Его игра. Мои правила

Глава 1

Камень Оксфорда всегда выглядел так, будто помнил больше, чем имел право. Тёплый днём, он становился холодным, как ладонь врача, когда солнце уходило за башни, и этот холод пронизывал сквозь ткань пальто, сквозь привычку держаться прямо, сквозь ту невидимую оболочку, которую Афродита научилась носить за последний год, как вторую кожу.

Она вышла из такси раньше, чем могла бы, на углу Хай-стрит, потому что не вынесла бы ещё минуту смотреть, как в стекле окна бегут размытые огни, а водитель делает вид, что не замечает её дрожи. Ей хотелось идти самой, ступать по брусчатке и слышать, как каблуки цепляются за неровности, будто подтверждая простую вещь: она здесь, она возвращается, она не призрак и не воспоминание, которое людям удобнее хранить в тёплом ящике прошлого.

Дождь только что закончился, но воздух всё ещё пах мокрой листвой и старой известью. Вокруг текла вечерняя жизнь, насыщенная и равнодушная. Смех у входа в паб, скрип велосипедных тормозов, хлопок двери, короткий обрывок чужого разговора, слова, которые не адресованы ей. Афродита шла, держась ближе к стенам, как будто камни могли прикрыть её от взглядов, хотя никто не смотрел слишком пристально. Здесь всегда было так: множество людей, и каждый занят своим, словно в этом и заключалась основная религия Оксфорда, ритуал самостоятельности, который нужно исполнять, чтобы тебя признавали своим.

Сумка на плече тянула, напоминая о тяжести, которую нельзя положить в шкаф и забыть. Не вещи. Год. Письма, которые она не отправила. Пустые утра, когда можно было не вставать, потому что некому было ждать от неё жизни. Чувство, что её прежняя личность умерла вместе с родителями, а новая никак не рождалась, лишь училась притворяться, что умеет.

Ворота колледжа, где она жила до ухода, оказались такими же, как и в памяти, и от этого стало почти физически больно. Не потому что приятно, а потому что прошлое не должно было сохраняться так идеально. Ей хотелось, чтобы хотя бы кирпичи сдвинулись, чтобы кто-то перекрасил двери, чтобы исчезла привычная арка, под которой она когда-то пробегала с блёстками на коже и голосами подруг в ушах, смеясь так легко, будто не существовало ни смерти, ни катастроф, ни ночей, когда ты просыпаешься и секунду не помнишь, почему сердце вырывается из груди.

Она остановилась у входа и вдохнула, пытаясь заставить тело не предавать её, не сводить плечи, не дрожать пальцами, которые сжали ремень сумки слишком крепко. Секьюрити в будке мельком посмотрел на неё и снова уткнулся в экран. Мелочь, но она всё равно почувствовала себя лишней, будто в этом месте больше нет роли для неё, будто её имя уже вычеркнули и заменили другим.

Афродита прошла во двор, где фонари отражались в лужах и делали воду похожей на кусочки тёмного стекла. Когда-то здесь были её вечера. Репетиции, общие ужины, слитые в одну длинную линию дней, в которых она была заметной, нужной, признанной. Тогда ей казалось, что «быть звездой» это почти не усилие, а естественное состояние, как дыхание. Она никогда не спрашивала себя, что будет, если дыхание станет тяжёлым.

Теперь ей хотелось остаться невидимой. Но невидимость тоже требовала мастерства.

В холле пахло полиролью и чьими-то духами. На стенде висели объявления, и она машинально взглядом пробежалась по строкам, словно искала среди них подсказку, что делать с собственной жизнью. «Клуб дебатов», «Набор волонтёров», «Тренировка по гребле», «Собрание общества…» и дальше, дальше, и всё это выглядело слишком живым для человека, который вернулся из места, где жизнь будто ставили на паузу.

У стойки регистрации сидела девушка с яркой помадой и идеально уложенными волосами. Она улыбнулась профессионально, но в этой улыбке не было узнавания.

— Имя? — спросила она, не поднимая глаз от списка.

Афродита произнесла своё имя, и на миг ей показалось, что воздух в комнате стал плотнее. Всего одно слово, и она словно нажала на кнопку в стене памяти.

Девушка кивнула, нашла запись, протянула ключ-карту.

— Комната 3F. Добро пожаловать обратно.

«Обратно». Слово звучало как обещание, но на самом деле было просто направлением движения, как стрелка в коридоре: туда.

Поднимаясь по лестнице, Афродита чувствовала, как каждое эхо шагов будто спрашивает её: зачем? Она сама не знала. Её психотерапевт говорила, что возвращение это важный этап, что нельзя всю жизнь прятаться от мест, где было счастье, потому что иначе ты отдаёшь этим местам власть. Афродита слушала, кивала, делала домашние задания, училась говорить вслух слова «вина выжившего» и «реакции травмы», но теория не удерживала от того, что происходило внутри сейчас.

На третьем этаже коридор был почти пуст. Двери, ковёр с узором, лампы, которые делали свет мягким и чуть усталым. Она нашла свою комнату и приложила карту, дверь щёлкнула, будто узнала её пальцы, хотя это была ложь. Комнаты не узнают людей. Люди узнают комнаты, и именно в этом ловушка.

Внутри было прибрано, как в гостинице. Очевидно, кто-то жил здесь после неё. Постель застелена, на подоконнике ни следа от её прежних растений, которые когда-то тянулись к свету и умирали, если она забывала их полить. На стене висела доска для заметок, пустая. Полки освобождены. Её прошлое аккуратно вынесли, как мебель при ремонте, и она внезапно поняла, что этот год не только изменил её, он изменил и мир, который не ждал её возвращения.

Она поставила сумку на пол и долго стояла, не двигаясь. Тело ожидало какого-то сигнала, что всё в порядке, что можно расслабиться, что можно выдохнуть, но этот сигнал не приходил. Ей хотелось плакать, но слёзы за последний год стали чем-то, что возникало без предупреждения и уходило так же внезапно, оставляя после себя головную боль и стыд.