Его личное успокоительное

Глава 1

Спецотдел «Зеро» начинал своё утро не с кофе и не с планерки. Он начинал утро с тишины.

Такая тишина бывает только в двух местах: в склепе и в кабинете у начальника, когда тот в бешенстве. Сейчас склепом казался весь открытый офис на втором этаже. Сотрудники сидели за своими столами, замерев, как мыши под веником. Никто не щёлкал клавишами, не шуршал бумагами, даже дышали через раз.

Из кабинета за матовым стеклом доносились глухие удары, треск, а потом звон разбитой лампы. Затем — короткий, сдавленный рык, от которого, казалось, вибрацией прошло по всем стенам.

Стажёр Вася сидел за крайним столом и делал вид, что сортирует входящие документы. Он был молод, круглолиц и очень старался казаться бывалым оперативником. Но сейчас его выдали уши. Не человеческие, конечно, — уши, которые он привык тщательно прятать под густой русой шевелюрой, от страха вылезли сами. Два пушистых, слегка заострённых волчьих уха торчали из волос, придавая ему вид перепуганного щенка. Вася покосился на дверь кабинета и втянул голову в плечи.

— Уши убери, — тихо, сквозь зубы, прошипела Марина, сидевшая через стол.

— Не могу, — одними губами ответил Вася. — Они сами.

— Представь, что тебя сейчас съедят, — посоветовал кто-то из оперативников в углу, не поднимая головы. — Уши от страха сами задвинутся.

— А вдруг он уже сейчас выйдет? — Васин голос сорвался на писк.

— Тогда ты у нас будешь блюдом дня. С ушами подадут.

В офисе пробежала нервная дрожь смешков, но тут же угасла. Дверь кабинета дёрнулась, и все замерли. Но нет — это просто сквозняк.

Марина откинулась на спинку стула и бросила взгляд на часы. Высокая, с коротким каре цвета мёда и вечно подведёнными стрелками глазами, она выглядела единственным островком спокойствия в этом болоте ужаса. Но спокойствие её было обманчивым — пальцы с длинными ногтями нервно барабанили по столу.

— Где её носит? — пробормотала она себе под нос. — Только её одной и боится, а она как назло…

Договорить она не успела. Двери лифта на противоположном конце коридора разъехались с тихим шорохом.

В отдел вошла Мира.

Она двигалась бесшумно и плавно, словно и не касалась пола. Невысокая, хрупкая на вид, в строгой белой блузке, заправленной в тёмно-синюю юбку-карандаш. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на носу — тонкая оправа очков, за которой прятались спокойные, очень светлые, почти прозрачные глаза. Лицо её было бесстрастным, как у статуи.

Она поправила очки кончиком пальца, окинула взглядом притихший отдел — и всё, что нужно было сказать, сказали её глаза: «Ну и цирк».

Марина вскочила первой, прошептав с таким облегчением, словно увидела ангела-спасителя:

— Мира! Наконец-то! Он там уже полчаса…

— Слышу, — голос Миры оказался низким для её хрупкой внешности, спокойным и чуть насмешливым. — Треск мебели слышала ещё на первом этаже.

Она прошла к своему столу, поставила сумку, достала блокнот. Не торопясь.

— Ты куда? — Марина схватила её за рукав. — Не ходи туда сейчас! Он там… — она покрутила пальцем у виска.

— Я просто пришла на работу, — Мира мягко, но настойчиво высвободила руку.

— Мира, — Вася подал голос, вжавшись в кресло так, что его уши торчали уже под совсем невозможным углом. — Может, вы не будете… пока? Он Глеба чуть не убил. Просто так, взглядом.

— Глеб жив? — уточнила Мира, взглянув на пустой стол красавчика-оперативника.

— Жив, — кивнула Марина. — Ушёл в архив, сказал, до вечера не покажется. Дамиан Викторович допрос вчера провалил. Того типа, из министерства, отпустили под подписку, а шеф теперь… ну, ты понимаешь.

Мира поняла. Она кивнула, оглянулась на кулер в углу, где стоял почти полный кофейник. Подошла, налила в белую кружку чёрный кофе без сахара. Марина проводила её взглядом, полным ужаса.

— Ты что, с кофе к нему пойдёшь? — спросила она шёпотом, когда Мира поравнялась с её столом.

— А что мне, с розочкой идти? — Мира чуть приподняла бровь.

— Мира, он там… — Марина замялась, подбирая слово. — В таком состоянии, что…

— Марина, — Мира остановилась, взглянула на подругу поверх очков. В её глазах не было страха. Там была спокойная, выверенная уверенность человека, который уже много раз делал это и знает, что будет делать дальше. — У нас через полчаса совещание. Иди готовь отчёт.

Марина открыла рот, закрыла. Потом обречённо махнула рукой и уселась обратно.

— Если он тебя съест, — крикнула она вдогонку, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но выходило жалко, — оставь мне свои туфли, они шикарны!

Мира не обернулась, но в голосе её проскользнула усмешка:

— Марина, ты мои туфли не носишь — у тебя нога на полтора размера больше.

— Я буду их просто на полку ставить и любоваться!

Смешок пробежал по отделу, но тут же смолк, когда Мира оказалась прямо перед матовой стеклянной дверью.

Она не постучала.

---

Кабинет Дамиана выглядел так, будто здесь только что прошёл ураган.

Стул, тот самый, дорогой, с высокой спинкой, который ему притащили из какого-то итальянского салона, валялся на боку с вырванной ножкой. Бумаги веером разлетелись по паркету, некоторые были разорваны. Настольная лампа — точнее, то, что от неё осталось, — осколками стекла и скрученным металлом украшала дальний угол. Монитор компьютера уцелел чудом: Дамиан явно замахнулся на него, но в последний момент отшвырнул в сторону, и теперь он стоял, слегка перекошенный, на самом краю стола.

В воздухе пахло грозой. Буквально — озоном, жжёной проводкой и ещё чем-то диким, хищным, от чего у человека замирало сердце.

Сам Дамиан стоял у окна, спиной ко входу.

Он был высок — под два метра, широк в плечах, и даже в идеально сидящем тёмно-сером костюме чувствовалась мощь, которую он едва сдерживал. Руки, сжатые в кулаки, были такими напряжёнными, что побелели костяшки. Пиджак трещал по швам на лопатках. Голова чуть наклонена, дыхание тяжелое, рваное.

Он даже не обернулся на звук открывшейся двери, но Мира видела, как дёрнулись его плечи — услышал, конечно. Волки слышат всё.

Глава 2

Спецотдел «Зеро» возвращался к жизни медленно, как человек после наркоза. Сначала — осторожные голоса. Потом — стук клавиш. Потом кто-то в углу рискнул включить радио, но тут же выключил, когда матовое стекло кабинета шефа мигнуло тенью. К десяти утра отдел уже почти дышал в полную силу: шуршали бумаги, Марина громко жаловалась кому-то по телефону на систему учёта рабочего времени, Вася осторожно нёс к своему столу кружку с чаем, сосредоточенно глядя в неё, будто там было написано что-то важное. Мира сидела за своим столом и разбирала входящую корреспонденцию. Это была работа механическая, почти медитативная — входящий номер, дата, подпись, папка. Входящий номер, дата, подпись, папка. Она делала её быстро и аккуратно, и мысли её при этом были совсем в другом месте. Точнее — в архиве. Точнее — в деле об убийстве Альфы Романова. Лёд. Состав воды. Следователь. Она взяла следующий конверт, вскрыла аккуратным движением ножа для бумаги и краем глаза поймала тень за матовым стеклом. Дамиан стоял у своего окна. Или сидел за столом. Или снова крушил что-нибудь. Понять было невозможно — стекло скрадывало детали, оставляя только контур: широкие плечи, наклон головы. Мира отвела взгляд и взялась за следующий конверт.

Глеб появился в половине одиннадцатого. Он вошёл со стороны лестницы — не через лифт, как все, а именно с лестницы, что само по себе было странно: пять пролётов пешком в туфлях за восемь тысяч. Впрочем, Глеб всегда умел появляться так, чтобы это выглядело эффектно даже в мелочах. Его звали Глеб Соколов, он был старшим оперативником, и природа при его создании явно была в хорошем настроении. Высокий, темноволосый, с той особой небрежной красотой, которая бывает у людей, которым не нужно прикладывать для неё никаких усилий. Он был наполовину человек, наполовину — что-то птичье, хотя никто в отделе не знал точно что. Сам Глеб на вопросы об этом только улыбался и уводил тему. Он прошёл через отдел, поставив на стол Марины пакет с круассанами — просто так, мимоходом, — и подошёл к столу Миры. В руках у него был стаканчик с кофе из той маленькой кофейни на углу, которая открывалась раньше всех. Латте с карамелью, крышка с сердечком, нарисованным маркером на картонном держателе.

— Доброе утро, — сказал он и поставил стаканчик перед ней.

— Ты сегодня светишься. Это кофе или у нас новый начальник?

— Начальник прежний, — не отрываясь от бумаг, ответила Мира.

— Спасибо за кофе.

— Пожалуйста. — Глеб облокотился на угол её стола, скрестив руки.

— Как он сегодня?

— Живой.

— Это хорошо. Это значит, и я, может, поживу. — Он понизил голос и наклонился ближе, и в глазах его запрыгали смешинки.

— Слушай, я из архива вчера всё слышал. Ты там ему про стулья что-то говорила?

— Про стажёров, — поправила Мира. — Которые заикаются.

— А, ну да. — Глеб усмехнулся.

— Мира, у тебя абсолютно нет инстинкта самосохранения, и это, честно говоря, восхитительно.

Он приобнял её за плечи, коротко, по-дружески, наклонившись к уху сказал:

— Кстати, я нашёл кое-что в архиве. Старое дело, там странный почерк…

Он не договорил. В кабинете за матовым стеклом погасла и снова вспыхнула лампочка. Потом ещё одна — уже в самом отделе, над головой у Васи. Потом — та, что висела прямо над столом Миры. Хлоп. Стекло лампы треснуло и посыпалось мелкой крошкой на стол. Вася взвизгнул и подпрыгнул на стуле. Марина схватила кружку с чаем, прижав её к груди, будто это могло помочь. В отделе стало очень тихо. Дверь кабинета открылась. Дамиан вышел. Он шёл через отдел медленно — нарочито медленно, как человек, который умеет тратить каждый шаг на максимальный эффект. На нём был тот же серый костюм, что и вчера, только галстук он снял и закатал рукава до локтей. Руки были спокойны. Лицо — тоже. Но глаза — глаза горели янтарём, и это спокойствие было хуже любого рыка. Отдел, только что оживший, снова превратился в склеп. Вася уронил ручку и не поднял её. Марина вдруг обнаружила на своём мониторе что-то невероятно важное. Дамиан подошёл к столу Миры. Остановился. Посмотрел на Глеба.

— Руки убрал, — сказал он. Очень тихо. Именно этот тон — не рык, не повышение голоса, а вот эта мёртвая тишина в голосе — означал, что шутить не стоит.

Глеб выпрямился. Убрал руку с плеча Миры и поднял обе ладони в миролюбивом жесте, чуть улыбнувшись — той своей улыбкой, от которой у половины отдела таяло сердце, а у второй половины появлялось нехорошее предчувствие.

— Просто говорили о деле, Дамиан Викторович, — сказал он ровно.

— Я не спрашивал. Это тоже было тихо. Но уже с другим оттенком — тем, от которого Вася под соседним столом начал в панике искать упавшую ручку. Дамиан шагнул вперёд — один шаг, просто сократил расстояние — и взял Глеба за воротник пиджака. Не рывком. Спокойно, как берут вещь с полки, когда точно знают, что она принадлежит тебе и никуда не денется. И так же спокойно, без видимых усилий, отвёл его в сторону — достаточно далеко от стола Миры. Глеб не сопротивлялся. Умный человек.

— Понял, — сказал он, поправив воротник.— Услышано. Принято.

Он поймал взгляд Миры поверх плеча Дамиана, и в этом взгляде было примерно следующее:

«Ну, ты видела? Мне он тебя не отдаст». Потом подмигнул и отступил к своему столу с таким видом, будто сам так решил.

Дамиан проводил его взглядом. Повернулся к Мире. Та смотрела на него поверх очков. В руках по-прежнему держала конверт. Лицо — ровное, как замёрзшая вода.

— Дамиан Викторович, — сказала она, — вы сломали лампочку над моим столом.

— Она сама. — Конечно. — Мира отложила конверт.

— Ваши собственнические замашки пахнут средневековьем. Глеб просто вежлив. В отличие от некоторых.

Янтарь в глазах полыхнул ярче. Дамиан сделал шаг — и оказался у её стола так близко, что Мире пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо. Он навис над ней, опёршись руками о столешницу с двух сторон, и теперь она была заперта между его руками, как в рамке.

Глава 3

Глава 3. Тишина в допросной

Утро в Спецотделе «Зеро» началось с того, что Марина пыталась научить Васю «держать лицо».

— Нет, ты не понял, — она стояла перед ним, уперев руки в боки, и смотрела с выражением учительницы младших классов, которая уже три часа объясняет таблицу умножения, а результат всё тот же. — Ты должен выглядеть так, будто знаешь все их тайны. Будто ты уже прочитал их переписку, их дневники, их мысли. Понимаешь?

Вася сидел за своим столом, выпрямившись, как палка. Лицо его было настолько напряжено, что казалось, сейчас треснет.

— Я понял, — сказал он. — Я знаю все их тайны. — Он попытался изобразить загадочную улыбку. Получилось выражение человека, который проглотил что-то острое и пытается сделать вид, что ему не больно.

Марина зажмурилась.

— Нет. Стоп. Ещё раз.

— Может, не надо? — жалобно спросил Вася. — Я всё равно на допросы не хожу.

— Ходить будешь. Практика нужна. — Марина обернулась к Мире, которая сидела за своим столом, листая папку с делом Романова. — Мира, покажи ему. Ты же у нас ледяная королева.

Мира подняла глаза.

— Я не ледяная королева.

— А кто? Снежная? — Марина ухмыльнулась. — Ладно, просто посмотри на неё, Вася. Видишь выражение лица? Это выражение человека, который знает, что он прав, и ему плевать, кто с этим не согласен.

Мира вздохнула, отложила папку и посмотрела на Васю.

— Вася, забудьте всё, что говорит Марина. На допросе главное не играть роль. Роль всегда видно. Главное — понимать, что вы сильнее. Не физически, а… — она постучала пальцем по виску, — вот здесь. Если вы знаете, что правы, лицо само примет нужное выражение.

Вася смотрел на неё с обожанием, как щенок на кусок мяса.

— Понял! — сказал он. — Я сильнее вот здесь! — он тоже постучал себя по виску, но слишком сильно, и поморщился.

— Молодец, — кивнула Мира.

— А можно я попрактикуюсь? — Вася посмотрел на Марину. — Вы будете подозреваемым?

Марина вздохнула трагически.

— Ну давай.

Вася выпрямился, сделал серьёзное лицо и уставился на Марину. Потом нахмурился. Потом прищурился. Потом у него непроизвольно вылезли уши.

— Вася, уши! — зашипела Марина.

— Они сами! — в панике воскликнул Вася, дёрнулся, задел локтем стопку папок на краю стола, и те с грохотом рухнули на пол.

В отделе воцарилась тишина. Вася сидел среди разлетевшихся бумаг, с торчащими ушами и выражением человека, который только что провалил всё, что только можно.

Марина посмотрела на Миру.

— Ты уверена, что он вообще выживет в этой работе?

— Выживет, — Мира встала и начала помогать Васе собирать папки. — Если научится держать уши в узде.

— Я научусь, — прошептал Вася, красный как рак. — Обязательно.

Из кабинета Дамиана донесся короткий звонок внутреннего телефона. Мира взглянула на аппарат у себя на столе — он не звонил. Значит, не ей. Но через минуту дверь кабинета открылась, и Дамиан вышел.

Он был в чёрном костюме, при галстуке, и вид у него был такой, будто он собирается на войну. Взгляд скользнул по разбросанным папкам, по Васе, который замер с бумагой в руках, и остановился на Мире.

— Сбор через десять минут. Едете со мной.

— Куда? — Мира поднялась.

— Допрос. Тот тип из министерства. — Он говорил коротко, отрывисто. — Будете молчать и слушать. Это понятно?

Мира встретила его взгляд.

— Понятно, — сказала она. И, чуть помедлив, добавила: — А если я сочту нужным вставить слово?

Дамиан приблизился на шаг. Навис. Его запах — кедр, озон — ударил в нос с привычной уже силой.

— Вы будете молчать, Мира. Это не просьба.

— Я запомню, — она чуть склонила голову, и в этом движении было столько ледяного спокойствия, что Дамиан на секунду замер. — Если вы позволите, я только оденусь. В одной блузке как-то неуютно идти в министерство.

— У вас пять минут, — бросил он и развернулся.

Когда он скрылся в кабинете, Марина подошла к Мире и шепнула:

— Ты идёшь допрашивать или соблазнять? Если второе, то у меня есть помада поярче.

Мира взяла со стола сумочку.

— Я иду работать, Марина.

— Ну-ну. — Марина усмехнулась. — Только смотри, чтобы твоя работа не закончилась тем, что он тебя съест. В смысле — в плохом смысле.

Мира не ответила. Она пошла к выходу, считая про себя. Раз. Два. Три.

Сердце колотилось быстрее обычного, но она знала: это не страх. Это предчувствие. Там, на допросе, что-то должно было случиться. Она чувствовала это каждой клеткой.

---

В машине они ехали молча.

Дамиан вёл. Мира сидела на пассажирском, положив на колени папку с выписками из дела. За окном проплывал город — серый, мокрый после ночного дождя, с людьми, которые спешили по своим делам и даже не подозревали, что рядом с ними едет Альфа, способный раздавить их одной мыслью.

— А если я сочту, что нужно спросить? — спросила Мира.

Дамиан сжал руль. Костяшки побелели.

— Вы будете молчать.

— Вы меня брали как помощника или как декорацию?

— Как помощницу. Но на допросе вы — тень.

— Тень, которая умеет разговаривать, если вы разрешите? — Мира повернулась к нему. Профиль у Дамиана был резкий, с чёткой линией челюсти, и сейчас на ней играли желваки.

Он не ответил. Только бросил на неё быстрый взгляд — тяжёлый, предупреждающий.

Мира отвернулась к окну. И начала считать про себя.

---

Изолятор временного содержания находился в подвале министерства. Там пахло сыростью, хлоркой и страхом. Мира шла за Дамианом по длинному коридору, и её шаги гулко отдавались от бетонных стен. Охранники у дверей вытягивались при виде Альфы, но на неё смотрели с лёгким недоумением — что здесь делает человек?

Они остановились перед дверью с номером 14.

— За мной, — сказал Дамиан. — И ни слова.

Он открыл дверь, и Мира вошла.

Допросная была небольшой — стол, три стула, зеркало во всю стену (за ним, наверняка, кто-то сидел и слушал). Подозреваемый уже был там — мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, но без галстука, с осунувшимся лицом и глубокими тенями под глазами. Его звали Степан Ильич Ковалёв, и он был заместителем министра финансов. Или был — до того, как его задержали по подозрению в организации убийства Альфы Романова.