Его колючка

Глава 1

Свет мигнул один раз. Второй. А потом мир просто схлопнулся в звенящую, вязкую тишину, разбавленную скрежетом металла. Лифт дернулся так, что я едва удержалась на ногах, и замер.

Вентилятор, который до этого едва слышно гудел над головой, издох с предсмертным хрипом.

— Нет, нет, нет… — мой шепот показался оглушительным в этой тесной стальной коробке.

Я судорожно нажала на кнопку первого этажа. Потом на кнопку вызова диспетчера. Ничего. Панель была мертва. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в район желудка.

Только не это. Только не сейчас.

Воздух в кабине внезапно стал густым, как кисель. Мне показалось, что стены начали медленно, почти незаметно двигаться внутрь, сжимая пространство вокруг меня. Пальцы мелко задрожали, и я вцепилась в поручень так, что побелели костяшки.

Вдох. Выдох. Ева, дыши.

Но легкие словно забило ватой. Перед глазами поплыли картинки, которые я старательно заталкивала в самый дальний угол сознания последние три года. Скрежет рвущегося металла. Запах бензина, смешанный с ароматом маминых духов — сладковатым, пудровым. Тьма. И то самое чувство, когда ты зажата в тиски, и небо над тобой превращается в узкую щель разбитого лобового стекла.

— Помогите… — мой голос сорвался на хрип. — Кто-нибудь!

Я начала бить кулаками в двери. Гулкий звук разлетался по шахте, но ответа не было. В лифте становилось невыносимо жарко. Пот градом покатился по спине, футболка прилипла к телу. Я сползла по стенке на пол, обхватив колени руками.

Дыши. Просто дыши. Ты не в машине. Ты в универе. Ты в безопасности.

Ложь. Я не была в безопасности. Я была в ловушке. Горло перехватило спазмом, и первый всхлип вырвался наружу. Я начала кусать губу — до боли, до металлического привкуса крови, пытаясь перебить одну боль другой. Но паника накрывала цунами. Стены давили. Темнота душила.

— Мама… — прошептала я, задыхаясь.

В этот момент где-то наверху раздался грохот. Потом тяжелый удар. Звук голосов.

— Да сука, заклинило его! — мужской бас, пропитанный неприкрытой агрессией, заставил меня вздрогнуть. — Лом тащи, или че там у этих козлов-монтеров есть?

— Игнат, забей, щас аварийку вызовем, — ответил другой голос, помягче.

— Пошли они на хер, я не собираюсь ждать сорок минут! У меня тренировка через полчаса!

Снова удар. Лифт качнулся. Я вскрикнула, вжимаясь спиной в холодную сталь.

— Эй! Там кто-то есть! — крикнул «мягкий» голос. — Слышишь? Там девчонка!

— Охереть теперь, — отозвался первый, которого назвали Игнатом. — Эй, живая? Слышь, ты там не сдохла еще?

Я хотела ответить, хотела прокричать, чтобы они вытащили меня немедленно, но горло сковал паралич. Я только издала невнятный всхлип, переходящий в хриплый кашель.

— Она там кони двинет, Игнат! — засуетились наверху.

— Да понял я, не ори под руку. Отойди.

Раздался скрежет, от которого зубы заныли. Что-то металлическое вонзилось в щель между дверями над моей головой. Громкий мат, натужный стон металла — и верхняя часть дверей дрогнула.

— Тяни, сука! — рычал Игнат.

Я смотрела вверх, не в силах пошевелиться. Щель между дверями начала медленно расширяться. В полумрак кабины ворвался свет из коридора четвертого этажа. Сначала я увидела пальцы — длинные, сбитые на костяшках, вцепившиеся в края створок. Мышцы на руках неизвестного вздулись, вены проступили под кожей, словно змеи.

С диким скрежетом двери разошлись наполовину.

В проеме показалось лицо. Резкие, будто высеченные из камня черты, темные брови, сошедшиеся на переносице, и глаза — холодные, как арктический лед, полные раздражения и какой-то дикой, первобытной силы. Это был Игнат Янковский. Местное божество и главный кошмар университета в одном флаконе. Сын человека, который спал и видел, как бы сожрать бизнес моего отца.

Он спрыгнул в кабину — лифт снова угрожающе качнулся. Игнат выпрямился, заполняя собой всё пространство. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то острым, мужским.

Он посмотрел вниз, на меня. Я сидела на полу, растрепанная, с размазанной тушью и искусанными в кровь губами. Моя грудь ходила ходуном, я всё еще не могла сделать полноценный вдох.

Игнат окинул меня коротким, пренебрежительным взглядом. Ни тени сочувствия. Ни капли жалости.

— Ну и че мы тут устроили? — процедил он, вытирая испачканные в мазуте руки о свои джинсы. — Театр одной актрисы?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий сип.

— Вставай, — скомандовал он. — Хватит тут сырость разводить.

Я попыталась опереться на стену, но ноги были как ватные. Колени подогнулись, и я снова осела на пол. Паника не уходила, она просто трансформировалась в унизительную слабость.

Игнат громко, виртуозно выругался. Такой многоэтажный мат я слышала разве что от строителей у нас на даче.

— Да бляяя, ты издеваешься, колючка… — он шагнул ко мне и, не спрашивая разрешения, подхватил под мышки, буквально вдергивая вверх.

Его руки были жесткими и горячими. На мгновение я оказалась прижата к его широкой груди. Я почувствовала, как под тонкой тканью его футболки перекатываются мышцы. Мое сердце, и так бившееся на пределе, совершило кульбит.

— Пусти… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи.

— Ага, щас, пущу, и ты тут же сложишься, как карточный домик, — он рывком высадил меня на этаж, где нас уже ждала толпа любопытных студентов.

Я пошатнулась, хватаясь за холодную стену коридора. Воздух. Настоящий воздух. Я жадно глотала его, пытаясь унять дрожь.

Игнат легко выпрыгнул следом. Он выглядел так, будто просто перешагнул через порог, а не раздвигал стальные двери голыми руками. Обернувшись, он окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на моих дрожащих руках и на губах, которые я продолжала терзать зубами.

— Чё дрожишь - то, колючка? — на его губах появилась кривая, издевательская ухмылка. — Смерти боишься? Или меня?

Глава 2

Дрожь в коленях утихла только через полчаса, когда я, забившись в самый дальний угол университетской библиотеки, уткнулась носом в учебник по макроэкономике. Строчки плыли перед глазами, сливаясь в невнятные серые пятна. В носу всё еще стоял запах мазута и его парфюма — терпкого, дорогого, агрессивного.

«Колючка».

Я снова прикусила нижнюю губу, чувствуя на языке солоноватый вкус. Янковский. Игнат Янковский. Это имя гудело в стенах университета как набат. Я слышала о нём и раньше, но всегда старалась держаться на периферии, не пересекаясь с золотой молодежью, которая считала это здание своей личной песочницей.

— Ева! Ты здесь? — тихий, но встревоженный голос моей подруги Алины заставил меня вздрогнуть.

Она приземлилась на соседний стул, бросив на стол объемную сумку. Глаза Алины за стеклами очков округлились, когда она разглядела мое лицо.

— Боже, на тебе лица нет! Что случилось? Мне сказали, в главном корпусе лифт заклинило, и какой-то мажор двери руками выламывал… Погоди.

Она замолчала, медленно переводя взгляд с моих искусанных губ на грязное пятно на рукаве моей светлой кофты.

— Это была ты? — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Ты была в том лифте? Ева, твоя паника… Ты как?

— Жива, — коротко ответила я, закрывая учебник. — Почти сдохла от страха, но жива.

— А тот парень? Говорят, это был Янковский. Он правда вытащил тебя?

— Вытащил, — я поморщилась, вспоминая его издевательский тон. — Если можно так назвать процесс, при котором тебя сначала спасают, а потом обливают помоями и кроют матом. Он животное, Алин. Настоящее, неотесанное быдло с замашками царька.

Алина вздохнула и как-то странно на меня посмотрела. В её взгляде была смесь сочувствия и чего-то похожего на страх.

— Ева… Ты только не лезь на рожон. Ты ведь знаешь, кто его отец?

— Какой-то строительный магнат, — пожала я плечами, стараясь казаться равнодушной. — Мне плевать на его родословную.

— Не какой-то, — Алина понизила голос до минимума. — Виктор Янковский. Глава корпорации «Монолит». Ева, твой папа… он ведь сейчас борется за тендер на застройку южного квартала?

Я замерла. Внутри всё похолодело, холоднее, чем в той стальной коробке лифта.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец работает в архитектурном бюро, они готовили проект для твоего папы. Но неделю назад проект заморозили. Говорят, Янковский-старший поставил ультиматум: либо Котов уходит с рынка по-хорошему, либо его сотрут в порошок. В городе только и разговоров, что «Монолит» готовит рейдерский захват.

Я почувствовала, как ладони снова стали влажными. Папа в последнее время выглядел ужасно. Постоянные звонки, валидол на тумбочке, ночные бдения в кабинете. Он всегда старался оградить меня от грязи своего бизнеса, называл меня своей «маленькой принцессой» и верил в честную конкуренцию. Наивный, добрый папа. Он строил дома для людей, а Янковские, судя по всему, строили надгробия для таких, как он.

— Значит, Игнат — это его сын, — медленно произнесла я. — Его «торпеда».

— Именно. Игнат — наследник империи. Он в универе не просто учится, он здесь как смотрящий. Его боятся даже преподаватели. Ева, если он узнает, кто ты…

— Он уже знает, — я вспомнила, как он выплюнул мою фамилию: «Смотри, Котова». — Он знал, кого вытаскивает. И, кажется, ему это доставило особое удовольствие.

Я вспомнила его взгляд — холодный, оценивающий, как у хищника, который прикидывает, с какой стороны начать рвать добычу. Он не просто спасал меня. Он метил территорию.

— Пообещай мне, — Алина схватила меня за руку, — пообещай, что не будешь с ним связываться. Не отвечай на его провокации. Игнат Янковский — это не просто плохой парень из молодежных романов. Это человек, который сломает тебе жизнь и не заметит, как вытрет об тебя свои «ролексы».

— Не волнуйся, — я твердо посмотрела на подругу. — Я не собираюсь становиться его очередной игрушкой. У меня на него аллергия. На него и на всё его семейство.

Я дала себе обет прямо там, среди стеллажей с пыльными книгами. Игнат Янковский для меня больше не существует. Он — тень, пустое место, шум в эфире. Я буду обходить его за километр. Я не позволю ему увидеть свою слабость снова. Никаких панических атак при нём. Никаких дрожащих рук.

Однако университет решил иначе.

Спустя три часа, когда я выходила из корпуса, собираясь отправиться в больницу к папе (он заехал туда «просто проверить давление», как он сказал по телефону), дорогу мне преградил ревущий мотор.

Черный матовый внедорожник затормозил прямо перед крыльцом, подняв облако пыли. Из окон на всю мощь орала какая-то агрессивная электроника. Дверь открылась, и из машины выбрался он.

Игнат. На нём были другие джинсы, но та же аура превосходства и наглости. Вокруг него тут же образовался вакуум — студенты расступались, провожая его взглядами, в которых читалось обожание пополам с трепетом.

Он небрежно кинул ключи подбежавшему парню из своей «свиты» и обернулся. Его взгляд безошибочно нашел меня в толпе.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не отводить глаз. Я выпрямила спину и сделала шаг вперед, собираясь пройти мимо, как мимо бетонного столба.

— Эй, колючка! — его голос прорезал шум улицы.

Я не обернулась. Сердце колотилось о ребра, как безумная птица, но я продолжала идти.

— Котова, я с тобой разговариваю! Или у тебя в лифте еще и слух отбило? — раздался смех его дружков.

Я остановилась. Медленно, считая про себя до десяти, я развернулась. Игнат стоял, прислонившись к капоту своего монстра на колесах, скрестив руки на груди. На его лице играла та самая ухмылка, которую хотелось стереть наждачкой.

Рядом с ним терлась Карина — местная «звезда» в юбке, которая больше напоминала широкий пояс. Она что-то шептала ему на ухо, поглаживая его плечо, но Игнат даже не смотрел на неё. Его глаза были прикованы ко мне.

— Янковский, — я чеканила каждое слово, — у тебя, кажется, проблемы с пониманием слова «нет». Я не намерена тратить свое время на общение с тобой.

Глава 3

Следующие несколько дней превратились в минное поле. Я ходила по университету, постоянно сканируя горизонт на предмет черного внедорожника или его невыносимо громкого голоса. Мой обет держаться подальше от Янковского трещал по швам с каждым его появлением, но я держалась. Я стала мастером невидимости.

Папа был дома, давление стабилизировалось, но его глаза оставались тревожными. Он заверил меня, что держит ситуацию под контролем, но я видела, как он грыз ручку, глядя в окно.

Алина принесла свежие сплетни: Игнат на той вечеринке в «Олимпе» так и не появился. Говорят, его отец вызвал «на ковер». Я злорадно усмехнулась. Хорошо. Пусть папаша его дрючит.

Сегодня я задержалась после пары, чтобы доработать презентацию. Желудок предательски урчал. Пришлось идти в столовую, хотя обычно я старалась избегать этого места в час пик. Я взяла поднос с пастой и села за дальний столик у окна, надеясь быстро поесть и сбежать.

Столовая гудела, как растревоженный улей. Студенты смеялись, гремели тарелками. Я углубилась в свою тарелку, стараясь не обращать внимания на мир вокруг.

И тут шум стих. Это было не резкое молчание, а медленное, ползучее затихание. Я знала, что это значит.

«Король» прибыл.

Я не подняла головы. Сжала вилку в руке и сосредоточилась на макаронине. Он — пустое место. Он — пустое место. Он — пустое место.

— Смотри, кто тут у нас, — раздался голос Карины, сладкий, как сироп, но с ядом. — Евочка Котова. В гордом одиночестве.

Я подняла взгляд. Игнат и его свита заняли соседний, центральный столик. Карина стояла чуть позади него, как верный оруженосец. Сам Игнат сидел, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, с видом человека, которому принадлежит этот мир, столовая и я в придачу.

— Видишь, как она сидит? — продолжила Карина, обращаясь к своим подружкам, но целясь в меня. — Как мышка-норушка. Наверное, боится, что её заметят.

По столовой прокатился смешок. Мой обет не связываться с ними начал давать трещину. Я глубоко вдохнула.

— Привет, Карина, — мой голос был спокойным и ровным. — Я бы не пряталась, если бы ты не затмевала собой солнце своим платьем. Ярко-розовый — это смело. Или ты хочешь, чтобы тебя заметили спасатели?

Несколько человек за соседними столиками сдавленно прыснули в кулак. Карина вспыхнула, как тот самый ярко-розовый фламинго.

— Ты! Да как ты смеешь! — зашипела она.

— А вот и нет, — я покачала головой, откладывая вилку. — Я не смею. Я просто констатирую факт.

Игнат, до этого молча наблюдавший за перепалкой с насмешливой ухмылкой, подался вперед.

— Охренеть, — протянул он, обращаясь к своему приятелю, верзиле по имени Олег. — Колючка-то ядовитая оказалась.

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Игнат, — сказала я, — я, конечно, понимаю, что у тебя проблемы с коммуникацией и тебе кажется, что внимание к твоей персоне должно быть абсолютным. Но я здесь ем. Или ты хочешь, чтобы я подавилась своим обедом от счастья, что ты на меня соизволил посмотреть?

Олег и еще один парень, кажется, Кирилл, громко заржали. Даже сам Игнат не смог сдержать улыбки. Кривой, жесткой, но улыбки.

— Дерзкая. Мне нравится, — сказал он. — А ты, я смотрю, отошла от лифта? Уже не дрожишь, как осиновый лист?

Я встала, взяла свой поднос и направилась к мусорному баку, хотя съела только половину. Мне стало противно находиться в одном помещении с ним.

— Я отошла, — бросила я через плечо, выбрасывая недоеденную пасту. — А вот ты, кажется, так и не вышел из того лифта. Застрял где-то между первым и вторым этажом в развитии.

Это был удар ниже пояса. Я чувствовала, что перехожу черту, которую сама себе начертила, но остановить себя не могла. Его самодовольство бесило. Его статус «короля» вызывал рвотный рефлекс.

Игнат вскочил из-за стола. Он сделал это так резко, что стул за ним с грохотом отлетел. В столовой воцарилась гробовая тишина. Все понимали: сейчас будет буря. Янковский такого не прощает.

— Повтори, что ты сказала, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

Я развернулась к нему лицом. Между нами было всего несколько метров. Он был выше меня, шире в плечах, и его темные глаза обещали расправу. Я чувствовала, как адреналин снова начал пульсировать в висках.

— Я сказала, — я сделала шаг к нему, — что ты застрял. В своем мажорном мирке, где все тебе прислуживают и боятся пикнуть. Твоя свита, — я кивнула на Карину и парней, которые смотрели на меня, как на сумасшедшую, — она же не настоящая. Они с тобой только потому, что ты Янковский. А без папиных денег ты ноль.

Карина возмущенно ахнула. Олег и Кирилл побледнели. Игнат смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым.

— Ты зашла слишком далеко, Котова, — прошипел он.

— Это ты зашел в мою жизнь слишком далеко, — ответила я. — Мой отец честный человек. Он строит этот город, а твой папаша пытается отобрать у него дело всей жизни грязными методами. Вы — жулики. Ты — просто маленький, наглый жулик.

— Я? — в его глазах вспыхнуло пламя.

— Ты! — я подняла указательный палец. — И твоя свита, которая готова лизать тебе ботинки за пару баксов!

Я обернулась и быстро пошла к выходу. Я знала, что сейчас он меня догонит. Он схватит меня, прижмет к стене и… что?

Янковского остановил голос Олега:

— Игнат, брат, да забей! Она просто истеричка!

«Истеричка?» Это было последней каплей. Я остановилась у самой двери и обернулась в последний раз.

— Истеричка? — я окинула Олега уничтожающим взглядом. — Я хотя бы сама решаю, что мне делать. А ты, Олег, даже в туалет без разрешения своего босса не ходишь! Смешно смотреть, как взрослые мужики превращаются в ручных собачек на поводке у богатенького сынка!

Я не стала ждать ответа. Вылетела из столовой, толкнув дверь с такой силой, что стекло задребезжало. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я задыхалась, но это была не паническая атака, а чистый, незамутненный гнев.

Глава 4

Офис Виктора Янковского располагался на тридцатом этаже самого высокого бизнес-центра города — стеклянного фаллоса, протыкающего небо, символизирующего непомерное эго его владельца. Здесь не пахло кофе или бумагой; здесь пахло большими деньгами, стерильностью и страхом подчиненных.

Игнат вошел без стука. Его тяжелые ботинки глухо стучали по дорогому ковролину. Он ненавидел это место. Здесь он всегда чувствовал себя не сыном, а инвестиционным проектом, который должен приносить прибыль.

Янковский-старший сидел в массивном кожаном кресле, глядя на панораму города через панорамное окно. Он даже не обернулся, когда дверь захлопнулась.

— Садись, — голос отца был похож на хруст сухого льда.

Игнат по-хозяйски развалился в кресле напротив, закинув ногу на колено.

— Ты звал, я пришел. Давай быстрее, у меня дела.

— Твои «дела» — это гонки на выживание и трах девиц в туалетах клубов? — Виктор медленно развернулся. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами властолюбия, было непроницаемым. — У Котова железные яйца, Игнат. Больше, чем я думал. Он отказался продавать участок. Более того, он нашел инвесторов.

Игнат равнодушно пожал плечами, вытаскивая жвачку.

— И что? Припугни его, как ты обычно делаешь. Подожги склад, найми налоговую. Твой стиль же.

— Старо, — отрезал отец. — Котов — «святой». Он ведет бизнес так чисто, что мне не за что зацепиться. Но у него есть одна слабость. Единственная. Его дочь.

Игнат замер. Перед глазами тут же всплыло лицо Евы: её решительный взгляд в столовой и то, как она назвала его «маленьким наглым жуликом».

— Ева, — выдохнул Игнат, пробуя имя на вкус.

— Ты с ней учишься в одном университете, — продолжил Виктор, игнорируя реакцию сына. — Она принципиальная, гордая и, судя по отчетам моих людей, совершенно не переносит таких, как ты. Это идеальный шанс.

Игнат прищурился.

— К чему ты клонишь, батя?

— Ты должен втереться к ней в доверие. Стать для неё тем, кому она откроет все секреты отца. Нам нужны его финансовые схемы, имена теневых инвесторов, любая зацепка, чтобы обвалить его акции и заставить его подписать бумаги о передаче земли «Монолиту».

Игнат громко хохотнул, запрокинув голову.

— Ты хочешь, чтобы я её соблазнил? Серьёзно? Ты видел её? Она на меня смотрит так, будто я куча дерьма на её новых кроссовках. Она меня ненавидит, папа.

Виктор Янковский подался вперед, его взгляд стал жестким.

— Женская ненависть — это лишь нерастраченная страсть, Игнат. Не мне тебя учить. Ты лучший в том, чтобы пудрить мозги малолеткам. Так используй свой талант на благо семьи. Если мы не получим этот тендер, наши счета заморозят к концу года. Это не просьба. Это приказ.

Игнат почувствовал, как внутри закипает ярость. Опять. Его используют как инструмент. Но в этот раз... в этот раз жертва была особенной.

— А что мне с этого будет? — спросил Игнат, сузив глаза.

— Ту красную «Феррари», которую ты просил на день рождения. И полную свободу от моих проверок на год.

Игнат замолчал, прокручивая в голове образ Котовой. Её дерзость, её этот колючий взгляд. Она не была похожа на тех кукол, которые вешались на него десятками. Она была... вызовом. И этот вызов манил его сильнее, чем любая машина.

— Ладно, — Игнат поднялся, на его губах заиграла та самая опасная ухмылка. — Я сделаю это. Я заставлю твою «колючку» петь мне дифирамбы. Но учти: я буду играть по своим правилам.

— Главное — результат, — бросил отец, уже отворачиваясь к окну.

Выйдя из офиса, Игнат сел в свою машину и с силой ударил по рулю.

— Сука! — выкрикнул он, сорвав голос.

Его бесило, что отец так легко распоряжается его жизнью. Но мысль о Еве... она вызывала странный зуд под кожей.

Он вспомнил её в лифте. Как она дрожала, как задыхалась. В тот момент она показалась ему такой хрупкой, почти прозрачной. А через час в столовой она уже полосовала его словами, как бритвой. Эта полярность выбивала почву из-под ног.

Игнат достал телефон и набрал Олега.

— Слышь, — прорычал он в трубку. — Найди мне всё про Котову. Чем дышит, где бывает, что любит, кого боится. И найди мне список её пар в универе на завтра.

— Игнат, бро, ты реально закусился на эту серую мышь? — донесся недоуменный голос Олега.

— Это не твоё дело, — отрезал Игнат. — Просто делай, что сказано. Эта игра только начинается, и я намерен сорвать банк.

Он швырнул телефон на пассажирское сиденье и нажал на газ. Мотор взревел, машина сорвалась с места, оставляя после себя жженую резину.

Следующее утро в университете началось для Игната необычно. Вместо того чтобы торчать в курилке с парнями или тискать Карину за углом, он стоял у расписания экономического факультета.

— Ой, Игнатик! Ты что тут забыл? — Карина выпорхнула из-за угла, пытаясь обвить его шею руками.

— Отвали, Карин, — он холодно отстранил её. — Не до тебя сейчас.

— Ты из-за той выскочки вчерашней так расстроился? Да брось, она просто завидует!

Игнат посмотрел на Карину так, что та осеклась.

— Я сказал — свали.

Он увидел Еву издалека. Она шла, уткнувшись в телефон, на плече висела огромная сумка с книгами. На ней были простые джинсы и оверсайз-худи, скрывающее фигуру.

Она не заметила его, пока не уперлась почти в самую грудь.

— Опять ты? — Ева вскинула голову, и её лицо мгновенно приняло боевое выражение. — Янковский, у тебя навигатор сбоит? Твой корпус в другой стороне.

Игнат не стал хамить. Вместо этого он сделал шаг назад, давая ей пространство, и обезоруживающе улыбнулся. Это была его «фирменная» улыбка №4 — «искреннее раскаяние», которая безотказно работала на всех самках в радиусе километра.

— Котова, я пришел извиниться.

Ева замерла, её глаза округлились. Она даже перестала кусать губу.

— Что, прости? Извиниться? Ты, наверное, головой ударился, пока из лифта выпрыгивал?

— Я серьезно, — Игнат понизил голос, делая его бархатным. — Вчера в столовой я перегнул. И в лифте... я не должен был так с тобой разговаривать. Просто день был дерьмовый, батя мозг выносит.

Глава 5

План Игната начал разворачиваться на следующий день. Моя жизнь превратилась в реалити-шоу «Слежка за Котовой» с одним главным героем-преследователем. Он появлялся везде. В библиотеке, где он демонстративно громко разговаривал по телефону. В столовой, где он садился за соседний столик и заказывал себе пасту без лука, многозначительно глядя на меня.

Это бесило. Его извинения вчера оказались лишь сменой тактики. Он был стратегом, как и его отец. Он пытался пробить мою броню вежливостью, но когда это не сработало, вернулся к старому, проверенному методу — провокации.

Сегодня у нас была общая лекция по гражданскому праву. Большая, амфитеатром. Я заняла место в самом верху, подальше от всех. Игнат вошел в аудиторию последним. Все взгляды приковались к нему, как обычно. Но сегодня он был не один.

Рядом с ним, прижимаясь всем своим точеным телом, шла Карина. Она буквально липла к нему, её смех был слишком громким, слишком фальшивым. Игнат же, к моему удивлению, не отталкивал её. Он держал руку у нее на талии и что-то шептал на ухо, отчего Карина заливалась румянцем.

Они сели в середине зала, на виду у всех. Я уставилась в свой конспект, пытаясь сосредоточиться на словах преподавателя о правоспособности и дееспособности. Бред. Вот он — недееспособный, а права качает.

— Игнат, перестань! — раздался шепот Карины, который, впрочем, слышали все вокруг. — На нас все смотрят!

— Пусть смотрят, — хрипло отозвался он, и этот голос я узнала бы из тысячи.

Я не выдержала и подняла взгляд. Игнат наклонился к Карине. Его лицо было опасно близко к её шее. Он вдыхал аромат её волос, игриво покусывая мочку уха. Карина издала довольный писк.

Меня передернуло. Я почувствовала волну тошноты, не то от запаха её приторных духов, не то от их игры.

Мне плевать. Абсолютно плевать.

Я вцепилась зубами в нижнюю губу, пытаясь отвлечься от картинки, разворачивающейся внизу. Карина положила свою руку на его бедро. Игнат не возражал. Он лишь сильнее сжал её талию.

Пустое место. Пустое место.

«Правоспособность — это способность гражданина иметь гражданские права и нести обязанности», — читала я вслух про себя, пытаясь заглушить шум в голове.

Игнат громко рассмеялся над шуткой Карины. Она была явно довольна собой, ловя восхищенные взгляды других студенток, завидующих её «победе» над главным ловеласом универа.

Наивная дура. Он её использует.

Но слова Игната в офисе его отца прозвучали в моей памяти: «женская ненависть — это лишь нерастраченная страсть». Он делал это специально. Он флиртовал с ней, чтобы задеть меня. Чтобы я ревновала. Чтобы признала, что он мне небезразличен.

Я закусила губу сильнее, чувствуя, как кожа натягивается и лопается. Появился металлический привкус крови. Я не должна дать ему ни единого шанса увидеть мою реакцию. Я должна быть айсбергом.

Преподаватель что-то рассказывал о сделках, но я видела только, как Игнат провел пальцем по щеке Карины.

— Он играет на публику, — прошептала мне Алина, которая сидела чуть поодаль. — Не ведись, Ева. Он хочет тебя вывести из себя.

— Мне плевать, — прошипела я, не отрываясь от конспекта.

— Не похоже, — Алина кивнула на мою губу. — У тебя кровь идет.

Я провела языком по ранке. Точно, кровь. Черт.

Я демонстративно вырвала лист из блокнота и начала рисовать какие-то каракули, пытаясь выместить злость. На рисунке получался Игнат, но с рогами и копытами.

Лекция тянулась бесконечно. Каждая минута была пыткой. Я чувствовала его взгляд, хотя он притворялся, что увлечен Кариной. Я знала, что он следит за каждым моим движением. Он — стратег, а я — его мишень.

Когда прозвенел звонок, аудитория взорвалась. Все потянулись к выходу. Игнат и Карина шли впереди всех. Карина что-то щебетала, а Игнат отвечал односложно, но его рука всё еще лежала на её пояснице.

Я дождалась, пока толпа схлынет, и пошла к выходу. Мой путь лежал в столовую — я всё еще не позавтракала.

Возле столовой меня ждал новый виток их театра. Игнат стоял у входа, прислонившись к стене, с Кариной, которая буквально сидела у него на руках. Он обнимал её, а она призывно смотрела на меня.

— О, Евочка! — сладко протянула она, когда я проходила мимо. — Ты что, в столовую? А мы с Игнатом в ресторан пойдем. Он меня пригласил. Представляешь?

Я остановилась. Спокойно, без спешки, я повернулась к ним. Мое лицо было непроницаемым.

— Представляю, — кивнула я. — Хорошего аппетита. Надеюсь, там подают мозги. Тебе не помешает.

— Ты! — Карина спрыгнула с рук Игната, готовая наброситься на меня.

Игнат молча наблюдал, в его глазах плясали черти. Он ждал моего срыва.

— Что «я»? — я пожала плечами, делая шаг назад. — Карина, не волнуйся. То, что он пригласил тебя в ресторан, еще не значит, что он тебя заметил как личность. Скорее всего, он просто устал от университетской столовки и хочет сменить декорации. Ты — просто красивая декорация.

Лицо Карины исказилось от злости. Игнат же, к моему удивлению, сдержанно хмыкнул.

— У тебя язык как бритва, Котова, — сказал он, его голос был полон скрытого веселья.

— А у тебя, Игнат, похоже, бритва только для бритья. И то не всегда, — я кивнула на легкую небритость на его щеках. — Если это всё, я пойду поем.

Я развернулась и зашла в столовую. Спиной я чувствовала его взгляд.

Я взяла поднос, пытаясь отдышаться. Я выиграла этот раунд. Я не показала, как меня бесит его флирт, как ярость клокочет внутри, как хочется сорваться и выцарапать Карине её силиконовые губы.

Я села за столик, стараясь не думать о том, что он пошел в ресторан с этой пустышкой. Он играет. Это всё игра.

Я ела медленно, наслаждаясь своей маленькой победой. Я не свернула с пути, я не стала жертвой его манипуляций. Я была сильнее.

Когда я доела, столовая почти опустела. Я вышла на улицу. Игнат и Карина уже уехали. Их не было видно.

Глава 6

Вселенная обладала извращенным чувством юмора. Иначе как объяснить тот факт, что профессор Савельев — старый маразматик с замашками тирана — решил распределить темы для курсового проекта методом случайного тыка?

— Котова и Янковский. Тема: «Агрессивное поглощение и стратегии защиты в современном бизнесе». Прошу подготовить глубокий анализ к следующей неделе, — проскрипел старик, поправляя очки.

Я почувствовала, как воздух застрял в легких. Это издевательство. Анализировать «агрессивное поглощение» вместе с человеком, чей отец прямо сейчас пытается сожрать компанию моего папы?

— Профессор, я протестую, — я вскочила с места, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь. — Я не могу работать с Янковским. У нас… конфликт интересов.

— В бизнесе не бывает «не могу», Котова, — Савельев даже не взглянул на меня. — Либо вы работаете в паре, либо оба идете на пересдачу. А я, как вы знаете, дважды одну и ту же чушь не слушаю.

Я медленно опустилась на стул. Сзади раздался знакомый смешок — низкий, грудной, вызывающий дрожь по позвоночнику.

— Не парься, колючка, — прошептал Игнат мне в затылок, обдав жаром своего дыхания. — Я обещаю не кусаться. Если, конечно, сама не попросишь.

Я обернулась и одарила его взглядом, способным заморозить океан.

— Библиотека. Через час. Опоздаешь хоть на минуту — я напишу работу сама, а твою фамилию вычеркну так, что даже Савельев не найдет.

— Злюка, — Игнат подмигнул мне, по-хозяйски закидывая ноги на впереди стоящую парту. — Буду вовремя. Обожаю смотреть, как ты злишься. У тебя тогда глаза становятся цвета штормового моря.

Библиотека в старом корпусе была местом, куда редко забредали студенты. Высокие потолки, запах старой бумаги и бесконечные ряды стеллажей. Здесь всегда царил полумрак и тишина, которую нарушал только скрип половиц.

Я выбрала самый дальний стол в отделе редких изданий. Здесь было меньше всего шансов встретить его «свиту» или Карину с её вечным ароматом приторного зефира.

Я разложила ноутбук и стопку книг, сосредоточенно делая вид, что погружена в работу. Но на самом деле я прислушивалась к каждому шороху.

Ровно через сорок минут двери скрипнули. Я не поднимала головы, но кожа на шее мгновенно отозвалась покалыванием. Шаги были тяжелыми, уверенными. Янковский.

Он отодвинул стул напротив и с грохотом бросил на стол кожаную куртку.

— Привет, ботан, — Игнат уселся, широко расставив ноги и нагло вторгаясь в мое пространство. — Вижу, ты уже окопалась.

— Мы здесь, чтобы работать, — я наконец подняла взгляд.

На нём была черная футболка, плотно облегающая мускулистую грудь. В тусклом свете лампы его лицо казалось еще более хищным. Небрежная щетина, растрепанные волосы — он выглядел так, будто только что вылез из постели, и это чертовски бесило.

— Работать — так работать, — он выудил из кармана флешку и вертел её между пальцами. — У меня есть данные по «Монолиту». Мы можем разобрать их кейсы как пример «агрессивного поглощения». Мой старик будет в восторге, если узнает, что его тактику разбирают в учебных целях.

— Ты предлагаешь мне анализировать, как твой отец уничтожает честных предпринимателей? — я почувствовала, как внутри закипает гнев. — Нет уж. Мы возьмем западный опыт.

— Котова, ты такая предсказуемая, — Игнат подался вперед, опираясь локтями о стол. — Западный опыт — это скучно. Здесь, под носом, происходит настоящая бойня, а ты хочешь читать про «Кока-Колу»? Боишься запачкаться о реальность?

— Я боюсь заразиться твоим цинизмом, — отрезала я. — Открывай первую главу учебника. Нам нужно составить план.

Следующий час прошел в режиме холодной войны. Мы спорили из-за каждого абзаца. Игнат матерился сквозь зубы, когда я исправляла его ошибки в терминологии, а я кусала губы, когда он едко высмеивал мои идеи о «социальной ответственности бизнеса».

— Слышь, ты реально веришь в эту чушь? — он ткнул пальцем в мой ноутбук. — «Этичное ведение дел». В мире, где каждый второй готов перерезать горло за процент прибыли, ты рассуждаешь об этике? Твой отец поэтому и проигрывает, Ева. Он слишком... порядочный. В этом бизнесе это диагноз.

— Не смей говорить о моем отце! — я сорвалась на шепот, но в нём было столько яда, что Игнат на секунду замолчал. — Он строит дома, в которых люди живут десятилетиями. А твой отец строит схемы, чтобы отжимать чужое. Есть разница.

— Разница только в размере счета, колючка, — Игнат смотрел на меня в упор. — И в том, что мой отец побеждает, а твой — банкротится. Добро пожаловать в пищевую цепочку.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает знакомый комок. Паническая атака была близко, но я не могла позволить ей случиться здесь, перед ним. Я судорожно схватила стакан с водой, но рука дрогнула, и несколько капель пролились на мои записи.

— Черт… — прошептала я.

— Спокойно, — Игнат внезапно перехватил мою руку.

Его ладонь была огромной и горячей. Это прикосновение было как удар током. Я попыталась вырваться, но он сжал пальцы крепче. Не больно, но властно.

— Дыши, Котова. Ты опять бледная, как смерть. Что с тобой?

— Пусти меня, — прошипела я, хотя сердце колотилось так, что я едва слышала собственный голос. — Не трогай меня.

— Опять эта херня, — он не слушал. Он встал и обошел стол, оказываясь прямо за моей спиной. — Тебя трясет. Это из-за лифта? Или из-за того, что я рядом?

Он положил руки мне на плечи. Я вздрогнула, вжимаясь в стул. Его близость была одурманивающей. От него пахло холодным дождем и чем-то опасным.

— Уйди, — я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. — Уйди, пожалуйста.

— Не уйду, — он наклонился к самому моему уху. — Посмотри на меня, Ева.

Я нехотя повернула голову. Его лицо было в сантиметрах от моего. Я видела каждую темную ворсинку на его ресницах, видела шрам над бровью. Его взгляд больше не был издевательским. В нём было что-то другое... темное, тяжелое, тягучее.

Глава 7

Утро началось с того, что я трижды переоделась. Сначала натянула привычное безразмерное худи, но потом, взглянув в зеркало на свои искусанные губы, со злостью сорвала его. Я не буду прятаться. Если Янковский хочет войну — он её получит. В итоге я выбрала узкие черные джинсы и приталенную белую рубашку, застегнутую на все пуговицы. Броня. Моя личная стерильная броня.

В университете было шумно, но стоило мне завернуть за угол к аудитории, где должна была пройти лекция по маркетингу, как я наткнулась на него. Игнат сидел на подоконнике, одна нога на полу, другая согнута в колене. Он вертел в руках зажигалку — дорогую, хромированную, которая ритмично щелкала в его пальцах. Клик-клак. Клик-клак. Этот звук бил по моим натянутым нервам.

Он был не один. Около него крутились двое из его «свиты», и Карина, которая сегодня превзошла саму себя, нацепив юбку, больше похожую на широкий пояс.

— О, гляньте, — Игнат не глядя поймал зажигалку и засунул её в карман, когда я поравнялась с ними. — Наша колючка сегодня сменила прикид. Что, Котова, решила, что закрытый воротничок поможет скрыть то, как у тебя вчера пульс на шее бился в библиотеке?

Его дружки загоготали. Карина прищурилась, сканируя меня взглядом, полным яда.

Я остановилась и медленно повернулась к нему. Внутри всё дрожало, но лицо оставалось маской ледяного спокойствия. Сарказм — моё единственное легальное оружие.

— Янковский, я смотрю, у тебя развилась болезненная фиксация на моей физиологии, — я поправила сумку на плече. — Пульс, зрачки, губы… Ты уверен, что тебе не стоит сменить факультет на медицинский? Будешь патологоанатомом. У тебя как раз талант работать с тем, у чего нет души.

— Острая, — Игнат спрыгнул с подоконника и сделал шаг ко мне. — Слышали? Патологоанатом.

Он подошел так близко, что я почувствовала запах его парфюма — на этот раз что-то древесное с нотками табака. Он намеренно нарушал мои границы, заставляя меня задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— А насчет души ты зря, Евочка, — прошептал он, склоняясь к моему лицу. — Я просто люблю изучать редкие виды. А ты у нас — исчезающий экземпляр. «Дева принципиальная». Хочется проверить, насколько тебя хватит, прежде чем ты начнешь материться так же красиво, как я.

— Боюсь, твой словарный запас слишком ограничен, чтобы я могла почерпнуть из него что-то «красивое», — я не отступила ни на сантиметр. — Ты общаешься междометиями и матом. Это не стиль, Игнат. Это дефицит интеллекта.

— Слышь, ты че такая охеревшая? — подал голос Олег, делая шаг вперед. — Ты на кого рот открываешь?

Игнат лениво поднял руку, останавливая своего цепного пса. Его взгляд не отрывался от моего лица. Он словно наслаждался этой пикировкой.

— Оставь её, Олег. Она думает, что её слова бьют больнее, чем реальность. Котова, ты ведь такая правильная. Папина дочка. Читаешь книжки про этику, веришь в честный бизнес… А знаешь, что твой папаша вчера сделал?

Мое сердце пропустило удар.

— Не впутывай моего отца в свои грязные разговоры.

— О, а почему? — Игнат ухмыльнулся, и в этой ухмылке было столько превосходства, что мне захотелось ударить его. — Твой «честный» Андрей Котов вчера три часа провел в приемной банка, умоляя о продлении кредита. Но знаешь, в чем прикол? Этот банк на семьдесят процентов принадлежит моему старику. Твой отец буквально стоял на коленях перед моими дверями.

— Ложь! — выкрикнула я, чувствуя, как паника ледяными когтями скребется внутри. — Мой отец никогда бы не…

— Никогда бы не что? Не стал бы спасать твою задницу? — Игнат перебил меня, его голос стал жестким, как наждак. — Он банкрот, Ева. Его бизнес из песка рассыпается. И единственный, кто может подуть на этот песок так, чтобы он не улетел — это я. Или мой отец.

Я почувствовала, как ладони становятся влажными. Скорость. Замкнутое пространство. Тьма. Паническая атака замаячила на горизонте серым маревом. Но я вспомнила библиотеку. Почувствовала вкус крови на губе.

— Знаешь, Янковский, — я выдавила из себя смешок, хотя голос предательски дрогнул. — Теперь я понимаю, почему ты так стараешься. Ты ведь просто коллектор. Дешевая шестерка на побегушках у папочки. Тебе дали задание — «зацепить» меня, чтобы иметь рычаг давления на моего отца?

Игнат на мгновение замер. Его глаза сузились. Я попала в точку?

— Ты думаешь, что ты стратег, — продолжала я, набирая обороты. — Но на самом деле ты просто аниматор. Развлекаешь меня своими дешевыми подкатами и флиртом с Кариной, пока твой отец обделывает дела. Тебе самому не тошно от своей роли?

— Ева, закрой рот, — прошипел он, хватая меня за локоть.

— А то что? — я выдернула руку. — Ударишь? Или закроешь в лифте? Ты ведь только так и умеешь побеждать — силой или запугиванием. В интеллектуальной дуэли ты безоружен. Ты пустой, Игнат. Красивая обертка от конфеты, которую давно съели и выплюнули.

Карина ахнула. Ребята из свиты притихли, ожидая взрыва. Янковский никогда не позволял так с собой разговаривать. Его лицо потемнело от гнева, желваки на челюсти заходили ходуном. Он выглядел как зверь, готовый к прыжку.

Он сделал еще один шаг, прижимая меня к холодной стене коридора. Между нами не осталось воздуха. Только его ярость и мой отчаянный сарказм.

— Значит, пустой? — выдохнул он мне в лицо, его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Значит, аниматор?

— Именно. И твое шоу мне порядком надоело, — я посмотрела ему прямо в глаза, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Смени репертуар. А лучше — смени аудиторию. Карина вон в восторге, иди, почеши ей за ушком.

Игнат замахнулся рукой, и я невольно зажмурилась, ожидая удара. Но удара не последовало. Вместо этого его ладонь с грохотом врезалась в стену прямо над моим ухом.

— Ты… — он замолчал, тяжело дыша.

Я открыла глаза. Его лицо было в сантиметре от моего. Я видела каждую вспышку гнева в его зрачках. Но там было что-то еще. То самое темное, неопознанное чувство, которое я видела в библиотеке. Одержимость.

Глава 8

После вчерашней стычки в коридоре я решила избегать столовой. Мой сегодняшний обед состоял из двух яблок и протеинового батончика, который лежал в сумке с прошлой недели. Я сидела на скамейке в тихом внутреннем дворике университета, наслаждаясь редким покоем.

Алина подсела ко мне, протягивая бутылку воды.

— Ты как? Янковский вчера был похож на демона, которого вот-вот стошнит пламенем. Все ждали, что он тебя придушит.

— Он не посмеет, — я откусила яблоко, стараясь не думать о прикосновении его руки к стене над моей головой. — Он слишком ценит свой статус.

— Статус не мешает ему быть быдлом, Ева. Ты с ним поосторожнее. Он словно… заигрался.

Я кивнула, но меня отвлекло сообщение на телефон. От папы: «Все хорошо. Банк дал отсрочку на две недели. Боремся». От сердца отлегло. Значит, Игнат блефовал насчет «коленей». Или, по крайней мере, не всё было так плохо.

Я доела яблоко и решила зайти в столовую за кофе. Большая ошибка.

В столовой меня ждал уже знакомый сценарий. Игнат и его свита сидели за центральным столиком. Он увидел меня сразу, как только я пересекла порог. На его лице появилась та самая хищная улыбка.

Я проигнорировала их, встала в очередь к буфету. Сегодня в меню был горячий плов с мясом и овощной салат. Я попросила порцию без лука, как обычно.

— Слышь, теть Зин! — раздался громкий голос Игната, перекрывая шум. — Насыпь этой девушке вон тот салат, что с горкой лука! И побольше! Ей полезно, витамины!

Я замерла. Сердце упало в пятки. Я ненавидела лук. С детства. Не переносила его запах, вкус, даже вид. Это была не просто прихоть, а часть моих странностей, о которых знал только узкий круг людей. Игнат заметил это в столовой в первый раз, когда я ушла, не притронувшись к салату. И теперь использовал против меня. Мелко, подло, в его стиле.

Тетя Зина, добрая женщина-буфетчица, растерялась.

— Игнаша, зачем же издеваться над дитем? — пробормотала она.

— Делай, что говорят! — рявкнул он, и его тон не оставил сомнений в том, кто здесь главный.

Тетя Зина виновато посмотрела на меня и начала щедрой рукой накладывать в мою тарелку салат, густо усыпанный кольцами лука. Воняло так, что у меня свело скулы. К горлу подступила тошнота.

Смех за спиной стал громче. Игнат и его дружки веселились от души.

Я взяла свой поднос с кофе и тарелкой лукового ужаса. Я чувствовала, как внутри всё кипит от злости и унижения. Он делал это публично, чтобы сломить меня. Чтобы показать всем, кто здесь главный.

Я подошла к их столику. Игнат сидел, широко улыбаясь. Карина хихикала, прикрывая рот ладошкой.

— Игнат, — мой голос был тихим, но ледяным.

— Да, моя дорогая «колючка»? — он наслаждался моим унижением. — Тебе нравится мой выбор? Говорят, очень полезно для здоровья. Ешь давай, не стесняйся.

Я поставила поднос на край их стола. Кофе плеснулся, но я не обратила внимания.

— Знаешь, Игнат, — я смотрела ему в глаза, стараясь не выдать, как меня трясет. — Ты как этот лук. С виду вроде ничего, а внутри — одна вонь и горечь. И сколько ни чисти — всё равно глаза слезятся.

Смех стих.

— А я, знаешь ли, предпочитаю изысканные блюда, — я провела пальцем по краю тарелки, где лежали кольца лука. — А не вот это вот, — я кивнула на тарелку, — дешёвое, вонючее месиво, которое тебе, видимо, по вкусу. Видимо, привык жрать дерьмо.

Игнат мгновенно перестал улыбаться. Его глаза потемнели. Он подался вперед.

— Ты совсем страх потеряла, Котова?

— Нет, — я покачала головой. — Просто у меня хороший нюх. И он подсказывает мне, что от тебя воняет за километр. И дело не в парфюме. Дело в том, что ты — дрянь.

Я схватила свой поднос и, не притронувшись к еде, пошла к мусорному баку. Каждый шаг отдавался болью в сердце. Он знал мою слабость. Он нащупал её и давил.

Я вывалила всё содержимое подноса в бак. Игнат встал из-за стола. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину.

— Эй! — крикнул он. — Ты че творишь? Я за это деньги заплатил!

Я обернулась.

— Считай, что заплатил за урок вежливости. А теперь извини, у меня аллергия на лук и на тебя. Пойду проветрюсь.

Я вышла из столовой, чувствуя себя опустошенной. Выиграла ли я этот раунд? Может быть. Я не съела его чертов лук, я не расплакалась при всех. Я огрызнулась.

Но вкус крови на губах и подступающая тошнота говорили об обратном. Он умел бить туда, где больнее всего. Он знал про лук. Он знал про мои панические атаки. Он знал всё.

Я поняла, что у него есть люди. Шпионы. Он использовал меня, чтобы узнать слабые места моего отца, но теперь, кажется, увлекся и моей персоной.

Я завернула за угол и спряталась в пустой аудитории. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Меня трясло.

Я не ела лук с того самого дня, как мама погибла в аварии. В тот день на ужин был салат с луком, и я капризничала, не хотела его есть. Мама смеялась, говорила, что я принцесса, и обещала сделать мне другой. Она не успела.

Для меня лук стал символом того дня. Всего, что я потеряла. И Игнат знал это. Он использовал мою травму как оружие.

Слезы всё-таки брызнули из глаз. Я беззвучно плакала, ненавидя себя за слабость. Ненавидя Игната за его жестокость.

Дверь аудитории скрипнула.

Я быстро вытерла слезы и развернулась. На пороге стоял Игнат. Он был один.

— Че, колючка, — его голос был тише, чем обычно. — Спряталась?

— Убирайся, — прошипела я, чувствуя новый прилив ярости. — Тебе здесь не рады.

Он проигнорировал меня и подошел ближе. В руках у него был бумажный стаканчик.

— Ты плачешь? — в его голосе проскользнуло удивление.

— Тебе показалось, — я отвернулась.

— Я не знал… — начал он, но я перебила его.

— Что ты не знал? Что я не люблю лук? Ты знал. Ты видел меня тогда. Ты сделал это специально, чтобы унизить меня. Чтобы я заплакала при всех. Ты — чудовище, Игнат.

Глава 9

Утро после «лукового инцидента» выдалось серым и вязким. Университетские коридоры, обычно светлые и просторные, сегодня казались мне бесконечными туннелями. Я старалась не думать о стаканчике кофе, который вчера согрел мои пальцы, и о странном взгляде Игната.

Это ловушка, Ева. Классический метод кнута и пряника, — твердил мне разум. — Сначала растоптать, потом подать руку, чтобы ты сама за неё ухватилась.

Я шла на кафедру, прижимая к груди тяжелую папку с черновиками для нашего общего проекта. Мысли об Игнате пульсировали в висках. Он был как вирус — стоило один раз подпустить близко, и он начинал переписывать твой код, заражая всё вокруг своим присутствием.

Возле большой лекционной аудитории всегда было столпотворение. Студенты сновали туда-сюда, смех перемешивался с обрывками фраз о зачетах и вечеринках. Я маневрировала между группами первокурсников, стараясь не задеть никого острым краем папки.

И тут это случилось.

Кто-то резко вывернул из-за угла, не глядя под ноги. Я попыталась уклониться, но было поздно. Плечо врезалось в чью-то твердую грудь. Папка выскользнула из моих рук, листы с грохотом рассыпались по полу, веером разлетаясь под ноги прохожим.

— Черт, — вырвалось у меня.

Я присела, лихорадочно собирая бумаги. Кто-то другой тоже присел напротив.

— Смотри, куда прешь, колючка, — раздался низкий, с хрипотцой голос.

Игнат. Опять он. Судьба явно имела на меня зуб, раз сталкивала нас по десять раз на дню.

Он не стал язвить дальше. Его большие ладони начали быстро подбирать листы. Мы оба действовали машинально, в спешке, стремясь поскорее покончить с этим неловким моментом.

Наши руки встретились на последнем листке — графике прибыли и убытков, который я чертила полночи.

Его пальцы, горячие и чуть шершавые, накрыли мои.

Это было как удар током. Настоящий электрический разряд, прошивший меня от кончиков ногтей до самого позвоночника. Воздух между нами словно наэлектризовался, став плотным и гудящим. Я замерла, забыв, как дышать.

Игнат тоже застыл. Он не отдернул руку. Напротив, его пальцы чуть сильнее прижались к моим, фиксируя этот странный контакт.

Я подняла взгляд. Он смотрел на меня в упор. В его глазах — темных, глубоких — отражалось моё собственное замешательство. Зрачки его были расширены настолько, что почти полностью скрыли радужку. В этом взгляде не было издевки. Не было маски «холодного стратега» или «университетского быдла». Там было что-то первобытное, тягучее и пугающее.

— Пусти, — шепнула я, но голос прозвучал так слабо, будто я и не хотела, чтобы он подчинился.

— От тебя пахнет дождем, — вдруг сказал он, игнорируя мою просьбу. Его голос стал еще тише, вибрируя где-то в глубине груди. — И чем-то сладким.

— Это духи, Янковский. Обычные духи.

— Нет, — он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

От этого простого движения по моей коже побежали мурашки, а внизу живота завязался тугой узел. Это было неправильно. Это было опасно. Между нами должна была быть пропасть из ненависти, предательства и семейной вражды, но сейчас эта пропасть схлопнулась до нескольких сантиметров.

Химия. Проклятая биология, которой плевать на принципы и мораль. Моё тело предавало меня, откликаясь на его близость так, будто мы были двумя частями одного разорванного целого.

— Игнат, — я наконец нашла в себе силы выдернуть руку. — Прекрати. На нас смотрят.

Он медленно выпрямился, помогая мне подняться. Толпа вокруг нас продолжала шуметь, но для меня весь мир сузился до этого мужчины в черной кожанке.

— Пусть смотрят, — он протянул мне пачку листов, но не отдавал их, пока я не встретилась с ним взглядом снова. — Ты вся дрожишь, Котова. Это тоже из-за «аллергии»?

— Это из-за того, что ты ведешь себя как маньяк, — я выхватила бумаги и поспешно засунула их в папку. Мои пальцы всё еще горели там, где он их касался. — Случайное прикосновение — это не повод для психоанализа.

— Случайное? — Игнат ухмыльнулся, но в этой улыбке не было прежнего превосходства. Скорее, это была защита. — Может быть. Но ты ведь тоже это почувствовала. Эту искру. Между нами сейчас чуть пожар не случился, колючка.

— Единственное, что между нами может случиться — это судебный иск от моего отца к твоему, — я попыталась вернуть себе маску безразличия, но мой прерывистый вдох выдал меня с потрохами.

— Ты можешь врать себе сколько угодно, — Игнат сделал шаг ближе, заставляя меня вжаться спиной в стену коридора. — Можешь кусать губы в кровь, можешь язвить, можешь прятаться за своими книжками. Но когда я рядом, ты забываешь, как дышать. Я это вижу. Я это чувствую.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Он был прав. И это бесило больше всего. Его самоуверенность основывалась на правде, которую я сама боялась признать.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Игнат? — я вскинула подбородок, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Ты привык, что все вокруг — твои трофеи. Ты думаешь, что если ты нажал на нужные кнопки, то я сломаюсь. Но ты ошибаешься. Мое тело может реагировать на твою… энергию, но мой разум тебя презирает. И разум всегда победит.

— Разум — это скучно, — он наклонился к моему уху, и я почувствовала жар его тела. — Разум не заставляет сердце биться чаще. Разум не дает тебе чувствовать себя живой. А я даю.

Он отстранился так же резко, как и в библиотеке.

— Иди на свою лекцию, Ева. Учи свои законы. Но помни: законы физики сильнее законов юриспруденции. Против притяжения не попрешь.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну в кипящем коридоре.

Я прижала папку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. Ладонь, которую он трогал, всё еще покалывало, словно от легких ожогов.

«Это просто статика», — убеждала я себя, быстро идя в сторону аудитории. — «Обычное статическое электричество. Зима, сухой воздух, синтетическая одежда…»

Но я знала, что лгу. Синтетики на мне не было. А то, что произошло между нами на полу коридора, не имело никакого отношения к погоде.

Глава 10

Вечер пятницы в университете — это время, когда тишина библиотек сменяется гулом моторов на парковке. Я задержалась в лаборатории, дописывая отчет, и теперь спешила к своей машине, мечтая только о горячей ванне и тишине. Но у судьбы, кажется, на мой счет был абонемент в личный ад.

На заднем дворе корпуса, через который лежал путь к стоянке, было темно. Фонарь мигал, издавая противный треск. Именно там меня и подкараулили.

Трое. Не из «свиты» Игната, а из другой компании — мажоры из «золотого резерва», те, кто считал, что папина ксива заменяет им совесть и воспитание. Возглавлял их Стас — холеный подонок с вечно влажными губами и взглядом серийного маньяка.

— О, посмотрите-ка, какая птичка засиделась, — Стас преградил мне путь, вальяжно прислонившись к бетонной колонне. — Котова, ты всё зубришь? Не боишься, что мозги из ушей полезут?

— Отойди, Стас, — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Мне некогда выслушивать твои скудные остроты.

— А мы никуда не торопимся, — поддакнул его приятель, приземистый парень в дорогом бомбере, обходя меня с фланга. — Слышали, ты теперь любимая игрушка Янковского? Расскажи, как он в постели? Такой же грубый, как в жизни, или ты любишь, когда тебя…

Он не закончил. Сказал какое-то мерзкое слово, от которого меня передернуло. Они начали сужать круг.

— Вы пьяны. Пропустите меня, или я закричу, — я крепче сжала лямку сумки.

— Кричи, — Стас шагнул вплотную, обдавая меня запахом дорогого коньяка и сигарет. — Тут никого нет. А Янковский сейчас занят Кариной в «Олимпе». Так что давай, Котова, не ломайся. Ты же у нас «колючка», да? Давай проверим, насколько ты острая…

Он протянул руку, намереваясь схватить меня за плечо. Я отшатнулась, чувствуя, как внутри разгорается холодный пожар паники. Замкнутое пространство двора, тени, эти липкие взгляды…

— Убери от неё свои руки, педрила, пока я тебе их не сломал!

Голос прозвучал как выстрел. Резкий, хриплый и до боли знакомый.

Из тени, со стороны черного входа, вышел Игнат. Он шел медленно, по-звериному перекатываясь с пятки на носок. Куртка расстегнута, в зубах незажженная сигарета. Выглядел он так, будто только что вышел из клетки, где его долго не кормили.

Стас и его компания замерли. В университете была иерархия, и Янковский стоял на её вершине.

— О, Игнат, — Стас попытался вернуть себе уверенность, хотя его голос подозрительно дрогнул. — Мы тут просто общаемся с девушкой. Чего ты так заводишься?

— Общаетесь? — Игнат подошел вплотную, выплюнул сигарету и посмотрел на Стаса сверху вниз. — Ты, уебан, сейчас развернешься и свалишь отсюда в туман со своими дружками. Быстро.

— Слышь, Янковский, ты берега не путай… — начал было приятель в бомбере.

Игнат среагировал мгновенно. Он схватил парня за грудки и с такой силой впечатал в стену, что у того клацнули зубы.

— Я тебе сейчас такие берега нарисую, что ты охереешь разгребать! — прорычал Игнат прямо ему в лицо. — Еще раз увижу вас рядом с ней — закопаю прямо на этом газоне. Свалили нахуй, пока я добрый!

Его ярость была осязаемой. Она вибрировала в воздухе, заставляя мажоров пятиться. Стас, что-то невнятно пробормотав про «психа», быстро попятился к своей машине. Через минуту визг шин возвестил о том, что они позорно бежали.

Игнат тяжело дышал, сжимая кулаки. Он обернулся ко мне. Его глаза в свете мигающего фонаря казались абсолютно черными.

— Ты чего, совсем страх потеряла? — набросился он на меня вместо слов утешения. — Какого черта ты тут одна шляешься в такое время? Совсем мозги от учебников высохли?

Я стояла, прижавшись спиной к колонне, и меня била крупная дрожь. Паника, которую я сдерживала, начала прорываться наружу.

— Я… я просто засиделась… — прошептала я.

— «Засиделась» она, блин… — он подошел ближе, его тон был пропитан чистой, нефильтрованной агрессией. — Если бы я не забыл ключи в аудитории и не вернулся, эти выродки бы тебя уже в багажник паковали!

— Не ори на меня! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы закипают в глазах. — Ты ведешь себя не лучше них! Такой же грубый, так же сквернословишь…

— Да мне похер, как я себя веду! — он шагнул еще ближе, нависая надо мной. — Я тебя вытащил из дерьма, а ты мне тут лекции по этикету читаешь? Котова, ты реально чокнутая на всю голову!

Он схватил меня за плечи и легонько встряхнул.

— Посмотри на меня! Дыши, черт возьми! Опять ты белая, как мел!

Я задыхалась. Воздух застревал в горле, стены двора начали медленно сужаться. Вспышка фонаря превратилась в ослепительное пятно.

— Игнат… я не могу… — прохрипела я.

Его лицо мгновенно изменилось. Злость не исчезла, но она трансформировалась во что-то другое — в жесткую, спасательную сосредоточенность.

— Черт… Ева, только не вздумай отрубиться, — он обхватил моё лицо ладонями. Его кожа была холодной от ноябрьского воздуха, и это немного привело меня в чувство. — Смотри на меня. В глаза смотри, колючка! Кусай губы, делай что хочешь, только не уходи в обморок.

Он прижал меня к себе, пряча моё лицо на своей груди. Я слышала, как бешено колотится его сердце — ровный, мощный ритм, за который я ухватилась, как за спасательный круг.

— Всё, тихо, — пробормотал он уже спокойнее, хотя грубость всё равно проскальзывала в его речи, как приправа. — Разогнал я этих тварей. Никто тебя не тронет. Поняла? Только я могу тебе нервы трепать, остальным — вход закрыт.

Я вцепилась пальцами в его кожанку, вдыхая запах табака и мужского пота. В этот момент мне было плевать на его грубость. Он был единственным, кто стоял между мной и бездной.

— Пошли, — он отстранился, но руку с моей талии не убрал. — Садись в машину. Я тебя довезу.

— Я сама… моя машина… — попыталась я возразить.

— Ты сейчас за руль сядешь и в первый же столб въедешь, — отрезал он. — Завтра заберешь. Садись, блин, пока я тебя на плечо не закинул. Хватит на сегодня геройства.

Глава 11

Утро понедельника встретило меня странным послевкусием. Всю субботу и воскресенье я прокручивала в голове ту ночную поездку. Тепло его руки, жесткий ритм сердца под моей ладонью и то, как он рычал на мажоров, закрывая меня собой.

«В этом универе ты — моя проблема».

Слова Игната эхом отзывались в груди. Глупо было признавать, но внутри расцветало опасное, запретное чувство защищенности. Мне казалось, что между нами промелькнуло что-то настоящее. Что за маской «быдло-принца» скрывается кто-то, способный на поступок.

Как же я ошибалась.

В университете жизнь кипела в своем обычном ритме. Я шла по главному холлу, поправляя ремешок сумки, и невольно искала глазами знакомую высокую фигуру в черной куртке. Нашла. Но лучше бы мои глаза в этот момент ослепли.

В центре холла, прямо под огромными часами, стоял Игнат. На нём была новая темно-синяя толстовка, подчеркивающая разворот его широких плеч. Он смеялся — громко, открыто, запрокинув голову. А на его шее буквально висела девушка.

И это была не Карина.

Новая пассия была эффектной брюнеткой. Она что-то шептала ему, притираясь бедром к его джинсам, а Игнат... Игнат не просто позволял это. Он собственнически держал её за талию.

Внутри меня что-то с хрустом надломилось. Неприятный, холодный укол под ребрами сменился тупой, ноющей болью. Это не была паническая атака. Это было кое-что похуже. Ревность. Мерзкая, липкая, унизительная.

— О, смотри, Янковский сменил пластинку, — раздался за спиной голос одной из однокурсниц. — Говорят, это Вика с юрфака. Папа — прокурор. Достойная партия для нашего мажора.

— Да уж, — ответила вторая. — Смотри, как он её лапает. Видимо, Котова ему быстро наскучила. Она же как ледышка, а Игнату нужен огонь.

Я заставила себя не замедлять шаг. Лицо — маска. Взгляд — вперед. Я — Котова. Я принципиальная. Мне плевать.

Но стоило мне поравняться с ними, как Игнат, словно почувствовав моё приближение, повернул голову. Его взгляд — только что теплый и игривый — мгновенно стал холодным, как арктический лед. Он не убрал руку с бедра Вики. Напротив, он притянул её к себе еще плотнее, демонстративно целуя её в висок, не сводя при этом глаз с меня.

— Ой, Игнатик, кто это? — капризно протянула брюнетка, заметив его заминку.

— Да так, — голос Игната прозвучал лениво и безразлично. — Одногруппница. У неё вечно какие-то проблемы с техникой и лифтами. Забей, малыш.

«Да так». «Забей».

Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Кровь прилила к лицу, но я сдержалась. Я не дам ему этого удовольствия. Не покажу, что его слова режут меня без ножа после того, как он спасал меня в пятницу.

— Янковский, — я остановилась, глядя на него с самым скучающим видом, на который была способна. — Ты бы хоть в холле сдерживал свои основные инстинкты. Здесь всё-таки образовательное учреждение, а не бордель. Хотя, судя по твоей спутнице, ты эти понятия путаешь.

Вика ахнула, округлив накрашенные глаза. Игнат медленно отпустил её и сделал шаг ко мне. Его лицо исказила знакомая опасная ухмылка.

— Котова, ты что, ревнуешь? — он прошептал это так, чтобы слышала только я. — Неужели наша «колючка» расстроилась, что сегодня не её очередь греться в моих руках?

— Ревновать тебя — это всё равно что завидовать мусорному баку, в котором роется породистый кот, — я парировала мгновенно, хотя внутри всё клокотало. — Мне просто неприятно смотреть на этот зоопарк. Избавь меня от своего присутствия, и мы оба будем счастливы.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — он подошел еще ближе, нарушая все границы. От него пахло той самой Викой — приторными духами, которые забивали ноздри. — В пятницу ты так не пела. Прижималась ко мне, дрожала… Забыла?

— В пятницу я была в шоке, — я вскинула подбородок. — А сейчас я в трезвом уме. И вижу перед собой всё того же Игната — пустого, самовлюбленного и… неразборчивого.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Мои ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом.

— Эй, Котова! — крикнул он мне вслед. — Не забудь про курсовую! Нам еще проект сдавать! Или ты теперь и от учебы откажешься, чтобы на меня не смотреть?

Я не ответила. Я почти бежала к туалетам. Заскочив в пустую кабинку, я заперлась и прислонилась лбом к холодной двери.

«Дура. Какая же ты дура, Ева».

Я кусала губы, чувствуя, как по подбородку стекает капля крови. Он играет. Он просто играет. Он вчера спасал меня, а сегодня вытирает об меня ноги, флиртуя с первой встречной куклой. Это его стратегия. Он хочет вывести меня из равновесия, заставить признать, что он мне нужен.

И самое страшное, что у него это почти получилось. Тот неприятный укол в сердце не проходил. Это была боль предательства, хотя он мне ничего не обещал. Мы были врагами. Мы ими и остались.

Я достала из сумки зеркальце. Вид был ужасный. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах и разбитая губа.

— Он — никто, — прошептала я своему отражению. — Он сын Янковского. Он предаст тебя при первой же возможности. Помни про отца. Помни про тендер.

Я вышла из туалета, стараясь придать лицу максимально безразличное выражение. Весь оставшийся день я видела их повсюду. В столовой Игнат кормил Вику с вилки, громко смеясь на весь зал. В коридоре он прижимал её к стене, почти копируя то, как он прижимал меня в библиотеке.

Это была показательная казнь моих чувств. Он методично уничтожал во мне ту крохотную искру симпатии, которая зародилась в пятницу вечером.

Алина нашла меня после последней пары.

— Ева, ты видела? Янковский совсем с катушек слетел. Эта Вика... она же ходячий скандал.

— Мне всё равно, Алин, — я начала быстро складывать тетради в сумку. — У каждого свои вкусы. Кто-то любит классику, кто-то — дешевое чтиво.

— Ты же понимаешь, что он это специально? — Алина сочувственно положила руку мне на плечо. — Он следит за твоей реакцией. Каждый раз, когда ты проходишь мимо, он начинает липнуть к ней сильнее.