руки планшет и блокнот. Цифры постепенно оживали, рассказывая свою историю — странные скачки расходов, повторяющиеся платежи в никуда, необъяснимые финансовые пробелы. Кончик ручки замер над чистой страницей, готовый начать вычисления.

Я склонилась над блокнотом, тщательно выписывая столбцы цифр — поступления, траты, даты. Под пальцами рождалась четкая картина, и в ней проступали странные пробелы. Все это время я чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд, будто он проверял не только цифры, но и меня. Я знала структуру его расходов лучше, чем свои собственные линии на ладони. Поэтому этот платеж резанул глаз сразу

— Фабио, — наконец подняла я голову и встала с кресла, — Здесь серьезное несоответствие.

Я подошла к кровати, протягивая ему планшет и раскрытый блокнот. Он приподнялся, чтобы лучше видеть.

— В прошлом месяце куда-то ушли несколько тысяч евро, и в документах нет ни одной понятной проводки, которая могла бы это объяснить. А вчера, — я провела пальцем по свежей строке, — Со счета бесследно пропали еще тридцать тысяч.

Глава 3

Я провела у зеркала больше часа.

Тональный крем лег плотным слоем, тщательно маскируя каждую веснушку, пока лицо не стало напоминать безупречную, но безжизненную маску. Я нанесла немного туши и прозрачный блеск для губ — достаточно, чтобы выглядеть ухоженной, но не вызывающей.

Из шкафа я достала свободную футболку пастельного цвета и шорты, доходящие до колен, чтобы скрыть бедра, которые мне вдруг показались слишком полными. Волосы я туго заплела в шишку, убирая с лица каждую непокорную прядь.

В итоге в зеркале на меня смотрела аккуратная, но совершенно чужая девушка. Чистая, прилизанная и безликая. Как будто я старательно стирала саму себя, чтобы стать тем, кем, как мне казалось, он хотел бы меня видеть.

Я вышла к завтраку, стараясь, чтобы мои движения были плавными и бесшумными. Села на своё обычное место, положив салфетку на колени. На тарелке лежали яичница-глазунья и хрустящий бекон, но я лишь отпила несколько глотков чёрного чая без сахара и отодвинула от себя яйцо, съев не больше ложки.

Каждый кусок, который я проглатывала, казался мне предательством, шагом назад от той невидимой, но такой желанной цели — стать другой, той, кого он, возможно, наконец заметит.

Фабио вошел в столовую, и за ним, словно тень, следовала Элиса. Её тёмные волосы были растрёпаны в модной небрежности, смуглая кожа сияла здоровьем, а тёмные глаза блестели сдержанным торжеством.

— Привет, — бросила она мне, сверкнув белоснежной улыбкой.

— Привет, — прошептала я, опуская взгляд на свою почти нетронутую тарелку.

— Ой, а ты чего не ешь? — её взгляд скользнул по моей еде, а затем оценивающе вернулся ко мне. — Худеешь, что ли?

— Я просто не голодна, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отодвинула тарелку ещё дальше, будто она была уликой.

— М-м-м, ясно, — она тихо рассмеялась, и в её смехе не было злобы, лишь лёгкая, дружелюбная снисходительность, от которой стало ещё горше. — Ладно, Фабио, я поехала, — она поднялась на цыпочки и звонко поцеловала его в щёку. — Пока, Елена.

— Пока, — прошептала я в ответ, глядя, как её стройная фигура скрывается за дверью, оставляя после себя лёгкий шлейф дорогих духов и ощущение моей собственной неловкости.

Фабрио занял своё место во главе стола и начал завтракать с привычной, размеренной точностью.

Когда я поднялась, чтобы выйти, его голос остановил меня, прозвучав спокойно, но весомо:

— Куда?

— Я просто хотела прогуляться по саду, — ответила я, чувствуя, как его взгляд тяжелеет на мне.

Он медленно опустил вилку, и её звон о фарфор прозвучал неожиданно громко в тихой столовой.

— Ты ничего не съела, — произнёс он, указывая кончиком столового прибора на мою нетронутую тарелку.

— Я не голодна, — повторила я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали убедительно.

Он откинулся на спинку стула, и его тёмные, проницательные глаза уставились на меня с пристальным, изучающим вниманием. Он не спускал с меня взгляда, и под этим молчаливым давлением я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.

Он провёл рукой по подбородку, где уже начала проглядывать тёмная щетина, и его взгляд стал ещё более пристальным.

— Поешь, — произнёс он уже без вопроса, мягко, но так, что стало ясно — это не просьба.

— Я же сказала, что не голодна, — попыталась я парировать, чувствуя, как сжимается желудок. — Поем в обед.

— В обед ты тоже ничего не съешь, — возразил он, и в его голосе прозвучала уверенность, которая возникала, когда он знал, что я лгу. — Ты всегда так делаешь, когда чем-то расстроена.

— Съем, — упрямо повторила я, опуская взгляд на скатерть.

Он помолчал, давая напряжению нарасти, а затем спросил, сменив тему так резко, что я вздрогнула:

— Почему накрасилась?

— Просто... Настроение хорошее, вот и накрасилась, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко и естественно.

— До этого ты так никогда не красилась, — парировал он, его взгляд скользнул по моему лицу, будто изучая каждый штрих. — И глаза у тебя не весёлые, Елена. Они пустые.

— Они не пустые, — попыталась я возразить, но голос дрогнул, выдавая неуверенность.

— Садись и ешь, — его тон не оставлял пространства для споров. Он отодвинул стул. — И смой с себя эту штукатурку.

— Я сказала, что не хочу есть, — голос дрогнул, но я выпрямила спину. — И не буду смывать макияж. Я потратила на него целый час.

Фабрио молча встал, его движения были резкими и точными. Прежде чем я успела отреагировать, он схватил меня за плечи и грубо усадил на свой стул. Затем он взял мою тарелку, зачерпнул полную вилку яичницы и, силой разжав мне челюсти, стал запихивать еду в рот.

— Ты будешь есть, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его глаза горели холодным огнем. — Я не позволю тебе умирать с голоду прямо у меня на глазах.

— Я не хочу, — попыталась я выговорить с набитым ртом, но слова превратились в невнятную кашу.

— Молчи, — отрезал он, продолжая методично кормить меня. Внезапно его пальцы вцепились в мой тугой пучок. — И зачем ты вообще волосы так заплела? — он резко дёрнул, и резинка со щелчком лопнула, выпуская пряди. — Как у старухи.

— Это мой имидж! — попыталась я выкрикнуть, но его действия были стремительными и непререкаемыми.

— Хуйня твой имидж, Елена, — проговорил он, его голос прозвучал резко и грубо. — Это полная херня. Ты делаешь из себя какую-то ненастоящую куклу. Спрятала своё лицо за тонной этой дряни.

Он схватил влажную салфетку со стола и грубо принялся тереть мне лицо, смывая слой тонального крема и румян. Движения его были резкими, почти яростными.

Я попыталась резко отвернуться, но его пальцы впились в мои щёки, с силой удерживая лицо на месте.

— Сиди смирно, — прозвучало как приказ, не терпящий возражений.

Мокрая салфетка грубо скользила по коже, сдирая слой тонального крема. С каждым движением проступала моя настоящая кожа — смуглая, с россыпью веснушек на переносице и щеках, которые я так старательно пыталась скрыть.

Глава 4

Я сидела в глубоком кресле в библиотеке, уткнувшись в книгу — очередную часть книги про магов. Мир магии и храбрости был таким далёким от моей реальности, что я цеплялась за каждую строчку. Чтение всегда было моим спасением, единственным способом сбежать, не сдвигаясь с места.

— Фабио! — мелодичный голос Беатрис прорезал тишину библиотеки, заставив меня вздрогнуть.

Я не поднимала глаз от книги.

— Иди в комнату, — прозвучал голос Фабио. Спокойный, ровный, но с той самой стальной нотой, которая не оставляла места для возражений.

Беатрис, не проронив больше ни слова, развернулась и вышла, её каблуки отстукивали по паркету обиженный ритм. В библиотеке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом моей страницы.

— Елена, — его голос заставил меня поднять взгляд от книги. Он стоял в дверном проёме, его фигура отбрасывала длинную тень на ковёр. — К шести вечера будь готова. Вылетаем в шесть тридцать.

— Хорошо.

Он развернулся и вышел, оставив меня наедине с внезапно обесценившимся миром и нарастающим вихрем тревожного ожидания.

Я снова уткнулась в книгу, пытаясь сосредоточиться на строчках, но буквы расплывались перед глазами. Из-за стен доносились приглушённые звуки — сдержанные стоны Беатрис, перемежающиеся с низким голосом Фабио.

Я вжималась в кресло глубже, пытаясь заглушить реальность магией Хогвартса, но каждое эхо страсти за стенами напоминало мне о моём месте в этом доме — вечной наблюдательницы, вечной изгоя.

Я захлопнула книгу, и звук прозвучал неестественно громко в тихой библиотеке. Выйдя в коридор, я прошла мимо его комнаты. Дверь была приоткрыта, и оттуда донесся сдавленный стон Беатрис, за которым последовал отчётливый, резкий шлепок по коже. Я ускорила шаг, не оборачиваясь.

Войдя в свою комнату, я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной на мгновение. Затем, сделав глубокий вдох, я направилась к шкафу. Достала чемоданы, расстегнула их на кровати и начала методично складывать одежду, стараясь не думать ни о чём, кроме списка необходимого. Каждая аккуратно сложенная вещь была маленьким шагом к предстоящему побегу — на этот раз с его разрешения.

Я перебрала несколько купальников в шкафу, остановившись на простом тёмно-синем — без лишних деталей, который не привлекал бы излишнего внимания. Аккуратно свернула его и положил на дно чемодана.

Затем собрала свои сокровища: флакон духов с ярким, пробуждающим ароматом цитруса, который напоминал о свободе; тюбики и баночки с уходом за лицом, выстроенные в ряд; шампуни и маски для волос. Каждый предмет занимал своё чёткое место, создавая иллюзию контроля над предстоящим путешествием.

Щёлкнули замки чемодана, и я отодвинула его к двери. Теперь оставалось только ждать.

Я вышла из комнаты и спустилась вниз, на кухню. Достала из холодильника контейнер с черникой, насыпала горсть в миску и уставилась в окно, механически перебирая ягоды. Взгляд застыл на одной точке где-то в саду, но мысли были далеко — в Грузии, которую я почти не видела, в поездке, которая казалась одновременно и подарком, и новой ловушкой.

— Фабио, как ты меня назвал?! — её пронзительный голос, полный ярости и обиды, прозвучал на лестнице, заставив меня вздрогнуть и разжать пальцы над миской с черникой.

— Никак, — его ответ был ледяным и плоским, словно он отмахивался от назойливой мухи.

— Нет, ты назвал меня... — её голос дрожал от негодования, она уже собиралась выпалить это слово, это оскорбление, которое, видимо, вывело её из себя.

— Закрой рот! — его крик прозвучал как удар хлыста. В нём было столько внезапной ярости, что даже воздух, казалось, застыл. — Выметайся отсюда.

Наступила мёртвая тишина. Я не видела их, но представляла, как Беатрис замирает, поражённая таким тоном, а Фабио стоит, излучая холодный гнев. Затем послышались быстрые, нервные шаги по мрамору, удаляющиеся к выходу.

Фабио вошёл на кухню, одетый лишь в простые чёрные шорты. Его волосы были слегка растрёпаны, а на смуглой коже виднелись свежие царапины. Он остановился в дверном проёме, его взгляд скользнул по мне и по миске с черникой.

— Ты готова? — спросил он, его голос был хриплым, но уже без следов недавней ярости.

— Да, — кивнула я, слегка отодвигая от себя миску. — Я уже всю одежду собрала.

— Кушай, кушай... — он сделал небрежный жест рукой. — Время ещё есть. Я сам только пойду собираться.

— Хорошо, — тихо ответила я.

Он постоял ещё мгновение, его тёмные глаза внимательно изучали моё лицо, будто ища в нём ответ на не заданный вслух вопрос. Затем он резко развернулся и вышел, оставив меня в тишине кухни с половинкой черники во рту и комом тревожного ожидания в горле.

Мы уже мчались по трассе в аэропорт. Я сидела на заднем сиденье рядом с Фабио, глядя на мелькающие за окном огни. Всё произошло стремительно: нас проводили через отдельный вход, и вот мы поднимаемся по трапу на частный самолёт.

Я выбрала кресло у иллюминатора. Пока охрана и стюарды заносили наши чемоданы, я достала телефон. На экране горел значок сети, но это была не обычная связь — а специально выстроенная для меня цифровая клетка, прозрачная и прочная.

— Фабио, — я повернулась в его сторону, чувствуя, как телефон тяжелеет в руке.

— Да? — он оторвался от планшета, его взгляд был спокоен и немного отстранён.

— Почему я не могу сидеть в нормальном интернете? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не срывался на жалобу. — Почему только эта специальная сеть?

— А что у тебя там, в этом «нормальном» интернете? — он отложил планшет и скрестил руки на груди, его внимание теперь было полностью приковано ко мне.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня там могло бы быть! — в моём голосе прозвучала долго сдерживаемая горечь. — Связь с миром. С людьми. Возможность просто... Читать новости, которые не прошли твою цензуру.

— А ты про это... — он медленно кивнул, как будто понимая. — Ты хочешь нормальный, открытый интернет? Без ограничений?

Глава 5

Я проснулась от пронизывающего холода. За окном светило солнце, но в спальне было по-настоящему холодно. Время на часах показывало одиннадцать утра. Я натянула одеяло на плечи и, кутаясь в него, спустилась вниз.

Фабио уже сидел за столом в столовой с чашкой кофе и планшетом в руках. Я молча подошла к буфету, налила себе чёрного кофе и опустилась на стул напротив него, прижимая к груди тёплую чашку и стараясь согреть онемевшие пальцы.

— Тебе холодно? — спросил он, отрывая взгляд от экрана.

— Да, — просто кивнула я, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

— Подойди ко мне.

Я медленно поднялась и сделала несколько шагов к его стулу. Он снял с моих плеч одеяло, и холодный воздух снова обжёг кожу. Я непроизвольно задрожала, зубы слегка стукнули.

Затем он обхватил мою талию и усадил к себе на колени, снова накинув одеяло, на этот раз на нас обоих. Взяв планшет, он продолжил читать, как будто ничего не произошло. Моё сердце колотилось где-то в горле, громко и беспорядочно.

— Подтяни ноги к груди, — тихо сказал он, не глядя на меня.

Я послушно подтянула колени, стараясь занять как можно меньше места. Сидя, прижавшись к его груди, завернутая в одеяло и его тепло, я чувствовала, как дрожь постепенно отступает, сменяясь оглушительным грохотом собственного сердца.

Его вторая рука обхватила мою талию, надёжно фиксируя меня на месте, чтобы я не свалилась. Я сделала глоток кофе, стараясь сосредоточиться на тёплой чашке в руках, а не на том, как его тело чувствуется подо мной, твёрдое и тёплое. Я уставилась куда-то в сторону, в стену, чувствуя, как его парфюм окутывает меня, смешиваясь с запахом кофе.

Я наблюдала за тем, как его пальцы скользят по экрану планшета, перемещаясь между графиками и отчётами. Взгляд мой упал на одну из цифр в столбце, и я машинально ткнула пальцем в это место. Тыкнула я конечно наугад.

— Тут ошибка, Фабио.

Он остановился, его палец замер над экраном. Он не сразу ответил, сначала его взгляд перешёл с экрана на мой палец, а затем медленно поднялся к моему лицу.

— Какая ошибка?

Я подняла на него взгляд, встретив его пристальные, тёмные глаза, и тут же отвела в сторону, к безопасному виду на заснеженный сад за окном.

— Цифры... Не те, — проговорила я тише, чувствуя, как его внимание становится почти осязаемым. — В третьей колонке. Они не сходятся с итогом.

Он медленно перевел взгляд на экран, его пальцы снова пришли в движение, пролистывая строки.

— Где именно? — спросил он, его голос был ровным, но я чувствовала, как его рука на моей талии непроизвольно слегка сжалась.

Я снова протянула руку, на этот раз более уверенно, и указала на конкретную ячейку.

— Здесь. Сумма должна быть на пятнадцать тысяч больше. Кто-то либо ошибся, либо... — я замолчала, не решаясь закончить мысль вслух.

Фабио не ответил. Он лишь сузил глаза, и в них плясал холодный, опасный огонёк, который я видела накануне.

— Впрочем, я уже согрелась, — сказала я и попыталась приподняться, ощущая, как напряглись мышцы его руки, удерживающей меня.

Но он не ослабил хватку. Напротив, его рука легла мне на бедро, мягко прижимая меня к себе.

— Сиди со мной. Раз уж ты такая внимательная. Проверь остальное.

Я взяла планшет из его рук. Экран всё ещё хранил тепло его пальцев. Я углубилась в цифры, пролистывая столбцы, сравнивая графики, сверяя каждую строчку с приложенными отчётами. Мир сузился до экрана и до его молчаливого присутствия, до тепла его тела подо мной и до тихого шума моего собственного дыхания. Я искала несоответствия, ошибки, малейшие намёки на небрежность или обман, зная, что каждая найденная мною неточность — это ещё один кирпичик в стене его доверия, которое я до сих пор не могла до конца понять.

— Всё остальное, вроде, сходится, — проговорила я, всё ещё внимательно изучая экран и производя расчёты почти в уме. — Хотя... — я прокрутила страницу вниз, — Если посмотреть списки за три месяца назад, то во втором квартале есть ошибка в подсчётах. Не такая серьёзная, как та, но всё же. Скорее всего, это просто опечатка, но стоит проверить через основное хранилище в бухгалтерии, чтобы быть уверенными.

Я протянула ему планшет, чтобы он сам увидел нестыковку.

— Здесь, — я указала на строку. — Разница в две тысячи евро. Могла быть опечатка при вводе данных.

Фабио взял планшет, его брови сдвинулись. Он несколько секунд молча изучал цифры, затем его взгляд снова упал на меня.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Елена, — тихо произнёс он.

Его рука на моём бедре слегка сжалась, и в этом жесте было нечто большее, чем просто благодарность. Собственническое. Да… Собственническое.

Я откинулась назад, всё ещё чувствуя тепло его тела сквозь одеяло.

— Я, кстати, купальник с собой взяла, — выдохнула я, глядя в окно. — А тут, оказывается, негде купаться. Если только в ледяное озеро не нырять, но я, пожалуй, пас.

— В доме есть бассейн, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Крытый и подогреваемый. В цокольном этаже.

Он произнёс это так же просто, как если бы сообщал о наличии водопровода. Для него, вероятно, это и было столь же обыденно.

— Ты могла спросить, прежде чем делать выводы, — добавил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти не уловимая укоризна.

Я почувствовала, как по спине пробежала волна раздражения. Его спокойная снисходительность всегда действовала мне на нервы.

— А ты мог бы и предупредить, — парировала я, и в моём голосе невольно прозвучала обида. — Или, я не знаю, показать мне дом, когда мы приехали. Вместо того чтобы позволить мне бродить по нему и самой до всего додумываться.

Я замолчала, чувствуя, как его тело напряглось подо мной.

Резко поднявшись с его колен, я сбросила с плеч одеяло, оставив его на нём, и, не оглядываясь, направилась к лестнице. Поднявшись на второй этаж, я вошла в свою комнату, достала из чемодана купальник и быстро переоделась.

Глава 6

Я проснулась с опухшими глазами и ощущением пустоты. Решение пришло само собой — тихое и практичное, как и всё в этой жизни. Я оделась, вышла в коридор и попросила одного из охраны истопить баню.

Теперь я сижу в главном зале, в кресле перед камином. По телу бегут мурашки — баня ещё не готова, а в доме всё так же прохладно. Я включила телевизор, но не слежу за сюжетом. Просто смотрю на мелькающие картинки, растирая замёрзшие пальцы, и жду, когда можно будет уйти в жар парной, чтобы наконец согреться.

Хотя бы физически.

— Елена, баня готова, — доложил один из охранников, появившись в дверях гостиной.

— Спасибо большое, — ответила я, поднимаясь.

Я собрала заранее приготовленную одежду и полотенце, надела лёгкие тапочки и вышла из дома. Воздух встретил меня прохладой Здесь, в горах, даже в разгар дня было свежо. Я быстро пересекла двор и потянула на себя тяжёлую дверь бани, впуская внутрь волну сухого, древесного жара.

Я быстро разделась в предбаннике, повесила одежду на деревянный крюк и, завернувшись в полотенце, толкнула дверь в парилку.

Волна сухого, обжигающего жара ударила в лицо, заставив дыхание перехватить. Воздух гудел от тишины и жары, пах берёзовым веником и раскалёнными камнями. Я села на нижнюю полку, прислонилась спиной к тёплой деревянной стене и закрыла глаза, позволяя теплу проникать в окоченевшие мышцы и вытеснять внутренний холод, сковавший меня с прошлого вечера.

Сбросила полотенце. Кожа сразу же покрылась мурашками, но не от холода — от смены температуры. Подошла к кранам, наполнила тазик — сначала горячей, потом холодной. Вода в тазу стала тёплой, живой.

Взяла деревянный ковш, зачерпнула и вылила на себя, с головы до пят. Вода потекла по коже горячими ручьями, смывая не только пот, но и ощущение его взгляда, его слов, его тяжёлого, невысказанного присутствия.

Я как раз втирала пену в волосы, когда дверь с тихим скрипом отворилась.

— М-м, — раздался его голос.

Я замерла, не в силах повернуться, с руками, запрокинутыми за голову. Пена стекала по шее и спине. Я слышала, как он стоит в дверном проёме, и чувствовала его взгляд на своей мокрой, обнажённой спине.

Он закрыл дверь. Я быстро сполоснула волосы, смывая остатки шампуня, и, почти не вытираясь, накинула полотенце.

Выйдя в предбанник, я застала его стоящим у противоположной стены. Он был в своих чёрных шортах и смотрел в окно, будто разглядывая территорию за пределами бани.

— Я не знал, что ты здесь, — произнёс он, не поворачиваясь.

— Ничего страшного, босс, — сказала я, и голос прозвучал плоским, безжизненным эхом. — Вы ведь можете смотреть. Всё равно этого... — я сделала короткую паузу, — Этого никто не хочет. Значит, выполняю новую функцию. Картина. Для вашего личного пользования.

Я сказала это без вызова, без злости. Просто как если бы читала описание к экспонату в музее.

Он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по мне — с головы до ног, закутанной в полотенце, с мокрыми волосами, прилипшими к шее. Но это был не тот оценивающий взгляд, который я видела у других мужчин.

— Перестань, — сказал он тихо.

— Перестать что, босс? — я нарочно использовала это обращение, вкладывая в него всю горечь последних часов. — Выполнять свои функции? Или просто говорить об этом вслух?

— Перестань называть меня «боссом», — его голос приобрёл металлический оттенок. — И прекрати этот спектакль с самоуничижением. Это не... — он резко оборвал себя, сжав челюсть.

— Это не что? — я не уступала, чувствуя, как дрожь от холода сменяется чем-то ядовитым. — Не соответствует моей роли? Но ты же сам всё расставил по местам. Я — функциональный объект. Объекты не обижаются. Они просто выполняют свои задачи. А если объект начинает говорить о своих чувствах, его либо чинят, либо заменяют. Так что, босс, какой будет ваш приказ? Починить меня или списать?

Он резко снял с себя шорты и трусы. Я тут же отвела взгляд в сторону, уставившись на деревянную обшивку стены, чувствуя, как щёки пылают.

— Подними глаза, — прозвучало тихо, но с такой неоспоримой силой, что я непроизвольно вздрогнула.

Я медленно, через силу, подняла на него взгляд. Он стоял передо мной полностью обнажённый, не скрывая ничего.

— Вот, — произнёс он. — Тело. Кожа, мышцы, кости. Функциональный объект, как и ты. Он может бить, убивать, терпеть боль. Может забирать то, что хочет. — Он сделал шаг вперёд. — Но с тобой он этого не делает. Почему, Елена? Если ты для меня всего лишь функция, почему я до сих пор не использовал эту самую очевидную и простую функцию?

— Потому что для вас, босс, я — пустая оболочка, — выдохнула я, глядя куда-то мимо его плеча. — У меня нет такого красивого лица, как у Элисы. Только эти веснушки. У меня нет такой фигуры, как у Беатрис. Нет таких волос, как, допустим, у Селии. Я — запасной вариант. На тот случай, если все остальные вдруг надоедят или станут неудобны. Функция «тихое присутствие». И вы не используете другую функцию, потому что даже для вас это было бы слишком низко. Пользоваться тем, кто и так уже унижен до конца.

Он резко шагнул вперёд, закрыв оставшееся между нами расстояние. Его руки схватили меня за плечи, не больно, но так, что невозможно было вырваться.

— Запасной вариант? — его голос прозвучал низко и яростно. — Думаешь, я стал бы тратить своё время на «запасной вариант»? Таскал бы его с собой в Грузию? Слушал его мнение об отчётах? Держал его на коленях, чтобы он согрелся?

Его пальцы впились в мою кожу.

— Элиса, Беатрис, все они... Они как дорогие духи. Приятно пахнут, но выветриваются за несколько часов. А ты... — он вдруг отпустил меня и провёл рукой по своему лицу, и в этом жесте впервые за всё время я увидела не мафиозного босса, а просто уставшего мужчину. — Ты как этот проклятый дом. Ты в стенах. Ты в воздухе, которым я дышу. Я не могу от тебя избавиться, даже если бы захотел. И я... Я не хочу. Поняла? Я не хочу.

— Босс, у вас такая красивая речь, — сказала я, и мой голос прозвучал плоским, безжизненным эхом после его тирады. — Боюсь, что баня может остыть. С лёгким паром заранее.

Глава 7

Фабио вошёл в гостиную. Его шаги были отмеренными, лицо — маской из гранита. Он остановился передо мной, его взгляд был тяжёлым и лишённым всякой теплоты, которую я могла бы в нём когда-то надеяться увидеть.

— Раз уж я всего лишь «босс», — его голос прозвучал низко и ровно. — То и вести себя я буду соответственно. Забудь всё, что было сказано. С этого момента ты — не спутница. Ты — моя шлюха. Единственная функция, которая от тебя теперь требуется — быть доступной. Всё остальное больше не имеет значения.
— Хорошо, — ответила я. Мой голос был плоским, как поверхность мёртвого озера.

Я приняла это. Как принимают приговор, против которого нет апелляции. Как принимают неизлечимый диагноз.

— На второй этаж. В мою комнату.

Я молча встала. Не было ни протеста в моих глазах, ни страха. Лишь пустота, которую он сам и создал. Я последовала за ним по лестнице, каждый шаг отдавался в тишине дома глухим эхом. Дверь в его спальню была приоткрыта. Он вошёл первым, я — за ним.

Я стала раздеваться. Движения были механическими, лишёнными стыда или кокетства. Я просто сняла одежду и откинула её в сторону, затем села на край кровати, глядя прямо перед собой.

Фабио смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, анализирующим, но в нём не читалось желания. Затем он стянул с себя футболку, и ткань бесшумно упала на пол. Его пальцы потянулись к пряжке ремня.

Вскоре он оказался голым передо мной. Его тело было знакомым ландшафтом из мышц и шрамов, но в этот раз оно казалось чужим и пугающим. Он приблизился, его пальцы обхватили моё лицо, фиксируя его с непривычной жёсткостью.

Затем он поцеловал меня.

И я застыла. Не от страха или отвращения, а от осознания простого, унизительного факта: я не умею целоваться. За все эти годы, за всю эту жизнь в его тени, у меня не было ни одного по-настоящему близкого контакта. Его губы были твёрдыми и требовательными, а мои оставались неподвижными и неловкими, как у подростка, застигнутого врасплох.

— И чего? — спросил он, отстраняясь. Его взгляд был тяжёлым и недоумевающим.

— Я... Целоваться не умею, — проговорила я, и голос мой прозвучал тихо и сдавленно.

— Что? — он нахмурился, будто не расслышал или не понял смысла сказанного.

— Я сказала, что не умею целоваться! — выпалила я уже громче, и в голосе прозвучала не злость, а горькая, унизительная досада.

Он замер, его руки всё ещё сжимали моё лицо. Несколько секунд он просто смотрел на меня, и в его глазах менялось — ярость отступала, уступая место чему-то более сложному. Озарению? Презрению?

— Никогда? — спросил он наконец, и его голос был тише, лишённый прежней резкости.

Я молча покачала головой, не в силах выдержать его взгляд. Позор пылал на моих щеках.

Он медленно отпустил моё лицо. Его пальцы прошлись по моей щеке, но это уже не было жестом собственника. Почти как осмотр неожиданной находки, которая переворачивает все его расчёты.

— Ни разу?

— А я должна была? — ответила я, и в моих словах не было вызова, лишь горькая ирония. — Меня купили в семнадцать. До этого была лишь школа, где я пыталась выжить, а не целоваться.

Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по моему лицу, будто заново оценивая каждый его сантиметр.

— Просто... Обычно... — он запнулся, что для него было несвойственно, — Некоторые уже в пятнадцать... — он не закончил, лишь покачал головой.

— Я же ваша шлюха теперь, босс. — Мои слова прозвучали плоским, безжизненным тоном. — Разве вы не хотите трахнуть меня как шлюху? Ведь для этого всё и затевалось, не так ли?

Я смотрела на него прямо, не мигая, вызывая его закончить то, что начал.

Он резко выпрямился, отшатнувшись от кровати, будто я его обожгла. Его лицо, секунду назад бывшее сосредоточенным, исказилось от внезапной, чистой ярости.

— Заткнись. Ты... — он провёл рукой по лицу, сметая с него остатки какого-то намёка на мягкость. — Ты не шлюха. Ты... Чёрт возьми...

Он отвернулся, его плечи были напряжены до дрожи.

— Выйди.

— Даже будучи шлюхой, вы меня не хотите... — я медленно поднялась с кровати, подбирая с пола свою одежду. — М-м-м, как это... Двулично с вашей стороны.

Я не смотрела на него, одеваясь с преувеличенной медлительностью, растягивая этот момент унижения — его или своего, я уже не могла понять.

— То приказываете, то прогоняете. Решите уже, босс, что вам нужно. А то ваша «шлюха» начинает путаться.

С этими словами я вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

— Елена! — его голос прозвучал у меня за спиной, резко и властно.

Я услышала его быстрые шаги в коридоре. Я не обернулась и не остановилась, продолжая идти к своей комнате. Каждый мой шаг отмерял дистанцию, которую он сам создал.

— Елена, я сказал стой! — он схватил меня за руку выше локтя, его пальцы впились в кожу почти до боли.

Я резко дернула руку, но его хватка была как стальной капкан.

— Вы что, босс, передумали? — я повернулась к нему, и в моих глазах не было ничего, кроме ледяного вызова. — Решили, что шлюха всё-таки должна выполнять свои обязанности? Или, может, вам просто понравилось унижать меня, раз за разом?

— Ты не понимаешь...

— Что я не понимаю? — я попыталась высвободиться, но он лишь сильнее сжал пальцы. — Что вы сами не знаете, чего хотите? Это я поняла уже давно. Вы не хотите меня как женщину, но и не можете отпустить. Вы не хотите, чтобы я была шлюхой, но сами же назвали меня ею. Так кто здесь на самом деле не понимает, босс?

Он резко дёрнул меня к себе, и наше столкновение было грубым, лишённым какой-либо нежности. Его губы снова обрушились на мои, но это не был поцелуй. Попытка силой стереть мои слова, моё сопротивление, саму мою волю.

Я оставалась неподвижной, как камень. Мои губы были сомкнуты, тело напряжено в ожидании, а не в желании.

Он оторвался, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он смотрел на меня, и в его взгляде бушевала война — между яростью, фрустрацией.
— Ты доводишь меня до безумия, — выдохнул он, и его голос звучал хрипло, почти с отчаянием.

Глава 8

Самолёт плавно коснулся взлётной полосы аэропорта Бангкока. Выйдя на трап, нас сразу окутала влажная, густая жара, такая контрастная после прохлады Грузии. Мы быстро сели в ожидавший кортеж, и машина тронулась, растворяясь в потоке экзотичных огней и звуков.

— И где мы будем жить? — спросила я, глядя на мелькающие за окном пальмы и неоновые вывески. — Я надеюсь, не в шалаше?

— В вилле, — ответил он, не глядя на меня, его внимание было приковано к сообщению на телефоне. — На берегу океана с бассейном и кондиционером.

Машина свернула с шумной трассы на тихую, утопающую в зелени дорогу. Через высокие ворота мы въехали на территорию, где среди тропического сада стояла просторная белая вилла. Огромные панорамные окна выходили на частный пляж, где бирюзовые волны лениво накатывали на песок.

— Устроит? — он наконец поднял на меня взгляд.

— Да, — я кивнула, стараясь сохранить невозмутимость, хотя вид океана за окном заставлял сердце биться чаще. — Более-менее сойдёт.

Он фыркнул, явно уловив мою попытку скрыть впечатление.

— Рад, что мои скромные апартаменты удостоились такой высокой оценки, — произнёс он с лёгкой, почти незаметной насмешкой в голосе.

Как только машина остановилась, острая, скручивающая боль пронзила низ живота. Я резко выдохнула, и Фабио тут же повернул ко мне голову.

— Что с тобой?

Не в силах ответить, я распахнула дверь и почти вывалилась наружу, едва успев добежать до ближайших кустов, прежде чем меня вырвало. Всё, что было съедено вышло наружу мучительными спазмами. Я стояла, согнувшись, опираясь руками о колени, слыша, как дверца машины захлопнулась и к мне быстрыми шагами направился Фабио.

— Укачало, — выдохнула я, вытирая рот тыльной стороной ладони и стараясь выпрямиться, хотя живот всё ещё ныл.

Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по моему бледному лицу, по испарине на лбу.

Я стояла, сгорбившись, и ждала его реакции — насмешки, раздражения, чего угодно. Но он просто шагнул вперёд, его рука легла мне на лоб, быстрая и твёрдая.

— Температуры нет, — прошептал он, затем его взгляд упал на охрану. — Внести вещи. Вызвать врача.

Машина, следовавшая за нашим кортежем, остановилась, и из неё вышла Каталина. Я замерла, наблюдая, как она приближается. Она была воплощением того, чего я никогда не смогу достичь — блондинка с загорелой кожей и яркими голубыми глазами, сияющими от предвкушения.

— Фабио, мне как сказали, что ты приехал, я сразу примчалась, — её голос прозвучал сладко и мелодично, пока она обнимала его, целуя в щёку.

Я стояла неподвижно, всё ещё чувствуя тошноту, но теперь к ней добавилось иное, знакомое ощущение — острое, колющее чувство неполноценности.

— Ты зачем приехала? — голос Фабио прозвучал ровно, но в нём явно читалось напряжение.

— Привет, Елена, — Каталина бросила мне небрежное приветствие, помахав рукой, прежде чем вернуться к нему. — Я зачем приехала? Ну, мы давно не виделись, Фабио... — она протянула руку, чтобы коснуться его груди, но он едва заметно отклонился.

— Мне уже не нужен врач, — резко сказала я Фабио, глядя прямо на него. — Привет, Каталина.

— Фабио, ну мне нужно с тобой поговорить, — она улыбнулась ещё шире и всё-таки положила руку ему на грудь, её пальцы легонько сжали ткань.

— Елена, тебе нужен врач, — повторил Фабио, его взгляд был прикован ко мне, игнорируя прикосновение Каталины.

— Нет, — я выпрямилась во весь рост, отбрасывая слабость, и, не оглядываясь, пошла внутрь виллы, оставляя их вдвоём у машины.

Я зашла внутрь виллы, прошла через просторную гостиную с белыми стенами и вышла на современную кухню. Взяла со стола стеклянный стакан, мои пальцы всё ещё слегка дрожали. Налила себе воды из кулера и сделала несколько глотков, стараясь смыть привкус тошноты и горечи.

За большим панорамным окном я видела их силуэты — Каталину, всё ещё пытающуюся что-то доказать, и Фабио, стоящего неподвижно, его поза говорила о нетерпении.

Я отвернулась.

В итоге я услышала, как открывается входная дверь и их шаги отдаются эхом на мраморном полу. Голос Каталины, настойчивый и сладкий, резал воздух:

— ...Просто пять минут, Фабио, я обещаю.

Я не оборачивалась, делая вид, что изучаю вид на океан, но в отражении в стекле видела, как он повернулся к ней, его лицо было холодным и неумолимым.

— Ты сказала всё, что хотела. Теперь уезжай. Охрана проводит тебя до машины.

— Фабио! — её голос сорвался на визгливую, обиженную ноту. — Мы могли бы хотя бы потрахаться! Я летела через пол-страны!

Я застыла у окна, стакан в руке стал вдруг невыносимо тяжёлым.

Фабио не ответил ей сразу. Тишина повисла густая и тяжёлая. Потом я услышала его шаги — твёрдые, быстрые — и скрип открывающейся двери.

— Выходи. Пока я не приказал вышвырнуть тебя или сам не вышвырнул.

— Сочту, что ты просто без настроения, — её голос прозвучал обиженно, но уже без прежней настойчивости. Послышались быстрые, отступающие шаги по мрамору, и дверь за ней захлопнулась.

Я стояла, не двигаясь, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и слышала, как его шаги направились ко мне. Он остановился в паре метров сзади.

— Врач будет через двадцать минут, — произнёс он.

— Я же сказала, что мне не нужен врач, — буркнула я, сжимая стакан. — Это просто несварение, и всё. Такое бывает. Ну, даже если и умру, так тому и быть.

Я сказала это с вызовом, почти надеясь, что он рассердится. Но он лишь тяжело вздохнул.

— Ты не умрёшь, — его голос прозвучал прямо у меня за спиной, тише и ближе, чем я ожидала. — Потому что твоя бабушка ждёт тебя в гости. Так что будешь терпеть врача.

Через некоторое время приехал врач — пожилой таец с невозмутимым лицом. Он осмотрел меня, задал несколько вопросов о том, что я ела, и констатировал:

— Просто отравление. Несерьёзно. Нужно пить много воды и принять это. — Он достал из чемоданчика несколько блистеров с таблетками. — От тошноты и для восстановления флоры.

Глава 9.

Мы отправились на традиционный тайский массаж. Фабио был одет в белые льняные штаны и рубашку, и я — в белое платье. На фоне яркого тропического солнца мы и правда выделялись.

— Мы из-за этой белой одежды похожи на негров, — заметила я, глядя на наши отражения в стеклянной двери спа-салона.

Фабио приостановился и поднял бровь.

— Елена, это что, расизм? — в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая усмешка.

— Я сказала правду, — пожала я плечами, открывая дверь. — Ничего личного.

— Я поражаюсь тобой… — он покачал головой, но последовал за мной внутрь.

— Все на массаж, — объявила я, проходя в прохладный, наполненный ароматом имбиря и лемонграсса зал.
Нас проводили в отдельный зал с двумя массажными кушетками. Я быстро сняла платье и устроилась лицом вниз, накрывшись простынёй. Краем глаза я заметила, как Фабио, скинув рубашку, на мгновение задержал на мне взгляд, прежде чем лечь на соседнюю кушетку.

Ему стали делать массаж, и он лежал недвижимо, словно каменная глыба, лишь изредка издавая короткое, одобрительное «ммм».

А я не могла сдержаться. Каждое движение рук массажистки вызывало у меня смех — сначала сдержанный, потом всё более громкий, когда она находила особенно щекотливые места. Но следом за смехом вырывались и резкие, непроизвольные «ай!», когда её пальцы с невероятной силой впивались в зажатые мышцы.

— Ты там жива?

— Еле-еле! — выдохнула я, заливаясь новым приступом смеха, когда массажистка снова нашла уязвимое место у меня на боку.

Когда массажистка взялась за мои стопы, начав с невероятной силой разминать свод, из меня вырвался настоящий, оглушительный визг. Я дёрнулась, пытаясь вырвать ноги, но её руки держали меня в стальной хватке.

— Ай-ай-ай-ай! Фабио, она сломает мне ноги! — завопила я, смешивая слёзы боли со смехом, потому что это было невыносимо и комично одновременно.

— Терпи. Говорят, это полезно.

— Мне щекотно! — я залилась новым приступом безудержного смеха, пытаясь вывернуть ноги из железной хватки массажистки, но та лишь крепче впилась пальцами в свод стопы, вызывая очередную волну хохота, смешанного с отчаянными всхлипами. — Остановитесь! Пожалуйста!

С соседней кушетки донёсся ещё один короткий, хриплый звук, больше похожий на одобрительное кряхтение, чем на смех.

— Похоже, нашли твое слабое место, — прокомментировал он невозмутимо.

Дальше я лежала спокойнее, если не считать редких судорожных вздрагиваний, когда её пальцы вновь находили чувствительную точку. Я зажмурилась и старалась дышать глубже, представляя себя где-нибудь на облаке.

А Фабио кайфовал. Он лежал абсолютно расслабленно, его мощная спина поддавалась уверенным движениям массажистки без единого звука протеста. Лишь изредка он издавал тихое, глубокое «а-а-а...», когда она особенно сильно прорабатывала зажим у него в плечах. Он выглядел так, будто наконец-то нашёл единственное место на земле, где мог позволить себе полностью отпустить контроль.

Через несколько минут массаж закончился. Я медленно поднялась с кушетки, всё ещё чувствуя приятную, размягчённую тяжесть во всём теле, и стала одеваться.

Фабио поднялся следом. Его щека и половина лба были ярко-красными — он отлежал их, не двигаясь всё это время. Он провёл по лицу рукой, пытаясь разогнать онемение, и поймал мой взгляд.

— Что? — буркнул он, но в его глазах не было раздражения, лишь лёгкая, сонная отрешённость.

— Ничего, — я улыбнулась, натягивая платье. — Просто симпатично.

Мы вышли из прохладного салона обратно в тайскую жару и сели в машину.

— Покушаем?

— Только не морепродукты, — выдохнул Фабио, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Меня тошнит от них.

Мы остановились у неприметного здания из тёмного дерева, увитого тропическими лианами. Широкая дверь из тика бесшумно отъехала в сторону, впуская нас внутрь.

Контраст был разительным. После ослепительного солнца мы погрузились в царство приглушённого света и прохлады. Воздух был густым от аромата сандала и имбиря. Звуки города сюда не доносились — их поглотили тяжёлые ковры и низкие сводчатые потолки.

Нас провели через зал, где в отдельных нишах за столами из чёрного дерева сидели другие посетители, их тихие голоса сливались с мелодичным перебором цитры. Наш столик стоял у стены, затянутой шёлком цвета старого золота, в глубине зала.

Фабио откинулся на спинку стула из тёмного ротанга, его белая рубашка мягко контрастировала с окружающей полутьмой. Он взял меню — простой лист плотной бумаги с вытесненными иероглифами.

— Стейк. «Ангус», с кровью, — его голос прозвучал тихо, но официант, склонившийся рядом, замер, ловя каждое слово. — И бургундское. Лучшее, что есть.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах читался немой вопрос.

Я скользнула пальцем по списку. Атмосфера этого места, его тихая, уверенная роскошь, требовала чего-то уместного.

— Паппарделле с чёрным трюфелем, — сказала я, встречая его взгляд. — И воду с газом

Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем одобрение. Официант бесшумно удалился, и мы остались вдвоём в этом пузыре тишины и тени, где единственным движением были блики света на тёмном дереве и мерцание пламени в высокой стеклянной колбе на столе.

Через некоторое время, когда мы закончили обед, машина доставила нас обратно на виллу. Я поднялась в свою комнату, надела простой чёрный купальник и набросила поверх лёгкую белую накидку из шифона. Фабио уже ждал внизу в одних плавках, с полотенцем через плечо.

Мы босиком прошли по нагретому дереву террасы и спустились по ступеням на наш частный пляж. Песок был мелким и золотистым, а океан в этот час казался расплавленным серебром под лучами заходящего солнца. Я сбросила накидку на шезлонг и сделала первые шаги к воде, чувствуя, как тёплый песок обволакивает ступни, а солёный бриз развевает волосы.

Я сделала несколько быстрых шагов по песку и побежала в воду. Тёплые волны обняли мои лодыжки, затем колени, и я, не сбавляя темпа, нырнула в накатывающую гряду.

Глава 10

Мы поднялись на борт яхты, и она тут же плавно отошла от причала. Фабио стоял у борта, глядя на удаляющиеся огни берега.

— Я купил проектор, — сказал он, не поворачиваясь. — Потому мы можем посмотреть какой-то фильм, если ты хочешь, конечно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось не привычное требование, а скорее предложение.

— Да, почему бы и нет, — ответила я с лёгкой улыбкой, устраиваясь поудобнее на мягких подушках на палубе. — Можем посмотреть что-нибудь комедийное.

— Хорошо, — он коротко кивнул и сделал знак рукой одному из членов команды.

Вскоре на стене салона закрепили белую простыню, а проектор мягко загудел.

Фабио опустился на подушки рядом со мной, его плечо почти касалось моего. Команда быстро организовала всё вокруг — принесли несколько мягких пледов, корзину с фруктами, тарелки с закусками и даже ведро со льдом, в котором поблёскивала бутылка.

Он накрыл нас обоих большим шерстяным пледом, его движение было быстрым и практичным, но в нём не было прежней холодной отстранённости. Под простынёй заиграли первые кадры комедийного трейлера, а мы сидели в уютном коконе из ткани, тепла и тихого гула яхты, плывущей в ночи.

Я потягивала прохладное белое вино из высокого бокала, а он медленно вращал свой стакан с тёмным виски, лёд позванивал о хрусталь. На простыне разворачивалась какая-то нелепая комедийная сцена, но я почти не следила за сюжетом. Внимание было приковано к теплу его тела рядом, к тому, как его плечо иногда касалось моего под пледом, и к тому, как отблески экрана играли в его глазах, делая их менее непроницаемыми. Мы почти не разговаривали.

Фильм закончился, титры поплыли по простыне, но мы не двигались. Проектор выключили, и нас снова окутала тишина ночного океана, нарушаемая лишь шёпотом волн о корпус.

Мы сидели под пледом, и я снова рассказывала ему о звёздах. На этот раз я показывала не только созвездия, а делилась историями — о мифах Древней Греции, скрытых в небе, о том, как мореходы ориентировались по Полярной звезде. Он слушал, его стакан с виски так и остался недопитым, его взгляд был прикован то ко мне, то к небу, и в его глазах читалось не терпение, а интерес. В какой-то момент он задал вопрос — короткий, по делу, — и это заставило меня рассказать ещё больше. Это было странно и ново — быть услышанной не как источник информации, а как человек, чьи слова имеют значение.

— Кстати, где-то тут может быть ещё и Северная Корона, — я провела рукой по небу, очерчивая воображаемый круг чуть левее того места, где мы нашли Южную Корону. — И Южная Рыба. Она не такая яркая, но если присмотреться...

Он сидел, слегка наклонив голову, его профиль был освещён лунным светом, и в его позе не было ни нетерпения, ни скуки.

— Покажи, — тихо сказал он.

И я снова повела пальцем по звёздной карте, и на этот раз его палец последовал за моим, и мы вместе искали в ночном небе новые старые узоры.

Я лежала на спине, забросив одну руку за голову, а другой беззаботно подбрасывая в рот вишни и говорила. Говорила без остановки. О звёздах, о книгах, которые читала в его библиотеке, о смешном случае из детства, о том, каким я представляла себе Таиланд до приезда.

А он лежал рядом, опираясь на локоть, и слушал. Не перебивал. Не делал язвительных замечаний. Лишь изредка его губы трогала тень улыбки, когда я говорила что-то особенно глупое или наивное. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было привычной оценки или расчёта. Было просто внимание. И в этой тихой, тёплой ночи, под бесконечным небом, я наконец почувствовала, что могу быть просто собой.

Его рука легла на моё бедро поверх пледа. Сначала просто лежала, тяжёлая и тёплая. Потом его пальцы начали медленно водить вверх-вниз по моей коже через тонкую ткань платья. Как будто он изучал новую для себя территорию, поглаживая её с тихим удивлением.

Мой поток слов на мгновение прервался.

Я замерла, чувствуя, как по телу разливается тепло, совсем не от пледа. Вишня так и осталась недоеденной в моей руке.

Он не сказал ни слова. Просто продолжал это медленное, гипнотическое движение, глядя на меня, а я смотрела на него, и весь мир снова сузился до этого прикосновения, до тишины между нами, до биения моего сердца, которое вдруг застучало так громко, что, казалось, его слышно даже над шёпотом океана.

Он наклонился ко мне, и сладковато-дымный запах виски смешался с солёным воздухом. Его губы снова нашли мои. Его рука сжала моё бедро, а другая обвила мою шею, притягивая ближе.

И я, потерянная в этом вихре, могла только ответить ему тем же, позволив вишне упасть из ослабевших пальцев.

Его рука скользнула под плед, а затем, тёплая и твёрдая, под платье. Его пальцы легли на мою оголённую кожу бедра, и я вздрогнула от контраста температур. Его ладонь была обжигающе горячей.

Он не спешил, его движение было медленным и осознанным, будто он давал мне время остановить его. Но я не могла пошевелиться, парализованная этим прикосновением, этим поцелуем, который становился всё глубже, требовательнее.

Он резко сбросил плед с нас, и ночной воздух обжёг кожу. Его рука, всё ещё под платьем, скользнула вверх, с лёгкостью отодвинув ткань, и его ладонь закрыла мою грудь. Пальцы сомкнулись вокруг, и я непроизвольно выгнулась, впиваясь ногтями в его плечо.

Стоны, которые он вырывал из меня своими прикосновениями, терялись в его поцелуе. Он не был нежен. В нём была ярость, долго сдерживаемая и теперь вырвавшаяся наружу.

— Фабио...

— М-м-м? — он чуть отстранился, его дыхание было тяжёлым и горячим. — Хочешь, чтобы я прекратил?

В его глазах плясали опасные огоньки, и я знала, что это последний шанс отступить. Но тело уже приняло решение за меня.

— Нет...

Его поцелуй стал ещё интенсивнее, почти яростным. Его руки, больше не сдерживаясь, потянули за тонкие бретельки моего платья, с лёгкостью стаскивая его с меня.

Я осталась лежать на подушках только в трусах. Его рот, горячий и влажный, нашёл мой сосок, и я резко вскрикнула, когда он оттянул его зубами, а затем принялся посасывать, посылая волны огня прямо в низ живота. В то же время его пальцы зацепились за резинку моих трусов и потащили их вниз, обнажая кожу. Воздух, ночной и прохладный, коснулся самой сокровенной части меня, и я затряслась, полностью отданная на его милость.

Глава 11.

Я лежала на шезлонге у бассейна на вилле, подставив лицо жаркому тайскому солнцу. Его лучи приятно прогревали кожу, а прохладная вода в бассейне плескалась совсем рядом. Я закрыла глаза, вдыхая смесь запахов кокосового масла и цветов плюмерии.

Фабио подошёл ко мне, его тень накрыла меня, и прежде чем я успела хоть что-то сказать, он легко нажал пальцем на мою промежность через ткань купальника.

— Больно?

Я вздрогнула от неожиданности и резко приподнялась на локтях.

— Нет, — ответила я, больше удивлённая, чем возмущённая. — Просто неожиданно.

— Это хорошо, — он выдохнул, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти неуловимое облегчение. Затем он развернулся и опустился на соседний лежак, устроившись поудобнее.

Он закрыл глаза, подставив лицо солнцу, и в его позе не было ни напряжения, ни привычной собранности. Впервые, возможно, за все эти годы, он просто отдыхал.

Рядом со мной.

Я начала вставать.

— Ты куда? — его голос прозвучал лениво, он даже не открыл глаза.

— Думала в тень перебраться... — ответила я, чувствуя, как спина начинает по-настоящему печь.

— Ложись на меня, — сказал он просто, как будто предлагал передать соль за столом. Одной рукой он поправил зонтик, создавая над своим лежаком прохладный островок тени.

Я на секунду замерла, но потом, пожимая плечами, перебралась на его лежак и устроилась сверху, положив голову ему на грудь. Его руки автоматически обвили мою талию, и мы снова застыли в тишине, на этот раз в тени, под мерный стук его сердца под моим ухом.

Его рука легла на мою поясницу и начала медленно, почти небрежно гладить её большими кругами. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, движение — гипнотическим и успокаивающим.

Я прикрыла глаза, полностью растворившись в этом простом ритме. Солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь ткань зонта, плясали у меня на веках, а его сердцебиение под моей щекой было ровным и неторопливым.

— Когда мы поедем?

— Скоро, — его шёпот был тихим, а рука на моей пояснице не прекращала своих размеренных движений. — Нужно закончить кое-какие дела здесь. Убедиться, что всё спокойно.

Он помолчал, и я почувствовала, как под моей щекой его сердцебиение слегка участилось.

— А потом... Поедем к твоей бабушке.

— Спасибо, — прошептала я, и слово это вышло тихим, но весомым.

Он не ответил. Просто его пальцы на мгновение остановились, а затем снова принялись за свой медленный, успокаивающий ритм.

Через некоторое время он резко вошёл в гостиную. Его лицо было напряжённым, а движения — резкими и отрывистыми. Вся прежняя расслабленность исчезла без следа.

— Собирайся.. Точнее, вставай! Поехали! — его голос прозвучал как хлопок бича, не оставляя места для вопросов или промедления.

Я быстро встала и пошла за ним, на ходу накидывая платье на купальник. По его спине, напряжённой и собранной, было ясно — вопросы неуместны.

— Куда мы? — всё же рискнула я спросить, садясь в машину.

— Без вопросов, — отрезал он, и его тон не допускал возражений.

Дверца захлопнулась, и машина тут же тронулась с места, резко набирая скорость.

Самолёт плавно коснулся взлётной полосы, и за стеклом поплыли знакомые, но давно не виданные пейзажи — не барселонские окраины, а выжженные солнцем холмы и белые домики пригородов Аликанте. Сердце ёкнуло, замирая в груди.

— Фабио? — мой голос дрогнул, превратившись в сдавленный шёпот. — Это... Аликанте?

Он не ответил, лишь резко отстегнул ремень безопасности. Его лицо было каменной маской.

Мы вышли из самолета, и горячий, сухой воздух родины ударил в лицо. Он схватил меня за руку и почти потащил к чёрному внедорожнику, двигатели которого уже были заведены.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир.

— Что происходит?! — наконец вырвалось у меня, голос сорвался на крик, когда машина рванула с места. — Почему мы здесь? Что случилось?

Ом посмотрел на меня, и в его глазах бушевала буря — ярость, холодная решимость и ещё, отдалённо напоминающее тревогу.

— Молчи и делай, что говорю. Сейчас не время до вопросов, Елена.

Мы мчались по знакомым улицам, тем самым, по которым я бегала в детстве. Каждый поворот, каждый дом врезался в память острыми, болезненными воспоминаниями.

И вот он мой дом.

Тот самый, с синими ставнями и крошечным балкончиком, где бабушка сушила бельё.

У подъезда стояла машина скорой помощи, её мигалки отбрасывали на стены тревожные алые блики.

Сердце не просто упало — оно оборвалось и разбилось где-то глубоко внизу. В ушах зазвенело.

— Нет... — это было даже не слово, а выдох ужаса. — Бабушка...

Я выпрыгнула из машины, не дожидаясь её полной остановки, и бросилась к подъезду.

— Елена! — кто-то попытался остановить меня из команды Фабио.

— Там моя бабушка! — я крикнула, сметая все на своём пути, и ворвалась в дом.

Воздух внутри был спёртым и пах лекарствами. В гостиной, на диване, где мы когда-то смотрели телевизор, лежала бабушка. Бледная, хрупкая, с закрытыми глазами.

Медсестра устанавливала ей капельницу.

Я застыла на пороге, не в силах сделать ни шага, мир поплыл перед глазами.

— Бабуля! — я бросилась к дивану и опустилась перед ней на колени, хватая её холодную, исхудавшую руку.

Она медленно открыла глаза, и в их потускневшей глубине вспыхнула слабая искорка.

Она умирает?…

Что ей вводят?! Что делают с ней…

— Еленушка... — её голос был тихим, как шелест сухих листьев, но улыбка, дрогнувшая на губах, была настоящей. — Ты наконец-то приехала... Я ждала тебя… Дождалась…

Она умирает?!

— Прости... Прости, что не приезжала раньше, — слова хлынули из меня потоком, смешиваясь со слезами. Я целовала её руку, сжимала её пальцы, пытаясь передать всё за один миг. — Я так тебя люблю. Ты не представляешь...

— Девушка... — чей-то голос прозвучал сзади, настойчивый, но я не обращала внимания.

— Так люблю тебя... Прости меня... Пожалуйста... Я просто не могла... — я задыхалась, глотая воздух, не в силах остановиться.

Глава 12

Острая, режущая боль уступила место глухой, постоянной тяжести, которая стала новым фоном моей жизни.

Я более-менее пришла в себя — если под этим подразумевать способность функционировать, не разваливаясь на части каждый час. Ем, правда, плохо — пища кажется безвкусной, и каждый кусок встаёт комом в горле, но я заставляю себя. Потому что знаю, что он наблюдает.

Фабио наблюдает за мной постоянно. Не явно, не назойливо. Но я чувствую его взгляд на себе, когда сижу в библиотеке, уставившись в одну точку. Я знаю, что он проверяет, трогала ли я еду, которую приносят в мою комнату. Он не говорит об этом. Он просто присутствует. Молчаливая, незыблемая скала в моём новом, неустойчивом мире. Иногда он подходит и просто кладёт руку мне на плечо, или на голову, на несколько секунд.

Сегодня я сидела в библиотеке, пытаясь читать, но слова расплывались перед глазами. И тогда я услышала их. Стоны.

Я замерла, книга застыла в руках. Раньше эти звуки вызывали во мне жгучую обиду, чувство унизительной неполноценности. Сейчас я чувствовала лишь пустоту. Они были просто шумом.

Фоном.

Чем-то настолько далёким и незначительным по сравнению с той бездной горя, что теперь жила во мне.

Я медленно закрыла книгу и подняла взгляд к потолку. Ни злости, ни ревности. Лишь усталое безразличие. Потому что там, наверху, был просто шум. А здесь, в тишине библиотеки, была реальная, осязаемая потеря, которую ни один стон не мог ни затмить, ни исцелить.

Я вышла из библиотеки в тот момент, когда стоны за стеной стихли. В коридоре мне навстречу шла Беатрис. Её лицо было искажено не удовольствием, а чистой, неподдельной яростью.

— Слушай ты! — она крикнула на меня, её голос звенел в тишине холла. — Я не знаю, что ты с ним сделала, но, сука, верни его обратно!

Я уставилась на неё, не понимая.

— Что?

— То блять! — она фыркнула, её глаза сверкали. — Какого... Какого хера, твою мать, он называет меня твоим именем?!

— Чего? — я нахмурилась, всё ещё не в силах осознать смысл её слов.

— Ты тупая, блять?! — она сделала резкий шаг в мою сторону, её палец ткнул в воздух перед моим лицом. — Как ты вообще, блять, до сих пор тут находишься? С такой... сука... Внешностью! — она с ненавистью окинула меня взглядом с головы до ног. — Веснушки, как у дворовой кошки, фигура... Да её просто нет! И этот вечный взгляд жертвы! Что он в тебе нашёл, а? Что?!

Я смотрела на неё. И внутри меня — то, что все дни пролежало под спудом горя, придавленное, безжизненное, — вдруг проснулось. Не боль, не печаль. Чистая, концентрированная ярость.

Я подняла руку и дала ей пощёчину. Не женственный шлепок, а удар с размаху, тяжелый, оглушительный. Её голова дернулась назад.

Больше мы не разговаривали.

Ярость закипела во мне, хлесткая и слепая. Я набросилась на неё, сбила с ног, и мы рухнули на пол тяжелым клубком. Я не дралась — я её уничтожала. Мои кулаки били куда попало — по рёбрам, по животу, не обращая внимания на её когти, раздирающие мне кожу на руках. Я вцепилась ей в волосы, намотала пряди на кулак и с силой приложила её затылком об пол. Глухой стук отозвался в тишине.

Во мне не было ничего, кроме белого шума в ушах. Она была единственным выходом для всей той боли, что копилась годы, для горя, что разрывало меня изнутри.

Беатрис взвизгнула, пытаясь оттолкнуть меня, царапая лицо, но я перехватила её голову. Мои большие пальцы легли ей на лицо и с силой вдавились в глазницы. Я давила, чувствуя под пальцами пульсацию и панику, вдавливала её череп в пол, заставляя захлебнуться собственным криком. Её визг, полный животного ужаса, окончательно сорвал мне крышу.

Разум отключился. Остался только инстинкт хищника. Я разжала пальцы, только чтобы обхватить её горло обеими руками и начать душить, вжимая всем весом в ковер. Её ноги дёргались, каблуки скребли по полу, пальцы судорожно царапали мои предплечья, но я лишь сильнее сжимала хватку.

А потом, не отпуская, снова подняла её голову и ударила об пол.

Раз. Другой. Третий.
Тёплые брызги крови ударили мне в лицо. Это лишь подлило масла в огонь.

— Босс! — крик охраны прорвался сквозь пелену. — Елена! Елена, твою мать, остановись!

Сильные руки обхватили меня сзади, рывком оттаскивая от избитой, хрипящей Беатрис. Но я была не в себе. Меня тащили назад, но я извернулась, рванулась из последних сил и выбросила ногу вперёд.

Удар пришелся идеально. Мой жесткий каблук с размаху впечатался ей прямо в лицо, в район скулы и носа.

Раздался влажный, отвратительный хруст ломающейся кости.

Охрана навалилась на меня всей массой, вынуждая отпустить её бездыханное тело. Я рычала, боролась, как зверь в капкане, пытаясь вырваться и добить её. Воздух рвал с губ хриплые, нечленораздельные крики — не слова, а ярость.

Вдруг всё замерло.

Фабио стоял в конце коридора. Он не бежал, не кричал. Он просто шёл, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в внезапно наступившей тишине. Его лицо было бледным, а глаза — двумя точками абсолютного, леденящего кровь холода.

Он остановился, его взгляд скользнул по окровавленной Беатрис, по мне, с ног до головы перепачканной в крови, с диким лицом и грудью, вздымающейся от яростного дыхания.

Ни слова. Он просто поднял руку и сделал короткий, отточенный жест охране.

Их руки снова схватили меня, но на этот раз жёстко, неумолимо, потащив прочь. Я не сопротивлялась. Вся ярость вдруг ушла, оставив после себя только ледяную пустоту и его взгляд, который жёг меня хуже любого пламени.

Меня втолкнули в мою комнату, и дверь с грохотом захлопнулась. Я стояла, тяжело дыша, вся в крови — её и, возможно, своей. Дрожь отступала, сменяясь ледяной, кристальной ясностью.

Я повернулась к запертой двери.

— Я убью эту суку, — мой голос прозвучал ровно, без дрожи, лишь с холодной уверенностью. — Можете прятать её сколько хотите, но она умрёт. Она уже инвалид. Осталось только пулю в лоб.

Я говорила не в пустоту. Я говорила ему.