Его колючка

Глава 1

Свет мигнул один раз. Второй. А потом мир просто схлопнулся в звенящую, вязкую тишину, разбавленную скрежетом металла. Лифт дернулся так, что я едва удержалась на ногах, и замер.

Вентилятор, который до этого едва слышно гудел над головой, издох с предсмертным хрипом.

— Нет, нет, нет… — мой шепот показался оглушительным в этой тесной стальной коробке.

Я судорожно нажала на кнопку первого этажа. Потом на кнопку вызова диспетчера. Ничего. Панель была мертва. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в район желудка.

Только не это. Только не сейчас.

Воздух в кабине внезапно стал густым, как кисель. Мне показалось, что стены начали медленно, почти незаметно двигаться внутрь, сжимая пространство вокруг меня. Пальцы мелко задрожали, и я вцепилась в поручень так, что побелели костяшки.

Вдох. Выдох. Ева, дыши.

Но легкие словно забило ватой. Перед глазами поплыли картинки, которые я старательно заталкивала в самый дальний угол сознания последние три года. Скрежет рвущегося металла. Запах бензина, смешанный с ароматом маминых духов — сладковатым, пудровым. Тьма. И то самое чувство, когда ты зажата в тиски, и небо над тобой превращается в узкую щель разбитого лобового стекла.

— Помогите… — мой голос сорвался на хрип. — Кто-нибудь!

Я начала бить кулаками в двери. Гулкий звук разлетался по шахте, но ответа не было. В лифте становилось невыносимо жарко. Пот градом покатился по спине, футболка прилипла к телу. Я сползла по стенке на пол, обхватив колени руками.

Дыши. Просто дыши. Ты не в машине. Ты в универе. Ты в безопасности.

Ложь. Я не была в безопасности. Я была в ловушке. Горло перехватило спазмом, и первый всхлип вырвался наружу. Я начала кусать губу — до боли, до металлического привкуса крови, пытаясь перебить одну боль другой. Но паника накрывала цунами. Стены давили. Темнота душила.

— Мама… — прошептала я, задыхаясь.

В этот момент где-то наверху раздался грохот. Потом тяжелый удар. Звук голосов.

— Да сука, заклинило его! — мужской бас, пропитанный неприкрытой агрессией, заставил меня вздрогнуть. — Лом тащи, или че там у этих козлов-монтеров есть?

— Игнат, забей, щас аварийку вызовем, — ответил другой голос, помягче.

— Пошли они на хер, я не собираюсь ждать сорок минут! У меня тренировка через полчаса!

Снова удар. Лифт качнулся. Я вскрикнула, вжимаясь спиной в холодную сталь.

— Эй! Там кто-то есть! — крикнул «мягкий» голос. — Слышишь? Там девчонка!

— Охереть теперь, — отозвался первый, которого назвали Игнатом. — Эй, живая? Слышь, ты там не сдохла еще?

Я хотела ответить, хотела прокричать, чтобы они вытащили меня немедленно, но горло сковал паралич. Я только издала невнятный всхлип, переходящий в хриплый кашель.

— Она там кони двинет, Игнат! — засуетились наверху.

— Да понял я, не ори под руку. Отойди.

Раздался скрежет, от которого зубы заныли. Что-то металлическое вонзилось в щель между дверями над моей головой. Громкий мат, натужный стон металла — и верхняя часть дверей дрогнула.

— Тяни, сука! — рычал Игнат.

Я смотрела вверх, не в силах пошевелиться. Щель между дверями начала медленно расширяться. В полумрак кабины ворвался свет из коридора четвертого этажа. Сначала я увидела пальцы — длинные, сбитые на костяшках, вцепившиеся в края створок. Мышцы на руках неизвестного вздулись, вены проступили под кожей, словно змеи.

С диким скрежетом двери разошлись наполовину.

В проеме показалось лицо. Резкие, будто высеченные из камня черты, темные брови, сошедшиеся на переносице, и глаза — холодные, как арктический лед, полные раздражения и какой-то дикой, первобытной силы. Это был Игнат Янковский. Местное божество и главный кошмар университета в одном флаконе. Сын человека, который спал и видел, как бы сожрать бизнес моего отца.

Он спрыгнул в кабину — лифт снова угрожающе качнулся. Игнат выпрямился, заполняя собой всё пространство. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то острым, мужским.

Он посмотрел вниз, на меня. Я сидела на полу, растрепанная, с размазанной тушью и искусанными в кровь губами. Моя грудь ходила ходуном, я всё еще не могла сделать полноценный вдох.

Игнат окинул меня коротким, пренебрежительным взглядом. Ни тени сочувствия. Ни капли жалости.

— Ну и че мы тут устроили? — процедил он, вытирая испачканные в мазуте руки о свои джинсы. — Театр одной актрисы?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий сип.

— Вставай, — скомандовал он. — Хватит тут сырость разводить.

Я попыталась опереться на стену, но ноги были как ватные. Колени подогнулись, и я снова осела на пол. Паника не уходила, она просто трансформировалась в унизительную слабость.

Игнат громко, виртуозно выругался. Такой многоэтажный мат я слышала разве что от строителей у нас на даче.

— Да бляяя, ты издеваешься, колючка… — он шагнул ко мне и, не спрашивая разрешения, подхватил под мышки, буквально вдергивая вверх.

Его руки были жесткими и горячими. На мгновение я оказалась прижата к его широкой груди. Я почувствовала, как под тонкой тканью его футболки перекатываются мышцы. Мое сердце, и так бившееся на пределе, совершило кульбит.

— Пусти… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи.

— Ага, щас, пущу, и ты тут же сложишься, как карточный домик, — он рывком высадил меня на этаж, где нас уже ждала толпа любопытных студентов.

Я пошатнулась, хватаясь за холодную стену коридора. Воздух. Настоящий воздух. Я жадно глотала его, пытаясь унять дрожь.

Игнат легко выпрыгнул следом. Он выглядел так, будто просто перешагнул через порог, а не раздвигал стальные двери голыми руками. Обернувшись, он окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на моих дрожащих руках и на губах, которые я продолжала терзать зубами.

— Чё дрожишь - то, колючка? — на его губах появилась кривая, издевательская ухмылка. — Смерти боишься? Или меня?

Глава 2

Дрожь в коленях утихла только через полчаса, когда я, забившись в самый дальний угол университетской библиотеки, уткнулась носом в учебник по макроэкономике. Строчки плыли перед глазами, сливаясь в невнятные серые пятна. В носу всё еще стоял запах мазута и его парфюма — терпкого, дорогого, агрессивного.

«Колючка».

Я снова прикусила нижнюю губу, чувствуя на языке солоноватый вкус. Янковский. Игнат Янковский. Это имя гудело в стенах университета как набат. Я слышала о нём и раньше, но всегда старалась держаться на периферии, не пересекаясь с золотой молодежью, которая считала это здание своей личной песочницей.

— Ева! Ты здесь? — тихий, но встревоженный голос моей подруги Алины заставил меня вздрогнуть.

Она приземлилась на соседний стул, бросив на стол объемную сумку. Глаза Алины за стеклами очков округлились, когда она разглядела мое лицо.

— Боже, на тебе лица нет! Что случилось? Мне сказали, в главном корпусе лифт заклинило, и какой-то мажор двери руками выламывал… Погоди.

Она замолчала, медленно переводя взгляд с моих искусанных губ на грязное пятно на рукаве моей светлой кофты.

— Это была ты? — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Ты была в том лифте? Ева, твоя паника… Ты как?

— Жива, — коротко ответила я, закрывая учебник. — Почти сдохла от страха, но жива.

— А тот парень? Говорят, это был Янковский. Он правда вытащил тебя?

— Вытащил, — я поморщилась, вспоминая его издевательский тон. — Если можно так назвать процесс, при котором тебя сначала спасают, а потом обливают помоями и кроют матом. Он животное, Алин. Настоящее, неотесанное быдло с замашками царька.

Алина вздохнула и как-то странно на меня посмотрела. В её взгляде была смесь сочувствия и чего-то похожего на страх.

— Ева… Ты только не лезь на рожон. Ты ведь знаешь, кто его отец?

— Какой-то строительный магнат, — пожала я плечами, стараясь казаться равнодушной. — Мне плевать на его родословную.

— Не какой-то, — Алина понизила голос до минимума. — Виктор Янковский. Глава корпорации «Монолит». Ева, твой папа… он ведь сейчас борется за тендер на застройку южного квартала?

Я замерла. Внутри всё похолодело, холоднее, чем в той стальной коробке лифта.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец работает в архитектурном бюро, они готовили проект для твоего папы. Но неделю назад проект заморозили. Говорят, Янковский-старший поставил ультиматум: либо Котов уходит с рынка по-хорошему, либо его сотрут в порошок. В городе только и разговоров, что «Монолит» готовит рейдерский захват.

Я почувствовала, как ладони снова стали влажными. Папа в последнее время выглядел ужасно. Постоянные звонки, валидол на тумбочке, ночные бдения в кабинете. Он всегда старался оградить меня от грязи своего бизнеса, называл меня своей «маленькой принцессой» и верил в честную конкуренцию. Наивный, добрый папа. Он строил дома для людей, а Янковские, судя по всему, строили надгробия для таких, как он.

— Значит, Игнат — это его сын, — медленно произнесла я. — Его «торпеда».

— Именно. Игнат — наследник империи. Он в универе не просто учится, он здесь как смотрящий. Его боятся даже преподаватели. Ева, если он узнает, кто ты…

— Он уже знает, — я вспомнила, как он выплюнул мою фамилию: «Смотри, Котова». — Он знал, кого вытаскивает. И, кажется, ему это доставило особое удовольствие.

Я вспомнила его взгляд — холодный, оценивающий, как у хищника, который прикидывает, с какой стороны начать рвать добычу. Он не просто спасал меня. Он метил территорию.

— Пообещай мне, — Алина схватила меня за руку, — пообещай, что не будешь с ним связываться. Не отвечай на его провокации. Игнат Янковский — это не просто плохой парень из молодежных романов. Это человек, который сломает тебе жизнь и не заметит, как вытрет об тебя свои «ролексы».

— Не волнуйся, — я твердо посмотрела на подругу. — Я не собираюсь становиться его очередной игрушкой. У меня на него аллергия. На него и на всё его семейство.

Я дала себе обет прямо там, среди стеллажей с пыльными книгами. Игнат Янковский для меня больше не существует. Он — тень, пустое место, шум в эфире. Я буду обходить его за километр. Я не позволю ему увидеть свою слабость снова. Никаких панических атак при нём. Никаких дрожащих рук.

Однако университет решил иначе.

Спустя три часа, когда я выходила из корпуса, собираясь отправиться в больницу к папе (он заехал туда «просто проверить давление», как он сказал по телефону), дорогу мне преградил ревущий мотор.

Черный матовый внедорожник затормозил прямо перед крыльцом, подняв облако пыли. Из окон на всю мощь орала какая-то агрессивная электроника. Дверь открылась, и из машины выбрался он.

Игнат. На нём были другие джинсы, но та же аура превосходства и наглости. Вокруг него тут же образовался вакуум — студенты расступались, провожая его взглядами, в которых читалось обожание пополам с трепетом.

Он небрежно кинул ключи подбежавшему парню из своей «свиты» и обернулся. Его взгляд безошибочно нашел меня в толпе.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не отводить глаз. Я выпрямила спину и сделала шаг вперед, собираясь пройти мимо, как мимо бетонного столба.

— Эй, колючка! — его голос прорезал шум улицы.

Я не обернулась. Сердце колотилось о ребра, как безумная птица, но я продолжала идти.

— Котова, я с тобой разговариваю! Или у тебя в лифте еще и слух отбило? — раздался смех его дружков.

Я остановилась. Медленно, считая про себя до десяти, я развернулась. Игнат стоял, прислонившись к капоту своего монстра на колесах, скрестив руки на груди. На его лице играла та самая ухмылка, которую хотелось стереть наждачкой.

Рядом с ним терлась Карина — местная «звезда» в юбке, которая больше напоминала широкий пояс. Она что-то шептала ему на ухо, поглаживая его плечо, но Игнат даже не смотрел на неё. Его глаза были прикованы ко мне.

— Янковский, — я чеканила каждое слово, — у тебя, кажется, проблемы с пониманием слова «нет». Я не намерена тратить свое время на общение с тобой.

Глава 3

Следующие несколько дней превратились в минное поле. Я ходила по университету, постоянно сканируя горизонт на предмет черного внедорожника или его невыносимо громкого голоса. Мой обет держаться подальше от Янковского трещал по швам с каждым его появлением, но я держалась. Я стала мастером невидимости.

Папа был дома, давление стабилизировалось, но его глаза оставались тревожными. Он заверил меня, что держит ситуацию под контролем, но я видела, как он грыз ручку, глядя в окно.

Алина принесла свежие сплетни: Игнат на той вечеринке в «Олимпе» так и не появился. Говорят, его отец вызвал «на ковер». Я злорадно усмехнулась. Хорошо. Пусть папаша его дрючит.

Сегодня я задержалась после пары, чтобы доработать презентацию. Желудок предательски урчал. Пришлось идти в столовую, хотя обычно я старалась избегать этого места в час пик. Я взяла поднос с пастой и села за дальний столик у окна, надеясь быстро поесть и сбежать.

Столовая гудела, как растревоженный улей. Студенты смеялись, гремели тарелками. Я углубилась в свою тарелку, стараясь не обращать внимания на мир вокруг.

И тут шум стих. Это было не резкое молчание, а медленное, ползучее затихание. Я знала, что это значит.

«Король» прибыл.

Я не подняла головы. Сжала вилку в руке и сосредоточилась на макаронине. Он — пустое место. Он — пустое место. Он — пустое место.

— Смотри, кто тут у нас, — раздался голос Карины, сладкий, как сироп, но с ядом. — Евочка Котова. В гордом одиночестве.

Я подняла взгляд. Игнат и его свита заняли соседний, центральный столик. Карина стояла чуть позади него, как верный оруженосец. Сам Игнат сидел, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, с видом человека, которому принадлежит этот мир, столовая и я в придачу.

— Видишь, как она сидит? — продолжила Карина, обращаясь к своим подружкам, но целясь в меня. — Как мышка-норушка. Наверное, боится, что её заметят.

По столовой прокатился смешок. Мой обет не связываться с ними начал давать трещину. Я глубоко вдохнула.

— Привет, Карина, — мой голос был спокойным и ровным. — Я бы не пряталась, если бы ты не затмевала собой солнце своим платьем. Ярко-розовый — это смело. Или ты хочешь, чтобы тебя заметили спасатели?

Несколько человек за соседними столиками сдавленно прыснули в кулак. Карина вспыхнула, как тот самый ярко-розовый фламинго.

— Ты! Да как ты смеешь! — зашипела она.

— А вот и нет, — я покачала головой, откладывая вилку. — Я не смею. Я просто констатирую факт.

Игнат, до этого молча наблюдавший за перепалкой с насмешливой ухмылкой, подался вперед.

— Охренеть, — протянул он, обращаясь к своему приятелю, верзиле по имени Олег. — Колючка-то ядовитая оказалась.

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Игнат, — сказала я, — я, конечно, понимаю, что у тебя проблемы с коммуникацией и тебе кажется, что внимание к твоей персоне должно быть абсолютным. Но я здесь ем. Или ты хочешь, чтобы я подавилась своим обедом от счастья, что ты на меня соизволил посмотреть?

Олег и еще один парень, кажется, Кирилл, громко заржали. Даже сам Игнат не смог сдержать улыбки. Кривой, жесткой, но улыбки.

— Дерзкая. Мне нравится, — сказал он. — А ты, я смотрю, отошла от лифта? Уже не дрожишь, как осиновый лист?

Я встала, взяла свой поднос и направилась к мусорному баку, хотя съела только половину. Мне стало противно находиться в одном помещении с ним.

— Я отошла, — бросила я через плечо, выбрасывая недоеденную пасту. — А вот ты, кажется, так и не вышел из того лифта. Застрял где-то между первым и вторым этажом в развитии.

Это был удар ниже пояса. Я чувствовала, что перехожу черту, которую сама себе начертила, но остановить себя не могла. Его самодовольство бесило. Его статус «короля» вызывал рвотный рефлекс.

Игнат вскочил из-за стола. Он сделал это так резко, что стул за ним с грохотом отлетел. В столовой воцарилась гробовая тишина. Все понимали: сейчас будет буря. Янковский такого не прощает.

— Повтори, что ты сказала, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

Я развернулась к нему лицом. Между нами было всего несколько метров. Он был выше меня, шире в плечах, и его темные глаза обещали расправу. Я чувствовала, как адреналин снова начал пульсировать в висках.

— Я сказала, — я сделала шаг к нему, — что ты застрял. В своем мажорном мирке, где все тебе прислуживают и боятся пикнуть. Твоя свита, — я кивнула на Карину и парней, которые смотрели на меня, как на сумасшедшую, — она же не настоящая. Они с тобой только потому, что ты Янковский. А без папиных денег ты ноль.

Карина возмущенно ахнула. Олег и Кирилл побледнели. Игнат смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым.

— Ты зашла слишком далеко, Котова, — прошипел он.

— Это ты зашел в мою жизнь слишком далеко, — ответила я. — Мой отец честный человек. Он строит этот город, а твой папаша пытается отобрать у него дело всей жизни грязными методами. Вы — жулики. Ты — просто маленький, наглый жулик.

— Я? — в его глазах вспыхнуло пламя.

— Ты! — я подняла указательный палец. — И твоя свита, которая готова лизать тебе ботинки за пару баксов!

Я обернулась и быстро пошла к выходу. Я знала, что сейчас он меня догонит. Он схватит меня, прижмет к стене и… что?

Янковского остановил голос Олега:

— Игнат, брат, да забей! Она просто истеричка!

«Истеричка?» Это было последней каплей. Я остановилась у самой двери и обернулась в последний раз.

— Истеричка? — я окинула Олега уничтожающим взглядом. — Я хотя бы сама решаю, что мне делать. А ты, Олег, даже в туалет без разрешения своего босса не ходишь! Смешно смотреть, как взрослые мужики превращаются в ручных собачек на поводке у богатенького сынка!

Я не стала ждать ответа. Вылетела из столовой, толкнув дверь с такой силой, что стекло задребезжало. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я задыхалась, но это была не паническая атака, а чистый, незамутненный гнев.

Глава 4

Офис Виктора Янковского располагался на тридцатом этаже самого высокого бизнес-центра города — стеклянного фаллоса, протыкающего небо, символизирующего непомерное эго его владельца. Здесь не пахло кофе или бумагой; здесь пахло большими деньгами, стерильностью и страхом подчиненных.

Игнат вошел без стука. Его тяжелые ботинки глухо стучали по дорогому ковролину. Он ненавидел это место. Здесь он всегда чувствовал себя не сыном, а инвестиционным проектом, который должен приносить прибыль.

Янковский-старший сидел в массивном кожаном кресле, глядя на панораму города через панорамное окно. Он даже не обернулся, когда дверь захлопнулась.

— Садись, — голос отца был похож на хруст сухого льда.

Игнат по-хозяйски развалился в кресле напротив, закинув ногу на колено.

— Ты звал, я пришел. Давай быстрее, у меня дела.

— Твои «дела» — это гонки на выживание и трах девиц в туалетах клубов? — Виктор медленно развернулся. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами властолюбия, было непроницаемым. — У Котова железные яйца, Игнат. Больше, чем я думал. Он отказался продавать участок. Более того, он нашел инвесторов.

Игнат равнодушно пожал плечами, вытаскивая жвачку.

— И что? Припугни его, как ты обычно делаешь. Подожги склад, найми налоговую. Твой стиль же.

— Старо, — отрезал отец. — Котов — «святой». Он ведет бизнес так чисто, что мне не за что зацепиться. Но у него есть одна слабость. Единственная. Его дочь.

Игнат замер. Перед глазами тут же всплыло лицо Евы: её решительный взгляд в столовой и то, как она назвала его «маленьким наглым жуликом».

— Ева, — выдохнул Игнат, пробуя имя на вкус.

— Ты с ней учишься в одном университете, — продолжил Виктор, игнорируя реакцию сына. — Она принципиальная, гордая и, судя по отчетам моих людей, совершенно не переносит таких, как ты. Это идеальный шанс.

Игнат прищурился.

— К чему ты клонишь, батя?

— Ты должен втереться к ней в доверие. Стать для неё тем, кому она откроет все секреты отца. Нам нужны его финансовые схемы, имена теневых инвесторов, любая зацепка, чтобы обвалить его акции и заставить его подписать бумаги о передаче земли «Монолиту».

Игнат громко хохотнул, запрокинув голову.

— Ты хочешь, чтобы я её соблазнил? Серьёзно? Ты видел её? Она на меня смотрит так, будто я куча дерьма на её новых кроссовках. Она меня ненавидит, папа.

Виктор Янковский подался вперед, его взгляд стал жестким.

— Женская ненависть — это лишь нерастраченная страсть, Игнат. Не мне тебя учить. Ты лучший в том, чтобы пудрить мозги малолеткам. Так используй свой талант на благо семьи. Если мы не получим этот тендер, наши счета заморозят к концу года. Это не просьба. Это приказ.

Игнат почувствовал, как внутри закипает ярость. Опять. Его используют как инструмент. Но в этот раз... в этот раз жертва была особенной.

— А что мне с этого будет? — спросил Игнат, сузив глаза.

— Ту красную «Феррари», которую ты просил на день рождения. И полную свободу от моих проверок на год.

Игнат замолчал, прокручивая в голове образ Котовой. Её дерзость, её этот колючий взгляд. Она не была похожа на тех кукол, которые вешались на него десятками. Она была... вызовом. И этот вызов манил его сильнее, чем любая машина.

— Ладно, — Игнат поднялся, на его губах заиграла та самая опасная ухмылка. — Я сделаю это. Я заставлю твою «колючку» петь мне дифирамбы. Но учти: я буду играть по своим правилам.

— Главное — результат, — бросил отец, уже отворачиваясь к окну.

Выйдя из офиса, Игнат сел в свою машину и с силой ударил по рулю.

— Сука! — выкрикнул он, сорвав голос.

Его бесило, что отец так легко распоряжается его жизнью. Но мысль о Еве... она вызывала странный зуд под кожей.

Он вспомнил её в лифте. Как она дрожала, как задыхалась. В тот момент она показалась ему такой хрупкой, почти прозрачной. А через час в столовой она уже полосовала его словами, как бритвой. Эта полярность выбивала почву из-под ног.

Игнат достал телефон и набрал Олега.

— Слышь, — прорычал он в трубку. — Найди мне всё про Котову. Чем дышит, где бывает, что любит, кого боится. И найди мне список её пар в универе на завтра.

— Игнат, бро, ты реально закусился на эту серую мышь? — донесся недоуменный голос Олега.

— Это не твоё дело, — отрезал Игнат. — Просто делай, что сказано. Эта игра только начинается, и я намерен сорвать банк.

Он швырнул телефон на пассажирское сиденье и нажал на газ. Мотор взревел, машина сорвалась с места, оставляя после себя жженую резину.

Следующее утро в университете началось для Игната необычно. Вместо того чтобы торчать в курилке с парнями или тискать Карину за углом, он стоял у расписания экономического факультета.

— Ой, Игнатик! Ты что тут забыл? — Карина выпорхнула из-за угла, пытаясь обвить его шею руками.

— Отвали, Карин, — он холодно отстранил её. — Не до тебя сейчас.

— Ты из-за той выскочки вчерашней так расстроился? Да брось, она просто завидует!

Игнат посмотрел на Карину так, что та осеклась.

— Я сказал — свали.

Он увидел Еву издалека. Она шла, уткнувшись в телефон, на плече висела огромная сумка с книгами. На ней были простые джинсы и оверсайз-худи, скрывающее фигуру.

Она не заметила его, пока не уперлась почти в самую грудь.

— Опять ты? — Ева вскинула голову, и её лицо мгновенно приняло боевое выражение. — Янковский, у тебя навигатор сбоит? Твой корпус в другой стороне.

Игнат не стал хамить. Вместо этого он сделал шаг назад, давая ей пространство, и обезоруживающе улыбнулся. Это была его «фирменная» улыбка №4 — «искреннее раскаяние», которая безотказно работала на всех самках в радиусе километра.

— Котова, я пришел извиниться.

Ева замерла, её глаза округлились. Она даже перестала кусать губу.

— Что, прости? Извиниться? Ты, наверное, головой ударился, пока из лифта выпрыгивал?

— Я серьезно, — Игнат понизил голос, делая его бархатным. — Вчера в столовой я перегнул. И в лифте... я не должен был так с тобой разговаривать. Просто день был дерьмовый, батя мозг выносит.