Его игрушка. Девочка Алмазова

Глава 1.

— Алмазов, сукин сын! — старый знакомый подходит ко мне вплотную. Мы соприкасаемся лбами, приветствуя друг друга, кричим, как умалишенные. Осталось только начать прыгать на месте и устроить шабаш. Хотя…

Мы же блядь в “DяgileV”. Лучший московский клуб. Лучшие телки и лучшее бухло. И все не просто так. Я отмечаю свой мальчишник, разбрасываясь тысячами долларов направо и налево, завтра уже я сделаю вид, что примерный муж. Буду улыбаться будущей женушке, притворяться хорошим мужем, но по факту… Все знают, что мне глубоко похуй.

На всех.

Брак вынужденный, эту женщину я не люблю, в целом не уверен, что могу любить. Вся эта история для слабаков, а вот трахать разных мокрых сучек каждый день, вкушая их соки… Вот оно. Счастье.

— Ну что, готов стать примерным семьянином? — Ознобихин хватает меня за шею, улыбается как плут. А потом и вовсе ржет, увидев мое лицо.

О чем он, блядь?

— У тебя сегодня последний шанс выебать сладкую сучку, а завтра ути-пути.

— Пошел ты, — отталкиваю его в шутку.

Сучку бы сейчас сочную поимел сто процентов, член так и ноет в желании присунуть в мокрую дырку. Поставил бы раком, раздвинул ножки худые, да как вошел. Только как назло на танцполе какие-то крокодилицы.

Сегодня день колхозниц?

Пашка, он же в народе фейс-контроль, вообще видел, кого он сегодня пропустил? Не пиздец, но и я на такое расчехляться не стану.

Скукота.

— Я знал одного паренька. Так вот, после брака он стал каблуком. Алмазов… Прикинь ты тоже прогнешься под свою кралю….

— Пошел нахуй! — огрызаюсь. Ну правда, шутки шутками, а меня аж передергивает.

Женщины… Они же исключительно для жесткого траха, для удовольствия. И не уверен, что захочу трахать свою будущую жену так долго. Я еще тот ненасытный зверь, мне чем больше мяса дай, тем интереснее.

— Алмаз, — еще один товарищ окликает. Вокруг него уже две знойные брюнетки вьются, одна даже за член взялась и дрочит.

Сука… Сладко так дрочит, обнажая головку.

— Давай выберем тебе сучку, и ты сегодня ее просто нагнешь так, что она имя свое забудет.

— Бизон, — приподнимаю левую бровь, — Любая течь будет просто от того, что я рядом.

Это факт. То, как я трахаю девок… Они же сами потом прибегают, просят еще и еще. Каждая хочет мой член не просто получить в распоряжение на одну ночь, они хотят этого солдата к себе в подчинение.

Только вот мне это вообще ехало болело. Чтобы я терял голову из-за какой-то щели? Три раза ХА.

Это невозможно.

Женщина — это просто способ скинуть напряжение. Невозможно зависнуть на красивой сучке больше, чем на сутки. Ладно. Было разок, что с одной покуралесил недельку.

Но я бухой был в щи.

Утром на восьмой день мечтал скорее от нее избавиться, лишь бы не тошнило от сладкого голоса. Еле рвотные позывы остановил, когда она ласково прощебетала “Зай”.

Желаю стереть из памяти ту неделю разврата. Номер даже сменил, чтобы не нашла меня.

Никаких обязательств.

Жесткий трах, а дальше Адьёс амигос. Бамбалейла.

— Даже самая зашуганная, — он давит лыбу, словно знает что-то больше, чем я.

— Любая! — повторяю ему с нажимом.

Он ухмыляется, раздражая меня, просит свою деваху подождать. Вальяжно встает, перед тем как подойти ко мне, оставляет засос на шее шлюхи, что пришла сюда за лучшим уловом.

— Смотри, — кивает на танцпол.

А там тьма людей… Там низшие слои. И то, не самый пиздец. В этот клуб попадают лучшие, Лешка не зря открыл его в свое время, а Паша между прочим на прошлой неделе не пропустил в клуб Монику Белуччи и Наташу Водянову. Не все так просто.

Москва встала с колен, она сияет. И сегодня в этом помещение лучшие из лучших. И у меня ВИП ложа. Все хотят сюда попасть, девчонки жаждут заполучить мой член.

Какая досада. Ведь мне так похуй на чужие желания.

— И что? — ржу над другом. Обнюхался совсем.

Че надо то?

— Ты не видишь? — он искренне удивляется, — Внимательнее смотри, Алмаз.

Блядь. Ненавижу загадки. Обвожу танцпол цепким взглядом дважды. По нулям.

— Налейте мне двести еще сверху, — кричу, чтоб бокал скорее пополнился вискарем, — Если ты сейчас конкретику не дашь, я твоих девок трахну, а ты уедешь отсюда со стояком.

Он гулко ржет, хотя напрягается. Знает же, что не шучу.

— Вон та, в черном платье, — четко указывает пальцем в одну точку, — Целка. Отвечаю.

Перевожу взгляд, следуя за его рукой. И резко дергаюсь. Член тут же дает реакцию, оповещая о своей боевой готовности.

Хочешь ее?

Теперь, нахуй, я тоже.

Ладная, гибкая. Волосы волной между лопаток лежат. Крутит сочной попкой, но аккуратно. Не выпячивает себя.

Осторожная, но, сука, грациозная. Она для чего здесь?

Выглядит скромно, но при это заводит так, что тестостерон подлетает до высшей отметки.

— Трахну, — гаркаю, — Веди сюда.

Друг потирает ладонями, он этого и добавился. Для него это игра.

А я уже жажду расчехлить молодую сучку, что так активно танцует, завлекая юных и более взрослых самцов.

Видно, что не частый гость на таких вечеринках. Но что-то в ней есть такое… Дикое и в то же время чистое.

Сука…

Отличный вариант для того, чтобы распрощаться с холостяцкой жизнью.

Такая сучка мне сегодня в постели пригодится. Сосать заставлю всю ночь, а потом кончу на лицо.

Глава 2.

— Я сейчас замерзну…, — зуб на зуб не попадает. Да что уж там зубы, я еле сдерживаю себя, чтобы не описаться.

От холода активировались все физиологические потребности. Если нас не пустят через пять минут, то я пас. И так ведь не хотела идти. Клубы — не мое.

Но ради любимой подруги готова была потанцевать. Только при одном условии. Никакого алкоголя.

У меня соревнования через неделю, бальные танцы. Я должна быть максимально сосредоточенной, а сегодня уже выбилась из графика сна.

Обычно я ложусь спать не позже десяти вечера, чтобы организм успел восстановиться после тренировок.

Танго… Люблю его, но есть нюансы. Тренер говорит, что техника супер, а вот эмоций не хватает. Что я не отдаюсь партнеру.

Но как отдаться… Я мужчину то не целовала ни разу. Максимум в щечку.

— Да нас пропустят, — Наташка давит лыбу, — Не ссы.

Вот это она зря. Минута… И я прям очень хочу по-маленькому.

— Паша! — Натаха надевает свою самую обворожительную улыбку, — Пашка.

Он сначала не признает в девушке знакомое лицо, сторонится ее, между делом отказывая двум молодым людям.

— Наташ? — наконец-то проявляет к нам интерес.

— Пропустишь? — она строит ему глазки, но он не торопится открывать двери в обитель разврата, похоти и алкоголя.

— Одна?

— Нет, с подружкой.

— Мужики?

— Сдурел?

— Ок. Будешь банчить, сразу выпру. Усекла?

— Да, знаю-знаю. Чистая я. Танцевать хочу.

Он еще обдумывает минуту и все же пускает нас внутрь.

Запах пота, похоти и алкоголя тут же бьет по ноздрям. Я даже на секунду шарахаюсь, делая шаг назад. Только и опомниться не успеваю, как Натаха уже утягивает меня в обитель раазврата.

— Два мохито, — просит бармена.

— Натусь, я пас, — аккуратно улыбаюсь ей. С алкоголем совсем не дружу. Мы не то, чтобы враги, но и не приятели.

— Один коктейль, Смирнова. Пожалуйста.

— Я и так смогу потанцевать, — вежливо ей улыбаюсь.

Тяжело отказывать, когда на тебя давят.

Она же знает, как для меня важны танцы.

— Пей! Один! — она всучивает мне в руки прозрачный бокал с пузырьковой жидкостью, где сверху плавает листочек мяты, — Тут минимум алко.

С недоверием смотрю на напиток.

— С вас касарь, — бармен пытается перекричать музыку.

— Я заплачу! — даже не успеваю опомниться, как какой-то моложавый парень уже сует бармену тысячу баксов.

Речь была про доллары? Серьезно?

Этот мужик уже складывает свои ладони на ягодицах подруги, она хохочет, словно все в норме для нее. Кокетливо подмигивает нашему благодетелю и тащит меня на танцпол.

Музыка… Это мое все.

Отдаюсь процессу, отставляя бокал подальше, так и не притронувшись к нему. Не хочу я пить.

Бедра двигаются в такт песни группы Банд'Эрос.

“Еще чуть-чуть и прямо в рай… И жизнь удалась… “

Как же я люблю музыку. Ее биты. Ее звучание.

Раз движение, и бедра уходят влево. Руки вверх.

Два… Делаю разворот вокруг своей оси, прогибаясь дугой.

Кайф. Никакой алкоголь не нужен, чтобы чувствовать себя гибкой, красивой и уверенной.

Но так я умею только в танце… В жизни все иначе.

Пара секунд и лопатки начинают гореть. Переживаю, вдруг искры от пиротехники попали на одежду.

Однако все страшнее. Лучше бы поджарилась от салюта.

Взгляд вверх, и по телу тут же озноб.

Черные, похотливые, горящие глаза затягивают меня в мир страсти и плотских утех.

Я сглатываю, дрожу от страха и быстрее увожу взгляд.

Движения в танце уже не такие смелые.

Еще минута, и вот меня уже хватают за локоть.

— Что вы делаете? — в недоумении шепчу.

Ищу взглядом подругу, но той нигде нет.

— Пошли, кроха. Тебя трахать сам Алмаз будет.

Знакомство с героями.

Рада вас приветствовать в новой истории. Она будет местами сложная, очень эмоциональная.

Сразу могу сказать, что часть героев из книги взяты из реальной жизни. Действия происходят в нулевые, когда страна начала расцветать, подниматься с колен и появились очень большие деньги.

Главный герой, Рустем Алмазов, 38 лет.

Национальность: чеченец

Бизнес имеет с девяностых, жесткий, местами жестокий, принципиальный. Лидер, решения принимает сам, женщины для удовольствия, никаких чувств.

Женится на дочери своего приятеля для продолжения рода и укрепления бизнеса.

Будущую жену не любит.

Главная героиня танцовщица, учится в медицинском университете. Из провинции, далекого города в Сибири.

Александра Смирнова, 20 лет.

Национальность: русская.

Далека от гламура, модный тусовок и трендов. Живет на стипендию, подрабатывает в зоомагазине, чтобы отсылать деньги больной матери.

Скромная девочка, но внутри живет огонь, который она еще не раскрыла. Танцы — ее страсть.

Невинная и чистая, верит в любовь один раз на всю жизнь.

Очень буду благодарна за ваши реакции: лайки, комментарии.

Проды будут выходить каждый день.

Глава 3.

— Я прошу вас… Отпустите меня.

Моя мольба им всем до фени. Один тащит меня за руку и ржет, а второй просто с тяжелой усмешкой качает головой. Мои попытки вырваться выглядят смешными, в панике ищу глазами хоть кого-то, благо по лестнице спускается девушка.

— Помогите, — кричу ей чуть ли не в лицо, — Я не знаю этих людей.

— О, господи, — она отшатывается от меня как от пракаженной, — Мальчики, — смотрит на моих похитителей, — Вы где это чудо-юдо нашли?

И после ее слов понимаю, что помощи ждать не стоит. А как же женская солидарность… Где все это?

— Лапуля, — тот, что идет спереди приподнимает платье девушки, оголяя ягодицу, оттягивает стринги, и я четко вижу женскую плоть, куда уже лезут пальцы мужчины, — Я тебя заберу через пару минут. Жди у бара. Эту только Алмазу доставим.

Девушка оставляет короткий поцелуй на губах мужчины, держа его длинными ногтями с французским маникюром за подбородок.

— У Алмаза испортился вкус!

Она смеется еще больше и скрывается из виду.

— Послушайте, — они продолжают меня тащить за собой, — Это какое-то ошибка. Я не знаю никакого Алмаза. Я вообще здесь впервые.

— Кайф, — ржет тот, что повыше. Как раз он и держит меня, — Вот Алмаз повеселится. Хватит дергаться, — он больно сжимает мое запястье, — Заебала. Знаешь сколько телок мечтают попасть в випку? Они очереди каждый день по три часа выстаивают, лишь бы очутиться здесь и подцепить богатенького Буратино. Их главная цель — ВИП ложа. А ты че строишь из себя целку? Идиотка. Да ты вытащила лотерейный билет.

— Я… Мне не нужен никакой Буратино, не нужна ваша ложа. Я пришла танцевать, просто музыку послушать. Отпустите…

Они ржут как кони, пропуская мимо ушей все то, что я им говорю.

— Танцевать, — один стучит по плечу другого, заходясь в хриплом смехе, — Бля. Бизон. Музыка…

Они то ли под кайфом, то ли слишком пьяные. Но все мои слова воспринимаются в шутку.

Я начинаю сильно дрожать, не контролирую свое тело, дыхание прерывается.

Мужчины толкают меня внутрь, словно я не человек, а вещь. Не получается удержаться на ногах, приземляюсь на колени, больно врезаясь в пол. Вскрикиваю.

Нельзя колени… Это слабое место для любого танцора. Черт. Нет…

— Ну мужики, — утробный рык заставляет прекратить скулить, — Ну кто так подарки то преподносит? Нахуй вы ее кидаете…

Я не вижу ничего, но четко слышу стук туфель о пол. Лакированные идеально начищенный мужские туфли касаются почти мои ног.

— Эй, — обладатель этого чарующего голоса присаживается напротив, — Посмотри на меня.

Требует с нажимом.

Я не сразу решаюсь поднять взгляд. Мне страшно. Я еще не понимаю, кто передо мной, но мозг и тело работают наперед. Они словно знают этого человека и остерегаются. И правильно делают.

— Кукла, — большая и тяжелая рука хватает меня за шею спереди, заставляя поднять голову вверх.

Я пересекаюсь с глазами, что видела минутами ранее. Те самые… Черные. В них словно нет души, или же ее не видно из-за того, насколько они темные.

— Вы Алмаз? — тихо спрашиваю его, хватка на шее становится сильнее.

Мои глаза лезут из орбит, открываю рот, в попытке набрать воздух.

— Он самый. А ты?

— Саша, — хриплю, — Саша Смирнова. Произошла ошибка… Я не должна быть здесь.

Вокруг словно все затихает. Я даже не слышу сторонние голоса, биты музыки. А только свое рваное сердце, которые выпрыгивает от страха, и его дыхание.

— А где ты должна быть? — он понимает, что я начинаю задыхаться, и ослабляет захват.

— Дома. Отпустите, пожалуйста. Я вам не подхожу…

— Будешь за меня решать? — разве они могут еще больше почернеть? Оказывается, что да.

— Нельзя же так. Отпустите, умоляю.

— Ты задницей вертела?

Резкий вопрос. Он тянет меня за горло вверх, и я встаю на ноги. Колено правой ноги ноет, слезы в уголках глаз собираются от обиды.

Почему этот человек так обращается со мной? А главное за что…

— Нет. Я просто танцевала.

— То, что ты называешь танцем, мы считываем как призыв к действию, — он опускает губы на моё ухо, впечатывая в ушную перепонку слова, — Твоя задница кричала о том, что ее нужно оттрахать. Так вот ты здесь.

Мои зрачки расширяются, когда он лижет мою ушную раковину.

— Вкусная, — рычит, — Ахуительно пахнешь, красавица!

— Я не хочу с вами спать, — хватаю его за плечи, потому что он поднимает меня еще выше, я стою уже на носочках. Балетная постановка ног позволяет мне держаться…

— А я уже пиздец как хочу тебя, — он качает головой, — Накрывает. Раздевайся!

— Это принуждение… Я так не стану…

— Дура совсем? — голос сбоку, — Да ты судьбу должна благодарить, что Алмаз решил тебя трахнуть. Тут каждая вторая за этим приходит.

— Выйдите нахуй отсюда, — кричит , испепеляя взглядом тех, кто за моей спиной, — Мне адвокаты не нужны. Дальше я сам.

— Нет, нет! Слышите! — я кричу ему почти в губы, — Я подам на вас заявление в милицию. Не делайте этого…

Он высовывает язык и опускает его на мою нижнюю губу, проходится вдоль ее.

— Там все куплено, кукла. Ебать ты вкусная…

Запрокидывает голову назад, разминая шею.

Пока он задумывается, я пытаюсь разглядеть его. Может где-то пересекалась с ним, или видела случайно… Но его лицо совершенно не кажется знакомым.

— Послушайте, — я наивно полагаю, что мне удастся как-то отговорить его. Надежда ведь и правда умирает последней, — Я вижу, что вы влиятельный человек. К чему это все? Неужели вы не можете получить любую, вам же только пальцем нужно поманить, а они придут.

— Любую говоришь? — он смеется, — А ты?

— А я фригидная. И вообще девочек люблю, — лепечу уже все, что в голове приходит.

Может эта информация, хоть она и ложная, остудит его пыл. Резко пропадет интерес.

Но он только приподнимает бровь дугой, качая головой.

— Сядь! — вдруг отпускает меня, указывая на диван, — Поговорим.

Глава 4.

— Ну рассказывай! — он садится рядом, откупоривает бутылку виски и плещет себе в стакан янтарную жидкость. Тут же опрокидывает залпом в себя, втягивая после носом воздух.

— Что рассказывать? — пытаюсь отодвинуться от него подальше, меня сносит волной от его энергетики. Опасной, обволакивающей…

Он ловит боковым зрением мое движение, опускает тяжелую руку на оголенное бедро, но дальше не идет, соприкасаясь пальцами с краем платья.

Я тут же ощущаю ожог на том месте, куда он положил ладонь. Выжигает своей горячей кожей метку на моей нежной.

— Саша Смирнова. Кто ты такая?

— Я обычная студентка медицинского вуза.

Пытаюсь выдать минимум информации о себе.

— Откуда ты?

— Из Сибири.

Я не стану ему врать, лучше не надо. Я понимаю, что он с легкостью считает любую ложь с моего лица. Даже если я буду стараться скрыть это.

Говорю как есть, но односложными предложениями, лишь бы не сболтнуть лишнего.

— Учиться приехала? — его рука дергается, я ощущаю как сокращаются мышцы. Сглатываю, молюсь про себя, чтобы не зашел дальше.

— Да…

Выдыхаю, хотя голос где-то посередине груди застревает.

— Танцуешь ахуенно, — он там много обсценной лексики использует, что я даже перестаю замечать, как это грубо и по-мужлански звучит, — Где научилась?

Ощущаю себя как на допросе. Мигом смотрю вбок, где мое спасение. Там выход из обителя зла, разварата и похоти. Только вот этого мужчину не обмануть, он будто читает меня как раскрытую книгу.

— Попробуешь убежать, я перестану быть добрым.

Добрым? О чем он? Да я трясусь от страха рядом с ним как осиновый лист на ветру. Я боюсь лишний раз не так посмотреть, не так что-то сказать. Даже воздух боюсь сотрясать своим дыханием.

А он про доброту говорит.

— Первый раз с телкой разговариваю перед сексом. Веришь? — усмехается.

Его то эта ситуация забавляет, он здесь хозяин. А я загнанная в угол зверушка, которую он запугивает и пытается подчинить.

— Верю, — облизываю губы, а потом понимаю, что зря это сделала. Они сильно пересохли, и этот жест вышел абсолютно инстинктивно.

Алмаз дергается, поднимает вторую руку, опускает большой палец мне на губы, а потом и вовсе проталкивает в мой рот и тут же ударяется о преграду в виде зубов.

Не напирает, не пытается прорваться, изучает испуганной лицо. Что-то для себя решает, а потом все же убирает руку от моего лица и снова наливает себе виски, теперь уже потягивая его медленно.

— Так вот, Саша Смирнова, как ты поняла. Ты здесь, для того, чтобы я снял с тебя трусики, поставил раком вот на этот диван, — стучит по обивке, расплескивая коричневую жидкость по бархату, — И жестко взял.

Ловит мою реакцию, а у меня зрачки расширяются. Я свою погибель чувствую, в лапы хищника попала, а как выбраться не понимаю.

— Не бойся, кукла. Я передумал.

— Правда? — оковы спадают.

Ну, конечно, он передумал. Зачем я ему?

Увидел неопытность, понял, что не получит того кайфа, который хочет. Ну против воли что хорошего спать с девушкой… Подло же и низко, особенно для такого влиятельного человека.

Я слегка расслабляюсь, но все еще держусь отстраненно.

— Правда, — смеется, закинув голову в изголовье дивана, — Только есть проблема, Саша.

— Какая? — хлопаю глазами, взмывая вверх ресницы.

Он замолкает, со всей силы сжимает руку на моем бедре, отчего кожа стягивается. Стискиваю зубы от боли, а он крутит кусок кожи, собирая в кулак, а потом и вовсе тянет вверх.

Отпускает и бьет со всей силы, красное пятно тут же появляется на месте удара. Сжимает зубы, рычит.

Я жду… Опасности. Она настолько мощно окутывает меня в кокон, я чувствую, что мужчина на пределе. Не понимаю, как так быстро и разительно изменилось его поведение. В считанные секунды.

Мужская рука не останавливается на этом, он делает движение в сторону моего интимного места. Отодвигает ткань трусов в сторону и проходится указательным пальцем между половых губ.

Я, испугавшись, ползу вдоль дивана, но мужчина перехватывает меня за лодыжку и тянет обратно, снова опуская пальцы, собирая влагу.

— Не нужно… Прошу вас. Я не хочу. Умоляю. Я все сделаю, только не трогайте.

Человек в порыве отчаяния готов и правда на все, лишь бы избежать ту боль и муку, что приготовила ему рука обидчика.

Он продолжает манипуляции там, а потом и вовсе опускает палец глубже.

Скулю, кусаюсь, рвусь… Забитая, испуганная. Я не так хотела… Не с таким как он.

Его фаланга пальца упирается в девственную плеву, я боюсь, что он начнет рвать меня рукой, но Алмаз резко останавливается.

Что-то меняется в нем…

— Реально целка? — не понимаю, у меня спрашивает или просто в воздух, — Блядь!

Вынимает руку, встает с дивана, пиная рядом стоящий стол.

— Я думал это шутка! — рычит, — Нахуя ты пришла в клуб? Здесь трахаются, нюхают, тратят кучу денег и бухают. Ты что здесь забыла?

— Я пришла танцевать… — рыдаю в обивку дивана, испытывая унижение.

— Танцевать? — кричит, сотрясая стены, — Кукла… Какой нахуй танцевать? Где твоя подруга?

Я не знаю что именно на него повлияло, но он так сильно меняется. Больше не выглядит возбужденным, с него слетает маска веселости и похоти.

Ярость. Это все, что я могу прочитать на его лице.

И нет, это не обычная ярость… Его словно демоны атакуют, а он им не сопротивляется.

Глава 5.

Не знаю, что именно его могло так разозлить. Ведь я в целом не знаю этого человека. Чем он живет и дышит. Предпочла бы никогда с ним не пересекаться.

— Пошли, кукла! — он протягивает мне руку. Я скептически смотрю на раскрытую ладонь, — Тебе лучше сделать это самой, пока я предлагаю. Иначе мне придется…

Я не жду, когда он продолжит. Аккуратно с опаской вкладываю свою маленькую ладошку в его огромную лапу, он тут же сжимает ее и ведет меня за собой. Мы выходим из вип зоны, нас тут же встречает мужчина в обычном черном костюме. В его ухе подключен блютус.

— Как выглядит твоя подруга? — Алмаз задает вопрос, поворачиваясь ко мне. Смотрит внимательно, проверяет на вшивость?

Вдруг где-то соврала.

— Темные длинные волосы по лопатки, платье красного цвета с разрезом на правой ноге, высокие споги по колено, — задумываюсь, вспоминая еще какие-то примечательные детали, — А, на руках часики золотые.

— Слышал? — обращается к мужчине, — Найди.

— Принято, — мужик спускается вниз по лестнице, а Алмаз меня тащит в другую сторону.

— Послушайте, — торможу пятками о пол, — Куда вы меня ведете?

— Хочу спрятать тебя, — хмыкает, — От всех.

— Как это… спрятать?

— Вот так это, кукла. Не хочу, чтобы на тебя смотрели другие.

Я совсем его не понимаю. И нет, я не глупая, просто этот человек говорит сплошными загадками.

И моя надежда на то, что он меня все же отпустит… рассыпается.

— Кукла, послушай, — он резко останавливается, я врезаюсь в его мощную спину. Ударяюсь лбом о сталь. Он настолько твердый, что если бы я это сделала с закрытыми глазами, то подумала бы что соприкоснулась с бетоном, — Тут тебе не место.

— Разве я не сама должна решать, где мне место?

— Сама… Мала ты еще для самостоятельных решений. Смотри, — он указывает рукой в сторону других вип лож, — Я отпущу тебя и знаешь, что произойдет? Кто-то из них захочет тебя также, как я захотел. Понимаю, что в силу возраста ты наивна, но все женщины, что сюда приходят, они здесь не просто так. Это не про тусовку, это про способ занять место под солнцем. Любыми методами. Тебя никто не станет слушать, сорвет твою целку и все.

— Разве вы не пытались сделать то же самое?

— Пытался, — не скрывает своих желаний, — Но не сейчас.

Я не спрашиваю, что он имеет ввиду про сейчас. Я же мечтаю о том, чтобы больше никогда в жизни не видеть его черных глаз.

Он опять отворачивается, не выпускает мою руку из захвата, тащит дальше. Через пару минут мы оказываемся на улице, со стороны черного входа. Тело тут же окутывает морозный ветер, я ежусь, трясусь от холода.

На плечи падает черный огромный пиджак. Я в нем просто тону.

— Михаль, — Алмаз открывает дверь огромного внедорожника, — Отвези ее в Плазу. Проконтролируй, чтобы заселили в мой номер. И это… Последи, чтобы не убежала.

Алмаз подхватывает меня под попу одной рукой и сажает на заднее сиденье.

— Прошу вас… Я хочу домой, — хватаю его руку, когда он пытается захлопнуть дверь, — Я же не опытная. Я ничего не смогу вам дать. Вам не понравится…

Пытаюсь хоть как-то до него достучаться.

— Мне уже нравится, кукла, — он сжимает мой подбородок большим и указательным пальцем, а потом, минутным порывом, оставляет короткий поцелуй на моих губах, — Михаль, газуй!

Дверь захлопывается, а машина резко срывается с места.

Я провожаю взглядом внушительную фигуру мужчины, наблюдая через тонированные окна. И когда его силуэт теряется из виду, тут же бросаюсь к водителю.

— Я здесь не по доброй воле, — опускаю руки на плечи мужчины, — Вы пойдете как соучастник в похищении. Меня станут искать… И найдут. А вы сядете в тюрьму.

Я изначально выбираю неверную тактику, пытаясь запугать мужчину. Но меня ж никто не учил общаться с бандитами. А то, что Алмаз и его компашка мужиков именно такие, я уже точно не сомневаюсь.

— Я выполняю приказ, — Михаль сбрасывает мои руки со своих плеч, — Сядь! И сиди спокойно!

— Выпустите меня! — дергаю ручку двери от безысходности, но все заблокировано. Шансов ноль.

— Села! Живо! — он открывает бардачок, и я тут же замолкаю, скуля куда-то внутрь себя. Перед глазами появляется пушка… Дуло тонкое, словно предназначено не для пуль, а для зубочисток.

— Вы меня убьете? — хриплю не своим голосом.

— Если не заткнешься…

Я закрываю рот руками, сдерживая истошный вопль.

Мне дико страшно. Если бы я не сходила в туалет клубе, то точно бы от страха обмочила сейчас весь салон. И нет, это совершенно не постыдно.

Я испытываю настолько дикий ужас… Эпоха девяностых закончилась шесть лет назад. Однако еще остались экземпляры, кто живет по тем же устоям.

Жмусь в угол между сиденьем и дверью. Опускаюсь на корточки на резиновый коврик, накрываю голову руками и становлюсь маленьким незаметным шариком.

Слышу, как Михаль бросает пушку на соседнее сиденье от себя. Но это ни черта не помогает успокоиться.

— Выходи! — Михаль открывает дверь, ждет, когда я подам признаки жизни.

Но я словно и не дышу вовсе.

Мужчина явно не из терпеливых, хватает меня за пиджак, вытаскивая грубо на улицу. Узнаю здание дорогущего отеля. Дабы не привлекать внимание, Михаль просит меня не устраивать концерты, а чтобы я была уверена, что угроза не пустая, он берет мою руку и кладет ее на пистолет в своем кармане.

Мы заходим в огромный гостиничный холл, нас тут же приветствует швейцар. Уточняет будет ли багаж.

— Нет, мы на одну ночь, — Михаль кивает парню, тот понимает, что разговор окончен и возвращается на исходную позицию, в ожидании других гостей.

— Ключ от номера сто шесть, — мужчина тащит меня к ресепшену. Девушка тут же узнает его, улыбается широко.

Она даже успевает строить глазки этому монстру.

Не замечает меня вовсе, кокетливо поправляет локон волос за ухо и передает ключ.

Михаль облизывает губы, демонстрируя свою сексуальную заинтересованность в той, кто так открыто об этом заявляет.

Глава 6.

Смотрю вниз с высоты четвертого этажа. За окном Москва не спит, и по всем признакам до самого утра не собирается. На дорогах много машин, все куда-то спешат, хотя время позднее.

Не знаю, сколько точно прошло с того времени, как я переступила порог номера, но по ощущениям часа два точно.

Кстати о часах… Их нигде нет. Не знаю почему, это странно. Но находясь внутри четырех стен, в полном непонимании и неведение для меня все замерло. Моя жизнь встала на стоп.

Обнимаю себя за плечи. Желание одно — сбежать. Но если и убегать, то выход тут один, прямиком в окно.

Интересно… С четвертого этажа это будет смертельный исход или же отделаюсь переломами.

Передергивает, когда в голове появляются картинки бездыханного тела, лежащего на асфальте.

Не о таком я мечтала, когда с глазами полными надежды и одним маленьким чемоданом переехала в столицу.

Мне говорили, что зря я с судьбой играю. Москва меня пережует и выплюнет. Однако они были не правы, я довольно долгое время неплохо так существовала а реалиях мегаполиса. До сегодняшнего дня.

В девяностые я была ребенком. У нас в городе была местная мафия, но в силу своего возраста разумеется я ни с чем подобным не сталкивалась. Мама тоже была далека от криминального мира, обычная работа и такая же обычная жизнь.

Отца я никогда в жизни не видела. И не знаю его имя. В графе “отец” у меня стоит прочерк. А отчество мне дали деда. Как и имя.

Александра Александровна Смирнова.

Я спрашивала у мамы, почему она решила назвать меня мужским именем. Думала вдруг какая-то интересная история моего рождения. Но все было до банального просто.

Она не знала, что делать со мной. А дед взял в руки ситуацию, быстро чирикнул в свидетельстве о рождении свое имя в обе графы.

Так и получилась я. Абсолютно непримечательная девочка из маленького города.

Поэтому и не понимаю, что могло заинтересовать такого человека как Алмаз во мне… Нет, я себя не принижаю, но среди сотен красивых, дорого одетых девушек. Между прочим готовым на все по обоюдному согласию… Он выбрал меня.

А теперь я стою босиком на ворсистом белом ковре в дорогущем отеле, пытаясь разобраться чем закнчится эта ночь. И что уготовила мне судьба.

Отмираю, когда слышу как открывается дверь.

Сжимаюсь в комок, оставляю следы на своих руках от ногтей, от страха даже не замечаю как терзаю кожу.

Мне не нужно видеть того, кто пришел. Потому что что тело сразу признает в вошедшем Алмаза, сердце разгоняется от дикого ужаса до предельных скоростей, гормон стресса кортизол уже атакует кровь, распыляясь как яд.

Он заходит в комнату, и я вижу его внушительную и мощную фигуру в отражении окна.

— Кукла, — зовет меня.

А я отчего то тут же вспоминаю молитву, читая ее про себя. Шевелю губами. Прошу господа, если у меня такова судьба, то пусть хоть больно не будет так сильно.

— Если я зову, ты должна обернуться и ответить. Не играй с огнем.

Мне достаточно его рыка, чтобы сжаться еще сильнее.

Быстро поворачиваюсь в его сторону, поднимаю глаза полные страха. Хочу, чтобы он прочитал в них, как мне плохо рядом с ним…

— Сними платье, — приказ.

Жесткий, уверенный. Без колебаний.

Грудная клетка начинает активно подниматься и опускаться, я теряю контроль над собой, паника не просто берет меня в подчинение. Я теперь ее раба.

— Кукла… — он смотрит исподлобья, — Тебе будет лучше, если ты сделаешь это сама. Или ты хочешь, чтобы я сорвал с тебя этот клочок ткани?

— Нет, — на выдохе хриплю.

Аккуратно снимаю с себя черное маленькое платье, испытывая жуткий стыд и омерзение.

Корю себя, что не надела бюстгальтер… Хотя я и так его особо не ношу. Груди то нет. Жалкая единичка. Но сейчас я так этому рада, ведь ему может не понравится моя фигура и он передумает.

По инерции закрываюсь руками, свожу ноги максимально плотно друг к другу.

— Трусы снимай, — второй приказ.

— Прошу вас, — колени трясутся, не знаю как вообще стою.

— Саша, — он устало произносит мое имя, — Сними. Свои. Трусы.

Роняю крупные соленые капли на идеально чистый ковер, аккуратно стягиваю маленький черные кружевные трусики. Кладу их также аккуратно на рядом стоящее кресло.

— Ложись на кровать, — указывает кивком головы на огромное ложе. Идеально белое постельное белье, взбитые воздушные подушки, четыре штуки. Золотое покрывало в ногах с красивой росписью.

— Живее! — подгоняет меня.

Я ложусь поверх всего этого убранства, на спину, как оловянный солдатик.

Одной рукой закрываю маленькие холмики, а другой интимное место.

Смотрю в потолок, считая от одного и дальше. Интересно, на каком счете все случится.

На какой цифре меня сломают…

Алмаз шелестит одеждой, скидывает все с себя. Я вижу как к кровати двигается мощная двухметровая фигура. На груди у мужчины вьющиеся черные волосы, руки идеально очерчены. Каждая мышца и вена проглядывается.

Не решаюсь смотреть ниже, но чувствую как накаляется воздух.

Алмаз расправляет кровать со своей стороны, ложится под одеяло, устраиваясь поудобнее.

А я как восковая фигура неподвижно лежу сверху одеяла.

— Ложись нормально.

— Нормально это как?

Он еле сдерживает раздражение. Хватает меня за руку, тащит на себя. Я вскрикиваю, плачу навзрыд, плевать. Я хочу, чтобы он слышал мой крик боли и отчаяние, когда будет брать.

Алмаз затаскивает меня под одеяло, накрывает почти с головой. Его рука опускается на мой живот, он прислоняет мою спину к своей стальной груди.

Сейчас сзади войдет… Я ощущаю эрегированный член. Он твердый, горячий и тычет мне в поясницу.

Закусываю губу до крови, чтобы переместить фокус боли.

— Спи, кукла.

Свет гаснет, я ощущаю жар от полыхающего мужского тела и больше ничего не происходит.

Лежу в его руках, почти не дышу. А потом слышу, как в затылок мне упирается его лицо.

Глава 7.

Утренняя Москва встречает совсем не солнечной погодой, полностью олицетворяя мое душевное состояние.

Также гадко.

Дождь барабанит по панорамному окну, оставляя мокрые следы. Я лежу, не шевелясь, полностью прижата тяжелой рукой к кровати.

Вторая рука мужчины гладит меня по животу. Внутри в самом низу все сжимается в тугой узел, и я даже не могу считать точно, это страх или что-то большее.

— Саша, — горячее дыхание в затылок, — Как тебе спалось?

— Плохо, — я не стану ему врать, в угоду того, чтобы он подпитывался моим страхом.

Он этого и добивается, пытаясь меня подчинить. Если я буду боятся так открыто, то у него будет больше рычагов давления.

Я пытаюсь освободиться, но Алмаз пресекает любые попытки улизнуть и тут же закидывает ногу на мое бедро, вжимая в плотный матрас. Теперь я в оковах его тела.

Его член упирается мне в заднюю часть, головка касается левой ягодицы. Интересно, он вообще падал ночью… Или так и стоял, дожидаясь утра.

— Кукла, — хрипит в спину. Я сжимаюсь. Досадно стону, но так тихо, что ему точно не слышно, — Тебе говорили, что ты беспокойно спишь? Вся извертелась.

— Я ни с кем не спала, — говорю чуть громче, чтобы он вспомнил… Я неопытная, я девственница.

Я ему не нужна.

— Это прекрасно, кукла, — он ведет своей большой ладонью по моей ноге снизу вверх. Короткие волоски тут же поднимаются дыбом, я зажмуриваю глаза в тот момент, когда его ладонь касается внутренней части бедра, — Значит ты полностью будешь моя.

Трясусь… Меня штормит, тошнота тихой сапой подкрадывается к горлу, спазмируют его.

— Я же не вещь.

Слышу шелест одеяла.

— Повернись ко мне, — мужчина гладит меня, пытается разогреть, а я только еще больше леденею.

Не дожидается, когда я исполню приказ. Сам подхватывает, и вот я уже напротив него.

Ударяюсь о черные холодные глаза, он питается моим страхом, чувствует его, несмотря на то, что я пытаюсь скрыть. Убирает руку с бедра, кладет ее на щеку.

Алмаз обнажен, полностью освобожден от белоснежного одеяла.

— Кукла, ты сосала когда-нибудь? — очерчивает контур губ, — Дрочила мужику?

Его вопрос застает врасплох. Я не имею большого опыта в общении с мужчинами, а те, с кем я общалась были менее откровенны в выражениях. Алмаза точно ничего не смущает, он называется вещи своими именами.

— Нет…

— Положи на него свою руку… Давай.

Господи. Нет. Я не хочу… Я не могу…

Он не дожидается, хватает мою ладонь под одеялом и опускает на свой орган.

— Сожми его, — приказывает, а я начинаю мотать головой.

Раздувает ноздри, начиная злиться. Сам сцепляет мою ладонь вокруг широкого и твердого члена.

— Дрочи, кукла!

Его рык разносится по всему номеру, сотрясая воздух.

— Я не могу… Перестаньте, пожалуйста.

— Если я кончу, то тебе же будет легче, Саша.

Он двигает моей рукой по всему основанию полового органа, начинает выделяться смазка, и я моя рука становится влажной. От звука, который издают мои движения, я краснею. Лицо горит.

— Тебе нравится? — он так просто интересуется.

— Нет!

— Потом понравится, — утверждает, не сомневаясь в своих словах ни капли. Алмаз хватает меня за голову, притягивая ближе к себе. Его кончик носа соприкасается с моим.

Я не верю, что мастурбирую мужчине, которого знаю меньше суток. Мужчине, который явно вдвое старше меня. Он из другого мира, он захотел получить, и не спрашивая разрешения, сделал это.

Будь я чуть смелее… Я бы его ударила, сбежала. Но оказывается я еще та трусиха.

— Давай, быстрее, — рычит, помогая мне ускориться, — Давай, девочка. Я… — он запрокидывает голову назад, утробно рычит, и ладонь наполняется чем-то теплым, вязким и немного липким.

— Попробуй, — берет в плен своим взглядом, — Лизни.

— Хватит надо мной издеваться… Вы получили, что хотели. Отпустите меня!

Мольба… Я молю его не только голосом, а всем телом, взглядом.

Вытираю руку о простынь, вижу, что недоволен моей выходкой. Но как есть. Я и так переступила черту.

И теперь ненавижу себя. Пускай и сделала под давлением. Грязная.

— Не играй со мной, — он резво приподнимается на локтях и нависает надо мной, — Не стоит так разговаривать, кукла.

Алмаз ставит ногу между моих коленей и раздвигает их одним движением.

Неужели ему недостаточно было разрядки? Еще?

Только уже по-настоящему… К чему тогда была эта унизительная прелюдия.

— Потрогай себя.

— Я не буду, вы меня не возбуждаете. Я не хочу вас… Там все сухо, если вы войдете, то порвете меня. Неужели вам это доставляет кайф?

— Потрогай… — опускает голову вниз, соприкасается лбом моей груди, — Ты ахуеешь, кукла.

— Я уже сказала, что не буду!

Он ударяет кулаком по подушке рядом с моим лицом, замираю. Страх цепями сковывает…

Алмаз буравит тяжелым взглядом, опускает голову еще ниже, находит мой маленький розовый сосок и прикусывает. Я не успеваю сориентироваться, теряясь в новых ощущениях, как его рука уже ложится между моих ног, а указательный палец проходится по всему периметру лона.

Слышу хлюпающий звук, в ужасе раскрываю рот, и он тут же засовывает мне внутрь мокрый палец. Моя смазка капает на язык.

— Сухая, говоришь. Кукла, — усмехается, — Кому ты врешь? Мне или сама себе?

Я стыжусь еще больше. Этот мужчина вызывает дикое отвращение и животный страх, но отчего то мое тело вместо помощи так подставляет меня.

Я учусь в меде, я знаю, как реагирует женский организм на мужскую ласку.

И не понимаю совсем… Как это могло произойти.

На лице Алмаза триумф, он понимает, что я борюсь с собой. А какая жертва самая легкая добыча?

Та, что борется в первую очередь с собой. А не с главным врагом.

И я заставляю свой разум отключиться, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

— Как вас зовут? — сипло выдыхаю воздух.

— Зачем тебе знать мое имя?

Глава 8.

Он двигается во мне медленно, плавно. Я все еще чувствую боль, но с каждым толчком она все меньше и меньше.

Он растянул меня сильно, потому что стенки влагалища настолько плотно облегают вокруг члена, что я даже чувствую его вены. Хотя… Возможно, это мое воспаленное воображение.

— Кукла, смотри на меня!

Я не отвечаю и не поворачиваю голову в его сторону.

Он злится, делает резкий толчок, выбивая воздух из легких. Открываю рот, вскрикиваю, и он тут же затыкает мою боль поцелуем. Но не излечивает.

— Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, Саша.

Он берет мое лицо одной рукой, разворачивает к себе.

— Тебе же уже не больно, кукла. Почему такой затравленный взгляд?

— Мне вот здесь больно, — кладу руку на свою грудь, где бьется сердце, — Я не кукла.

Он усмехается, никак не отвечает. Поднимает мои ноги за лодыжки, опускает их к себе на плечи. Задняя поверхность бедра натягивается из-за растяжки, он наваливается на меня, тем самым сокращая между нами расстояние.

Хватает меня за затылок, просовывает пальцы сквозь волосы и оттягивает голову назад, освобождая себе место для поцелуев.

Лижет и кусает кожу на шее. Трахает меня, берет. Это не секс даже, это что-то совсем другое.

Говорит на каком-то неизвестном мне языке, теперь его толчки становятся еще быстрее и глубже.

Тело мокрое, и мое и его. Только мой липкий пот не из-за охватившей страсти, а из-за жуткого страха перед ним. Он лишил меня не просто девственности, он лишил меня право выбора.

— Кукла, — называется этим ненавистным прозвищем, — Мне никогда не было так ахуенно внутри женщины.

Целует в губы, без языка, просто мажет по ним своим грячим дыханием и легким касанием.

Если бы я услышала когда-то такие слова от любимого мужчины, я бы была на седьмом небе от счастья. Услышать их от него — как приговор. Если ему нравится, то значит он захочет взять еще раз.

И я мечтаю о том, чтобы ему не понравилось со мной. Но происходит обратное.

Алмаз ускоряется, тараня меня безжалостно, я уже ничего не чувствую. Ни боли, ни возбуждения. И уж тем более не получаю никакого наслаждения от процесса.

Застыла. И правда как кукла неживая.

— Глаза! — рычит мне на ухо, смотрит прямо, словно душу вынимает. Его зрачки расширяются, звуки ударов о мои бедра еще громче, его утробный рык на вибрациях исходит как мантра, — Смотри. Не отводи.

Разрядка.

Рустем вынимает член, бурно кончая мне на лобок и низ живота. Ноги затекли в таком положении, я пытаюсь скинуть их с его плеч, но он перехватывает левую лодыжку и целует мою ступню.

Падает рядом, закидывает одну руку себе под голову. Дышит тяжело, смотрит в потолок. А я даже не шевелюсь.

— Я могу идти? — тихо задаю вопрос.

— В душ? Пожалуйста.

— Нет… Домой.

— Кукла, — он прикрывает глаза, обдумывает что-то, — Я не собирался тебя отпускать. Ни сегодня, ни завтра… Ни в ближайшее время.

— Меня ждут, — сажусь на кровати, словно отмираю, — Понимаете? Вы взяли, что хотели. Вы получили мое тело. Теперь я хочу уйти.

— Кто тебя ждет?

— Это неважно… Просто дайте мне уйти, я не ваша собственность. Мы никто друг другу. Считайте скоротали после клуба вечерок, провели вместе досуг. Все. Финита ля комедия.

— Кукла, — раздраженно подскакивает, — Ты рот свой прикрой, иначе я найду для него занятие. Не надо так со мной разговаривать, пока я добр к тебе.

— Ах, это вы добры так? — во мне наконец-то появляются чувства. Там мешанина лютая.

И боль, и отчаяние. Злость и гнев. Ненависть. Все в одном флаконе.

И все направлено на него.

Я даже не подозревала, что могу такое испытывать.

— Иди сюда, — он хватает меня за волосы, дергает на себя, — Саша, ты меня не поняла? Здесь я решаю, кто, куда и когда уходит. Тебе это ясно? Хочешь жить в шоколаде, ни в чем себе не отказывая? Тогда закрой рот, иди смой мою сперму со своего тела и будь паинькой.

— Мне ничего не нужно от вас… Вообще. Я больше не хочу вас видеть, слышать, ощущать.

— Ты дура, да, совсем? Ты от чего, девочка, отказываешься? — его хватка на моих волосах усиливается, мне нестерпимо больно.

Чувствую, что разбудила зверя. Начала борьбу изначально с неравным противником.

— У меня есть все, что мне нужно.

— Да? Все, это что? Больная мать, которая почти при смерти? Однушка в хуй пойми где? Подружка блядушка, которая тебя бросила и убежала нюхать спиды в туалете? Отвечай, кукла! Что у тебя есть?

— Свобода…

— Саша, — он тащит меня на себя по всей кровати, — Твоя свобода рядом со мной, — вдавливает в свое тело, — И я хочу тебя рядом. А теперь давай ты прекратишь меня злить, пойдешь в душ, а потом… Не переживай, сегодня больше трогать не буду. Но не нужно меня бесить.

Он подхватывает меня за талию и ставит на пол. Ударяет слегка по ягодице, подгоняя.

— Душ, кукла. Беги!

Я срываюсь с места, словно за мной гонится стая бешеных волков. Так быстро бегу, что на повороте не замечаю дверной косяк и больно ударяюсь. Падаю на ковер, раздирая колени о ворс, поднимаюсь, пряча плач в ладони.

Наконец прячусь в мраморной комнате, закрываю на замок и оседаю на пол, сворачиваясь в позу эмбриона.

Его семя размазывается по телу, оставляя отметины. Словно ожоги.

Я так не хочу жить… Я так не смогу жить.

Глава 9.

— Кукла! Выходи! — тяжелый стук в дверь.

Вздрагиваю, сжимаясь всем телом. Чувствую, как волна паники поднимается к горлу и застревает там же, не найдя выход.

Одноразовая мочалка с логотипом отеля падает к ногам. Внутренняя часть бедер красная от той силы, с которой я терла их. Опускаюсь на корточки, поднимаю мыльный кусок льна. Продолжаю остервенело тереть тело.

— Сейчас… — отвечаю ему тихо, но из-за шума воды меня не слышно.

— Кукла, минута, и я выломаю эту дверь!

Его слова звучат как угроза. Я не хочу, чтобы он видел меня снова нагой. Вдруг его возбуждение возьмет вверх, и он решит снова меня трахнуть. Жестко. Прямо здесь, у стены, под звуки воды.

Быстро смываю с себя пену, промываю волосы, расчесывая их пальцами.

Укутываюсь в белое махровое полотенце и досадно стону, понимая, что одежда осталась в комнате. А это значит, что мне придется выйти к нему в таком виде. Что равно дать ему повод захотеть меня.

Или я много на себя беру? Возможно, ему больше не интересно, и он сам сказал, что больше не будет меня брать сегодня.

Отворяю дверь, на носочках семеню в комнату, опустив голову. Застреваю в дверном проеме, замечаю у окна Рустема.

Он стоит ко мне спиной, ноги на ширине плеч, руки в карманах. Одет уже в рубашку и черные брюки. Всю шею обвивает странная татуировка из прямых линий, закругленных на концах. Они как паутина пересекаются между собой, а я ощущаю себя той мелкой букашкой, что угодила в эту ловушку и застряла.

А он паук… Который так и рассчитывал полакомиться наживой.

Подхожу к нему ближе, но только потому что он стоит прямо у того самого кресла, где лежат мои вещи.

Наспех одеваюсь, а он даже не смотрит.

Слава богу!

— Кукла, — когда платье уже на мне, он вдруг отмирает, разнося гулкое эхо по номеру своим утробным рыком, — Скажи мне, где ты сейчас живешь?

— А разве вы не в курсе? — огрызаюсь, вырывая себе могилу. Но я хочу, чтобы он понимал, я не затравленный зверек и не его игрушка, у меня тоже есть характер, — Судя по тому, что вы знаете факты из моей жизни, то уверена, уже успели узнать, где я обитаю.

— Умная девочка, — хмыкает. Его мой выпад не впечатляет, но и не вводит в ярость, — Окей. Ты живешь с той самой подругой. Снимаете комнату на двоих в коммуналке.

— Да. И я буду рада, если вы вернете меня в мой скромный мир, и я забуду всё как страшный сон, продолжив жить свою лучшую жизнь!

— Ты не вернешься больше туда, — он разворачивается ко мне, пробегается липким взглядом по фигуре. Пожалуйста, только не возбуждайся сейчас… Пусть мое тело будет ужасным для тебя. Грязным.

Только не бери…

— Рустем… Послушайте…

— Саша, — шаг вперед, а мой назад, — Ты не понимаешь, да? Не люблю повторять дважды. А раз ты умная девочка, то усвой этот урок. Если я сказал, что ты там больше не будешь жить, то значит так оно и есть. Я не позволю тебе шарахаться с наркоманкой и блядью, находиться с ней в одной комнате и делить быт. Я уже дал распоряжению Михалю, твоя новая квартира готова принять хозяйку. Так что собирайся, у меня есть лишних два часа, чтобы показать тебе твое новое жилье.

Я впадаю в ступор. Он просто взял власть надо мной, распоряжается моей жизнью, как своей. И даже не пытается меня услышать и понять.

— Рустем, — выбираю другую тактику. Ведь есть что-то в этом мире, что может заставить его передумать. Или просто я тешу себя иллюзиями, ища спасение, — Посмотрите на меня, — обвожу руками свое тело, — Маленькая, неопытная, неинтересная, скучная, — вспоминаю все самые нелицеприятные прилагательные, чтобы убить его интерес, — За такими женщинами не ходят толпы мужчин. Таких женщин не выбирают. Я не знаю, что вы нашли во мне, но уверяю, что через день-два я наскучу вам, и вы выкинете меня на улицу. Так зачем терять эти дни, когда я могу уже уйти сама прямо сейчас. Клянусь, я не стану вас как-то очернять, никому об этом не расскажу.

Он молчит после моей тирады, буравит тяжелым взглядом, волны тока бьют по телу от того, как он искрит черными омутами.

Снова шаг вперед, а мой назад. Только сзади меня то самое кресло, и я упираюсь задней частью колен в него. Сглатываю.

Алмаз хватает меня за талию, сжимает ее до хруста под ребрами, поднимает в воздухе с такой легкостью.

— Глупая девочка… — вкрадчивый шепот на ухо, — Ты не можешь за меня решать, хочу я женщину или нет. Я свое решение принял, не пытайся меня переубедить своими лживыми речами. Никогда в жизни не поверю, что такая кукла как ты, может быть не интересна мужчинам.

Тут он ошибается. Я не врала, когда говорила, что у меня нет поклонников. Я и правда не помню, когда в последний раз хоть один парень просто флиртовал бы со мной или проявлял знаки внимания. Я целовалась то один раз в жизни, со своим школьным приятелем.

После чего он вытер губы и сказал, что целуюсь я не очень. Ушел, оставив меня у подъезда униженную и разбитую.

После этого ни один мужчина не касался меня. Ни разу. Ни в каком смысле.

А тот поцелуя я даже не воспринимаю всерьез. Он был быстрый, секундный. И явно не с тем человеком.

— Что мне сделать, чтобы вы отпустили меня? — крик отчаяния.

У него же есть ответ на этот вопрос, так пусть он даст его мне.

— Ты будешь рядом, кукла. Пока я сам не решу, что мне наскучило. Хватит разговоров, пошли, — берет за руку, волочит за собой.

В коридоре нас встречает Михаль, по внешнему виду мужчины понятно, что он не спал всю ночь, а выполнял приказы Алмаза.

Мы спускаемся вниз, минуем гостиничный холл, и вот я снова в машине. Той самой, в которой сюда вчера меня привезли.

Михаль садится за руль, а Алмаз падает рядом со мной.

Отстраняюсь, двигаясь ближе к двери, но Рустем кладет ладонь на мое бедро, показывая то, что имеет власть над всем, что здесь происходит.

Мы едем в полной тишине, я роняю глухие слезы, отвернувшись к окну. Москва уже полность ожила, счастливые лица людей, куча баннеров и растяжек по всему городу. При Лужкове вообще стало много рекламы, она пестрит из всех щелей.

Глава 10.

Алмаз молча выходит из машины, ничего мне не говорит, не дает никаких указаний. Молчать я должна или вежливо поздороваться?

Хоть какой-то бы знак подал. А может они вообще пообщаются на дороге, и никто меня не собирается показывать миру.

Михаль какое-то время сидит со мной, не выходит следом. Воровато озираясь назад, вижу только спину Рустема. С его огромным телом не мудрено, что он перекрывает весь обзор.

— У него будут проблемы? — тихо спрашиваю, только потом понимаю, что произношу это вслух. Хотя это просто поток моих мыслей, не более.

Михаль хмыкает, снова этот взгляд ястреба через зеркало. Не отвожу свои глаза ровно три секунды, отсчитываю в голове, а потом не выдерживаю.

— Почему у Алмаза должны быть какие-то проблемы из-за левой девки? Не много ли на себе берешь? — его слова царапают внутри.

Я не то совсем имела ввиду, но он ловко зацепился за мои слова, указав мне мое место.

— Я просто… Раз я вам так не нравлюсь, почему вы не дадите мне уйти?

— Это не мне решать, — наконец он уводит свой взгляд, и я перестаю ощущать жжение на своей коже, — Если ему что-то взбрело в голову, он не успокоится, пока не попробует. А потом, он выкинет тебя как мусор.

Болью отдается тон, с которым он говорит об этом. Буднично так, словно я и правда строительный мешок с грязью, который выкинуть дело плевое.

— А вы со всеми так людьми обращаетесь? — вдруг во мне появляется какая-то внутренняя сила, фитиль загорается, слабо освещая путь, — Это норма для вас, да? Использовать женщин, которые ничего плохого не сделали, насиловать их, принуждать, а потом выкидывать? Это вы называете настоящим мужским миром?

Поддаюсь вперед, вцепляюсь ногтями в его сиденье.

— Ты забываешься, — он ударяет по рулю, а я понимаю, что не смогла бы так рьяно сейчас бороться за себя будь здесь рядом Алмаз.

И хоть взгляд Михаля я переношу крайне тяжело, Рустема я боюсь сильнее. До тахикардии и расширенных зрачков.

— Нормальные женщины не одеваются как последние бляди, не танцуют, виляя задницей и не ходят в клубы, — рычит, сжимая крепко руль, — Будешь спорить? Если бы ты сидела дома, то явно бы не оказалась под Алмазом.

— Это нечестно перекладывать ответственность за принуждение с насильника на жертву… Вы не имеете права!

— Птичка, — Михаль резко разворачивается, хватает меня огромной лапой за горло и дергает на себя, — Не строй из себя жертву. Я и не таких краль видел, твои сладкие речи о справедливости и эти наивные глазки только еще больше раздражают. Ты совсем не улучшаешь ситуацию.

Воздуха становится критически мало, не знаю как именно, но я разбудила зверя внутри этого мужчины. Вырыла себе яму.

Что ему стоит задушить меня, пока Рустем мило беседует со своим тестем?

Делов то… Тем более я уже слышу хруст позвонков, или это мое больное воображение.

Дверь резко с моей стороны открывается, я приоткрываю рот, глотая кислород. Рустем медленно смотрит на мое посиневшее лицо, а потом переводит взгляд на руку Михаля.

— Отпусти ее, — вкрадчивый шепот, а меня уже начинает вырубать.

— Твоя девка слишком много болтает, Алмаз!

— Убрал руку.

Они испепеляют друг друга, ведут немой диалог. И через мгновенье я уже начинаю быстро дышать, кашляя и хватаясь за горло.

Михаль бьет дважды обеими руками по рулю, а Рустем подхватывает меня, вытаскивая на улицу. Держит крепко.

— Дыши! — кричит на меня, злится, — Глубже дыши!

Я как рыба, выброшенная на сушу, бьюсь в конвульсиях. Слезы тоненькими струйками стекают вниз, видимо остатки, потому что и плакать то уже нечем.

— Что у вас случилось, Рустем? — мужчина лет шестидесяти подходит ближе. Он одет в черный костюм и пальто, опирается на трость рукой в кожаной перчатке.

— Михаль бывает ревнивым, — Алмаз усмехается, хлопая меня по спине.

— Его девчонка? — старик кивает в мою сторону.

— Его, — скрипя зубами подтверждает.

Михаль выходит из машины, жмет руку незнакомому мужчине.

— Ты зачем свою девочку обижаешь? — качает головой, — Надо же ласковее, Игорь.

Я впервые слышу имя Михаля. Он хмурится, не сразу понимает о чем речь. А потом запрокидывает голову назад, хрипло засмеявшись.

Его смех не вызывает ничего кроме отвращения. И я ощущаю вибрации даже внутри своей груди.

Михаль протягивает ко мне руки, незаметно для старика, но зато заметно для меня, еле отдирает от Алмаза. Рустема трясет, но он держится.

Игорь кладет руки на мою талию, вжимает в себя и опускает губы в изгиб моей шеи.

Пар, что исходит из ноздрей Алмаза долетает до моего лица, больно обжигая.

Чувствую, что бурю не миновать.

— Моя малышка просто любит пожестче, — кусает меня за ухо, — Это Саша, моя девушка. А это Тимур Хамзатович, тесть Рустема.

— Ясно, — Тимур Хамзатович просто отмахивается, — Мне вас русских не понять. Но да ладно. Я поехал, дел полно, а ты Рустем к нам вечером заезжай.

Они прощаются, говорят на другом языке. Но судя по именам, по внешнему виду, на чеченском.

Все это время Михаль держит меня в объятиях.

Когда машина Тимура Хамзатовича скрывается из виду, а Рустем в ярости разворачивает в нашу сторону, Игорь с легкостью отпускает руки с моего тела и толкает меня в спину.

Я падаю прямо на Алмаза.

Ощущаю себя униженно и раздавлено.

А как еще могут поступать с куклой…

— Ты мог не трогать ее.

— А ты мог не брать ее, — огрызается в ответ, — Рустем. Я не стану подчищать за тобой. Убери эту девку нахуй отсюда, от греха подальше. Если Хамзатович узнает…

— Не узнает. Для всех она твоя. Но если ты тронешь, Михаль…

Между мужчинами снова происходит словесная стычка.

— Пизда затмила твой разум, — Игорь психует и возвращается в машину, кинув через плечо, — Потом сам разгребать будешь.

Рустем открывает дверь.

— Садись! — кивает мне.

— Рустем… — я кладу свои ладони на его грудь, — Отпустите меня… Я и так уже столько проблема принесла. Дальше будет хуже. Вы рискуете, я не стою того.

Глава 11.

— Как тебе? — Рустем облокачивается бедрами о комод в просторной спальне.

Смотрит внимательно, хочет увидеть восхищение на моем лице и благодарность. Но кроме животного страха и желания сбежать как можно дальше я ничего не испытываю.

— В моей комнате было лучше. Тут пусто и неуютно.

Еще раз пробегаю взглядом по комнате, в которой проведу… А сколько? Надеюсь, что завтра он уже опомнится и скорее от меня откажется. Но внутри понимаю, что не все так просто. И не будет, как я хочу.

— Ты можешь обустроить эту квартиру, как тебе нравится, — он отталкивается от комода и идет ко мне, — Продукты тебе будут привозить два раза в неделю. Если нужно будет что-то конкретное, то проси у Михаля, он все сделает. Средства для личной гигиены уже в ванне, несколько комплектов белья в гардеробной, одежда куплена на вкус моей помощницы, если не понравится, то заменим.

— Кукла укомплектована… — хмыкаю, опуская голову. Слезы обиды и непринятия жгут сетчатку глаз, только я держусь. Насколько могу.

— Саш, — впервые слышу его голос без угрозы и приказного тона. Рустем приподнимает мое лицо своей ладонью, — Если не будешь сражаться со мной, то у тебя будет ахуенная жизнь. Я тебя одарю всеми благами, трахать сладко буду, что каждый день кончать сможешь. Все тебе дам. Только подчиняйся. Я не так уж и много прошу.

— Рустем, — беру его за руку, — Это в вашем мире свобода женщины — это пустяк. А для меня моя свобода важнее всего. Как долго вам будет нравится трахать неживое тело без эмоций? Как долго вы будете терпеть мое лицо полное ненависти? Вы же сами разочаруетесь… Мне крылья нужны, чтобы летать, а вы их обрезаете. Ну понравилась я вам, как бы больно не было, я приняла тот факт, что вы стали моим первым мужчиной. Дальше то зачем продолжать?

— Кукла… — закрывает глаза, а я вижу как на его лицо ложится тень, он слегка пошатывается, — Это другое, понимаешь? Мне недостаточно оказалось просто тебя трахнуть. Я хочу еще. И еще. И еще. Глаза твои, сука, такие чистые хочу себе. Мое это все… Ты моя.

— Я же не вещь, — сама не замечаю, как не выпускаю его руку из своей. Совершаю роковую ошибку, потому что он мой жест воспринимает иначе, — Я любить хочу. Я семью хочу… Детей там.

— Люби меня, — говорит так, словно это не проблема и вовсе, — А вот детей и семью, кукла, я не могу обещать. У меня свадьба через три дня, да и ты не чеченка. Но обещаю, что каждый раз, лежа в постели с ней, я буду думать о тебе, Саш.

Господи…

Это же какая-то тюрьма. Только из золотой клетки. Он болен…

Люби меня, говорит! Принимай меня таким!

А я ненавидеть его хочу еще сильнее, чем умею вообще.

— И жену вам не жаль совсем?

— Не люблю ее. Выгодный брак. Это все, что тебе нужно знать, кукла.

— А вы вообще кого-то любите? Хоть раз в жизни любили? По-настоящему.

— Это как? — вздергивает густую черную бровь вверх, словно и правда не понимает.

— Когда до дрожи боишься потерять человека. Когда его жизнь и интересы важнее, чем свои. Когда жизнь готов отдать за другого…

— Не, кукла, хуйня это всё. Каждый в этом мире преследует свои собственные цели и интересы, а твои фантазии из мира розовых пони. Не бывает такое, и чем быстрее ты выкинешь всю эту дурь из своего головушки, тем быстрее заживешь классной жизнью. И меня в это говно больше не впутывай. Я сопли эти не люблю… Поняла?

Поняла… Что сердца у него нет. Там камень.

— Поняла, — отпускаю его руку, — Я все поняла.

Отхожу от него подальше, сажусь на кровать. Надеюсь, что разговор окончен. Пускай уходит.

Только вот он и не торопится, хотя его ждут. Тесть или жена будущая, или еще кто-то.

— Кукла, — зовет.

Оборачиваюсь, замечая нездоровый блеск в его глазах. За секунду понимаю, о чем он думает.

— Вы же обещали, что сегодня не будет больше… Вы же…

Вскакиваю, пячусь к двери.

— Я передумал, Саш. Ебать как хочу тебя. Не могу.

Ловит в свои удушающие объятия, кричу. Только никому нет дела до меня и моей боли.

Куклам не бывает больно.

— Рустем, слышите? Не нужно. Вы обещали!

Он шарит горячими ладонями по моему телу, срывая с меня ненавистное черное платье.

Оставляет снова в одних трусах. Прикрываюсь чисто инстинктивно, прячусь от него.

— Я не могу, кукла… Не могу!

— Нет! — воплю, когда он берет меня на руки, — Не хочу… Мне будет больно. Дайте время восстановиться.

— Не дури, кукла. Я аккуратно.

— Ну Рустем, пожалуйста, — нахожу бьющуюся вену на его шее, кладу туда свою ладонь, — Я сама пущу, клянусь. Отдамся сама. Только не сегодня. Время, просто дайте мне время. Умоляю.

Он замирает посреди комнаты со мной на руках, а пульс его ускоряется. Кусает мою кожу на щеке, дышит тяжело, как после забега.

— Я дамся сама… — вторю как мантру, — Добровольно.

— Сколько тебе времени нужно, кукла? — отмирает, ловит мой взгляд.

— Я не знаю… Месяц?

— Дохуя, — злостный рык.

Снова сжимаюсь внутри.

— Неделя?

— Не выдержу.

— Три дня, — вспоминаю, что ровно через столько у него свадьба, а это значит будет брачная ночь. И он не придет ко мне, — Это не так много…

Он задумывается, а потом целует меня.

Трясусь, пуская горячий мужской язык в свой рот. Он не оставляет ни сантиметра, исследуя каждый уголок.

— Три дня, Саша, — опускает меня на кровать, прикусывает сосок, убирая мои руки в разные стороны, — Я хочу, чтобы через три дня ты стонала и кричала мое имя.

— Хорошо… — открываю глаза, но Алмаза уже нет в квартире.

Зато его энергетика остается в помещении.

Глава 12.

Два дня. Два относительно счастливых и спокойных дня проходят, потому что я не слышу и не вижу Рустема. Он не появляется в квартире, он не пишет и не звонит. Хотя написать и позвонить мне некуда, потому что я абсолютно отрезана от внешнего мира.

Переживаю за маму, как она там. Обычно я ей не очень часто звоню, потому что сотовая связь дорогая, в основном пишу письма, а если что-то срочное, то пишу смс соседке. Мама так и не смогла освоить сотовый телефон больше чем просто принять вызов.

Надо убедить Рустема в том, чтобы у меня была возможность звонить ей. А это будет не так уж и просто… Мужчина совершенно не идет на контакт, его не интересует моя жизнь, которая была до встречи с ним.

Первый день в пустой квартире я жалела себя и плакала. Не верила, что все это произошло со мной.

Больше нет любимого медицинского университета, куда я бежала скорее на пары поглощать знания и грызть гранит науки, нет шумных обеденных перерывов в столовой, когда после активной мозговой деятельности я пила горячий чай с сахаром и ела пирожок с капустой.

Нет танцев… Где я вечерами отдавалась музыке, забывала о проблемах и просто танцевала. До мокрой майки, до сбившегося дыхания, до остроты ощущений.

Ничего из прошлой жизни нет. Словно и меня нет. Александра Смирнова куда-то исчезла.

Сегодня у Алмаза свадьба, помню наш уговор, что он придет, а я добровольно отдамся. Не представляю, как это сделать. Кроме страха, омерзения и ненависти во мне нет ничего похожего на то, что сподвигнет отдать ему себя на растерзание.

Да и я понимаю, что после того, как я пущу его в себя, та Саша, местами наивная, чистая и светлая, она навсегда пропадет.

За окном необычайно яркое солнце, кладу ладонь на стекло, которое нагрелось от луча, освещающего спальню.

Красиво, очень.

Ключ в дверном замке дважды поворачивается. Я тут же напрягаюсь, натягиваюсь как струна.

Не мог же он прийти… Как? Сейчас полдень, у него должно быть торжество.

Я не готова. Я не могу.

Тихими шагами пробираюсь в коридор, выглядываю из дверного проема, сначала выдыхаю облегченно, потому что на пороге вовсе не Рустем, а потом напрягаюсь.

Этого человека я также не жалую.

— Добрый день, Александра! — Михаль захлопывает за собой дверь, кажется вежливым, но это все маска. Он душил меня. Я все помню.

Ставит перед собой картонные пакеты, узнаю известные бренды. Несмотря на то, что я далека от этого мира, я не совсем серая.

— Добрый… — переминаюсь с ноги на ногу.

— Угостишь кофе? — Михаль сбрасывает пиджак и остается в одной белой рубашке.

— Да, — не хочу с ним разговаривать, поэтому соглашаюсь и быстро убегаю на кухню.

Распечатываю нетронутую банку с кофе, я вообще тут почти ничего не трогаю. Тешу себя тем, что мне все это не нужно. Я тут ненадолго.

Завариваю для мужчины ароматный кофе, наливаю в красивую кофейную пару. Хотя тут вся посуда очень красивая. Как и квартира.

Я не вписываюсь сюда. Мне здесь не место.

— Сядь, — он приказывает также, как это обычно делает Рустем.

Киваю, закусывая губу. Опускаюсь на край стула напротив мужчины.

Он делает глоток и сразу морщиться.

— Горький. Херово ты варишь кофе, Александра.

— Как умею, — пожимаю плечами.

Пусть им все во мне не нравится. Чем больше недостатков у меня будет, тем проще со мной распрощаться.

— Бедовая, — качает головой, — Нахлебаемся мы с тобой, Шурик.

Никогда не любила это производное от моего имени, но спорить не решаюсь. Слишком сильно боюсь его. Вдруг ему вновь вздумается сомкнуть свои лапищи на моей шее, а Рустема рядом нет. Никто не остановит.

— Я согласна с вами, — складываю руки на столе, — Игорь, я понимаю, что Рустем для вас близкий человек. И что вы не станете ему перечить. Но также я вижу, что у вас сейчас более здравый взгляд на происходящее. Я помеха для вас всех. Так уберите меня, и вам станет легче.

Михаль внимательно меня слушает, не перебивает.

Откидывается на спинку стула, складывая руки на груди.

— На него твои речи не действуют, да, Шурик?

Отворачиваю голову в сторону.

— Знаешь почему? — он не дожидается моей реакции, — Он пока жизнь из тебя не вытрахает, не усопокится. Мне не жаль тебя, Александра, не пытайся найти во мне союзника. Да, я считаю, что Алмаз совершает ошибку, связываясь с тобой. С грязной, глупой девкой, — его слова высекают шрамы на сердце, — Но идти против лучшего друга не стану. Пусть развлекается. Только тебя предупреждаю, — он привстает, нависая сверху, — Один неверный шаг, Шурик, и я тебя закопаю.

Мое тело сначала замирает от дикого страха и ужаса, а потом меня трясет.

Он замечает, как меня покачивает, как дрожат мои губы. И ему это нравится. Питается моим страхом.

— Ладно, — стучит ладонями по столу, — Я сварю себе новый кофе, потому что эту дрянь пить не стану. А ты иди, приведи себя в порядок. В пакетах платье, косметика, обувь. Все, что нужно для торжества. У тебя час. И не секундой больше.

— Для чего? — шепчу, хотя меня все еще штормит.

— Поедем с тобой поздравлять жениха и невесту. Так вышло, что тесть Алмаза жалует видеть меня с моей… — он с брезгливостью бросает взгляд в мою сторону, — Девушкой.

— Мы поедем на свадьбу к Рустему? — ошарашенно открываю рот.

— Да, Шурик, — гаркает, — Ты потратила уже две минуты времени на тупые вопросы. Что непонятного я тебе говорю? Молча сделай из себя хоть что-то похожее не женщину, нацепи ебаную счастливую улыбку. Нас ждут.

Я вскакиваю со стула, прячу от него слезы, потому что не выдерживаю такое отношение к себе. Алмаз просто берет, но при этом подбирает выражения. Как может.

Михаль… Он унижает. Опускает мою самооценку, вбивая ее гвоздями в грунт.

— Рустем не против?

Останавливаюсь на секунду.

— Ему похуй на тебя, Шурик. Ты тело, которое он трахает. И все. Главное без выкрутасов. Пошла, — делает выпад в мою сторону, и я сбегаю, прячась в спальне.

Глава 13.

Платье потрясающее, я даже скрывать не буду, что оно идеальное. И оно мне нравится. Я бы хотела в таком платье прийти на свой выпускной, понимаю, что такие наряды не надевают на подобные мероприятия. А вот на свадьбу богатого человека… Вполне себе. Но помечтать иногда тоже можно. Это единственное, что остается мне.

Смотрю на себя в зеркало и не до конца верю, что это я. Если бы не потухший блеск в глазах, то точно бы не узнала.

Оно из плотной ткани, которая облепляет мое тело. Черное, но в районе груди есть вставка из жемчуга. Иронично. Жемчуг есть, а груди нет. Сзади вообще какой-то… Там вырез, почти до поясницы. Виден каждый позвонок на худощавой спине.

Волосы я оставила распущенными, пустила волнами вниз. Понимаю, что нужно выглядеть красиво и достойно, там будут люди из круга Рустема, а не из моего. И чем меньше я буду выделяться, тем лучше же для меня.

— Ты долго? — Михаль не стучится, просто бесцеремонно заходит в спальню, но его выходка меня вовсе не удивляет. Они с Рустемом хозяева жизни.

— Простите… — вся уверенность, которую я кое-как достала со дна, снова падает вниз. Михаль застывает, осматривая меня, а я жду новую порцию оскорблений в свой адрес.

— Черт… — выругивается, сцепив зубы до скрежета.

— Что-то не так? Прическа не та? Я могу собрать в пучок, если нужно…

— Замолкни, Шурик, — огрызается, прикладываясь лбом к дверному косяку, — Шурик… У нас проблемы. Тебе подобрали совершенно неподходящее платье. Уволю нахрен эту дуру тупую.

Я знала, что ему не понравится. Это было ожидаемо.

Впервые вижу, как Михаль нервничает. Стучит кулаком по косяку, посматривая на часы.

— Блядь… Мы не успеем купить новое! Сука!

— Игорь, вам не нравится как оно сидит на мне? — поднимаю глаза на мужчину, становится так больно, он во мне видит какое-то недоразумение. Ну, конечно, куда мне до таких платьев, — Мне показалось, что оно вполне мне подошло. Но я могу надеть что-то из того, что есть в гардеробе, — бегу к гардеробной, поворачиваясь к мужчине спиной и слышу тихий мат и хруст.

— Шурик, это пиздец, — он подходит в плотную, — Это платье настолько блядское, что Рустем нас порешает. И тебя, и меня. Но мне то похуй… А вот тебе, птичка, петь не долго осталось.

Замираю от его слов. И больно и страшно одновременно.

Михаль опускает свою руку на мою оголенную кожу на спине.

— Поехали, — выдыхает в затылок, посылает мурашки по всему телу.

— А как же платье?

— Я передумал, — усмехается, — Вдруг кто-то из гостей захочет тебя так сильно, что заберет у меня. Ведь я твой мужик на этот вечер… И могу распоряжаться как хочу. И наконец этот благодетель избавит меня и Алмаза от твоего общества.

Он говорит это так цинично, но именно в этот момент я вижу, что он врет. Рустем не позволит этому случиться. Ни при каких обстоятельствах.

Просто потому что я его игрушка, а он еще не наигрался.

— Веди себя тихо, Шурик. Один бокал за вечер, стоишь молча рядом, гостям просто улыбаешься и здороваешься. На любые вопросы по возможности просто отвечай да или нет, без подробностей. Поняла?

— Я все поняла.

Михаль даже не представляет, что его план для меня идеальный. А лучше я вообще затеряюсь где-то в углу и не буду отсвечивать до самого конца.

Мы подъезжаем к огромную загородному замку. Язык не поворачивается назвать это архитектурное великолепие иначе. Вокруг огромное количество машин, дорогих иномарок.

Женщины все выглядят как звезды Голливуда. В ушах бриллианты, платья в пол, прически по последнему писку моды собраны наверх.

И только я… С распущенными.

Зато мои волны хоть немного прикрывают наготу спины. На то и был расчет.

— Пойдем, Шурик, — подает руку, тут же становится галантным, — Помни, что ты моя девушка, ты счастлива рядом со мной. Убери свой затравленный взгляд, блядь.

— Хорошо, — он дергает меня за руку, впечатывая в себя.

Снова кладет мне ладонь в районе выреза. Больно обжигает.

— Игорь, — мы даже не успеваем и шага сделать, как к нам уже подбегает какая-то женщина, — Как хорошо, что ты приехал, родной, — она целует его в щеку, абсолютно игнорируя меня.

Я невидимка.

— Людмила, — он кивает ей, — Знакомься, это моя спутница Александра.

По лицу мужчины не прочитать, рад он этой знакомой или нет.

— Здравствуйте, — протягиваю ей руку, которая слегка трясется от волнения и из-за давления мужской ладони на мою спину.

Женщина не скрывает неприязни, причмокивает губами, хмыкает.

— А я смотрю у тебя вкус все хуже и хуже становится, Михалев, — она качает головой, так и не пожав мою руку. Я стыдливо ее прячу назад, — На малолеток потянуло?

Михаль усмехается.

— Да ладно тебе, Людка. Не выпуская свой яд раньше времени. Еще будет время.

— Марина тоже здесь. Ты для нее позвал сюда эту шлюшку? Чтобы позлить?

— Люда, — Михаль предостерегающе рычит, — Аккуратней будь в выражениях. Знаешь же, что могу быть плохим.

Может быть плохим… Он и есть плохой. Воплощение зла.

— А Марине передавай привет, — уводит меня в сторону, напоследок бросая дамочке, — Мы с ней вроде как в разводе. Мне похуй на нее. Ей должно быть похуй на меня.

Михаль уводит меня вглубь сада, где располагается фуршет. Я чувствую прожигающий взгляд Людмилы, понимаю, что у меня появился как минимум еще один недоброжелатель.

Почему я всем не нравлюсь? У меня на лбу написано, что я не из их тусовки? Настолько ущербная?

— Шурик, все, что ты сейчас слышала, благополучно сотри из своей памяти. Идет?

— Я ничего не видела и не слышала.

— Умница! — хлопает меня по плечу, — На, поешь! — передает мне какую-то странную закуску. Я беру ее в рот, гадость страшная, но показаться совсем идиоткой не хочу.

Аккуратно пережевываю, запоминая как это выглядит. Обещаю себе, что больше никогда не стану есть эту дрянь.

Гости поочередно подходят к Михалю поздороваться, меня больше никто не оскорбляет, все довольно дружелюбно приветствуют, задают вопросы откуда я, где познакомились с Игорем. И в основном он отвечает, а я просто поддерживаю легенду.

Глава 14.

— Спокойно, Шурик, — кажется, что Игоря вся эта ситуация забавляет. Он усмехается, руку с моего тела на убирает, хотя Рустем не только взглядом показывает, что ему это все не нравится… От него даже на расстоянии волны агрессии исходят, — Он не станет здесь вытворять ничего. Твое спасение. Или отсрочка…

Алмаз почти вплотную подходит к нам, испепеляя Михаля ядовитым взглядом, убивает его. А я просто стою, застыв как статуя. Даже рукой пошевелить не могу. Дышать вообще забываю как.

— Что за хуйня, Михаль? — рычит другу в лицо, — Ты ебнулся совсем?

— Думаешь мне самому по кайфу таскаться с твоей малолеткой? Тимур Хамзатович просил с ней прийти. Остынь, — толкает Рустема в грудь, — Не привлекай к себе внимание.

— Кто надел на нее это платье? Кто, блядь?

— Я надел.

Рустем закрывает лицо руками, разминает шею. Я вижу, как его всего трясет, он еле контролирует себя, но держится. Из последних сил, но старается держаться.

— Рустем, — аккуратно зову его, мне не нужен праведный гнев, но я решаюсь заговорить. Вижу за спиной Тимура Хамзатовича, они с женой почти близко, — Я поздравляю вас с праздником. Желаю, чтобы в вашем доме всегда царила любовь, — губы дрожат, но я специально говорю громче, — Взаимопонимание и честность.

На последнем слове я смотрю ему прямо в глаза.

— Кукла, — рычит, обнажая зубы, — Я все эту дурь из тебя выт…

— Александра, — тесть Алмаза наконец добирается до нас, — Замечательное пожелание. Вам обязательно нужно познакомиться с нашей дочерью, вы ей понравитесь. Она любит таких искренних девчонок, у нее не так много подруг, поэтому вам нужно устроить с ней шоппинг. Она это дело любит.

Я готова сквозь землю провалиться… Мужчина так искренне радуется возможности дружбы между мной, и его дочерью, которая станет через несколько минут женой человека, чей член несколько дней назад был во мне.

О господи… Я ни у одного батюшки на исповеди не вымолю прощенье за все грехи. Я никогда не отмоюсь от этой грязи. И в аду для меня уготован уже отдельный котел.

— Игорь, какая прелестная у вас спутница, — наконец женщина, что держит под руку Тимура Хамзатовича, начинает говорить, — Прямо золотце. А какие у вас волосы, Сашенька… Невероятные просто.

— Да, это моя девушка, Александра. Шурик, это Айшат Мансуровна. Жена Тимура Хамзатовича.

— Я так и поняла. Вы очень красивая пара, — улыбаюсь кротко, мечтая лишь поскорее испариться не только с этой свадьбы, а ото всюду на свете.

На Алмаза не смотрю. Не могу даже голову в его сторону повернуть. Хотя ощущаю на своей щеке тяжелый взгляд. Он оставляет глубокие отметины глазами.

— Ну какая же она Шурик, Игорь. Такая девочка у вас красивая.

Видно, что теща у Рустема любит поговорить. Она тут же начинает рассказывать, как долго они с дочерью выбирали свадебное платье, думая, что мне будет интересен женский треп.

И я держу улыбку на своем лице, отчего мышцы начинает сводить. Спину все еще обжигает ладонь Михаля, а лицо горит от взгляда Алмаза.

Ощущение, что я в западне. И каким образом, пытаясь быть незаметной и тихой, я стала на прицеле как минимум у трех людей…

— Ох, что-то я заболталась. Так приятно с вами общаться, Сашенька, — это с учетом того, что я не вставила почти ни слова, — А вы не хотите со мной и Маликой как-нибудь сходить в салон и пообедать? Устроим женский день. Игорь, отпустите свою ласточку с нами?

И почему мне все пытаются впихнуть дружбу с этой девушкой. Малика.

Красивое имя. И что тебе нужно, Рустем? Такая семья приличная.

Зачем тебе я?

Люби свою жену, спи с ней, балуй подарками.

А меня отпусти…

Смотрю наконец ему прямо в глаза и повторяю молча, чтобы отпустил. Что это все абсурд. Он должен понимать, к чему все это привело… Беды не миновать, если не прекратить все это. И пострадает много людей.

— Она не может, — Алмаз вдруг нарушает молчание, Игорь даже не успевает ответить.

— А ты чего решаешь вдруг? — Тимур Хамзатович тут же хмурит брови, сверлит исподлобья.

— Потому что… — ему тяжело, давится воздухом, но держится, — Они с Игорем в отпуск уезжают. На недели две. Помнишь, ты говорил мне?

— Ага, — Михаль усмехается, качает головой. Всем нам этот цирк кажется идиотским недоразумением. Но я не могу повлиять на ситуацию никак, — Мы с Шуриком поедем на Лазурный берег. Будем отдыхать и наслаждаться друг другом.

— Ох, какое совпадение. Рустем, а ведь вы с Маликой тоже едете в свадебное путешествие в Ниццу?

Господи… Как сбежать отсюда? Есть выход?

Я просто настолько загнана, что не могу уже выносить все это.

Рустем не успевает ответить, организаторы подбегают и сообщают о том, что невеста готова.

Алмаза отправляют к алтарю, а Тимура Хамзатовича к дочери, чтобы он ее вывел.

Михаль тянет меня к рядам со стульями у алтаря, где для нас заготовлены места во втором ряду. Я присаживаюсь на краешек, держу осанку, кусаю губы.

Пытка… Эта пытка страшнее всего.

Рустем тоже не упускает момента и смотрит на меня.

Зачем он это делает? Зачем провоцирует конфликт… А если кто-то заметит? Ведь первая, кто получит по полной, это буду я.

Я знаю это. Меня уничтожат. Не оставят и следа.

Все гости затихают, оборачиваются. Все. Кроме меня.

Не смотрю на невесту. И он не смотрит.

Не выдерживаю накала. Не понимаю, что творю, но срываюсь.

— Ненавижу… — шепчу одними губами.

Он хмурится, но не отвечает мне никак. Протягивает руку и принимает к себе свою будущую жену.

Приподнимает фату, откидывает назад, и я вижу ее. Впервые. Невероятно красивую девушку. Рядом с которой я просто никогда не смогу существовать…

Я невидимка.

Глава 15.

— Шурик, чего такая кислая? — Михаль уже изрядно пьян, толкает меня локтем в ребро, пытаясь растормошить. Поднимаю на мужчину безжизненный взгляд, — Даже не притронулась к еде. Брезгуешь есть среди нас?

Он хохочет, запрокидывая голову назад, а потом на спинку моего стула ложится его рука. Игорь опускается ближе, задевая кончиком носа мое ухо.

— Сань, не дури, — его голос резко становится трезвым, — Ты так к себе наоборот внимание привлекаешь. Посмотри на всех вокруг, они пьют и жрут, веселятся. А ты мало того, что не притронулась к еде, еще и сидишь с лицом, как перед казнью.

Сглатываю, поднимая взгляд. Вижу, что и правда есть люди, кто украдкой поглядывают в мою сторону. Становится нестерпимо зябко, накрываю плечи ладонями, пытаясь растереть кожу и согреться.

— На, — Михаль накидывает свой пиджак, — Ешь!

Приказывает, заставляет. Поднимаю дрожащей рукой вилку, с третьего раза нанизываю на кончик мясо и опускаю в рот. К горлу подбирается тошнота, мясо отдает привкусом крови, раздражая язык и горло. Сдерживаю рвотные позывы.

— Я отойду, — встаю аккуратно со стула.

— Куда? — он резко хватает меня за руку, останавливая. Второй рукой наполняет стопку водкой и тут же опрокидывает.

— В туалет.

Осматривает меня с ног до головы, внимательно так, изучает

— Шурик, попробуешь сбежать, он тебя найдет. Только сделаешь хуже, разозлишь его. Не дури, хорошо?

Киваю ему, молча отходя от стола.

— Шурик, — снова окликает, заставляя притормозить, оборачиваюсь, — И пиджак не снимай.

— Хорошо, — говорю тихо, сквозь музыку не слышно, но Михаль прекрасно считывает все по моим губам.

Дамскую комнату нахожу быстро, юркая внутрь, залетаю в первую кабинку и только там немного успокаиваюсь. Дышу глубоко, набирая побольше воздуха носом, а выдыхая ртом. Грудь обжигает, словно я в бане под сто двадцать градусов. Глаза щиплет, я прошу саму себя, чтобы держалась. Не плакала. Но одинокой слезе все же удается скатиться вниз. Ловлю ее кончиком языка, прикладывая пальцы к губам.

Черт. Это невыносимо больно. Ломает меня знатно.

Дверь хлопает, я тут же собираюсь как по струнке, ровно встаю. Делаю вид, что меня здесь нет, хотя внизу , если посмотреть через щель, видны мои туфли.

Сначала ничего не происходит, легкие еле слышные шепотки разносятся по туалету, но они словно где-то очень далеко. После цоканье каблуков, звук приближается. И я чувствую, как кто-то уверенно идет в сторону моей кабинки.

— Выходи! — стук по двери кончиками ногтей и незнакомый женский голос.

Я просто надеюсь, что это не невеста, которая каким-то образом узнала, что я кувыркалась с ее уже мужем. Пускай и не по доброе воле.

Разве кто-то будет разбираться в этом?

— Кто это?

— Выходи, я сказала!

Так, ладно. Лучше и правда выйти, чем эта незнакомка перейдет к более активным действиям. Я понятия не имею, что можно ожидать от этих людей. Они другие, руки и ноги такие же, а внутренности другие.

У нас разные заводские настройки.

Аккуратно отворяю дверь, выглядываю, надевая улыбку на лицо, как и просил Михаль. Женщину не узнаю, зато вижу знакомое лицо, что стоит за ее спиной. Это Людмила, она сегодня подходила к Игорю. А это скорее всего… Марина. Его жена.

Догадка тут же отро врезается в голову, и женщина решает ее подтвердить, словно прочитав мои мысли.

— Меня зовут Марина, — она не пытается познакомиться, быть вежливой. Констатирует факт, — И у меня к тебе серьезный разговор.

— По поводу чего? — выхожу все-таки из своего укрытия, семеню в сторону раковины. Включаю холодную воду под пристальным взглядом двух пар глаз, и опускаю дрожащие руки под ледяной поток.

— Включи мозги, дура, — прилетает в спину. Ловлю взгляд женщины через отражение в зеркале. Там ничего хорошего.

Ненависть, злость, обида. Полный спектр.

— Простите, я правда не понимаю…

— Люд, я ее сейчас ушатаю. Ненавижу таких тупых мокрощелок, — ее глаза загорается пламенем ярости, и липкий пот начинает струится вдоль моих позвонков, огибая их по всему периметру, — Ты спишь с моим мужем? Нахуя он сюда тебя притащил?

— Я, — робею, но потом ощущаю прилив сил. Не большой, но хоть какой-то. Я устала от унижений. Что я такого сделала этим людям, что при виде меня, все пороки их вылезают наружу, — Послушайте, — бью ладонью по крану, выключая воду, — Вы не имеете права так со мной разговаривать. Соблюдайте субординацию.

— Ты че? Ахуела? — она делает шаг в мою сторону, толкая меня, — Девочка, ты рот то свой прикрой.

— Господи, — выдыхаю воздух, — Вы же взрослая женщина. Явно успешная. Почему вы себя ведете как на базаре?

— Потому что я на дух не переношу таких как ты. Думаешь, если у тебя красивая мордашка и хорошая фигура, то ты интересна? Нет! Это не так! Он сюда пришел с тобой, чтобы позлить меня. Ты ему неинтересна.

— Если я неинтересна Игорю, тогда почему вы злитесь?

— Блядь…

Она прикрывает глаза, и я понимаю, что зря это ей сказала. Только вот сожаления не испытываю. Этих богатеев, у которых башню рвет, хотя бы в лице женщин, я готова поставить на место.

Да, я робкая и закрытая. Но у всего есть предел.

— Ты сейчас же встанешь и покинешь это мероприятие, — она выкидывает руку вперед, впиваясь пальцами в мои волосы, скручивает их в жгут, наклоняя меня над раковиной, — Поняла? Просто молча скажешь ему, что больше он тебе не нужен и исчезнешь.

— Господи, — тяня ее руку в сторону, но она намертво цепляется за мои локоны, отчего скальп натягивается. Череп простреливает невыносимой болью, — Отпустите. Что вы делаете?

— Ты поняла меня?

Трясет как тряпичную куклу. Людмила помогает подруге, включает воду, и мое лицо подставляют под поток воды.

Захлебываюсь от мощной струи, верчусь в руках этой полоумной.

— Что здесь происходит? — ощущаю потоки воздуха, жадно делая глотки. Из волос пропадает хватка, — Марина, ты что устроила? Ты перепила?

Глава 16.

— Заходи, Саша, не стесняйся, — девушка отворяет дубовую дверь, тянет меня за руку внутрь, а я на входе просто прирастаю к полу. Даже пошевелиться не могу.

Сглатываю, жадно рассматривая помещение. Это их спальня. Господи…

Они здесь с Рустемом сегодня проведут брачную ночь, на душе становится спокойно, что он не придет ко мне, а с другой стороны от удушья все сжимается. Я испытываю неимоверной силы стыд, особенно, когда Малика начинает тепло улыбаться, поглаживает меня по плечу.

— Ну ты чего, Саш? Все хорошо?

— Да, я просто… — слова застревают в горле, — Немного устала. И вообще предпочла бы поехать домой. Нужно только Игоря найти.

— Он уже сильно перепил, — девушка хмыкает, — Все-таки свадьба лучшего друга. Ты можешь остаться здесь, у нас несколько гостевых комнат, уверена Игорь так и планировал сделать.

Остаться здесь… Что?

Никогда в жизни, я на коленях буду упрашивать, лишь бы меня отвезли в город. Я не переживу, если меня положат спать в этом доме. Никак нельзя этого допустить.

— Так, что тут у меня есть? — девушка начинает рыться в шкафу, скидывая на пол вещи. Она кажется немного неряшливой, рассеивая нимб идеальности. И я даже благодарна, что она не сто из ста. Хотя все равно классная, добрая и открытая. Не будь я в такой ситуации, мне бы и правда захотелось с ней подружиться, — Вот! Есть такое платье. Оно правда немного закрытое, — она смеется, намекая на мой разрез на спине, — Но зато в нем тебе должно быть комфортно.

Забираю из ее рук ткань, смотрю вниз на свои ноги, прячу глаза. Лишь бы не встречаться с ней взглядами.

— Я тут со своей болтовней… Ты прости, Саша, за поведение Марины. Она Игоря все отпустить не может, хотя они уже как лет пять не вместе. Она кстати после их развода и приложилась к стакану. Игорь вытаскивал ее долго, возил по клиникам, но все мимо. И вернуться к ней не может.

— Почему?

— Он тебе не рассказывал? — приподнимает бровь, — Тогда тсс. Не говори, что я проболталась, видимо он еще не успел поведать тебе. Она изменила ему, прямо в их спальне. Ему хватило минуты, чтобы избить почти до смерти ее любовника, а потом собрать свои вещи и уехать. Игорь не разобрался даже, он принципиален в этом вопросе.

— О, — прикрываю рот ладонью, — Это жестоко. Я имею ввиду то, как она с ним поступила.

— Ну зато вот сидит локти кусает. Ты главное ласковой с ним будь, он оттает. Он не такой жесткий, каким может казаться поначалу. Но ладно, что-то я тут трещу и трещу без умолку. Ты переодевайся и спускайся вниз, хорошо?

— Да, спасибо. А где я могу переодеться?

— Так здесь и переодевайся. Никто не зайдет.

— Но я не могу. Это же ваша спальня.

— И что? — она качает головой, — Никто не станет как раз сюда ломиться. Не переживай.

Она улыбается напоследок, а потом оставляет меня одну. Трясусь как осиновый лист, мне все жутко это не нравится.

Я не хочу находиться в этой спальне, надевать платье Малики. Но на моем остались мокрые разводы…

Девушка такая добрая, открытая. Что ему не хватает? Зачем я?

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Быстро срываю с себя свое черное платье, застреваю ногой в подоле и кручусь на месте. Скрип двери сзади заставляет сердце сжаться и пуститься вскачь.

Меня заносит, я сильно нервничаю. Потому что я знаю, что это он.

Это он пришел.

Горячие руки опускаются на мои оголенные плечи, корю себя, что так неуклюже запуталась и не смогла быстро решить вопрос с платьем.

Теперь я в одних трусах в его спальне. Не просто в его.

Там, где он и его жена…

— Кукла, — хрип на ухо, он прижимается пахом к моим ягодицам, и я сразу чувствую как плотно у него все там, — Ты своим поведением себе смертный приговор каждый раз подписываешь.

— Это не я. Я не собиралась, Рустем, отпусти… Малика увидит. Так неправильно. Навсегда отпусти…

— Никогда я тебя не отпущу. Я видел, как они все смотрели на тебя. Я видел, как они все хотели тебя. Это платье… Я сожгу его, Саша.

Он разворачивает меня лицом к себе, злости не вижу, зато похоть пляшет чертями в его зрачках. Сильная. Еле контролируемая.

— Ты женат, Рустем. Я никогда от этого не отмоюсь. Ну пожалуйста…

Он накрывает одной ладонью мое левое полушарие, перекатывает сосок из стороны в сторону, зажав его между пальцами.

— Слишком поздно, Саш. Я завис. Сильно. Никто никогда тебя не тронет даже взглядом. Никто… — он опускается губами к моей шее, — И никогда.

— Рядом с тобой небезопасно. Я не хочу быть с тобой.

— Кто тебя обидел, кукла? Покажи пальцем в его сторону, и я уничтожу этого человека.

— Ты меня обидел… Слышишь? Ты!

Отталкиваю стальное тело со всей силы, которая только есть в моем хрупком теле. Быстро натягиваю полностью закрытое платье. Прячу волосы за горловиной.

Дрожу, пытаясь справиться с паникой.

— Я отвезу тебя домой, — хрипит.

— Ты не можешь! У тебя свадьба!

Почему он такой упертый? Непробиваемый! Зачем он ломает меня… Если Малика узнает. Или ее отец.

— Ты обещала мне себя, кукла. Добровольно.

— Но… но…

— Но что, Саша? Ты правда думала, что я не понял твой план? Свадьба меня не остановит. Я весь вечер сдерживаюсь, чтобы не трахнуть тебя прямо здесь! Это блядское платье… Я же говорил тебе, что сожгу его? Ты сама виновата, что надела его. Ты спровоцировала меня. Пока не трахну, уже не успокоюсь.

Глава 17.

— Рустем, — мы выходим из спальни, Алмаз крепко сжимает мою руку, тащит за собой. Я молюсь, чтобы никто из гостей нас не увидел. Не понимаю, неужели ему плевать…

Михаль стоит в конце коридора. Ну как стоит, опирается о стену, взгляд расфокусирован, глаза в кучу. Он очень сильно пьян.

Рука Алмаза сжимается, мне кажется, что косточки начинают хрустеть.

— Мне больно, — шепчу ему в спину, и он ослабляет хватку.

Отпускает меня, я ощущаю те волны агрессии, которые исходят из него. Поражает взглядом лучшего друга, мысленно убивает его. Понимаю, что беды не миновать.

— Не нужно, — кладу руку на его плечо, но это не срабатывает.

Два шага вперед и вот уже Алмаз трясет Игоря за рубашку, стискивая ткань в кулаках и прокручивая ее. Свирепствует, толкая Михаля об стену дважды, а тот лишь хрипло смеется.

— Нажрался, сука… Ты оставил куклу одну! Если бы, сука, с ней что-то случилось…

— Например, что? — огрызается, пытается оттолкнуть Рустема, но тот сильнее.

Дело даже не в физической форме, а Алмаз и правда более высокий и плечистый. Просто Рустем трезвый, а Игорь нет.

— Например, твоя женушка бывшая решила девочке отомстить за то, что ты привез ее сюда. Какого черта, Михаль! Ты мог придумать отмазку перед Хамзатовичем. Да что угодно! Но не приводить ее сюда!

— Может я хотел… — Игорь смотрит прямо в глаза друга, — Хотел, чтобы случился скандал. Хотел, чтобы эта, — он тычет пальцем в мою сторону, не поворачивая головы, — Исчезла. Мы потеряем все из-а нее. Потому что ты, — наконец Игорю удается оттолкнуться от стены и двинуться вперед, — Думаешь своим членом. Ты сам не замечаешь, как она начинает руководить тобой. Ты помешался, сука. А там такие бабки, Алмаз! Мы нахуй все потеряем, если ты не уберешь ее.

Я знала, что Игорь меня не любит. Но чтобы настолько… Он считает меня виноватой, в каждом его слове слышится ненависть, он пронизан яростью.

И проблема лишь в том, что я когда-то оказалась не в том месте и не в то время. Вот моя вина.

— Я держу все под контролем! Никто никогда не узнает!

— Включи свои мозги! — Игорь оглушает криком, и я начинаю трястись от страха. Как бы на его крики не прибежали другие гости, потому что он громче музыки, — Ты подсел, Алмаз. Ты поплыл. Я же, блядь, наперед уже вижу. Ты ради нее начнешь головы сносить… Убивать… А потом полетят наши с тобой головы. Отпусти ее. Не твоя она.

Внутри поселяется клочек надежды, а что если слова Игоря возымеют эффект. И Рустем прислушается. Отпустит. Навсегда.

— Алмаз, я знаю нахуй что это такое. Она, — теперь он поворачивает голову в мою сторону, — Она твое слабое место. Бить будут в нее в первую очередь. Не в тебя.

Рустем наконец отпускает друга. Молчит и тяжело дышит. Как затишье перед бурей…

— Я знаю, брат. Ломает, — Игорь хлопает его по плечу.

Алмаз просовывает пальцы сквозь свои волосы, запрокидывает голову назад и ревет. Ногой бьет по стене, что стоит напротив.

Я очень сильно его боюсь сейчас. Не узнаю. Он в истерике.

— Шурик, — Михаль щелчком пальцев подзывает к себе, — Я отвезу тебя.

— Это все? — шепчу неверяще.

Мы больше никогда не увидимся? На этом конец?

А чувства внутри словно через мясорубку пустили. Не могу прийти в себя. Соображать не получается.

А еще страх, если кто-то нас всех здесь увидит. Я же прекрасно понимаю, что на мне будут отыгрываться. Все понимаю.

— Сюда, — Рустем срывается, хватает меня за талию и поднимает в воздухе. Зарывается пятерней в мои волосы, целует в изгиб шеи, — Кукла…

— Отпускаешь? — шепчу в мольбе.

Снова кусает кожу, оттягивает горловину и слизывает мой вкус.

— Отпускаю, кукла.

Ставит на пол, смотрит в глаза.

— Навсегда?

Молчит, а в глазах столько эмоций. Ни одну уловить не могу. Не понимаю его.

— Пошли, Шурик! — Михаль перехватывает меня и уводит все дальше от Алмаза.

А тот стоит, неподвижен как статуя, провожает нас взглядом.

Когда Игорь заворачивает за угол, и я теряю из вида мужчину, слышен только рев:

— Кукла!

И мы все дальше и дальше…

— Игорь, это правда все? — он выводит меня на улицу. Михаль уже не выглядит таким пьяным, словно протрезвел за секунду.

— Не рада? — хмыкает, оценивающе пробегаясь по моей лицу.

— Я просто пытаюсь понять. Что происходит?

— А я тебе говорил, что ты будешь ему не нужна. Угомонись, Шурик. Домой. Тебе пора домой.

Он открывает дверцу машины, садит меня внутрь на заднее сиденье и отходит подальше.

Набирает кого-то по телефону, что-то быстро и четко объясняет, но мне не слышно, видно только как шевелятся его губы.

— Сначала вещи заберешь из квартиры, что тебе подарили. А потом тебя отвезут в твою комнату. И все, Шурик. Бывай.

— Мне не нужны подарки…

— Не еби мозги. Забери. Твое это. И живи своей жизнью, не вспоминай. Поняла?

Михаль возвышается надо мной , держа одну руку в кармане брюк, а вторую на двери авто.

— Поняла.

Дожидается моего ответа и захлопывает.

Через минуту в поле зрения появляется парень, Игорь передает ему ключи от машины и уходит. Не оборачиваясь.

Вот и все.

Глава 18.

Водитель, что везет меня, не обронил за всю дорогу ни одного слова. И когда машина притормаживает уже у знакомого жилого комплекса, в которой Алмаз выделил мне квартиру, он выходит из машины, открывает дверь с моей стороны и коротко монотонно говорит:

— У вас десять минут, Александра.

— А дальше что? — я и шага не успеваю сделать, вскидываю взгляд на него.

Он смотрит ровно вперед, не демонстрируя ни одну эмоцию на лице.

Я жду еще минуты полторы, но понимая, что трачу свое драгоценное время, убегаю внутрь.

В прихожей уже начинаю раздеваться, скидывая с себя платье его невесты. Кожа полыхает как при ожогах. Я испачкала ее платье собой. Пока она рядом с ним ходит и улыбается, он ревет зверем, пытаясь оторвать меня от себя.

И это пугает… Пугает то, что он так нелегко меня отпустил. Это значит только одно, я же не глупая, есть все шансы, что он вернется. Заберёт меня вновь. Присвоит.

А я не хочу. И страха уже былого не испытываю, как в первый раз, или как тогда в отеле. Просто ненавижу его. Ненависть — это то чувство, которое разрушает все на своем пути.

Залетаю в гардеробную, нахожу спортивный костюм, натягиваю на голое тело, сворачиваю волосы в жгут и закрепляю резинкой на макушке.

Ватным диском за секунду стираю подкрашенные ресницы, и уже через несколько минут стою внизу.

Разумеется я не взяла ничего из той квартиры. Это все не мое. И оно мне не нужно.

Его подарки, его внимание. Ничего… Он не купит меня ни за какие деньги.

— Где ваши вещи? — все тот же монотонный голос.

— У меня нет вещей.

Отворачиваюсь в сторону. Предпочла бы добраться до дома сама, проблема в том, что в кармане даже копейки нет. И телефона нет.

— Садитесь.

Плюхаюсь внутрь салона, называю ему адрес и прошу высадить меня на соседней улице. Привлекать внимание зевак такой шикарной машиной… Нет, мне еще там какое-то время жить, а вопросы будут в воздухе витать. И взгляды эти осуждающие от бабок на лавке тоже ни к чему.

Мы мчим с большой скоростью по центру города, лавируя между потоком машин. Я стараюсь ни о чем не думать, хотя мысли лезут в голову. Размышляю о том, чтобы взять академ и поехать к маме, пересидеть там полгода. А потом он точно меня искать не станет.

Но и учебу оставлять не хочется совсем. Еще танцы любимые… Как я без них.

Отмираю, когда вижу, что мы едем в другую сторону от моего дома. Сердце пропускает два удара, сжимаюсь в кресле. Ловлю взгляд водителя, но он тут же отводит его в сторону.

— Простите, но мы должны были свернуть на Тверской…

— Александра, вас велено доставить в другое место.

— Кем велено? Куда доставить? — хоть бы не передумал.

Ну как так… Ну отпустил же.

— Я не могу дать такую информацию.

— Это Рустем, да? Алмаз сказал ему привезти? — голос вибрирует, достигает ультразвука.

Я только почувствовала вкус свободы, чтобы снова оказаться в клетке. Это чертовски несправедливо.

И это злит. Впервые, вместо страха, я испытываю злость.

Ударяю по кожаной обивке автосалона.

— Выпустите меня немедленно! Я никуда не поеду!

Дергаю за ручки дверей, наплевав на скорость, но они заблокированы.

— Александра, успокойтесь.

— Нет, я не успокоюсь. Выпусти, урод, — кидаюсь вперед, прямо как в прошлый раз в машине. Только спереди сидел Михаль.

А сейчас мне плевать.

Тормошу парня за плечи, руль ведет то вправо, то влево.

— Александра! Вы убьете нас!

— Да лучше сдохнуть, чем к нему поехать!

— Вы едете не к Алмазову, — кричит, сдавшись. Ему удается скинуть мои руки и выровнять машину, — Я не должен вообще с вами разговаривать. Не подставляйте меня. Моя работа вас доставить.

— Куда? — ошалело смотрю на дорогу вперед, смотря на разделительную полосу.

Он поправляет галстук, который съехал в сторону, прочищает горло.

— Я не могу ничего вам рассказать. У меня есть только адрес.

Черт… Это еще хуже, чем я могла предполагать.

Алмазова я знаю, знаю на что он способен.

А вот куда меня везут и что меня там ждет… Может смерть за мной пришла?

Я слишком много знаю и слишком много видела.

Мои хорошие, глава вышла небольшая, потому что я все еще на больничном.

Но и совсем без глав оставить вас тоже не могу!

Глава 19.

— Выходите, Александра, — водитель открывает мне дверь.

Складываю руки на груди, отворачиваясь в противоположную сторону от парня. Слышу как он тихо выругивается матом, а потом позволяет себе коснуться меня и вытащить за руку из машины.

Пошатываясь на ногах, в шоке распахиваю глаза, слышу как хлопает дверь машины за спиной. И только после этого он меня отпускает.

Осматриваю территорию, понимая, что это частный сектор в черте города. Я не особо запомнила как мы ехали, но старалась концентрироваться на деталях. Москву я еще не так хорошо знаю, чтобы сходу сориентироваться где мы. Поэтому запоминать такие мелочи, как рекламные вывески, достопримечательности и названия магазинов мне показалось более логичным занятием.

А еще я это делала специально, чтобы не гонять мысли об Алмазе.

— И что мне дальше делать? — развожу руки в стороны, — Просто стоять?

Прохладный ветер обдувает, отчего становится неприятно. И изнутри идет холодок. Есть предчувствие чего-то нехорошего, даже, когда меня в клубе тащили к Рустему, такого не было.

— Секунду. Сейчас вас заберут.

— Кто меня заберет? — я задаю вопрос сразу же, понимая, что он останется без ответа.

— Ну наконец-что, — спустя несколько минут тяжелая железная дверь, что напротив, отворяется, и оттуда выходит девушка в коротком бордовом платье и на каблуках.

У нее черные длинные волосы почти до попы и яркие выразительные малиновые губы.

Выглядит странно. Вроде красиво и модно, но налет чего-то дешевого есть.

— Ну что? — она подходит ближе, разглядывая меня, — Нам подгон?

— Вам, — водитель кивает, — Михаль попросил приютить.

Это был приказ Игоря меня сюда привезти? Для чего?

Рустем сказал отпустить меня домой…

— Приютим пташку, — женщина обнажает свои белые зубы, продолжая меня рассматривать как под микроскопом, — Как зовут то?

— Саша, — коротко отвечаю, ощущая сильную тревогу.

— Ну ниче такая ты, Саша. Гостям зайдет. Будешь… — она прикладывает кисть к моим волосам, — Спящая красавица. Мужикам понравится.

— Я ничего не понимаю…

Теперь тревога набирает обороты немыслимых размеров. Сердце стучит как у кролика перед забивкой.

— Михаль сказал без рук, — водитель стреляет жестким взглядом в женщину, и та тут же убирает руку.

Театрально дует губы, делая обиженный вид.

— Как это без рук то? Такую киску съедят с удовольствием. Она еще и в топы войдет.

— Это решать не мне. Я передал то, что было велено. Прошу меня простить, но мне пора, — парень удаляется обратно к машине, а я бегу за ним.

— Стойте! Что происходит? Кто эта женщина?

Я кричу ему, разрывая связки в горле. И он, чувствуя, что я догоняю, ускоряет шаг, быстро садится в авто и срывается с места, поднимая клубы пыли.

Я начинаю рыдать от страха, чувствуя дикий животный ужас.

— Ну что ты, Сашенька… — ладонь с красным маникюром опускается на мое плечо, — Никто тебя здесь не обидит. Раз не разрешают тебя трогать, пусть тогда хоть посмотрят. Давно таких лапушек нам не привозили.

— Объясните мне, что это за место? Почему я здесь оказалась?

— Почему не знаю, — она пожимает плечами, искренне отвечая, — Мне не докладывают причины. Товар есть товар. А место, — она разворачивается к неоновой вывеске, которую я не заметила сначала, — Так клуб.

— Что за клуб? — хриплю, размазывая по лицу слезы.

— Мужской, детка. Где очень богатые дядьки, которые хотят оставаться инкогнито, приходят и любят красивых девочек. По типу тебя.

— Любят… — мозг туго соображает из-за сильного стресса, — В смысле…

Шестеренки начинают работать слишком активно, рисуя картинки той самой любви в голове.

— Трахают, Саш. Так понятно?

Я кидаюсь к девушке, хватая ее за руки, сжимаю так сильно, что оставляю на ее красивых пальцах следы от ногтей.

— Умоляю, не отдавайте меня. Прошу вас, — падаю на колени, слезно прошу, — Я не смогу. Я только… Я девственности лишилась недавно, у меня было то всего один раз. Я неопытная…

— Тихо ты, — она шикает на меня, — Встань! Дура!

Мои рыдания гулким эхом разносятся по пустой улице.

— Ты лучше вообще об этом молчи, поняла? Такое свежее и почти нетронутое мясо как раз и привлекает. Ты не будешь спать с ними, видишь, приказ был не трогать. Просто смотреть будут.

— Как это смотреть?

— На тебя смотреть будут, а трогать нельзя. Танцевать умеешь?

— Нет, — быстро мотаю головой в разные стороны, безбожно обманывая ее.

— Врешь, — усмехается, тут же уличая меня в обмане.

— Я не смогу…Я не хочу.

— Все так говорят, а потом даже нравится начинает. Втягиваются. Да и деньги тут неплохие платят, я бы даже сказала, что очень неплохие.

— Как вас зовут?

— Алевтина. Можно просто Аля.

Она отбрасывает шелковые волосы назад, выпрямляя спину.

— Аля, я умру, если стану танцевать перед голодными мужиками.

— А у тебя выбора нет, — видно как ей надоело со мной церемониться, — Хочешь быть незаметной, то просто выполняй работу качественно. И никто тебя не тронет. А если будешь пускать слюни, плакать и умолять… Поверь, найдут применение похуже. И рот заткнут… — она приподнимает тонкие брови вверх, — Ну ты поняла чем заткнут. А теперь вытри свое мокрое лицо, приди в себя и пошли за мной.

— Аля… — торможу ее.

Девушка оборачивается, кидает жесткий взгляд в мою сторону, и я замолкаю.

Разговор окончен.

Глава 20.

— Ты уже неделю здесь, Саша! — Аля врывается в гримерку, злая, я бы даже сказала взбешенная. Срывает с железной вешалки костюмированный наряд, кидает его в меня, — Одевайся живо!

— Аль… Я не буду, — опускаю голову вниз, поджимая губы, и отрицательно качаю головой, — Я больше не смогу.

Понимаю, что мое поведение усугубляет ситуацию, и если не получу я по шапке, то точно получит Алька. Я прониклась к ней, потому что она единственная в этом месте, кто обращается со мной более менее сносно.

Обвожу гримерку взглядом, девочки уже все вышли на танцпол, все… Кроме меня. Я танцевала три раза за эту неделю, все эти три раза я умирала внутри. Умирала светлая часть моей души, мне казалось в тот момент, что та жизнь, где я рядом с мамой, или в университете… Она фальшивая. Ее и не существовало вовсе.

А то, где я сейчас — это реальность. Гнусная, грязная, страшная реальность.

— Саша! — девушка в гневе подлетает к будуару, скидывая кисти для макияжа на пол, — Это протест, да?

— Называй, как хочешь, — пожимаю плечами, — Но я больше не стану унижаться и предавать себя перед этими ублюдками. Отдай меня… Ему.

— Ты дура совсем? — нам не нужно произносить никакие имена, чтобы каждая из нас поняла о ком речь.

Я не видела ни разу владельца клуба, я не знаю его имени. Все, что я знаю о нем — это то, что он жестокий, страшный человек. Тиран, убийца, палач. Все это я про него слышала.

Шепотки девочек в гримерке, разговоры клиентов за столом, пока я для них танцевала.

Боров. Кто он и почему такой страх перед этим человеком испытывают даже самые известные богачи Москвы, мне неизвестно.

Аля до смерти запугала меня, что если я не буду играть по их правилам, то Боров вызовет меня к себе. И я боялась, тряслась, плакала в подушку ночами в своей комнатушке метр на метр на цокольном этаже.

А сегодня внутри что-то щелкнуло, надломилось и сломалось. Окончательно.

Я не боюсь больше Алмаза, я не боюсь Борова.

Они из одного теста… Мужчины, которые пользуются женщинами. Которым чужды эмоции, какая-либо эмпатия. И если мне уготовано пасть от его руки, то пусть так и будет.

Один уже выкинул меня на улицу, обманул, глядя в глаза. Обещал отпустить, но лишь сломал крылья, пустив по ветру, зная, что взлететь я уже не смогу.

Что сделает этот Боров, когда ломать уже нечего? Добьет?

Пускай.

— Ты дура! — она закрывает лицо руками, — Ты не понимаешь о чем говоришь. Он же… Он будет жестко тебя брать, везде и во все дырки. Он не оставит на тебе живого места, накажет, прихлопнет как букашку. Ты должна выйти на танцпол, Александра. Потому что если ты этого не сделаешь, то он повторит все мучения со мной. Я умоляю тебя… Я не хочу больше.

Аля срывается, так и не убирая ладони с лица, протяжно стонет, пуская слезы. Впервые вижу эту сильную и стервозную девушку в таком состоянии. Она в отчаянии. Глубоком и беспросветном.

— Он трогал тебя… Уже?

— Трогал? — усмехается, ловя кончиком языка соленую влагу, — Саш, так не трогают. Так зверь разрывает кусок свежего мяса на части. Он… — она прикрывает рот, — Я не должна говорить.

— Если я выйду, то меня также там будут раздирать на части. Взглядом, — беру клочки ткани, которые должна надеть на себя, кручу у своего лица.

— Саш, взглядом не так страшно, поверь. Я понимаю, что ты другая. Ты не из нашего мира, но… — она шмыгает носом, — Думаешь я радуюсь такой жизни?

— Тогда почему ты здесь? Тебя тоже вот так отдали?

— Нет, я сама пришла.

— Зачем?

— Ты не поймешь, Саш, — усмехается, пряча свои глаза.

— Поделись, — я аккуратно протягиваю руку вперед и накрываю ей ладонь девушки, — Я хочу понять, почему вы это делаете. Унижаетесь так.

— Мой бывший муж, — она хрипит, — Отобрал моего сына. И чтобы победить эту гниль и вернуть моего мальчика себе, мне нужны большие деньги на адвокатов, очень большие. Кто мне будет платить такие бабки, если у меня образование девять классов? Правильно! Только шлюхам столько платят. Элитным шлюхам.

— Ты спишь с клиентами? — закусываю нижнюю губу. Конечно, она спит.

— Раньше да, сейчас только с одним. Он… Любит что ли меня. Не женится никогда, у него жена, трое деток, — она саркастически смеется, — А приходит каждый день ко мне и любит… Так, как нравится ему. И так, как нельзя с женой.

— Я не могу поверить…

— Саш, ты юная и наивная. Я тоже такой была, когда влюбилась в монстра. А сейчас уже три года живу лишь одной мечтой — это увидеть сына. Я не видела его все это время, не слышала голос. Я не знаю, чем он занимается, что любит. Помнит ли он вообще меня… Поэтому не подводи меня, надень костюм и иди на танцпол.

Девушка хлопает меня по коленке, идет к двери.

— У тебя пять минут, Сань. Не заставляй меня идти на крайние меры. Я не поступлюсь, даже несмотря на то, что хорошо к тебе отношусь.

Она подмигивает и захлопывает дверь за собой. Подпрыгиваю на месте от громкого хлопка, внутри снова что-то отмирает. Натягиваю черные матовые колготки на ноги и выключаю эмоции.

Они мне сегодня больше не нужны.

Глава 21. Алмаз

— Михаль, — тяну сигарету, восседая на балконе люкс номера. Время пять утра, Лазурный берег еще проснулся, а я вот глаз сомкнуть не могу. И так уже несколько дней, сна нет, а мысли все заняты куклой.

Да, отпустил. Собственноручно. И нахуй разорвал себя на куски. Потому что все это неправильно, эта девчонка была создана для меня, сомнений в этом нет. И меня кроет от того, что ее нет рядом.

Оборачиваюсь назад, смотря через застекленную лоджию, как жена мирно спит, не подозревая даже о том, что я сбегаю из ее постели каждую ночь. Сбегаю, чтобы думать о другой.

Мы слишком мало времени были вместе с куклой, а по ощущениям, что я выдрал с корнем лет десять.

— Алмаз, блядь, — мне не нужно видеть лучшего друга, чтобы ощущать волны его агрессии. Любой разговор о Саше вызывает у него раздражение. Все просто, она угроза. Угроза потерять все, а самое главное потерять покровительство Хамзатовича. Михаль повернут на деньгах, особенно после неудачного брака… Он стал ненавидеть женский пол, и единственное, что ему нужно — это бабки.

Саша угроза нашим бабкам. Но мне впервые хочется рисковать, а вот оправдан ли этот риск… Я хуй знает. Знаю только то, что еще неделя без сна, и я сойду с ума. Просто кончусь.

— Верни ее, Михаль.

— Нет, Рустем. Хватит, поиграл перед свадьбой, а теперь будь добр трахай жену.

Я сцепляю челюсти до хруста, встаю со стула, опираясь о балконные перила. В зубах кручу сигарету, которая уже стлела, зажимаю телефон между ухом и плечом.

— Я не хочу никого… Ее хочу.

Наваждение, а не девочка. Нет в ней ничего такого особенного, чтобы так крыло. Внешность красивая, но обычная. Таких полно. Так почему же блядь так хуево, по ощущениям перелом костей. Всех. Разом.

— Рустем, она в порядке, я проверял. Ходит в институт, общается с подружками. Она счастлива, ей хорошо, смеется и старается забыть тебя. И ты забудь. Брат, я знаю, что ломает… Знаю, что торкнуло тебя. Но поверь, это того не стоит. Пройдет время и ты насытишься ею сполна, а бизнес уже будет не вернуть. Не ведись на свой член, включай голову. Не хочешь трахать Малику, сними разово шлюху… Не знаю, блондинку там. Возьми ее сзади и пофантазируй. Спустишь и легче станет.

Усмехаюсь, поднимая голову к небу. Смотрю, как солнце пробивается сквозь облака.

Она счастлива, ей хорошо. Ясен хуй ей хорошо без меня, потому что она ненавидит все, что связано со мной. Имеет право.

Я просто хотел позабавиться на мальчишнике с красивой девчонкой, один раз. Я не ожидал, что погрязну. Не ожидал, что поведет.

Сам себе сказал после первого раза, что надо ее выкинуть и забыть. Не получилось.

Решил, что сделаю ее своей любовницей. Это нормальная практика, уверен у Хамзатовича тоже есть кто-то на стороне. Но первое правило любовницы — это секс. Никакой привязки. Чтобы в любой кризисный момент, когда риски будут высоки, просто убрать ее с дороги.

Я знаю, почему Михаль так взбесился. Я понимаю.

Потому что он видел с самого начала, я не собирался убирать Сашу. Более того, я стал бояться, что она исчезнет. Утечет как сквозь пальцы вода.

И она исчезла. Моя кукла. Моя Александра.

— Наслаждайся медовым месяцем, удели Малике время. Алмаз, по возвращению, нас ждет крупная сделка. Акционеры зуб точат, есть много вопросов. Им не нравится, как сейчас идут дела. Сейчас не время для… Ты понял. Забудь. Поломает еще, потом отпустит.

— Обещаешь? — усмехаюсь, сам не веря в то, что он говорит. Я слишком хорошо себя знаю, хотя с куклой все пошло не по плану.

С первого взгляда, с первого касания. И как это называется?

— Да, брат. Все, отбой, обнял!

Михаль кладет трубку, я бросаю свой кнопочную допотопную Нокиа на стол, дышу тяжело. Звонил с одной целью, чтобы узнать, когда увижу ее. А пришли снова к тому, что никогда.

Блядь…

— Рустем, — Малика появляется внезапно, опускает свои руки на мои плечи, поглаживая их, — Все хорошо?

— Да, — хриплю.

— Ты сбегаешь от меня… Расскажи, что случилось? Я переживаю, — она пробирается через мою руку, встает вплотную, опуская свои губы на мою грудь. Ведет языком по торсу, путаясь в черных волосах, покрывающим мое тело.

Я должен дать Малике то, что по праву ей принадлежит. Себя.

Но я не хочу трахать жену… Не хочу быть у нее первым, зная, что буду вспоминать, как это было с куклой. Все это чертовски сложно и неправильно.

— Малика, — останавливаю девушку, поднимая ее вверх, пока она не зашла слишком далеко, — Не сегодня, детка.

— Рустем! — она взвизгивает, оглушая меня, — Что происходит?

Сука… Если бы я только знаю, что, мать его, происходит.

Мои хорошие, я вам благодарна, что ждали меня. Я уже пришла в норму, сама в шоке, что так случилось. Очень скучала по вам и по героям. Продолжение будет пока через день, может моментами через два дня. Мне нужно восстанавливаться, но и держать вас без продолжения я не могу.

Спасибо вам за понимание!

Еще хочу попросить вас поддержать мою новинку, я участвую впервые в Литмобе про бывших.

Там еще один чеченец, который перевернет все с ног на голову. Но эмоций будет через край. Обещаю.

Добавляйте в библиотеку и ставьте “Мне нравится”, если вас заинтересовала новинка.

https://litnet.com/ru/reader/byvshie-naslednik-amaeva-b482877?c=5747185

Бывшие. Наследник Амаева

Аннотация:

— Это мой сын?

Он заходит в мою квартиру как к себе домой. Злой и уставший.

Испепеляет меня взглядом, уничтожая прямо на месте.

— Это мой сын, Имран. Уходи, пожалуйста.

Усмехается, не веря ни единому моему слову.

Глава 22.

— Саша, — Алька залетает на общую кухню, я не успеваю даже кусок в рот положить, слыша ее оглушительный рев. Подскакиваю на месте, выронив вилку с мясом на стол, внутри бешено начинает колотиться сердце от испуга, — Что ты сделала? Расскажи мне срочно! Почему он хочет тебя видеть?

— Что? — непонимающе мотаю головой из стороны в сторону. Беру вилку, укладывая ее на тарелке, а салфеткой протираю следы на столешнице от соуса, в котором томилась говядина. Встаю из-за стола, Алька подлетает ко мне, взирая испуганными глазами. Дрожит вся бедняжка, словно за ней волк гнался.

Хмурю брови, пытаясь разобрать ее лепет, но ни слова понять не могу. Вижу только страх в глазах девушки.

— Боров… — выдыхает, сжимая плотно губы, — Он ждет тебя.

Вздергиваю бровь вверх, не сразу осознав, что она говорит. Страха нет… Давно. Месяц. Я здесь чертов месяц, шансы на спасение не вижу вовсе. Бежать здесь некуда, я даже не знаю, какая дверь точно ведет на улицу. Сплошные лабиринты, у которых нет ни конца, ни края. А я лишь очередная загнанная жертва, рыбка, плавающая не в водах океана, а в чертовом вонючем аквариуме, который не чистят уже сотни лет.

Иногда, зачем-то в моем воспаленном сознании всплывают образы Алмаза. Я гоню их прочь, проклиная всеми гнусными словами, на которые только способна, этого человека. Этого зверя, что расправился со мной.

Но ночами… Я ненавижу себя больше всего. Почему-то тело иногда требует ласки, наверно это следствие того, что я стала женщиной. Гормоны… Не дают мне покоя. Я даже научилась себя ласкать, но делаю это крайне редко, боюсь, что понравится, что привыкну. А я хочу все это ненавидеть, потому что интимная часть моей жизни была связана с ним. С человеком, к которому я испытываю ненависть.

Если бы мне дали пистолет и разрешили засадить ему пулю в лоб, именно это я бы и сделала. Без сомнения и раздумий. Прямо по центру просверлила бы дыру, словно в яблочко.

Да… Ожесточилась. Больше нет той мягкости. Да и откуда она возьмется, если мне приходится бороться за себя и за свое тело каждый день.

— Ну ждет, так ждет. Пойду к нему, — сажусь обратно за стол, чтобы продолжить трапезу. В желудке призывно урчит от ароматов еды.

— Что ты несешь? — Алька со слезами на глазах смотрит внимательно, не верит в услышанное, — Я тебе рассказывала… Он душу из тебя вынет, места живого не оставит. Саш… — она прикладывает ладонь ко рту, сдерживая болезненный всхлип.

Мы привязались друг к другу, стали… Не то, чтобы подружками, но близкими. Она меня не раз утешала в своих мягких объятиях, и я не раз ее поддерживала. На этом мы и сошлись.

С другими девушками дела обстоят сложнее, они все матерые, и большее количество пришли сюда по доброй воле, чтобы заработать деньги. А мы с Алькой… Потому что так случилось.

Поэтому нам тяжело понять до конца их, а им уж точно не понять нас. Конфликтов нет, но и близкого доверительного общения тоже.

— Ты что… Пойдешь к нему правда?

— А у меня есть выбор? — усмехаюсь, кладу свои руки поверх ее, поглаживая, чтобы успокоить, — Алька, ты ж сама мне говорила, что он за человек. Не будет ли хуже, если я ослушаюсь приказа? Тем более… Возможно, он просто хочет поговорить. Я думаю это из-за того мерзкого толстяка, которого я облила коктейлем в прошлые выходные.

— Ну и зачем ты это сделала? — она роняет голову на стол, снова рыдая. Такая сильная женщина, прошедшая круги ада. А сейчас хрупкая, маленькая девочка. Боится за меня и переживает.

Я снова встаю из-за стола, обхожу его и обнимаю ее за хрупкие плечи. Расклеилась она что-то совсем.

— Он залез руками туда, куда не должен был. Я просто танцую… А он не понял этого ни с первого, ни со второго раза. На третий я решила остудить его пыл. Претензий у него не было, но видимо Борову он все же пожаловался.

— Черт! Ублюдки тупые! — она вытирает рукавом кофты свои слезы, размазывая тушь по лицу, — Я боюсь, что он тронет тебя, Сашка.

— Поверь, — замолкаю, вспоминая, как резко и безжалостно Алмаз ворвался в мое девственное тело, — Я смогу за себя постоять. Он сейчас хочет видеть меня?

— Да, — она начинает скулить по второму кругу. Я целую ее в макушку, прося успокоится, кидаю взгляд, обещая ей, что все будет хорошо. И выхожу из кухни, направляясь в логово зверя.

Поднимаюсь по винтовой лестнице в самый верх клуба, прямо под купол. Я ни разу тут не была, но видимо пришло мое время. Наверху меня встречает охрана, пистолеты наставлены прямо в мою сторону, мужики пробегаются взглядом, по рации уточняя, можно ли меня пропустить.

С ними лучше лишний раз не заводить разговор. Поэтому я молча стою и жду. Через минуту они расступаются, но перед огромной дверью из красного дуба все же тормозят меня.

— Инструктаж, — тот, что постарше встает передо мной, обыскивая, шаря по телу, — Первой не говорить, стоять на месте, если босс не попросил тебя подойти. Предметы в кабинете руками не трогать, голос не повышать. Самой не выходить из кабинета, пока тебя не заберут. Ясно? Кивни, если поняла.

Киваю.

— И ножки не забудь раздвинуть, если тебя на стол уложат, — тот, что помладше скалит зубы, думая что его шутка удалась. Но никто кроме него не смеется, поэтому он быстро замолкает.

Я дослушиваю главного, он заканчивает свой досмотр и открывается передо мной дверь, за которой темнота.

Я только в эту секунду начинаю волноватся, еле шевеля ногами, захожу внутрь, пытаясь унять дрожь по всему телу. Выходит скверно.

За мной закрывается дверь, я прирастаю к полу, не смея пошевелиться. Да и нельзя. Я должна стоять на месте, играть с судьбой совсем не хочется.

Проходит минут пять, но я никого внутри разглядеть не могу. И никто не спешит со мной разговаривать.

Пока дверь, что напротив, не открываюсь. Оттуда валят клубы пара, они тут же обжигают кожу, долетая за секунду до меня. Вижу высокую, темную фигуру, что выходит из этой дымовой завесы, словно я пришла посмотреть на шоу.

Глава 23.

— Знаешь, почему ты здесь? — он наклоняет голову вбок, пробегаясь быстрым взглядом, а потом незаинтересованно отводит глаза, словно увиденное его не особо впечатлило.

— Смею предположить, что тот старый жирный ублюдок, — замолкаю, так как Боров вопросительно вздергивает бровь, когда ругательства срываются с моего рта. Да, внешность у меня миловидная, и такое извержение негатива точно не свойственно мне, только от той Саши, которой я была пару месяцев назад почти ничего не осталось. Высекли, выжгли, убили, — Тот клиент пожаловался на меня. Но я хотела бы сразу вступить в защиту себя, он не имел права касаться меня, по правилам клуба…

Я не успеваю закончить предложение, мужчина вскидывает руку вверх, останавливая меня. Дышу с перебоями, грудная клетка ходит то вниз, то вверх, сердце скачет, приподнимая мои еле заметные груди.

— Слишком много слов, Александра.

Киваю, потому что говорить мне больше нечего. Суть я выложила, а что еще сказать? Что ненавижу его, его блядский клуб, таких мужчин, Алмаза, Михаля… Всех их.

Но кому же нужна моя ненависть, она лишь сидит внутри меня, пожирая каждый уголок моего тела, а им то все равно. У них жизнь продолжается.

Поэтому и сказать мне ему нечего.

Боров обходит свой стол, садится в крупное кожаное кресло, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Молчит, а я не двигаюсь. Не положено.

— Саша, — вновь зовет меня, — Так ты знаешь, почему ты здесь?

Хочется досадно простонать от его игр. Для чего задавать вопросы, ведь прекрасно видит, что мне тяжело. Но мучает. Ему нравится подпитываться моим страхом.

И Алмазу нравилось.

— Не знаю.

Отвечаю коротко, без дополнений. Чтобы он вновь не устал от моего трепа.

Конечно, мне много есть что сказать ему. Рассказать про свою боль, про ненависть, про все… За Альку порвать хочется, за то, что поступил с ней так.

Но никому мои слова здесь не нужны. Подчинение. Вот, чем он подпитывается.

— Окей, — его ладони с грохотом бьют по столу, — Месяц назад некий Игорь Михалев тебя продал моему клубу. Я всей это бардельской хуйней не занимаюсь, у меня другого говна по горло. Тебя принимал мой зам, Петренко.

Помню мельком того лысого неприятно мужичка, который отвешивал сальные шуточки, но кроме поганых слов более черту не переходил. Вижу в клубе я его крайне редко, поэтому да, наверно это был он.

— Возможно, — пожимаю плечами. Ноги затекают от того, с какой силой я вдавливаю их в пол, лишь бы не упасть. Прирастаю к месту, чтобы не делать лишних движений, которые будут использованы против меня, — Встретила меня Алька. А далее да, был такой мужчина.

— Угу, — Боров машет рукой, чтобы я продолжала, но я не понимаю к чему он клонит. Я ничего уже не понимаю.

— Что вы хотите знать? — в сердцах срываюсь на легкий полукрик, а потом глушу себя.

Черт, Саша… Ну зачем?

— Хочу знать, почему с таким чистым досье, как у тебя, ты оказалась в этом клубе, Александра Смирнова? Как обычная студента медицинского, которая ни разу не влипала ни в какие истории, оказалась здесь? Что тебя связывает с Михалем?

Он не злится на мою выброшенную эмоцию, но зато заваливает вопросами, на которые у меня нет ответа. Я мучаюсь в догадках уже два месяца, за что? Почему я?

Открываю и закрываю рот, как выброшенная рыба на берег.

— Тебя подослали шпионить?

— За вами? — удивленно отвечаю вопросом на вопрос.

— Не знаю, Саша. Но твое появление в моем клубе меня смущает. Сильно, — он тарабанит огромными длинными пальцами по столу, — Крыс я не терплю. Ты уж извини, девочка, но мы в девяностых крыс заживо закапывали. И пускай время сейчас другое, я все еще на дух не переношу крысятничество.

Теперь мне страшно. По-настоящему. По спине стекает липкая струя холодного пота, я врезаюсь короткими ногтями в ладони, оставляя следы полумесяцев.

— Расскажешь правду?

Он снова встает, все еще наполовину нагой, в одном полотенце, которое клянусь, держится на честном слове.

— Я дам тебе пять минут, чтобы ты обдумала. В твоих интересах, Александра Смирнова, начать говорить все, как есть. Жди меня здесь.

Он скрывается в дверях гардеробной, это я понимаю, по мелькнувшим в проеме вешалкам с одеждой. За ним закрывается дверь, а я позволяю себе вольность, рухнув на колени, потому что ноги уже не держат.

Хватаюсь за горло, дыша тяжело. Давай, Саша, расскажи Борову правду. Про Алмаза, про то, как забрал у тебя невинность. Про все.

Чтобы не оказаться заживо закопанной в лесу.

Боров появляется в кабинете ровно через пять минут, я считала секунды, а он словно по моим часам и вышел. Слава богу одетый. Теперь я хоть стыдливо не прячу глаза.

На мужчине серые брюки и черная рубашка с закатанными рукавами по локоть, будто он не хочет марать одежду, пока будет убивать меня.

Тот крест, что висел на оголенной груди, теперь свисает прямо поверх рубашки, все перстни на месте, словно вросли в его пальцы.

— Хочешь выпить?

— Я не пью.

— Алкоголь поможет притупить твой страх, Саша. А также развяжет тебе язык, станет чуть полегче, — он точно подмечает мое состояние, будто видит меня насквозь, как рентген. Наливает в узорчатый прямой стакан янтарную жидкость, подходит вплотную, накрывая своей демонической аурой. Отдает мне стакан в руки, коротко приказывая пить, а после отходит, давая возможность дышать.

Я залпом осушаю наполовину полный хайболл, прокашливаюсь, когда горячая и острая, словно кинжалы, жидкость, осаживается на мое горло.

— Сейчас станет легче, — Боров складывает руки на груди, оседая бедрами на стол, — Начинай рассказывать.

И я открываю рот, когда в теле появляется небольшая легкость. Еле заметная. Начинаю рассказ с того самого дня, когда пришла в клуб и встретилась с Рустемом Алмазовым.

Глава 24.

Замолкаю в самом начале рассказа. А он ждет.

После всего, что произошло в моей жизни, доверия у меня нет ни к кому. Тем более к мужчинам, которые демонстрируют свою власть, пугая и подчиняя. Мне не нравится, что Боров требует от меня ответы. Откуда я могу знать, что это Михаль меня так не проверяет, направив шпиона?

Откуда я могу знать, в каких они на самом деле отношениях.

И что, если я открою сейчас рот и начну говорить против Алмаза, то меня не уберут… Потому что жертва открыла рот.

Нет, так делать нельзя. Это крайне неразумно, моя наивность в этот раз не сыграет со мной в злую шутку.

— Почему молчишь?

Усмехается, он же сам все прекрасно понимает. Считывает как книгу, я для него абсолютна понятна, а возможно, даже местами предсказуема.

— Вы же знаете почему…

Отворачиваю голову в сторону, лишь бы спрятаться от пронизывающего взгляда. Он и правда хищник, ему не нужно даже шевелиться, чтобы одними глазами подчинить себе.

Именно так и работает гипноз. Вкрадчивый голос без повышенных тонов, камерная обстановка, чтобы не было лишнего отвлекающего шума и ровный прямой взгляд.

А я не хочу больше попадаться в эти сети, потому что рыбка, что живет в аквариуме, не может быть поймана дважды.

— Саша, не боишься?

— Нет, — улыбаюсь вымученно, — Может и правда вы лучше меня убьете? Зато всем сразу станет легче, а мне в первую очередь. Я ведь даже не знаю, как вас зовут, что вы за человек и чем занимаетесь.

Обвожу взглядом его кабинет более внимательно. Клуб — это его отдушина сто процентов, а вот реальный бизнес может быть куда серьезнее. И он может тесно пересекаться с Алмазом и Михалем… А я и не знаю, чем они занимаются.

Ничего не знаю.

— Смело, — кивает, — Но меня такие речи не трогают. Поверь, в девяностых и не так пели соловьем перед смертью. Но все это, — он цокает языком, — Скучно и пресно, Саша. Ладно, — мужчина хлопает в ладоши, — Я так понимаю говорить ты не будешь?

— Любая информация может быть использована против меня.

— Ты НТВ пересмотрела? Там обычно всякое говно крутят про следаков, где вот как раз такими фразами кидаются, — его веселит любая моя реакция и любой мой ответ.

Теперь я еще и местный шут.

О каком НТВ идет речь… Нет, конечно, я знаю, что это канал по телевизору, но у нас дома никогда не было телевизора, у матери не хватало денег. А в общаге уж тем более… Я обычно бегала к девчонкам, чтобы посмотреть клипы по МТВ любимой группы Smash. На этом мое рандеву по миру телевидения заканчивалось.

— Я просто не хочу, чтобы мои слова сыграли со мной злую шутку. Я уяснила главное, что никому моя правда не нужна. И вам я не доверяю… Я вас вообще вижу впервые, — откуда то прорывает небывалая смелость, раз я позволяю себе так говорить с этим демоном в человеческом обличье.

— Понял. Ну что ж, раз говорить ты не хочешь, тогда пошли.

— Куда? — колени резко подгибаются, а ноги становятся ватными.

Я не лукавила, когда говорила, что лучше бы меня убили… Но не думала, что Боров будет настроен так решительно.

— Яму тебе рыть будем.

Встает прямо напротив, но выдерживает расстояние. По сравнению с его огромным телом, я просто букашка. Можно придавить одним ботинком.

И он это сделает. Без сомнений.

— А можно я маме напоследок позвоню? Она больна, мне бы хотелось услышать ее голос…

— Нет, Саша, я поблажек на даю. Даже таким миловидным и сладкоголосым пигалицоам. Так что давай, двигай ножками на выход.

Прикрываю глаза, мысленно готовясь к худшему.

Охрана тут же распахивает дверь, меня подхватывают сильные руки и оттаскивают в сторону, давая возможность Борову пройти.

— Привезите ее к семи вечера, — отдает распоряжение, — Пусть Алевтина все подготовит. Меньше блеска, больше сдержанности.

— Принято, — старший по охране тут же отчитывается.

Боров не смотрит в мою сторону, спускается вниз по лестнице в сопровождении двух амбалов с оружием, а я остаюсь на месте, все еще в руках верзилы, что гадостно шутил про раздвинутые ноги.

— Давай, двигайся, — он встряхивает меня как тряпичную куклу, я отмираю от шока.

Чуть ли кубарем лечу вниз, потому что парень не церемониться со мной, больно таща вниз по ступеням.

— Омуль, — его окликает старший, — Аккуратнее. Ты не мешок с картошкой тащишь. Борову не понравится.

— А я к шлюхам брезглив, — кривит свое крысиное лицо, — Иди вперед, че встала?

И снова толкает.

Такое обращение… Оно ранит, но я ничего не говорю. Внутри все выжжено, там на поле ничего не растет. Ни ромашки, ни букашки.

— Алька, — парень вваливается в гримерную, тут же находя девушку. Она убирает будуар, наводя порядок. Тут же смотрит в нашу сторону, с облегчением выдыхает, видя меня.

— Да?

— Эту собрать. Боров просил сдержанно, без мишуры. В шесть ее заберу.

— Куда везут? — они разговаривают между собой, словно меня здесь нет.

— Не ебу. Сделай, как попросили. Без фанатизма.

— Ок.

Он наконец отпускает меня, убирая свои цепкие шершавые ладони. Смотрит презрительно, а потом уходит, давая мне пространство для воздуха.

— Он мерзкий, я знаю, малышка, — Аля смотрит с сожалением, — Боров тебя не тронул, — не задает вопрос, а утверждает.

— Как ты поняла?

— Если бы тронул, то ты бы не смогла стоять. Ладно, иди сюда, — зовет меня к себе, — Будем собирать тебя.

— Куда меня забирают?

— Не знаю, но раз не тронул, — ее губ касается кривая улыбка, а на глазах выступают слезы, — Значит ты ему нужна.

— Аль, ты чего? — трогаю девушку за плечо.

— Не нужно, Саш, — скидывает мою руку, — Давай себя без сантиментов. Тебе повезло, мне нет. Садись на стул, я сделаю все красиво.

И я молча сажусь. Она обижена… на меня. За то, что он меня не тронул, а ее да.

Глава 25. Алмаз

— Ты выглядишь дерьмово, — Михаль садится в кресло рядом со мной. Поправляю бабочку, которая стягивает мою шею, не позволяя сделать вдох, — Лазурный берег и тело молодой жены не расслабили тебя?

Усмехаюсь, пряча кривоватую улыбку. Знал бы он, что я так и не притронулся к Малике, то ахуел бы. Как минимум, это не похоже на меня. Я просто сам себя уже так заебал этими бесконечными мыслями о кукле, что мой член атрофировался.

Это не смешно. Потому что мне нужна разрядка, нужно женское тело, но мой мозг точит меня каждый день, что мне нужна определенная баба. Как это случилось?

Почему я так повернулся на ней… Каждый раз себя убеждаю в том, что в ней нет нихуя особенного. Ну да, я был первый. Но у меня и до этого были девственницы, такого эффекта не было. Значит тут что-то другое.

Ее ненависть ко мне? Ну немного заводит да, вернее заводило, пока я не захотел увидеть в ее глазах другие эмоции. Чтобы взглянула на меня иначе, не как на монстра.

Но я ни хера для этого не сделал. Уничтожил.

Может это просто моя совесть так себя ведет? Совесть, которой нет.

— Я не спал с Маликой.

— Брат, серьезно? — он скептически приподнимает бровь, обводит весь этот цирк, на который мы притащились.

Светские мероприятия — это самая ненавистная часть бизнесовой жизни. Тебе нужны связи, нужны новые лица, да и старые тоже. Поэтому тебе приходится каждый раз надевать на себя тесный смокинг и ебучую бабочку, которую я ненавижу. Натягивать самую неискреннюю улыбка и весь вечер слушать, как очередной толстый хуй купил себе яхту и устроил вечеринку в Монако, чтобы трахнуть моделей.

— Малика выглядит вполне счастливо, — друг останавливает свой взгляд на моей жене, которая стоит в кругу опасных львиц, но она другая. Правда хорошая девочка. Но не моя. По документам со мной, а внутри пусто. Нет желания. По нулям.

— Ну у нее все хорошо… Богатый муж, такой же богатый отец, отдых, магазины, рестораны, — кручу в руке бокал, к которому так и не притронулся, — Чего бы ей быть грустной?

— Ну может потому что ее муж не трахает.

Опять он сука за свое… Я прекрасно знаю, что его клинет. Он боится, что я вот-вот сорвусь и начну рыть. Да, я искал, но она пропала. Сердце не на месте, я просто хотел посмотреть хотя бы со стороны, подъезжал к универу, сидел как сторожевой пес все время, пока ее группа была на занятиях. Но она так и не появилась.

Исчезла. Моя кукла просто исчезла, словно ее и не было никогда. Словно я её придумал в своем воспаленном мозгу.

А мне осталось чуть-чуть, чтобы подключить все свои связи и начать рыскать ее по стране. Где то же она должна быть. Александра Смирнова. Сашка.

— Я разберусь со своей личной жизнью, Игорь, — редко называю по имени друга, но сейчас подчеркиваю свою серьезность в нежелании обсуждать данный вопрос, — Расслабься. Посмотри сколько цыпочек, уверен, что ты найдешь для себя развлечение.

Пусть уже уйдет, он своим трепом меня задолбал. После измены жены его перевернуло. Он стал ненавидеть женщин. Единственная его цель — это бабки. Если Малика будет как-то мешать нашему доходу, он и ее уберет, накапав мне на мозг.

И я устал от этого.

— Рустем, нахуй ты ее ищешь? — он разворачивается ко мне, злой как черт. Дышит тяжело, сжимая свой стакан до побеления костяшек.

Откидываясь на спинку кресла, простонав. Ну я знал, что эта песня начнется. Сколько нахуй можно?

— Игорь, отъебись. По-хорошему прошу, — огрызаюсь. Ссориться из-за бабы в мужском мире это зашквар. Но просто я устал от вечного гнета, от его контроля над ситуацией. Мне нужна кукла, я так хочу. Я не должен был ее отпускать. И жалею, что сделал это.

— Сперма в голове?

— Сука…

Встаю, не желая продолжать этот разговор. Если мы скажем друг другу хоть еще одно слово, завяжется драка. Михаль подвыпил, а я не трахался уже кучу времени.

Поэтому лучше уйти.

— Родной, — Малика своим появлением немого разряжает обстановку. Совсем не замечает напряжение, продолжая весело щебетать, — Ты не представляешь кого я встретила. Игорь, я не знала, что вы с Сашей расстались.

Она улыбается, берет меня за руку, прислонясь к корпусом к моему телу.

Мне достаточно только услышать ее имя, чтобы все механизмы внутри меня заработали с удвоенной силой.

Стреляю в Михаля взгляд, он бледнеет на глазах. Ослабляет верхние пуговицы на рубашке, просит Малику повторить сказанное.

— Ну что ты так напрягся? — жена хмурится, — У вас было тяжело расставание, да? Прости… А я тут со своими эмоциями. Не знала, Игорь.

— Где она? — вопрос слетает с моих губ до того, как я начинаю соображать.

— Там, у колонны… — Малика машет рукой в сторону входа, — Она пришла с каким-то мужчиной…

Не успевает договорить, мы с Игорем как два цербера устремляем взгляд по указанию Малики.

У меня сводит скулы, дыхание замедляется.

Я вижу ее. Моя.

Ахуенная… В красивом темно-синем платье в пол на узких бретельках, с распущенными, мать его, золотыми волосами. Шелковыми. Как сейчас помню их на ощупь.

Меня трясет так, что я уже не сдерживаюсь от желания коснуться ее и закрыть своим телом от любопытных глаз. Они все, сука, просто все… Смотрят на нее.

Голодные ублюдки.

Кукла мнется, видно, что ей некомфортно, она не должна быть здесь. Но как оказалась?

Я делаю шаг вперед, но Игорь тут же с рыком останавливает меня. Мы вгрызаемся в друг друга взглядами.

Пока в моем сердце не простреливает. Голову ведет, а воздух в легких заканчивается.

Я вижу рядом с ней Борова. Он собственнически кладет руку на талию моей женщины, прижимая к себе.

И все. Меня срывает с катушек.