Его грешная одержимость

Глава 1. Кай

Проворачиваю в руке стеклянный Гемотранслятор и невольно провожу пальцами по трещинам, покрытым черным осадком. Как прозаично именно благодаря этой штуке я оказалась жива. Сейчас он как память о том, что мне пришлось пережить. Если бы не Аргон и Мирей, то я была бы мертва.

— Ты до сих пор хранишь его? — на диван рядом садится Аргон.

По его волосам стекает вода прямо по татуировкам на теле, и я хмыкаю, заметив новую. Он все еще ищет её. Пять лет прошло уже с тех пор, как он под видом бездомного пробрался в верхний город в поисках своей сбежавшей жены, а нашел меня.

— Ну а как иначе? — сжимаю Гемотранслятор в ладони сильнее, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. — Это память.

Мужчина усмехается, прикуривает слегка прищуриваясь от лучей закатного солнца, что падает из окна напротив. Закинув ноги на подоконник, смотрит в небо и выпускает едкий дым, что поднимается медленными кольцами, растворяясь в грязно-сером воздухе нижнего города, и я невольно слежу за ним взглядом, потому что так проще, чем думать о том, что этот кусок стекла в моей руке единственное доказательство того, что я выжила тогда.

— У тебя есть памятные вещи и покруче этой, — произносит Аргон, выдыхая дым, и в его голосе слышится что-то ироничное.

Он прав. Каин многое мне оставил на память. И до сих пор напоминает о себе стабильно. Болью во всем теле. Ведь я так и не смогла пробудиться и осталась на пограничье. Теперь я одновременно и омега, и не до конца. Внутри меня благодаря его укусу живет омега без цикла, а внешне я мало изменилась. Моя метка разрушена, как и метка Деза.

Отворачиваюсь, пряча лицо, потому что не хочу, чтобы Аргон видел то, что творится у меня внутри, когда речь заходит о Каине. Я ничего не помню после того как отключилась в машине скорой помощи. Ничего.

— Господин Монблан, вам письмо, — рядом остановился Рич, правая рука Аргона, и протянул ему черный конверт с размашистой подписью "Деза".

От увиденного мое сердце пропустило удар. Опять.

Замираю, не в силах оторвать взгляд от этого конверта, от этой подписи, которую я когда-то видела на документах, на бумагах, на всём, что касалось меня. Он всё ещё пишет. Всё ещё пытается. И это одновременно и пугает, и причиняет боль, ведь если бы он просто забыл, если бы просто отпустил, мне было бы проще.

— Что на этот раз?... — спрашиваю хрипло, сглатывая ком в горле, и голос предательски дрожит.

Аргон вскрывает конверт, вытаскивает письмо, пробегает глазами по строчкам и усмехается.

— Всё то же самое, — произносит он спокойно, складывая письмо обратно. — Он пытается перекупить у меня право на твоё захоронение. Не хочет, чтобы твоё тело было на кладбище, где сейчас. Не согласен с решением суда о передаче прав на тебя. Ничего не изменилось.

Ничего не изменилось.

Он присылает письма все пять лет. Настаивает, предлагает огромные деньги, просит, угрожает. Пытается перенести могилу в какое-то другое место, но это невозможно. Он предлагал много. Этих денег хватило бы, чтобы перекрыть большую часть потребностей клана в восстановлении части города и перенести свалку в другое место.

У нас было достаточно денег, но клан отвечал за огромные территории. Ведь мерия не тянула расходы на восстановление заброшенной части. Мы могли бы и не делать этого, но смотря на палатки бездомных и то, как они работают каждый день не покладая рук и пытаются сами очистить огромную площадь от завалов… Мы не могли пройти мимо их горя.

Поначалу я была в шоке узнав, что Аргон отказался, пока он не открыл мне глаза на то, о чём я и помыслить не могла. Даже не думала.

О тесте ДНК, который может сделать Каин, и понять, что в могиле совершенно другой человек.

Не знаю, насколько его ненависть ко мне сильна, но единственное, о чём я думала это о том, куда бы он определил это тело? На свалку, наверное... Он ведь так и не поверил мне в суде. А про его последний визит я вообще стараюсь забыть каждый день. Но это в моей памяти выжжено клеймом.

Сжимаю Гемотранслятор так сильно, что он впивается в ладонь, оставляя болезненные вмятины на коже, и это помогает. Боль отвлекает.

— Не забивай голову этой херней, — Аргон бросает конверт на стол. — Он не получит это разрешение.

— Да и не думала об этом, — выдавливаю из себя, хотя это ложь, и мы оба это знаем. — Ему лучше не знать, что я жива.

— В точку, сестренка, — он потрепал меня по волосам и, приобняв, уложил на плечо.

Я, упав, засмеялась и перехватила его руку с таким же шрамом на запястье, как и у меня. Шрам от кабельной стяжки. Аргон сделал то, от чего у меня до сих пор все сжимается от щемящей нежности.

Он выкрал меня из больницы.

Вырубил доктора и, забрав его вещи, вынес меня прямо из операционной, а потом он и Мирей на свой страх и риск соединили наши руки через Гемотранслятор, который Аргон создал сам, и он переливал свою кровь в мое тело, пока вез меня бездыханную на байке до нижнего города. На свой страх и риск, ведь если бы я умерла, он бы тоже не выжил...

Он проделал немыслимое, что бы меня спасти, и потерял единственный шанс найти в верхнем городе свою жену. После того как он на байке снес ворота, на него наложили запрет и заставили носить браслет, запрещающий покидать пределы нижнего города.

Когда я очнулась тут, мне казалось, я просто не выживу. Не смогу. Я была разрушена до основания и не понимала, где я. Когда увидела Аргона, то глазам не поверила, а потом... он рассказал мне правду.

Как оказалось, у меня всю жизнь был старший брат-альфа, дедушка и бабушка, и даже дядя. Мой отец был выходцем из нижнего города. У бабушки с дедушкой родились близнецы, но что-то пошло не так, и один из них оказался человеком.

Сами они были с геном, и мой дядя тоже. На отца это наложило отпечаток неполноценного, и вся власть в клане перешла бы дяде, но отец не хотел этого и, найдя себе жену, решил, что как только она родит, он сможет убить старшего брата и занять место в клане. Вот только брат родился альфой, и жена о его планах все узнала когда отец чуть не задушил Аргона подушкой… Думал, что Снежана изменила ему с братом и ребенок не его…

Глава 2. Розы

Дверь в розарий опять начала поскрипывать, и будила в его памяти тот день. С таким же металлическим скрипом открывалась дверь в комнату для свиданий, в которой он видел её живой и здоровой последний раз. С того момента время для него стало ходить по кругу. Просто течение дней, и все они как один серые, без признаков каких-то изменений.

Каин спокойно проходит по тропинке глубже в это алое марево, состоящее из одних цветов, и только подойдя к небольшому помосту, останавливается, смотря на лежащую каменную девушку на каменном гробу. Сделана по образу и подобию его истинной. Красавица.

Его хрупкая красавица.

Он садится на землю, облокотившись спиной о камень, и прикуривает сигарету, выпуская дым медленной струйкой в воздух. Ему некуда торопиться, ведь в его руках все время мира. Вот только оно не имеет ценности. Не имеет веса. У него много дел, но он не был тут всю неделю и соскучился. По ней его сердце скучает каждую минуту.

Раньше он не понимал, что такое любовь. Не мог представить, что легкий аромат, пойманный на шее девушки, может сносить тормоза и рвать на куски. Его устраивала Лаура. Он думал, что знает её, думал, что повезло, ведь ему плевать было на неё настолько, что порой от одного вида тошнило, пока другие с ума сходили от вида своих истинных и трепались, что секс с ними возносит на небеса.

Ему было плевать. Он мог не видеть её и не чувствовал в груди ни единой нити притяжения. Там пусто к ней было. Даже когда она якобы умерла, ему было немного грустно от осознания, что у него не будет ребёнка. Жаль ту дружбу, что была между ними в детстве, когда он только попал сюда. Но его не ломало. Если бы он тогда знал всё, что она просто пошла наперекор семье и сбежала со своим истинным, и что она вытворит в его будущем... он бы свернул ей шею заранее. И всей её семье.

Он, когда узнал о существовании Фиоре, думал, разорвёт маленькую паршивку собственными руками. Шею сучке свернёт за такие выкрутасы.

Каин посмотрел на разрушенную метку и усмехнулся. Он набил эту татуировку в честь своей матери. Роза. Так её звали. И когда эта татуировка стала меткой и проявилась на руке Лауры, он разве что гнев испытал и чувство тошноты. Даже не зная, насколько эта омега гнилая, его альфа уже чувствовал отвращение. И не думал, что, когда поедет обновлять татуировку, ему в самое скорое время придёт оповещение о том, что у него появилась истинная. Это был разрыв шаблона. Невозможно.

Он не дал этой информации дойти до Джуго. Решил увидеть её. Посмотреть, у кого же хватило наглости и смелости попытаться его наебать.

Вот только стоило раз её увидеть, как альфа тут же как с цепи сорвался. Она была... хрупкая. Маленькая такая. Кажется, сожми чуть крепче, и она в крошку хрустальную превратится.

Юна.

Маленькая непробуждённая омега из бедного района, а пахла… запретно охуенно. Блядский рай. Она пахла как грех. А на вид была просто невинный ангел. Пока ехали до исследовательского института, он врубил охлаждение на максимум... чтобы остудить голову и тело. Иначе она бы лишилась невинности в первый же день. В день их знакомства.

Девочка...

Каин затягивается сигаретой глубже, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, и смотрит на каменное лицо статуи. Черты вырезаны идеально, скульптор постарался, хотя Каин и пригрозил ему расправой, если хоть одна деталь будет не такой. Высокие скулы. Тонкий нос. Губы, которые он помнил на вкус. Глаза закрыты, веки опущены, и она выглядит так, будто спит. Просто спит и вот-вот проснётся. Он сфотографировал её на утро после того, как они провели вместе его гон. Сентиментальный поступок. Он хотел запомнить её именно такой.

Нежной и сонной, обессиленной от его ласк.

Такой она и запечатлена на этой статуе. Только вот она не спит.

Она мертва. И её тело даже не тут.

Он не позволит ей остаться на том позорном кладбище. Её место тут. Рядом с ним. И Монблан даст ему право на это. Если нужно, Деза был готов нарушить государственный запрет и явиться лично к нему в нижний город. Этому уёбку хотелось продолжать вражду, что уже тянулась годами?

Он оформил над Юной опеку посмертную, пока Каин был под сильными подавителями в больнице... Её даже похоронили без него. Он был не в себе три дня. У него снесло башню настолько сильно, что его пристегнули цепями к стене в больнице, чтобы сдержать. Так он заработал первую татуировку нарушения.

Каин машинально проводит пальцами по внутренней стороне запястья, где под кожей чернеет тонкая линия. Первая. Ещё две, и его как бешеного пса усыпят, ведь признают опасным для общества. И если бы все его дела за эти годы без неё всплыли... его пристрелили бы на месте. Там не на две татуировки.

Он нашёл всех виновных. До единого.

Охранника, который стоял в той камере и выполнял приказ. Того, кто отдал приказ. Того, кто все это провернул. Всех, кто хоть пальцем коснулся её смерти. Сейчас они разве что рыбкам на дне моря могут рассказывать истории. А некоторые страдают до сих пор. Каждый гребаный день у них похож на ад.

Каин выдыхает дым и откидывает голову назад, закрывая глаза. Розы вокруг источают приторный аромат, такой густой, такой насыщенный, что кажется, будто воздух пропитан кровью. Красные розы. Сотни красных роз, посаженных по всему розарию, и все они названы в её честь. Каждая. Новый вид… Они есть только тут.

Он приходит сюда каждую неделю, иногда чаще, и сидит так часами, куря, молча, просто находясь рядом с этой холодной статуей, которая никогда не ответит, не посмотрит на него глазами, полными страха и надежды одновременно.

— Монблан опять отказал, — произносит он вслух, обращаясь к статуе, и голос звучит хрипло, устало. — Тысяча сто двадцать восьмое письмо. Он даже больше не читает их, наверное. Просто отправляет обратно с одним и тем же ответом: "Отказано".

Пауза. Тишина. Только ветер шуршит листьями роз.

— Я предложил сто миллионов на этот раз, — продолжает Каин, и усмехается, но в этой усмешке нет ничего весёлого. — Думал, может, жадность пересилит. У них там, в нижнем городе, вечно денег не хватает. Но нет. Он не продаётся. Упрямый ублюдок. Что же ему от тебя было нужно?? Жаль конечно твой отец перед смертью так и не рассказал… Сдох от страха, как только меня увидел… мерзкий червяк… И в кого ты такая малышка смелая была?..

Глава 3. Безысходность

— Врачи бессильны.

Эти слова как гром среди ясного неба звучат в кабинете брата, и я ярко ощущаю, как меня начинает трясти. Перед глазами темнеет, словно кто-то медленно выключает свет в комнате, и я пытаюсь зацепиться взглядом за что-то, за стол, за лицо Мирея, но всё плывёт, расползается по краям.

— Как это..? — голос звучит чужим, не моим, и я не понимаю, как вообще могу говорить, когда горло сжато так, словно мне туда суперклей налили. — Мирей... Они говорили же... говорили про инновационные методы? Неужели ничего?

У меня во рту пустыня. Язык заплетается как у пьяной, и я не понимаю, как не ошибаюсь в словах, когда говорю, потому что губы не слушаются. Дрожат. Каждое слово проталкивается через комок в горле, который становится всё больше, всё тяжелее.

— Они попробовали их все, — голос мужчины звучит глухо, устало. Он стоит у двери, сжав руки перед собой, и смотрит на меня так, будто боится, что я сейчас сломаюсь окончательно. — Всё, что можно было испробовать... Юна!

Перед глазами темнеет ещё сильнее, и я сползаю по стене, где стояла. Хватаю отчаянно воздух ртом, но его не хватает. Лёгкие горят, сжимаются, отказываются работать, и внутри поднимается паника. Холодная. Липкая. Мне хочется кричать. Рядом присаживается Аргон и хлопает меня по щекам, резко, больно. Кожа сразу вспыхивает жаром.

— Дыши! — его голос пробивается сквозь туман в голове. — Мир, воду неси!

Слышу топот, быстрый, и чувствую через минуту, как брат пытается меня напоить водой, прижимая стакан к губам. Делаю глоток, давлюсь, кашляю, потому что вода идёт не туда. Но пью, потому что горло пересохло до боли, и когда каждое слово царапает изнутри. А затем брат подхватывает меня на руки, легко, словно я ничего не вешу, и усаживает в своё кресло, поглаживая по голове. От этого прикосновения на глаза наворачиваются слёзы. Жгут. Но я не даю им пролиться, потому что если начну плакать сейчас, то не остановлюсь.

— Ч-что нам теперь делать? — спрашиваю, стискивая подлокотники кресла так сильно, что ногти трещат. — Что они говорят вообще?

В груди щемит надежда, тонкая, хрупкая, как стеклянная нить, что есть ещё хоть что-то... хоть один вариант, хоть какая-то зацепка, за которую можно ухватиться и не упасть окончательно.

— Мы пробовали все варианты и комбинации крови, что есть, — Мирей замолкает, и я вижу, как его челюсти сжимаются, как он смотрит мимо меня, и в его глазах что-то тяжёлое и мучительное мелькает. А у меня внутри всё сжимается от страха, потому что я знаю этот взгляд. Он появляется только тогда, когда новости совсем плохие. — Кроме одной. Крови Каина. По прогнозам врачей именно она должна запустить процесс восстановления в организме Кая.

Новость одновременно хорошая и очень плохая. Очень.

Нам нужно достать кровь Каина. Но это нереально. Просто невозможно. Он не согласится, даже если я встану перед ним на колени и буду умолять. Не знаю, что будет, если он узнает, что я жива. И скрыла от него ребенка... Не знаю, убьёт ли он меня сразу или будет мучить медленно. Он ненавидит меня, думает, что я обманула его. Сказать ему о ребенке…? Нет. Это слишком опасно. Нас могут убить. Мой малыш будет под угрозой. К тому же… он чудовище, у которого нет сердца.

— А если дать ему то, что он хочет? — смотрю на Аргона умоляюще, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Дать ему возможность перенести могилу?

Но он лишь головой качает, медленно, и это жутко разрушает меня, просто разносит остатки моей надежды в пыль, мелкую, серую, которая оседает на дне души и душит.

— Нет, — голос его жёсткий, непреклонный, и я понимаю, что спорить бесполезно, потому что, когда Аргон говорит таким тоном, он не меняет решения. — Не вариант. Он заподозрит. Он не идиот... он слишком опасен. Я ещё помню, как он перевернул половину верхнего города за несколько часов, как только вышел из больницы, пока не узнал, что тебя похоронили. И даже вспоминать не хочу, что было после этого.

Я напрягаюсь сильнее. Аргон не рассказывал мне, что происходит в верхнем городе. Я знала только про письма, и случайно... Коробка с ними упала мне на голову и засыпала всё в кабинете брата два года назад. Сотни писем рассыпались по кабинету и все с одной подписью. Деза. С тех пор он отсылал их обратно.

— Но что делать тогда? — шепчу и слёзы всё-таки прорываются, текут по щекам и я не могу их остановить. Не могу сдержать то, что рвётся изнутри. — Я... я не знаю. Мне придётся вернуться.

Аргон поворачивается к окну, и я вижу, как его тело напрягается, каждая мышца под татуировками ходит, и он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Словно скала, готовая обрушиться.

— Ты с ума сошла? Юна, это чудовище перевернуло весь верхний город, пытаясь тебя найти. Ты хоть понимаешь, что он сделает с тобой, когда поймает?

— У меня нет другого выбора.

— Юна, он не выпустит тебя. Ваша метка сработает, и он почувствует тебя. Сразу. Разрушенная метка потянется к паре. В ту же секунду, как ты окажешься рядом.

— Вариантов больше нет... — встаю с кресла, пошатываясь, потому что ноги ватные и совсем меня не держат. Я заставляю себя ходить по комнате. Не могу сидеть на месте. Не могу просто принять это и смириться.

Аргон молчит несколько секунд, смотрит в окно на грязно-серое небо нижнего города, и я вижу, как его челюсти сжимаются и разжимаются, как он взвешивает варианты, прокручивает в голове что-то, что я не могу прочитать по его лицу.

— В его особняке есть мой человек, — произносит он наконец, и я замираю на месте, поворачиваясь к нему всем телом. — Блять… Юна. Что мы творим. Мы рискуем. Очень сильно рискуем если ты попадешься. Так вот, человек есть. Но к самому Каину доступа у него нет. Есть одна идея, но, если хоть где-то просчитаемся и спалимся… нам не жить.

Я останавливаюсь напротив брата, он, повернувшись ко мне, достаёт из ящика стола шкатулку. Чёрную, с гравировкой на крышке, которую я не могу разобрать. В ней лежит длинный браслет, похожий на наруч, тонкий, почти прозрачный, с прожилками металла внутри, которые переливаются на свету, словно живые.

Глава 4. Обещаешь?

Его комната как маленький океанариум, и я каждый раз, входя сюда, чувствую, как внутри что-то тёплое разливается, потому что это его мир. Его маленький безопасный мир, где нет больниц, уколов и боли.

Кай обожает китов и мечтает увидеть хоть одного вживую, и он говорил мне вчера, засыпая, что, когда вырастет, обязательно поплывёт в океан и найдёт самого большого кита на свете. Поздоровается с ним.

Тут стоит два аквариума с рыбками. В одном золотые, в другом неоновые, светящиеся в темноте. Аквариум с маленькими черепашками, которые медленно ползают по камням, и Кай кормит их и разговаривает с ними, спрашивает, как дела, не холодно ли им.

Мы лежим в обнимку с ним на его кроватке, узкой, детской, с бортиками, чтобы он не упал во сне, и я перебираю его волосы на макушке, мягкие, почти белые как у Каина.

Пока он смотрит на проекторе, как морские звёздочки перебирают лапками по дну моря, медленно, плавно, и его заботит каждая из них. Он спросил сегодня, холодно ли им на дне, не грустно ли им без мамы, и я не знала, что ответить, потому что как объяснить ребёнку, что у морских звёзд нет мам в том понимании, в каком он думает.

Я вспоминаю, как мы в первый раз поехали с ним в центр города, в гастролирующий дельфинарий. Он был так счастлив, когда ему разрешили поплавать с инструктором и поиграть в мяч с дельфином. Смеялся так громко, что все вокруг оборачивались и улыбались, потому что его радость была заразительной. Чистой. Детской. Радостью, которую невозможно подделать. Восторгом светилась каждая черточка его лица, каждая морщинка у глаз, когда он щурился от счастья.

А сейчас он грустит из-за того, что мне придётся уехать от него, и это разрывает меня на части, потому что я не хочу уезжать, не хочу оставлять его, но выбора нет.

Он так мал. Ему четыре года, но большую часть времени, что прожил, провёл в больнице и я помню, как он плакал в первый раз, когда ему ставили катетер. Как я держала его за руку и обещала, что всё будет хорошо, что скоро мы поедем домой. Хотя, я даже не знала, правда ли это.

Я там всю беременность провела. В палате на третьем этаже, где окна выходили на свалку. Смотрела на неё и думала, что если мой ребёнок родится живым, если он выживет, то я сделаю всё, чтобы он никогда не видел этой свалки, этой грязи, этого ужаса.

Когда немного раскачалась и пришла в себя я узнала, что беременна. Это был шок. Удар, который я не ожидала, а врачи сказали, что это чудо. Такого не бывает, что не пробуждённая омега не может забеременеть.

Дяде с братом пришлось заплатить очень приличную сумму денег врачам за секретность. Они все как один кричали о прорыве и упущении возможностей, хотели забрать меня в исследовательский центр. Изучать.

Непробуждённая беременная омега. Доминантная. Прорыв. Невозможно. Все кричали как один об исследованиях, шансах и прочем, и мне пришлось подписать кучу бумаг, в которых я отказывалась от любых претензий к врачам, если что-то пойдёт не так.

Но был и минус, о котором я узнала только на четвёртом месяце беременности, когда начались проблемы. Яд, которым меня отравили поразил и ребенка. Врачи говорили, что ребёнок не выживет, что нужно прервать беременность пока не поздно. Я ценнее. Мои гормоны в будущем могут помочь пробудится другим омегам. Говорили так, словно я мышь для опытов и уже раздала себя на исследования.

Его жизнь вымоленное и выстраданное чудо, которое я выцарапала у судьбы зубами, ногтями, молясь каждую ночь, чтобы он родился живым, чтобы он дышал, чтобы у него было сердцебиение.

Вот только он болен.

Его органы не могут работать как у всех, печень, почки, селезёнка — всё поражено ядом, который до сих пор циркулирует в его крови, медленно, но неумолимо разрушая его изнутри. У него нет достаточно сильных альфа-гормонов для подавления отравы, потому что он родился на пограничье, как и я, и сколько бы врачи ни чистили и ни переливали кровь. Всё бесполезно. Всё возвращается обратно через несколько недель.

Искусственная кровь не подходила, потому что в ней нет живых гормонов. Кровь семьи тоже не подходила. Доноры-альфы тоже не помогали, потому что их кровь работала только временно, давала облегчение на месяц, может, два, а потом всё начиналось заново.

Изматывающий его процесс. И очень болезненный, потому что чистка крови это не просто капельница, это часы под аппаратом, когда его кровь прогоняют через фильтры.

Я не хотела ему такой судьбы, не хотела, чтобы он рос в больницах, чтобы его детство состояло из белых стен и запаха лекарств, но что я могла сделать?

Я хочу видеть его счастливым, хочу, чтобы он бегал, прыгал, играл с другими детьми, а не лежал под капельницами. И если для этого нужно пробраться под видом служанки в особняк Деза и выкрасть его кровь… я готова и на это. Готова на что угодно, хоть в ад спуститься.

Я встречусь лицом к лицу с чудовищем, которое меня ненавидит, которое считает, что я обманула его. Украду кровь и сделаю что угодно, но мой сын будет жить. Будет здоров. И увидит китов. Настоящих, больших, в океане, как мечтает.

— Тебе плавда-плавда нузно уехать? — он обиженно сопит мне в шею, и я чувствую, как его тёплое дыхание щекочет кожу. Кай водит своим крохотным носиком возле проколотый железы. Принюхивается. Ему нравится запах который он там чувствует, а меня в этот момент разрывает от осознания, что Деза пометил меня вечной меткой… Когда? Зачем? Аргон молчал, но врачи в один голос уверяли, что если бы не метка, то я была бы мертва. Деза видел меня мертвой и, по сути, только это спасает меня от него. Он бы не поверил в мою смерть если бы не видел тело. Но метить…? Неужели он так сильно не хотел отпускать свою собственность, что решил поставить печать посмертно?.. Ответов не было.

Кай перекидывает свою ножку в голубых пижамных штанах мне через живот, зажимает, словно боится, что я исчезну прямо сейчас. — Мозет, ты не поедешь?

— Это ненадолго, — шепчу, поглаживая по спинке, чувствуя, как он прижимается ко мне сильнее, и от этого внутри всё сжимается от нежности и боли одновременно. — На пару недель, и всё. Больше я не поеду никуда.

Глава 5. Встреча

— Так... вы говорите, вам двадцать пять лет, и вы работали...?

Напротив меня сидит пухленькая женщина лет пятидесяти, опершись локтями о массивный стол из тёмного дерева. Смотрит поверх очков острым, выискивающим взглядом, словно пытается разглядеть ложь в каждом моём слове.

Собеседование только началось, но мне уже стало ясно, что я ей не нравлюсь. Совсем. Может быть, из-за возраста или по любой другой причине в её голове.

— Да, мне двадцать пять, — киваю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё напрягается от её пристального взгляда. — Раньше я работала вольнонаёмным работником в клининговых компаниях. Ко мне обращались, когда заказов было много, когда не хватало постоянных сотрудников.

Улыбнувшись беззаботно, я не обращаю внимания на то, как она злобно фыркает на мои слова, качая головой, словно я сказала что-то невероятно глупое.

— Так, милочка, послушай-ка, что тебе тётя умная скажет, — женщина откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я ребёнок, которому сейчас прочитают нотацию. — Ты не первая молоденькая омега, пытающаяся сквозануть поближе к завидному холостяку на тёплое местечко. Но это глупое решение. Очень глупое, потому что таких, как ты, здесь перебывало уже достаточно, и всех рано или поздно вычисляли и выгоняли, так что если ты думаешь...

Она запинается, видимо обратив внимание на мой шокированный вид, и я действительно не могу скрыть удивление, потому что новость о том, что Деза не в браке со своей дорогой истинной парой, повергла меня в настоящий шок. Не может быть. Он же думает, что она настоящая. Зачем тогда тянуть с официальным оформлением? Зачем откладывать то, что должно быть само собой разумеющимся? Как же союз кланов и все плюшки прилагающееся к этому невероятно счастливому событию?

Сглотнув, я поднимаю взгляд на женщину и выпрямляюсь на стуле, сжав ладони на коленях так сильно, что пальцы начинают неметь:

— Я человек, а не омега в первую очередь, — говорю твёрдо, стараясь вложить в голос всю уверенность, на которую способна, хотя внутри всё дрожит от напряжения. — И меня не интересует альфа Деза. Только как работодатель, готовый достойно платить за труд, а не пытаться выбить скидку или навязать какие-то левые условия. Я хороший работник, очень хороший, и просто хочу, чтобы меня ценили за то, что я делаю, а не обращали внимание на то, что я молодая девушка, и не делали ложных выводов, пытаясь меня обмануть или унизить.

Взгляд женщины смягчается, но она ведет носом недоверчиво, совсем немного принюхиваясь. Этого достаточно, чтобы я это заметила и внутренне содрогнулась. Мы не были до конца уверены в составе силикона с примесью ароматного масла, которым залепили мне метку на шее. Но управляющая успокаивается и кивнув, достаёт из ящика стола несколько листов бумаги, сшитых вместе, и кладёт передо мной:

— Смотри, — произносит она уже более мягко, даже устало, словно эти объяснения она повторяет каждый день по сто раз. — Первый месяц ты живёшь у нас, это, к сожалению, необходимость, потому что персонала не хватает очень сильно, и мы оплатим всю сверхурочную работу. Каждый час. Потом график две недели через две недели. Проживание на первом этаже, комната небольшая, но чистая и тёплая. Еда по расписанию, и она абсолютно бесплатна, мы не вычитаем из зарплаты за неё.

Кивнув, я беру ручку, ставлю подпись в документах. Рука немного дрожит и внутри всё сжимается от осознания того, что я действительно сделала это.

Женщина, убрав документы в сейф, встаёт и кивает мне:

— Пошли, покажу тут всё.

Мы проходимся по всему особняку, и я внимательно запоминаю каждый коридор, каждый поворот. Каждую дверь. Потому что знаю, что мне придётся ориентироваться здесь в темноте, возможно, очень быстро и без права на ошибку.

Особняк огромный, с высокими потолками, лепниной, массивными люстрами, от которых на стенах играют причудливые тени. Пахнет чистотой, полиролью для мебели и чем-то ещё, лёгким, цветочным, из-за чего на какое-то мгновение становится не по себе здесь всё так... нормально. Красиво. Богато.

Мы обходим гостиные, столовую, кухню, библиотеку, спальни для гостей, и всё идёт хорошо, пока мы не подходим к одному крылу особняка. Там коридор заканчивается массивной дверью. Чёрной. Женщина, остановившись перед ней, поворачивается ко мне:

— Туда вход запрещён абсолютно всем, — произносит она жёстко, и в её голосе слышится что-то, что заставляет меня насторожиться. — Это... там, в общем, у хозяина несколько комнат, и убирается, насколько я понимаю, он там сам. Туда никто никогда не заходил, и никто не знает, что там есть. Даже я.

Прикидывая в уме планировку здания, я понимаю, что как раз с этой стороны я видела огромный стеклянный купол, прилегающий к особняку, когда подъезжала. Может быть, там зимний сад? Или что-то ещё, что Каин хочет держать в секрете? Убирается сам. Вот это новости. Кому расскажешь не поверят и скажут, что мне пора вызывать санитаров.

Отстранённо кивнув, я следую за женщиной дальше, и она проводит меня в небольшую комнатку на первом этаже. Там только кровать, стол, стул и шкаф, но в принципе очень даже уютно и тепло, постель чистая. Комната светлая, с большим окном, выходящим в маленький внутренний дворик.

— Вот здесь ты будешь жить, — говорит, придирчиво оглядывая помещение. — Если тебе что-то понадобится, говори мне, и я согласую это и куплю. Может быть, у тебя какие-то аллергии или шампуни нужны специальные? Мы всё закупаем для работников, в пределах разумного, конечно.

— У меня аллергия на растворитель. Я бы попросила вас не назначать меня на работу туда, где есть именно он, ну или хотя бы выдать мне на случай, если всё же выхода другого нет, маску, очки и перчатки, которые не пропускают пары и контакта с кожей.

Женщина смотрит на меня с некоторым удивлением, но кивает:

— Вообще, у нас не было таких случаев, чтобы был нужен растворитель. Обычно этим занимаются именно рабочие, строители, тебя мы туда назначать не будем, но, если вдруг понадобится уборка где-то, где будет стройка... это хорошо, что ты предупредила. Ситуации могут быть разные, я запишу это в твою личную карту, чтобы не забыть.

Глава 6. Не спрашивай

Его серые глаза смотрят прямо в мои. Контакт длится несколько секунд, и он пробирает меня до дрожи. Там, где раньше была опасная ртуть теперь лишь осколки льда. В них нет ничего. Пустота.

Лицо жёсткое. Он не сильно изменился, разве что стал еще более мрачным. Я не могу дышать. Совсем. Осознание, что он меня держит на руках и прижимая к груди бьёт по моей сонной омеге током и та начинает шевелится в груди. Метаться в поиске посылая по телу острые мурашки.

— Ты в порядке? — его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, и он проходит по нервам, заставляя вздрогнуть, потому что я слышала его так много раз в своих кошмарах, в своих воспоминаниях, и теперь он здесь, рядом, настоящий.

Я не могу ответить. Просто не могу, потому что горло сжато, язык не слушается. Лишь киваю, пытаясь вырваться из его рук, но он не отпускает, смотрит на меня так пристально, словно пытается что-то понять, что-то разглядеть, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. Он втягивает носом воздух еле заметно и по лицу пробегает тень задумчивости.

Метка пульсирует под браслетом, болезненно, навязчиво, словно пытается дотянуться до него. Воссоединиться, а я боюсь, что браслет не выдержит ведь под ним адское пламя горит. Он точно не выдержит… Треснет, сломается, и тогда всё кончится! Будто в насмешку над моей жалкой попыткой успокоить свою омегу судьба подкидывает подлость более крупных масштабов. Метка на шее проходится болью и все железы начинают чесаться. Тело как оголенный нерв. Я еле сдерживаюсь от желания уткнутся ему в ямку между ключицами и вдохнуть. А желание это сделать туманит разум.

— Тебе нужно быть осторожнее, — произносит, опуская меня на пол, а я шатаюсь, потому что ноги подкашиваются, и совсем не держат. Каин придерживает меня за локоть, легко, почти небрежно. — В следующий раз можешь не так удачно упасть.

Кивнув, я отступаю на шаг, пытаясь вырваться из его захвата, и он отпускает меня, но продолжает смотреть, изучающе. В его взгляде что-то меняется, что-то, чего я не могу понять, из-за чего внутри всё холодеет от страха.

— Ты новенькая? — спрашивает, а взгляд по моему лицу гуляет. Цепляется. И когда опускается к шее мне становится физически плохо. Но я стою и снова киваю, не доверяя своему голосу, потому что боюсь, что он дрогнет, сорвётся, выдаст меня. Но он ждет ответ и не у ходит. А я слабею волей с каждой секундой все больше.

— Да, — выдавливаю из себя наконец, и голос звучит чужим, хриплым, из-за чего хочется кашлянуть, прочистить горло, но я не могу, просто не могу пошевелиться под его взглядом.

Он смотрит ещё несколько секунд, словно взвешивая что-то, а потом кивает и разворачивается, уходя по коридору. Я стою, сжав ладонь на груди, чувствуя, как сердце колотится так быстро, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Это тяжело и невыносимо. Если бы не браслет... Если бы его не было, я бы кинулась на него. Не выдержала.

Он не узнал меня. Хоть я и знала, что мне придется с ним контактировать, но не думала, что его присутствие будет столь разрушительно.

***

Отпивая кофе и дожёвывая бутерброд, я понимала, что совершенно не выспалась, потому что полночи смотрела по видеосвязи на спящего Кая через видеоняню, не могла оторваться. Все время сравнимая его и Каина. Одинаковые черты… Он словно его маленькая копия. Не могла просто закрыть экран и лечь спать. Он, обнимая большую плюшевую акулу так, что почти лежал на ней, спал. Его волосы растрепались по подушке, а одна рука свесилась с кровати, и я хотела поправить её, прикрыть его одеялом, но не могла, потому что была здесь, далеко от него.

Совсем скоро будет праздник. Всемирный день детей. И наш с ним личный , день, когда у Кая появился Мени. День рождение его первой рыбки. Я заказала ему большого плюшевого кита. Больше его роста, синего, с добрыми глазами, и надеялась, что ему понравится такой подарок. Я должна успеть вернуться к этому времени. Обязана. Не имею права пропустить его праздник, ведь ему это важно.

Вечером, когда все уже разошлись спать, я встретилась с Луи, который работал поваром и был как раз тем, кто следил за всем, что тут происходит и докладывал брату, а теперь и мне. Он объяснял мне график скрытых патрулей, слабые места в системе безопасности.

После всего, что мы планировали провернуть, ему придётся вернуться со мной в нижний город, ведь Деза уничтожит его за предательство.

Луи уже заработал достаточно, чтобы жить спокойно в нижнем городе и не нуждаться в деньгах всю жизнь. Аргон обещал ему защиту клана, новое имя, новые документы, всё, что нужно, чтобы начать заново.

Я правда не знала, как он с такими габаритами сядет на байк. Но это было уже его дело, не моё. Мой байк стоял в гараже для прислуги и Луи должен будет пригнать его в нужное время к крыльцу, чтобы мы ускользнули из этого особняка быстро. До сих пор не верится, что когда-то Аргон уломал меня научится на нем ездить. Я боялась этого черного монстра. Боялась скорости. Но стоило мне сесть самой и страх исчез. Это было невероятным ощущением.

— А Ясмина где? — управляющая зашла в столовую и хмуро оглядела всех присутствующих, сдвинув брови так, что морщины на лбу стали глубже.

И правда, я заметила, что одной из девушек не хватает.

— Так она вчера попыталась к господину Деза в комнату пройти, — проговорила женщина в возрасте, жуя бутерброд, словно это ничего не значило, словно речь шла о погоде. — Её Саян ночью лично увозил вместе с чемоданами. Даже зарплату выплатили.

Глава 7. Навсегда

— Каин, ну вот какого хера, ты мне скажи? — Саян заходит в гостиную и, зевая, чешет живот под мятой футболкой, устало заваливаясь на диван, расслабляясь. — Девка до усрачки напугана. Я думал, она мне все сиденья в машине уделает. Орала всю дорогу, что ничего не делала, что это недоразумение. Каин, ты извини, конечно, но мне похер если ты против. Но я никуда не поеду больше. Сплю сегодня тут!

— Тогда иди в гостевую комнату, — спокойно говорит Деза, затушив сигарету в пепельнице и откидываясь назад. — Нехер пугать прислугу своим храпом.

— Фу, блять, ты как их куришь вообще? — морщится Саян, глядя на пачку на столе. — Мёдом с яблоками пахнет, невыносимо. Они ещё и сладкие, пиздец. Ты же ненавидишь сладкое, или я что-то пропустил?

— Ненавижу, — спокойно проговорил Каин и прикурил новую, но не затянулся, оставил её тлеть и распространять яркий, приторный запах, который медленно заполнял комнату, въедался в обивку мебели, в шторы.

Саян наблюдал за этим ритуалом уже не первый раз и каждый раз не понимал, зачем его друг это делает, зачем курит то, что ненавидит, зачем вдыхает этот запах, от которого у самого Саяна начинала болеть голова.

— Ты где их вообще берёшь? — спросил, потирая глаза и пытаясь не зевать снова. — Я как-то хотел купить себе, да не нашёл эту бурду в магазине.

Мужчина перевёл сонный взгляд на друга, что так и сидел задумчиво, смотря на то, как дым рассеивается в воздухе, поднимается к потолку тонкими струйками, и Каин молчал несколько секунд, словно решая, отвечать или нет.

— Мне их доставляют из другой страны по спецзаказу, — произнёс он наконец, и голос звучал ровно, без эмоций. — Один мужчина изготовил их мне, когда я летал...

— Ааа, это когда ты Негроне младшему ноги переломал? — перебил Саян, усмехнувшись и качая головой. — Та ещё поездка была. В столько стран тебе выезд теперь закрыт благодаря этим ублюдкам… И ведь выжил подонок. Я даже не думал что этот фарш обратно вообще возможно будет собрать. Он, кстати, со своими новыми протезами вроде встаёт теперь. Мне птичка нашептала, что ему пластину в позвоночник вставили, и она передаёт сигналы к конечностям. Так что... бегать не будет, но ходить скоро начнёт, как здоровенький. Правда речь так к нему и не вернулась. Но может скоро и члену его протез сделают, технологии, знаешь ли. Им ведь главное, чтобы он истинную обрюхатить смог. У них теперь нет технологий и гормонов, которые помогут создать терапию.

— Да мне похуй, — отрезал Каин, и в его голосе не было ни капли интереса. — Пусть ходит. Пока.

Саян выдохнул тяжело и внимательно посмотрел на друга, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени:

— Что ответил Монблан?

— Прислал письмо обратно.

Мужчина выругался, вставая на ноги резко, так, что диван скрипнул под его весом, и, пройдя к двери, обернулся, хватаясь за косяк:

— Каин, я понимаю, что эта рана никогда не затянется. Но ты должен жить дальше. Сколько лет прошло? Пять! В конце концов, фонд, который ты возглавил, уже достиг колоссального успеха, и дети между неистинными уже у троих семей бегают... Тебе бы тоже не помешала девушка, ребёнок...

— Саян, — голос Каина стал тише, но жёстче, и в нём прозвучало предупреждение. — Мне никто не нужен. Иди спи.

— Ты убиваешь себя! Как ты понять не можешь то? — взорвался Саян, сжав кулаки и ударяя ладонью по косяку. — Это не жизнь ведь совсем! Ты бы мог...

— Я бы мог с ней завести ребёнка, — перебил Каин, и его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём слышалось что-то страшное, что-то разрушительное, из-за чего Саян замолчал. — Засыпать и просыпаться с ней. А с другими я не хочу. Дело не в наличии семьи и детей, а в том, от кого ты действительно хочешь.... этих детей. Просто чтобы было я завел себе собаку.

Саян замер, глядя на друга, и внутри что-то сжалось от этих слов, потому что он видел, как Каин медленно разрушается изнутри, как с каждым днём в его глазах всё меньше жизни, всё больше пустоты.

— Да я как лучше хотел... И ты завел боевого добермана! Я предлагал маленького пёсиуса тебе. Ласкового компаньона! А твоя «Карамель» — это машина для убийства! — пробормотал он, опуская взгляд. — Ты… так сильно скучаешь по ней?

— Скучать — это надеяться, что она когда-нибудь вернётся ко мне, — Каин затянулся сигаретой, и дым вырвался из его лёгких медленной струйкой. — Но, видишь ли... оттуда нет обратного хода. Если бы он был, я бы всё отдал. Всё, что у меня есть. Если бы нужно было – достал то, чего нет. Но парадокс в том… — Каин обвёл рукой комнату перед собой — ...это там не нужно. Нет валюты, чтобы выкупить. Нет входа, чтобы украсть её. Я не скучаю по ней. Меня просто без неё нет. Мне кажется, я сошёл с ума, когда она у меня на руках умерла, и сейчас я сижу в больнице и жду, когда сдохну наконец. О каких детях и семье идет речь Саян? Я не смогу полюбить никого кроме нее. Не хочу даже в мыслях видеть кого-то рядом с собой… У меня перед глазами только она. Я пометил её. Это навсегда, и ты это знаешь.

Тишина повисла тяжёлая, давящая, и Саян не знал, что сказать, потому что слова здесь были бессильны, потому что ничто не могло изменить то, что произошло.

— Вы же так мало были знакомы... Зачем метил? Зачем…— проговорил он наконец, и голос звучал неуверенно. — Неужели этого хватило?

— Хватило, — ответил Каин коротко, и в этом слове была вся боль, вся безысходность, вся его жизнь, которая закончилась в тот день, когда она перестала дышать.

— Блять... — Саян провёл рукой по лицу, потирая глаза. — Каин, ты хоть Джуго позвони. Старик ведь любит тебя, ты чуть не убил его ведь… А он до сих пор с тобой встречи ищет. Да и скоро годовщина смерти твоей мамы... Он выбил тебе и себе разрешение посетить её кладбище в нижнем городе.

Саян наблюдал за тем, как Каин отвернулся и, так и не дождавшись ничего вышел из комнаты.

Каин не общался со своим дядей уже пять лет. После всего, что произошло, Джуго вытащил его из больницы и пытался извиниться, наладить отношения, объяснить, что он не знал, что тоже был обманут, что Лаура и её семья всех обвели вокруг пальца. Но Каин его так и не простил, невзирая на все заверения, на все попытки, на все слёзы.

Глава 8. Моя

— Позвольте мне доработать хотя бы до конца этого дня, — слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. Умоляюще смотрю на женщину, перехватываю её ладонь обеими руками, потому что не знаю, что ещё могу сделать. — Завтра утром я уеду, обещаю, просто сегодня мне некуда…

Она хмурится. Задирает подбородок и смотрит мне в глаза так остро и пронизывающе, что по спине скользит царапающий холодок.

— Что ты такого сделала? Говори сейчас. Если я не буду знать причину, по которой тебя увольняют…

— Я ничего не делала, клянусь, я…

— Он бы не стал увольнять тебя просто так! — она выдёргивает руку, и это движение такое резкое, что я вздрагиваю. — Наш господин не такой человек. Он ценит своих работников. Говори!

Судорожно перебираю варианты в голове. Один страшнее другого, вдруг он заметил, как я выходила ночью и обходила комнаты? Черт.

— Я вчера вытирала пыль наверху, — начинаю осторожно, сцепив руки перед собой, чтобы хоть как-то унять дрожь. — Стремянка качнулась, потому что мне на лицо упала паутина и я чихнула. Я бы упала, если бы господин меня не поймал. Я вам клянусь, я ничего ему не говорила. Он сам спросил, новенькая ли я, и я ответила, что да. Это всё. Правда всё, больше ничего не было, я не понимаю…

Я начинаю лепетать, и в какой-то момент перестаю отслеживать, что именно несу, потому что страх поднимается внутри, как вода в половодье. Медленно. Неотвратимо. Заливая всё до краёв. Весь план. Всё, ради чего я сюда пришла. Всё, ради чего оставила Кая. Жизнь моего ребенка… Всё это может накрыться прямо сейчас, прямо сейчас.

Женщина смотрит на меня долгую секунду, и что-то в её взгляде меняется. Не теплеет, нет. Но становится чуть менее острым.

— Это очень странно, Савара, — произносит она наконец, и в голосе что-то между усталостью и сомнением. — Я верю тебе. Но не понимаю тогда… Значит, придётся всё-таки тебя уволить. Я попробую договориться, чтобы тебя оставили, но ничего не обещаю.

Она уходит. Я стою, глядя ей вслед, пока её фигура не скрывается за поворотом. Ноги подкашиваются. Буквально. Хватаюсь рукой за стену, чтобы не сползти на пол, потому что слабость накатывает такой волной, что на секунду темнеет перед глазами.

Добираюсь до своей комнаты и сажусь рядом с кроватью на пол обхватив колени руками, потому что так хоть немного легче.

Достаю телефон и набираю Аргона. Каждый гудок тянется как вечность, и я уже почти уверена, что он не ответит, но в трубке щёлкает.

— Да.

— Я не понимаю, что происходит, — выдыхаю рвано, в горле стоит ком не даёт дышать нормально. — Он прислал управляющую, чтобы меня уволили…

На заднем конце провода раздаётся такой отборный мат, что я зажмуриваюсь и вжимаю руку в волосы, дёргаю около корней. Не сильно, но достаточно, чтобы физическая боль хоть немного перебила ту, что внутри.

— Ты с ним встречалась?

— Да. Я упала со стремянки, и он поймал меня.

— У меня есть предположение, что он почувствовал что-то. Но так как ты выглядишь иначе, он не может это сопоставить, поэтому хочет убрать тебя подальше. У нас не будет другого выбора. Действуй сегодня ночью. Попробуй договориться хотя бы на то, чтобы тебя оставили до утра, скажи, что за тобой приедут. Я поговорю с Луи.

Всхлипнув, отключаюсь и смотрю в стену перед собой. Твою мать. Как такое вообще могло произойти. Я не понимаю.

В дверь коротко стучат и управляющая, не дожидаясь моего ответа, заходит. Я торопливо встаю с пола, не нужно, чтобы она видела меня вот такой.

— Господин разрешил тебе остаться до утра. Сегодня в город никто не едет, и завтра тут планируется банкет в честь представления нового этапа развития фондов, которыми управляет господин Каин. Поэтому сегодня ты помогаешь, завтра утром тебя рассчитывают за весь месяц, так как твоей вины в этом увольнении нет. Так распорядился господин Каин.

Вскакиваю, подхожу и обнимаю её. Порывисто, неловко. Она на секунду замирает, а потом проводит ладонью по моей спине, медленно, участливо.

— Тебе хоть есть куда пойти?

— Да, — киваю, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Просто сегодня я бы уже не успела добраться, мне ехать очень далеко. Да и денег на такси не было, я вам так благодарна, что вы рассчитаете меня сверху, мне правда неудобно брать эти деньги…

Она лишь машет рукой, тяжело выдыхая.

— Ты хороший работник. Жаль будет расставаться. Но если господин сказал, мне придётся это сделать. Прости уж.

Уходит, а я ловлю чувство дежавю. “Прости, ты красивая омега. Но приказ есть приказ” Так сказал тот, кто отравил меня в камере...

Закрываю за ней дверь. Прислоняюсь спиной, закрываю глаза и считаю до десяти, медленно, вдыхая и выдыхая, пока сердце не начинает биться хоть немного ровнее. Потом открываю глаза.

Подхожу к чемодану. Расстегиваю молнию, проверяю всё, что есть внутри. Каждую мелочь. Мне придётся сегодня очень сильно постараться ночью. Второго шанса не будет. Вообще.

***

СМС от Луи приходит около полуночи, когда особняк уже затихает.

Каин в малой гостиной. Попросил кофе.

Застёгиваю замок на костюме и сверху накидываю платье, повязывая фартук так, чтобы он скрывал всё, что не должно быть видно. Подпрыгиваю на месте. Тихо. Прислушиваюсь. Никакого звона, никакого лишнего шороха.

Чемодан уже протёрт. Отпечатки пальцев уничтожены насколько это вообще возможно. Вряд ли мои данные есть в базах верхнего города, но есть конечно шанс, что когда-нибудь они там появятся и меня смогут найти. Надеюсь, что нет.

Во мне всё дрожит и трепещет от страха быть пойманной, от страха, что ничего не получится, но деваться некуда. Не ради себя. Только ради Кая. Только ради него.

Захожу к Луи. Он уже переоделся в чёрную кофту и чёрные штаны. На большом столе стоит поднос с чашкой кофе и небольшой тарелкой. По запаху шарлотка.

Замираю на мгновение, потому что этот запах я знаю слишком хорошо. Пекла её достаточно часто. Он всегда ел. А потом на суде…выглядел шокировано, когда говорили про транквилизаторы в еде. И всё равно продолжает есть. Странно. Но сейчас мне нужно сосредоточиться совсем на другом.