Его последняя ложь

Пролог

В тексте могут присутствовать сцены курения и распития алкоголя. Книга не имеет намерения оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения.

Все герои и события в данном произведении вымышлены. Любое совпадениесреальными людьми или ситуациямислучайно.

Невольно вздрогнет и

замрет

внутри струна с холодным

звуком,

и трещину даст тонкий лед

от грузной поступи разлуки.

(Александр Быстрюков)

Пролог

– Ты с ума сошел, Славка! А как же Вера? Она тебя никогда не простит…

Презрительно дернув ртом, Марат прожег меня взглядом. Я выдержал эту пытку. Лучший друг меня почти ненавидит. Дожили…

– Вот и хорошо. У меня всё равно нет выбора. Рано или поздно…

– Есть! Поступить по-человечески!

– Я и поступаю…

– Ты поступаешь, как эгоист!

– Все мы эгоисты, Маратик… Все…

Я вздохнул и хлопнул себя ладонями по коленкам.

– Ну что? Поможешь? Только ради нашей дружбы, поклянись, что Вере ни слова.

Глава 1

Вера

Я увидела сообщения в 00:45.

Слава уже спал, как всегда оставив телефон между нами на кровати. Его руки еще хранили тепло моего тела, а на экране догорали строчки от неизвестной мне Ники.

«Сегодня было невероятно…»

Пальцы замерли над клавиатурой. Я сняла очки и посмотрела на мужа. Глубоко и тихо дыша, он лежал на спине. Холодный свет ноутбука падал на его лицо. В свои сорок восемь Слава спал с безмятежностью юноши. Я разглядывала его, как будто это был незнакомец.

Густые, темные брови, длинные ресницы, несправедливое мужское преимущество, волосы с проседью, придававшей благородный вид. Седина щедро посеребрила виски, отступила перед темной волной волос. Небритость, которая ему надоела, но я не разрешала от нее избавиться. Мне казалось, так Славка выглядит более представительно.

Он архитектор, ему важно уметь произвести впечатление. В наше время одного талантливого проекта недостаточно, нужно, чтобы автор мог заинтересовать и увлечь за собой.

Я отвела взгляд и тронула пальцем экран телефона. Блокировки не было и нет. Мы никогда ничего друг от друга не скрывали.

«Уже скучаю. Скорее бы выходные» - еще один кинжал в мое сердце.

Оно трепыхается, истекая кровью, но пока не остановилось.

Я снова посмотрела на мужа. Телефон вздрогнул судорогой в третий раз – «Скучаю по твоим рукам…»

Его руки от меня буквально в нескольких сантиметрах. На пальце тускло поблескивает кольцо, которое я надела ему двадцать пять лет назад. Точное такое же у меня, и сейчас оно кажется мне раскаленным. Оно выжигает мне кожу, еще чуть-чуть и расплавит кость.

Я ощутила эту боль физически и, сама того не осознавая, дотронулась до платинового ободка, уверенная, что останется след от ожога. Но ничего не произошло. Кожа была невредима.

На экране всплыла фотография: Слава в расстегнутой рубашке, босой, сидит на высоком табурете, удерживая чашку кофе. Глаза смотрят в камеру, он улыбается. Это гостиничный номер. За его спиной надутая парусом штора и голубое небо.

На этой неделе он ездил в Сочи, на международный симпозиум. Я сама отвезла его в аэропорт, а вчера встретила. Ясно заметила, как вспыхнули от радости его глаза, когда он увидел меня в зале прилета. Подошел, обнял и замер, крепко прижимая к себе.

– Ты чего, Слав… Всего три дня не виделись, - удивленно спросила я.

– Соскучился, - прошептал он, зарываясь в шею. – Ужасно соскучился.

Я увеличила фото. Снова вгляделась в довольное лицо мужа. Кто его фотографировал? На заднем плане виднеется столик, серебряное ведерко для шампанского, открытая бутылка и два высоких фужера.

А это что? Я еще немного увеличила фото. Черной змеиной кожей со спинки дивана свисает чулок, а рядом небрежно брошен ажурный бюстгальтер. В горле пересохло. Попыталась сглотнуть, но слюны не было.

Телефон наконец-то унялся. Сердце – нет. Оно по-прежнему истошно колотилось в грудную клетку, словно хотело вылететь наружу. Я закрыла глаза, вслушиваясь в частые удары.

Через минуту отодвинула ноутбук и осторожно встала. Ступни утонули в пушистом ковре, и это ощущение ненадолго вернуло меня в реальность. Я обошла кровать, положила телефон экраном вниз на тумбочку и вышла из комнаты.

Горели зеленым значки на холодильнике, микроволновка показывала время, в которое все нормальные люди спят. И я бы уже доделала отчет и спала, если бы любовница мужа не решила ему о себе напомнить.

Любовница…

Я сразу и бесповоротно поверила, что она есть. И что она в сердце моего мужа. Об этом не лгали его глаза на фото. Так он всегда смотрел на меня. А теперь смотрит на ту, которая его фотографирует.

Никакой надежды в душе не шевельнулось. Я даже не собиралась притворяться и не искала ни единой отговорки. Всё очевидно.

У Славки есть другая женщина.

А я ничего не знала и не замечала. Как и миллионы других обманутых жен.

От банальности произошедшего стало совсем худо.

Я обвела взглядом кухню – мою любимицу в доме. Тронула гладкую поверхность стола и машинально передвинула на несколько миллиметров вазу с георгинами, которые сегодня принес Славик. Теперь она стояла по самому центру, как я люблю.

Будто сомнамбула, повела руками в воздухе, словно пыталась материализовать картинку нашего ужина. Было как всегда тепло и душевно…

Соня рассказывала об учебе. Она студентка второго курса Архитектурной Академии. Потом они оба донимали меня по поводу реставрации коронационного платья Екатерины II. Уж очень рады, что именно моя инновационная технология была признана самой подходящей. Если всё пройдет удачно, то платье уедет на выставку. Сначала в Москву, а потом и в Европу.

Подойдя к раковине, я оперлась о столешницу руками. Взгляд уперся в кремовый с прожилками камень. Я напряженно разглядывала то одну, то другую змеящуюся ниточку, как будто они могли дать ответ: как мне теперь жить?

Ладоням от твердого камня стало больно, но мне нужна была эта боль. Она удерживала меня на поверхности. Без нее я захлебнусь. Утону в бездне отчаяния.

Глава 2

За две недели до этого

Слава

В кабинете ничем не пахло. Клиника дорогая, потому и кабинет был вовсе не похож на место, где оглашают приблизительный срок, после которого человеку предстоит шагнуть в вечность. Или вымолить небольшую отсрочку.

Врач, потирая подбородок, всматривался в призрачные серые тени, щелкал мышкой, наклонялся ближе к монитору, как будто максимально оттягивал момент, когда нужно будет посмотреть мне в глаза.

Я терпеливо ждал, понимая, как нелегко сообщать неприятные новости. Интересно, их этому специально обучают?

Наконец доктор вздохнул и отодвинул клавиатуру.

– Вячеслав Михайлович, - начал он.

Я всё понял по его тону. Микроскопическая надежда рассыпалась в пыль и исчезла. Побоялся подумать «умерла». Исчезла – звучит не так остро. Исчезнуть, это может означать, что появишься в другом месте. В другом измерении. В другом мире.

– Вынужден сказать прямо. Ситуация крайне серьезная. Образование в височной доле.

Развернув ко мне экран, он принялся водить ручкой по серым пятнам снимка.

– Контуры нечеткие, инфильтративный рост. Это тревожный признак. Но…- он сделал упреждающий жест рукой, словно кинул спасательный круг. – Есть протоколы. Есть примеры успешного излечения и ремиссии. Это далеко не приговор.

Я усмехнулся, отдавая должное благородной попытке доктора смягчить горькую правду.

– Зря вы так, Вячеслав Михайлович, - с некоторой обидой прокомментировал онколог мою гримасу. – Это не пустые слова. Наука на месте не стоит. Появляются новые препараты, таргетное лечение, есть возможность использовать не только химио и радио терапию, но и гамма-нож, кибер-нож.

– Спасибо, - попытался смягчить я свой скептицизм.

Между мной и врачом выросла незримая, но очень толстая стена. Я видел, как шевелятся его губы, он что-то говорил, иногда даже долетали обрывки слов «стадия, операция, облучение». Уловить смысл было почти невозможно. Да и к чему?

Тело давно посылало тревожные сигналы: головные боли, которые не снимались таблетками, внезапная потеря вкуса, которую списал на ковид, потом вкус вернулся, но стал каким-то тусклым, бесцветным. Даже мой любимый горький кофе.

Мне приходилось напоминать себе поморщиться, когда я пью его утром. Не хотел, чтобы Вера заметила, что что-то не так. У нее глаз алмаз. Подмечает любую мелочь.

Врач всё говорил и говорил. Я кивал, глядя мимо него. Рассматривал дипломы в аккуратных рамках на стене. И думал. Думал о том, что не увижу, как Соня закончит Академию, не станцую с ней на ее свадьбе, не понянчу внука или внучку.

Думал о Вере. О том, как в очередной раз мы отложили поездку на Камчатку в долину гейзеров, как совсем недавно мы праздновали в грузинском ресторане серебряную свадьбу, и Марат кричал «горько» и размахивал настоящим рогом, наполненным вином.

– Сколько? – спросил я, дождавшись паузы.

Доктор смутился, поправил очки.

– Всё зависит, как организм отзовется на лечение. Для начала…

– А если я не стану лечиться?

Он пристально посмотрел мне в глаза и, видимо, что-то понял. По крайней мере, не кинулся уговаривать и убеждать не делать глупостей.

– Полгода… Но…

– Спасибо, Алексей Дмитриевич.

Мы одновременно поднялись.

– И всё-таки, я бы рекомендовал…

– Мне нужно всё обдумать, - твердо сказал я и направился к двери.

Я вышел на улицу, постоял немного на крыльце и двинулся не на стоянку, а к маленькому скверу на территории клиники. Мелкие, как семечки березовые листья, усыпали дорожку, превратив ее в подобие дороги из желтого кирпича. Любимая сказка Сони, которую я читал ей вечерами, даже когда ей было уже двенадцать.

Полгода. Шесть месяцев. Примерно сто восемьдесят дней. Последняя осень, последняя зима, потом, если повезет, весна. И всё.

Сданную Соней летнюю сессию отпразднуют без меня. И будет плохо, если не поедут отдыхать. А еще хуже, если я дотяну до лета, и Вера с Соней будут вынуждены сидеть у моей кровати и смотреть, как всё происходит.

Нет, это невозможно.

Я не позволю, чтобы моя болезнь разрушила жизнь людей, которых я люблю. Вера не должна превратиться в сиделку. А Соня не обязана лишать себя всех радостей, присущих молодой девушке.

Я всегда был для них стеной. Они знали мою силу и способность их защитить. Так с чего бы сейчас, когда стена треснула и грозится рухнуть на них, я позволю это сделать? Нет, нужно отправить их в безопасное место, а уж потом обвалиться. Иначе погребу под обломками самых родных.

Нечестно и не по-мужски впутывать слабых женщин в изначально проигрышную войну.

Я знаю Веру. Ее любимая работа отойдет даже не на второй, а на двадцать второй план. Она не поедет на выставку и начнет перелопачивать интернет, искать информацию, строчить письма во все клиники мира. На это будут уходить деньги, силы, ресурсы, а мои слова, что ничего делать не надо, Вера просто не услышит.

Наши герои

Вера, 45 лет, реставратор исторических тканей

Глава 3

Вера

Серенький свет заполз в комнату поздно, как и положено в октябре. Именно таким и должно было быть это утро. Мышиным и невзрачным. Как моя теперешняя жизнь.

Я встала первой и, стараясь не смотреть на Славку, тихо-тихо сползла с кровати. Раньше я любила наблюдать, как он спит. Разглаживались морщинки у глаз, исчезала привычная напряженность в уголках губ. Теперь это было пыткой. Потому что я знала, за этим умиротворением скрывается целый мир лжи.

Вспомнила, как разглядывала мужа по утрам, когда мы поженились и поселились в узкой, как гроб комнатенке в коммуналке. Тот Славка спал, прижавшись ко мне всем телом. Кровать была узенькой и неудобной, но нам хватало места. А наутро он первым делом искал мою руку. Ловил и целовал в ладошку, хитро поглядывая из-под длинных ресниц. Боже, сколько первых пар было прогуляно, потому что эти легкие поцелуи перерастали в настоящую страсть.

Я сморщилась, будто ударилась пальцем о ножку, и, как занозу, выдернула себя из воспоминаний – резко, больно.

На кухне подставила чайник под струю воды и спохватилась, только когда вода хлынула через край. Щелкнула кнопкой и на автомате достала из шкафчика две чашки.

Наш утренний ритуал длиною в четверть века.

Мы поженились, когда мне было двадцать, а Славику двадцать три. Славику? Я тряхнула волосами. Мне нельзя больше так его называть. Потихоньку пора привыкать к другому: бывший, кобель, гад…

Но язык не поворачивался. Вместо горьких, жгучих слов в голове всплыло очередное воспоминание. «Мой муж» - как гордо это произносила студентка третьего курса! Это было счастливое, новенькое и блестящее, как наши обручальные кольца словосочетание.

Я им козыряла. Бросала небрежно одногруппницам: «Мы с мужем», «я приду с мужем». Это слово грело изнутри, как глоток глинтвейна в стужу.

И как теперь говорить? Мы с бывшим? Я приду с кобелем? Я громко фыркнула и сразу замолчала, будто рассмеялась рядом с покойником.

И тут меня накрыло. Не боль. Запоздалое понимание, что я с сухими глазами оплакиваю не его измену. Я оплакиваю нас. Прощаюсь с теми двумя – молодыми и безумно влюбленными в коммуналке.

Я поставила на плиту турку и вспомнила, как мы пили дешевый, растворимый кофе из жестяной банки. Потом Славка откуда-то притащил зерновой. Мы гордо варили его на общей кухне, а соседка Инна Спиридоновна ворчала: «Опять свою бурду развели».

Вдохнула густой терпкий запах. Всё тот же. А смысл выветрился. Как будто кто-то взял наше счастье, стукнул оземь, подобрал выпавшую душу и унес с собой.

Славик появился внезапно. Я крепче сжала длинную ручку, внимательно глядя на золотистую пенку. Он подошел сзади и обнял за талию. Я не шелохнулась. Сдув прядки с шеи, тихо поцеловал в позвонок. Ужалил поцелуем Иуды. Но я вынесла и это.

– Пахнет обалденно.

Голос прозвучал натянуто-бодро, будто на сцену вышел актер, не выучивший текст. Славкина рука потянулась к тостам.

– Садись, - я указала глазами на стол.

Слава послушно сел, и я, поставив перед ним чашку, налила кофе. И вдруг он поморщился, всего на мгновение, но я заметила и восприняла на свой счет. Прикусила язык, чтобы не сказать: «Да уж, извини, постылая жена кофе разливает. Ни чулок, ни кружев».

– Какие планы? – изобразила я светскую беседу.

– Да…Встреча с людьми из департамента в девять… Вечером с ними ужин. Задержусь. Неохота, но надо. Не поймут, если не пойду. В «Аранчино». В семь.

Внутри меня всё съежилось – наш любимый ресторан. Руки задрожали, и чтобы скрыть это, я встала и полезла в холодильник.

– Листья желтеют, - проговорил Слава.

Я выглянула из-за дверцы. Он смотрел в окно, и лицо его было таким же, как на той фотографии. – Осень… - с тяжелым вздохом закончил он.

– Осень, - согласилась я и поставила на стол тарелочку с сыром с грецким орехом. Отломила кусочек, кинула в рот и закашлялась. Слава вскочил и обеспокоенно захлопал меня по спине.

– Перестань, - выдавила я, встала и ушла в ванну.

Закрыла дверь, пустила воду и замерла, опершись руками о раковину. Взгляд упал на его зубную щетку. Скоро ее тут не будет. Открыла дверцу душевой кабины и вдохнула запах его геля для душа. Он показался мне приторным. Чужим.

Протянув руку, я взяла флакон, взвесила на ладони и вдруг замахнулась. Но не бросила. Вместо этого медленно поставила обратно на полку.

Донесся осторожный стук в дверь. Я выключила воду.

– Вера? Ты в порядке? – раздался полный фальшивой заботы голос.

– Всё хорошо, - ответила я ровно. – Собирайся, а то опоздаешь.

В отдалении послышалась мелодия его телефона. Сердце ёкнуло и забилось, словно в припадке. А потом в голове пронеслась ледяная мысль: это звонит она.

Глава 4

Вера

К вечеру начался ад. Я металась по квартире, как раненый зверь. Хорошо, Соня еще не вернулась с учебы. Сегодня у них занятие в мастерской, а это надолго. Иногда Слава за ней заезжал, отчего Соня ворчала и напоминала, что она уже совершеннолетняя и мастерская находится не в тайге, где за деревьями бродят медведи и волки.

Но сегодня он за ней не заедет. Потому что ужинает с любовницей. Люди из департамента - это бред, брошенный, как кость для глупой жены. Я поморщилась. Слава даже не попытался придумать что-то сложное. Настолько уверен, что я проглочу его ложь, облизнусь и затребую добавки.

В голове тут же всплыла картинка, как три месяца назад мы отмечали день рождения Сони в «Аранчино». Небольшой, но очень душевный ресторанчик давно стал нашим местом. Как наяву я ощутила запах чеснока, томящегося в оливковом масле, свежего пармезана и горького, как полынь кофе. Увидела круглое доброе лицо синьора Гатти – владельца заведения. И почувствовала вкус его фирменного блюда, в честь которого и был назван ресторан.

И вдруг упало зернышко на благодатную почву. Задрожало, зарываясь в землю, и уже через секунду выпустило упругий росток. Росток надежды. Глупой, безосновательной, примитивной и жалкой.

Не мог же Славка повести любовницу именно туда? В городе сотни ресторанов, и единственный наш он не должен был осквернять. Ведь так? Даже если он влюблен, и у него окончательно отключился мозг, остатки уважения к семье не дали бы ему этого сделать.

Следовало бы от надежды отвернуться. Не продлевать себе мучения, но разум обернулся к ростку. Позволил ему зацепиться тоненькими побегами, принял в себя и приготовился жадно выискивать опровержения.

Боже, Вера! – я сжала виски ладонями и оскалила зубы, словно хотела раздавить голову, как арбуз.

Ты же видела! Ты сама читала про то невероятное, что между ними было. Ты разглядывала женское белье за спиной твоего мужа. Ты заметила, какое у него лицо на фото.

Я поеду туда! – сухими глазами я посмотрела перед собой. – Поеду, чтобы убедиться.

Дура! – захохотал невидимый голос. – Какая же ты дура! Неужели недостаточно того, что уже есть? Зачем тебе окунаться в это дерьмо? Нырять туда с головой. Чтобы что?

В волосы Нике ты не вцепишься. Ты даже не сможешь врезать по морде своему ненаглядному муженьку. Не перевернешь столы, потому что уважаешь синьора Гатти, не завизжишь, как раненая гиена. Ты не сделаешь, Верочка, ничего! Ровным счетом ничего!

Так зачем?!

Но я уже ничего не слышала. Меня охватила какая-то безумная лихорадка. Будто я попала в рой с пчелами, и единственное, что могла теперь делать – это бежать, не разбирая дороги.

Разумные доводы исчезли. Я стала одержима идеей увидеть всё своими глазами. Запечатлеть на сетчатке. Чтобы ненадежный мозг не сгладил, не соврал, не заставил сомневаться, что мне показалось. Что это не то, что я думаю.

Я метнулась в прихожую, схватив ключи от машины. И замерла, испугавшись собственного отражения. В полумраке из зеркала на меня смотрела какая-то безумная тетка с вытаращенными глазами.

А что если Славка всё-таки с чиновниками из департамента встречается? Есть же крохотный шанс? Погрешность в тысячную процента. И тут прибегу я – лохматая, в толстовке и джинсах. Куда это годится?

Я пошла в спальню, открыла шкаф и вытащила брючный костюм. Черная ткань заструилась по ногам, пиджак свободно обнял плечи, словно хотел приободрить.

Я глубоко вдохнула, выдвинула пуфик и села перед зеркалом. Немножко тона, пара взмахов кистью для румян, чуть светлых теней в уголки глаз. Пальцы нащупали блеск, но тут же отбросили в сторону. Отыскали гладкий футляр помады. Ярко-алой. Как кровь.

Не дрогнувшей рукой идеально обвела контур. Показалось, что на лице у меня открылась рана.

Вызови такси, - шепнул кто-то предусмотрительный за спиной. Я качнула головой – нет. Поеду сама. После суматошной вспышки внутри всё заледенело и выстроилось блестящими рядами. Как кристаллическая решетка.

Только узлы, которые ее скрепляют, это теперь не любовь, доверие и верность, а боль, обида и непонимание. А еще ненависть. Я возненавидела Славу так же, как еще вчера любила.

Взгляд в зеркале подернулся коркой льда. У губ пролегла глубокая складка. Я резко встала, нечаянно смахнув со столика серебряный браслет – его подарок на годовщину. В шкатулке лежат серьги и кулон. Ручная работа. Грузинский мастер Грехо Сланидзе отошел от дел и редко берет заказы. Но Славке удалось его уговорить. Он знал, как я мечтаю о таком украшении.

Я присела и подняла браслет. Серебряная ящерица лукаво подмигнула зеленым глазом. Словно, насмехаясь, спросила: помнишь, что он говорил за праздничным столом?

Помню. Конечно, помню. И от этого всё нутро залито горечью, и как от нее избавиться, я не знаю.

Небрежно бросив браслет в ящик стола, я еще раз оглядела себя в зеркале, поправила лацкан пиджака и вышла.

***

Я увидела их сразу. За угловым столиком у окна – за нашим столиком. Его затылок я бы узнала даже в кромешной тьме. Тихо прошла к бару, где, порой, мы пили из крохотных, с наперсток чашечек черный и густой, как смола кофе, черпая кукольными ложечками апельсиновое мороженое из розетки.

Визуал Ники

Ника, 31 год. Фотомодель.

Глава 5

Слава

Я почувствовал ее боль. Она отрезонировала в самое нутро. На мгновение я даже перестал дышать. Лучше бы снова болела голова. Но сегодня болезнь почему-то дала передышку.

Не отрываясь, я смотрел Вере в лицо. Постарался нацепить маску, намалеванную из равнодушия, вызова, облегчения и немножко досады. Пусть прочитает: «Ну вот. Явилась. Клюнула на наживку. Насколько же ты оказалась предсказуемой».

Вера спустилась со стула. Кроме нее я ничего больше не видел. Она словно оказалась в луче прожектора. Запахи и звуки исчезли. Я оказался в вакууме, но всё, что мог, это только смотреть.

Казнь. Моя личная казнь на виду у нее. Кожа между лопаток заныла пустотой. Будто мне выдрали крылья.

Наконец, Вера ожила. Ее взгляд стал пустым и холодным, словно из нее ушла жизнь. Вытекла по капле за считанные минуты. Я стиснул свободной рукой край стола, не убрав вторую из-под пальцев Ники.

«Господи, как же ты красива. Как я люблю тебя», - я чуть было не сорвался с места, чтобы всё объяснить.

Прекратить этот жуткий спектакль и сознаться во всем. Я не думал, что это так больно. Преступник. Я убийца, который прямо сейчас проворачивает в ее сердце клинок и наблюдает, как стекленеют ее глаза. Но пусть лучше так, чем я увижу в этих глазах жалость и отчаяние.

Я моргнул, слегка улыбнулся и, поднеся руку Ники к губам, поцеловал. Проделал всё медленно, но каждая мышца заныла, будто рванул штангу.

Прости меня. Прости, - безмолвно закричал я в спину жене. Потому что Вера спокойно направилась к выходу.

Честно говоря, я надеялся, что она не придет. Даст мне отсрочку. И в то же время был рад: всё кончено. Ожидание этого дикого перфоманса выматывало душу и не отпускало ни на миг. Теперь всё кончено.

Занавес.

– Слав, - Ника выдернула из моих пальцев руку и откинулась на спинку кресла. – Может, ты объяснишь? Зачем всё это? Чего ты хочешь добиться?

Стараясь не выдать себя дрожью, я небрежно взял стакан и сделал глоток воды.

– Мне нужен развод. Быстро и надежно, - как можно равнодушнее сказал я.

– Так в чем проблема? – Ника, конечно, ничего не поняла, а я ее и не посвящал в подробности.

Марат, как и обещал, предоставил девушку. Договор прост: я плачу, она меня сопровождает, никакого секса. Нас видели уже друзья, я специально появился с Никой на недавней презентации. Наверное, подспудно надеялся, что кто-то доложит Вере. Но никто ничего не сказал.

Скорее всего, они не поверили. Если бы только застали прямо в постели и в процессе. А так… Все знают, как я люблю Веру, и мысль, что я могу ей изменять просто не налезет им на мозг.

Мозг…

Голову стянула колючая проволока. Врезалась шипами под кожу, вызывая жжение. Под глазом забилась жилка. Нет, это не та боль, как обычно. Это отголоски того, как только что без наркоза я взрезал родную душу.

– Так в чем проблема? У нас вроде разводиться можно даже в одностороннем порядке. Никто наручниками ни к кому не прикован.

– Я просто ускорил процесс, - нехотя пояснил я. – Всё, хватит об этом!

Ника внимательно посмотрела мне в глаза, словно надеялась обнаружить там истину и, вздохнув, отвернулась.

Я вызвал ей такси и поехал домой.

Было еще рано, а мне нужно было дождаться, когда Вера ляжет спать. Конечно, можно было домой и не ехать, а сразу отправиться на квартиру, которую я снял для того, чтобы дожить там почти до конца. Почти, потому что умирать в арендованной квартире неэтично, поэтому я присмотрел и хоспис. Один из лучших. Уходить в болях и муках не очень-то хочется.

Но я не мог не побывать сегодня дома. И если Вера уже к тому времени скажет Соне, тем лучше. Всё закончится в один день.

Я остановился у торгового центра и поднялся на четвертый этаж. С облегчением увидел, что в одиннадцать вечера начинается какой-то фильм. В название не вчитывался. Какая разница, что будет на экране. Мне просто нужно было от всех спрятаться.

Эх, если бы я мог так легко спрятаться от себя. Переоценил я себя. Оказался слабаком, распустившим нюни. Усмехнулся, забирая билет: беги еще, уткнись в Верину юбку и порыдай. Сними с души тяжесть. Потом расскажи о диагнозе. А дальше купайся в ее отчаянии, страхе и желании спасти тебя любой ценой.

Через два часа, отсидев какой-то безумный боевик, я выбрался на свежий воздух. Постоял немного, прислушиваясь к шелесту опадающих листьев, и побрел к машине. Пока доктора не запретили садиться за руль, но посоветовали быть осторожнее.

Припарковавшись у дома, тихо попросил у кого-то сверху, чтобы Вера не ждала меня для разговора. Я хорошо знаю свою жену: она не станет ничего выяснять. Не станет допытываться и вопрошать: почему? и как я мог?

Но всё-таки боялся. А вдруг эта пытка продолжится. Но у меня совсем нет на это сил. Я практически доиграл свою роль. Пора уходить со сцены. Последняя ночь дома. Она мне нужна, как воздух. Я пропитаюсь его уютом, привычностью, любовью, и это даст мне силы достойно дойти до конца.

Боже, как пафосно! – крутнул я головой и дернул на себя дверь подъезда. Ключ легко открыл замок. Вера не стала запираться на внутреннюю щеколду. И я понимал, почему.

Глава 6

Соня

Я проснулась от мелодии будильника и недовольно захныкала: скорее бы выходной. Поубивать бы этих жаворонков, которые подстроили весь мир под себя. Пять минут, еще пять минуточек… Чувствуя, что уплываю в сон, заставила себя сесть в кровати. Запустила в волосы пальцы: бедная, я бедная. Сегодня четыре пары и еще семинар. И я слишком ответственная, чтобы прогулять.

Телефон завибрировал и порадовал сообщением от Игоря. Я расплылась в улыбке: ну хоть что-то хорошее с утра пораньше. Он всегда писал первым. Говорил, что просыпается с моим образом в голове и не может дотерпеть, когда увидимся в Академии. Я, конечно, в это не очень верю, но приятно.

«Ты соня, Соня! Доброе утро! Мне приснилось, что мы с тобой выиграли конкурс на тот павильон на Крестовском. Нас награждают и ты такая важная, в белом пальто. Смотрелась чертовски сексуально. Соскучился».

Я тихо рассмеялась и перечитала сообщение еще раз. По телу разлилось теплое, сладкое чувство. Быстро набрала ответ и поцеловала экран. После второй пары длинный перерыв, и мы сможем сбегать в «Кофеманию». Главное, только чтобы Игорь не купил мне манговый эклер. А то на весах уже пара лишних килограммов.

Я откинулась на подушку и мечтательно уставилась в потолок. Как же мне повезло. Все в Академии смотрят на нас, как на одну из самых красивых пар.

Игорь Старцев.

Не просто мажор с папиной кредиткой, а по-настоящему талантливый. Великолепное чувство пространства, смелость в эскизах. И сам он безупречный, как его чертежи. Высокий, с обаятельной улыбкой и копной волнистых волос, которыми он встряхивает, когда смеется.

Мы вместе уже год. Целый год. Я и сама не поняла, как так вышло, что знаменитый Игорь Старцев заинтересовался зеленой первокурсницей. Правда, он говорит, что влюбился в меня сразу, как только увидел.

– Ты была такая испуганная, захотелось тебя защитить, - признавался позже он.

От кого меня защищать? – посмеивалась я. – Меня от всех защищает папа. Особенно от мамы, когда она на меня ворчит.

Игорь забросил многочисленные тусовки, откуда, по словам приятелей, никому не удавалось его вытащить и стал проводить со мной всё свободное время. Его друзья до сих пор подкалывают, зазывая во всякие злачные места. Но Игорь только улыбается и прижимает теснее меня к себе.

Лишь иногда казался он мне слишком легким. Слишком несерьезным. Но это, скорее всего, оттого, что сама я люблю «подгрузиться». Зачем-то всё усложняю, копаю в глубину, когда лучше бы просто не заметить.

А еще вокруг Игоря всегда вертелись девушки. Нет, он не давал ни малейшего повода, но до меня то и дело, долетали слухи, что вот эта его бывшая, и эта… Я ловила на себе их взгляды, в которых читалось: «И что он в тебе нашел? Скоро бросит».

Я нахмурилась и отогнала эти мысли. Игорь выбрал меня. Он со мной. И по утрам пишет забавные сообщения мне.

Вспомнив о белом пальто, улыбнулась. Надену-ка сегодня белый свитер, тот, что подарила мама на прошлый Новый год. Настроение сразу взметнулось вверх. Как воздушный шарик запрыгало под потолком.

Я глянула в окно. Бррр. По стеклам ползут кривые дорожки от плаксы-дождя, а ветер безжалостно треплет за косы несчастные березы. Сдирает с них листья, разбрасывает по воздуху и разносит по газону.

Погода, судя по всему, сегодня ужасная. Да и ладно! Внутри меня благодаря утренней переписке горел свой личный, теплый огонек. Я с наслаждением потянулась, попрыгала на месте, разгоняя кровь, и побежала в ванную.

В квартире было подозрительно тихо. Обычно в это время уже мама хлопочет на кухне. Вот кто без проблем может проснуться в шесть утра и быть при этом бодрой. Мы с папой, пока кофе не выпьем, похожи на двух ошалевших сов. Сидим, глазами хлопаем. Иногда, если мама уже убежала, тянем жребий: кому варить кофе. Папа поддается или варит вместо меня. У него получается вкуснее.

Я обвела глазами пустую кухню. Посмотрела на круглые большие часы на стене – начало восьмого. Странно. Может, родители проспали? Густую тишину разрезал приглушенный мамин голос. И было в нем что-то такое, что заставило меня пойти в сторону спальни.

Неужели с самого утра неприятности на работе? И видимо, серьезные, раз даже папа понадобился в качестве поддержки. Загляну к ним и пойду завтрак готовить, маме явно сегодня не до того.

Дверь в спальню оказалась чуть приоткрытой. Я подняла руку, чтобы постучать, как до меня донеслось:

– Нет, Ларис… это невозможно. Нет, это не эмоции. Я специально звоню рано, знаю, что ты весь день по судам. Просто скинь мне, что тебе понадобится. Копии или что…

Я заглянула в щелку. Мама стояла у окна. Одной рукой она удерживала телефон, другой теребила штору. Под тонкой тканью пижамы двигались лопатки – нервно, быстро, словно она разминала крылья. Папы в комнате не было.

– Ларис… не надо, - мама оставила в покое штору и прижала руку ко лбу. – Я прошу, подготовь всё к разводу.

Я замерла на пороге. Лариса – это мамина подруга. Она юрист. О каком разводе понадобилось с утра пораньше говорить?

– Нет, я не знаю, что по этому поводу думает Слава. Мне достаточно того, что думаю я. Я хочу развод. И он будет. С твоей помощью или без нее. Да. Спасибо. Жду.

Глава 7

Слава

Я лежал на низкой кровати в спальной зоне. От гостиной ее отделяла лишь пара широких колонн. Было пасмурно. Панорамное стекло заливало дождем, отделяя меня завесой от соседних домов.

Шевельнувшись, прислушался к себе. Странно – сегодня почти ничего не беспокоило. Только небольшая тошнота, как после долгого перелета. Посидел, свесив руки между колен – вот ведь ирония, стоило отыграть спектакль, и тело дало передышку.

Поднялся, коснувшись босыми ногами гладкого прохладного пола. Подошел к фильтру и набрал стакан воды. Рука потянулась к планшету. Надо проверить почту. Наверху болталось письмо из клиники, но я просто смахнул его в архив. Может быть, потому прочту. Что я там нового увижу?

Дочитав до конца письмо от юриста, улыбнулся. Семен отлично поработал. Есть завещание, по которому все активы, включая долю в архитектурном бюро, переходят Вере и Соне. Страховой полис с максимальным покрытием даст им приличные выплаты. Девчонки будут обеспечены и финансово независимы. К тому же, ни одна из них не будет сидеть сложа руки.

Соне в следующем году помогут мои приятели, позовут к себе, естественно, не акцентируя, что это моя просьба. Вера тоже работу не бросит.

Хорошо бы успеть трастовый фонд создать, но это нужно с партнерами разговаривать, объяснять, признаваться, а я не хочу. Я всё-таки надеюсь, что болезнь не лишит меня возможности работать. Должно же хоть что-то у меня остаться?

Дорога в офис много времени не заняла, но и этого хватило, чтобы пересмотреть в памяти стоп-кадры вчерашнего вечера. Вера, ее глаза, в которых плещется презрение и брезгливость. Следом Соня – немножко растерянная, но такая родная.

В горле встал горячий тяжелый ком.

Я припарковался на привычном месте и легко взбежал по ступенькам. Бюро занимало три этажа в современном здании. Свой кабинет я спроектировал, как прозрачный стеклянный куб. Мне нравилось – много света, много воздуха, всё бюро, как на ладони. Но сегодня впервые захотелось от всех спрятаться.

Пальцы коснулись кнопки на столе, и стекло мгновенно стало молочно-белым, изолировав меня от внешнего мира. Я сел в кресло, включил ноутбук и открыл чертежи нового жилого комплекса. Линии на экране казались лишенной смысла абстракцией. Я бездумно водил по ним курсором и никак не мог сосредоточиться.

Неожиданно в глубине атриума послышались быстрые шаги.

– Соня, подожди, он, наверное… - послышался приглушенный голос Кати.

Но дверь уже распахнулась, ударилась об ограничитель, отскочила назад. В проеме стояла Соня. Совсем не та, что вчера встретила меня дома в безразмерной майке. Не та, что журила за позднее возвращение и обнимала в прихожей.

Сейчас она была другая: брови, губы, тело – всё напоминало сжатую пружину. Она резко остановилась, толкнув дверь, чтобы закрыть. Прошила меня ненавидящим, но в то же время растерянным взглядом.

– Соня? – деланно удивился я, поднимаясь навстречу.

Застегнул пуговицу на пиджаке, шагнул вперед.

– Что случилось?

– Что случилось??? – крикнула она, нисколько не стесняясь, что ее могут услышать. – Мама мне всё рассказала. Про твою шлюху в ресторане. Это правда?

Я увидел, как дрожат ее губы, как отчаянно она боится, что сейчас я доломаю и растопчу в пыль ее мир, где я был для нее супергероем. Скрипнул зубами, сохранив спокойное выражение лица.

– Да. Это правда. И она не шлюха.

Соня отшатнулась, будто я ее ударил. Покачала головой.

– Нет. Я не верю! Ты врешь! Ты устроил что-то… Что-то непонятное! Ты не мог! Ты же любишь маму!

Каждое ее слово било в цель. Моя девочка. Моя маленькая девочка слишком хорошо меня знает, а потому не верит. Чувствует фальшь, а скорее, просто не в силах выдержать крушение своего мира.

– Соня… - я откашлялся, сунул в карманы брюк руки, чтобы не увидела, как нервно сжимаю кулаки. – Понимаешь, так бывает…

– Не бывает! – крикнула дочь. По щекам потекли слезы, и она зло смахнула их ладонью. – Не бывает вот так! В один день! Мы же позавчера ужинали вместе, ты георгины маме принес, она смеялась… и ты тоже. Ты притворялся? Спектакль играл?

Я посмотрел прямо в глаза. В душе раздался вопль: «Да, дочка, да! Я играл спектакль. Но только не позавчера, а вчера, в ресторане! И продолжаю играть сейчас перед тобой!»

Но, конечно, я ничего не сказал. Подойдя к кофемашине, выдернул из коробки ворох салфеток и протянул дочери.

– Успокойся, пожалуйста.

Соня уставилась на меня чужими глазами, и я понял, что сейчас выгляжу для нее монстром. Бесчувственным чурбаном, которого не трогают слезы дочери, который только и способен попросить утереть нос и не устраивать сцен.

Вздохнув, я сел на край стола, сложил в замок руки и посмотрел в окно.

– Раньше, всё было правдой, но потом стало иначе…

– Иначе? – взвизгнула дочь. – Ты встретил какую-то… шлюху и всё стало иначе?!

Ее голос звенел от ярости, взрывал барабанные перепонки, вызывая отголосок боли в виске.

– Соня! – в моем голосе прорвалось раздражение. – Перестань! С мамой это наши взрослые проблемы. Но ты моя дочь. И это не изменится. Никогда.

Глава 8

Ника

Я получила шанс чуть больше пары недель назад, когда дверь в кабинет Марата захлопнулась, но прежде я успела расслышать «… нужна девушка». Я не собиралась подслушивать, но то, что эта просьба исходила от Славы – это уже удача. Поначалу я даже не поверила, что это сказал он. Но его голос я бы узнала из миллиона других голосов. Узнала бы в тысяче снов, в которых он так редко ко мне являлся.

Интересно, зачем ему девушка? Я заерзала на стуле и на цыпочках подошла к двери. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки. Я напрягла слух. Снова голос, который я представляла, когда рисовала в воображении картины наших свиданий.

«… только сопровождение, никакого секса, заплачу нормально. У тебя же целый штат моделей, кому-то захочется подзаработать, это ненадолго». Ревность змеей ужалила в грудь. Зачем ему какие-то модели, когда есть я? Я уже с ним работала. Марат известный фотограф, он и меня когда-то снимал, пока мне не надоело, и я не перешла на бумажную работу. Теперь, вроде администратора, отсиживаю часы за приличные деньги. Но иногда еще снимаюсь. Для души, так сказать.

Любопытство раздирало изнутри. Слава Шатров – икона стиля, преданный муж и неприступная крепость. Мы познакомились два года назад, когда я снималась для журнала, в котором Слава фигурировал, как архитектор года. Работали в локациях, которые были созданы по его чертежам.

Я прикрыла глаза. Вспышка. Еще одна. Белый свет, выхватывающий из полумрака идеальные линии интерьера – бетонную стену с причудливой фактурой, стальную балку, парящую над головой, и огромное окно. Лофт «Воздух», о котором говорили даже в кругах, далеких от архитектуры.

И его автор – Слава Шатров. Такой же цельный, сдержанный, безумно притягательный. Нас снимал Марат. Покрикивал:

– Слав, ну встань ближе к Нике! Она не кусается.

Вот тогда пространство рядом со мной изменилось. Слава приблизился. Не коснулся, просто вошел в мою ауру, нарушив все границы, которые она сохраняла до.

Он повернул голову к окну, и показался мне в этот момент необыкновенно одиноким. Следуя указаниям Марата, я смотрела на Славу. Вот тогда-то всё и произошло.

Он вздохнул, и я увидела, как под тонкой кожей у виска запульсировала синяя жилка. И у меня в душе что-то перевернулось. Сердце сжалось, а потом распахнулось навстречу с такой болью, с такой нежностью, что перехватило дыхание.

– Супер! Слав, положи руку на балку позади Ники.

Он выполнил просьбу. Рука потянулась мимо моего плеча, чтобы коснуться холодного металла. Рукав рубашки задел тонкую ткань блузки. Между нами оставалось несколько сантиметров, но мне почудилось, что я ощущаю тепло его кожи.

Сжав губы и чуть подняв подбородок, я смотрела в объектив. Лицо отстраненное, холодное, но внутри всё кричало. Краем глаза я ловила движение его длинных ресниц, игру света на его скулах, четкий рельеф челюсти.

Я бросила взгляд на обручальное кольцо. Он прочно женат. Без шансов. Я слышала от Марата.

Но было уже поздно. Чувство – дикое и нелепое – пустило свои корни. Прорвалось сквозь барьеры доводов, обогнуло намек на безнадежность и устроилось в самом сердце.

Когда съемка закончилась, Слава отстранился и вежливо кивнул.

– Спасибо, Ника. Вы очень терпеливы.

Его голос был ровным, без единой лишней вибрации, которую я тщетно искала, вглядываясь в лицо.

Но это было всё, что мне полагалось. Слава отвернулся и подошел к арт-директору, чтобы обсудить выпуск журнала.

С той минуты я начала жить им. И ничего не могла с собой поделать. Изнывала от ревности, разглядывая его женушку в соцсетях, пила вино и выла, размазывая тушь, писала и не отправляла письма, караулила у Марата и даже пару раз съездила в офис, якобы обговорить возможное строительство. Не с ним, конечно. Он бы сразу понял, что это предлог.

Просто мне нужно было побывать в его храме. Там, где можно было дышать с ним одним воздухом, касаться стен, которых касались его пальцы, видеть его, пусть издалека, в стеклянном кубе наверху. Как и полагается божеству, он был высоко.

Моя любовь к нему была сильнее меня. Сильнее логики, приличий и чувства самосохранения.

Я разорвала помолвку. Разбила сердце Антону и легко отказалась от всех благ, что прилагались к жениху. А отказаться было от чего. Он уговаривал, родители плакали, причем с обеих сторон, подруги крутили пальцами у виска. Но я ничего не могла с собой поделать. Слава Шатров дурманил мне мозг. Оставаясь при этом, абсолютно неприступным.

И вот теперь, спустя два года, эта неприступная крепость подает сигнал бедствия. Славе нужна девушка. Это мой пропуск за крепостную стену. Нет, скорее узкая трещина, лазейка в этой прочной стене. Но я готова пролезть по ней внутрь. Пусть я сдеру всю кожу, но окажусь в той странной реальности, которую он для себя востребовал.

Слава вышел из кабинета и, не попрощавшись, скрылся в лабиринте студийных коридоров.

– Зачем тебе это? – спросил Марат, не замечая дымящейся в пальцах сигареты.

Я безразлично пожала плечами.

– А что? Мне нужны деньги. Краем уха я услышала, что можно ненапряжно подзаработать. Или у тебя кто-то есть на примете?

Глава 9

Вера

Я стояла на сцене у экрана, на котором расцветала на ткани вышивка золоченой нитью. Зал фонда «Историческое наследие» был полон, но мой голос звучал в абсолютной тишине. Лишь изредка щелкали затворы фотокамер, да раздавалось мерное гудение проектора. Я заканчивала презентацию и очень рассчитывала сразу после потихоньку улизнуть. Присутствовать с вымученным видом на фуршете не хотелось.

– В завершении хотела бы указать, что метод сочетания лазерной очистки и ручного подведения позволяет восстановить даже фактически утраченные волокна. Спасибо.

На секунду зал замер, а затем взорвался аплодисментами. Я кивнула и сдержанно улыбнулась: есть еще сфера, где у меня всё в полном порядке. Я умею собирать по ниточкам ткани, только вот в случае с браком это умение оказалось бессильно.

Спускаясь со сцены, ловила взгляды коллег. Одобрительным радовалась, профессионально-завистливые старалась не замечать. В узком зеркале промелькнул мой силуэт.

Я постаралась сегодня выглядеть безупречно. Платье-футляр глубокого синего цвета, туфли на каблуке, волосы собрала в низкий пучок, не позволив остаться на свободе ни одной прядке. Всё строго и лаконично. Никто не должен был догадаться, что внутри меня выжженная дотла пустыня, где воет тоскливо ветер.

Особенно тоскливо он завывает вечерами. Бродит сквозняками туда-сюда по прорехам, словно душу выела моль.

Мой доклад был последним, а потому меня сразу окружили желающие задать вопросы, обменяться визитками, кто-то просто поздравлял и намекал, что пора бы пойти на фуршет и освежиться шампанским. С приклеенной к лицу улыбкой, я отвечала, смеялась над чьими-то шутками и отнекивалась от дальнейшего продолжения вечера.

Заметив совсем близко операторов, неожиданно подумала: а вдруг он увидит мой успех? Пусть смотрит, пусть видит, что я не сломалась и всё у меня хорошо.

Но тут же отогнала эту мысль прочь: наивная. Ему всё равно. У него есть прекрасная и молодая Ника. Богиня победы.

Отбившись от вопросов, направилась к дальнему выходу. Оттуда удобнее спуститься в гардероб. Я даже успела дойти до одной из колонн, когда меня остановил приятный мужской голос.

– Вера Дмитриевна, позвольте выразить мое восхищение.

Я обернулась. Позади меня стоял мужчина.

По всей видимости, он специально выждал момент, когда я закончу обмениваться любезностями. Когда он шагнул ко мне, пространство будто сузилось, не давая возможности сдвинуться с места.

– Ваш доклад был единственным, заставивший забыть о времени.

Я с любопытством оглядела незнакомца. Темноволосый, высокий, с прямой, без тени сутулости спиной. Развернутые плечи в отлично сидящем пиджаке выдавали в нем человека, серьезно занимающегося спортом. Либо это выправка от природы.

На вид ему можно было дать лет сорок пять. На лице легкий загар, намекающий, что его обладатель может себе позволить отдых в солнечных странах и пользуется этой возможностью.

Но главное – глаза. Цвета погасшего пепла. Очень внимательные и цепкие, будто сканировали собеседника насквозь.

– Позвольте представиться. Глеб Архаров. Занимаюсь производством высокотехнологичных основ для реставрации и современного дизайна. Мне понадобится консультация такого высокого профессионала, как вы.

Он протянул визитку – плотный матовый картон с лаконичным логотипом. Я вежливо взяла карточку и взглянула на название компании. Оно показалось мне смутно знакомым, и тут я вспомнила.

– Кажется, я читала о ваших разработках. В том числе для Эрмитажа. Впечатляюще.

– Выходит, нам есть, что обсудить? – улыбнулся Глеб, показав ровные, чуть скученные зубы. Я не отниму много времени. Продолжим за бокалом вина? Фуршет как раз начинается.

Он сделал легкий жест в сторону дверей, ведущих в просторную галерею с накрытыми столами. Я набрала в грудь воздуха, чтобы отказаться. Честно говоря, я и правда, смертельно устала. Сегодняшний выход и необходимость показать себя на высоте, отнял последние силы. Хотелось остаться в тишине и одиночестве. Тем более, переживаю за Соню. Она до сих пор плачет и уже два дня не ездила на учебу.

И вдруг мой взгляд натолкнулся на него. Слава. Он стоял у колонны в дальнем конце зала и разговаривал с каким-то мужчиной.

Ледяная волна гнева смыла усталость. Интересно, зачем он пожаловал? Убедиться, что я еле стою от горя на ногах? Или очередной раз продемонстрировать мне свою молоденькую подружку? Я обвела глазами зал. Никаких признаков Ники не было.

Значит, зрелищ захотелось? Что ж, отлично. Получай!

Я обернулась к Глебу и чарующе улыбнулась.

– Знаете, Глеб, обычно я стараюсь не общаться фактически с конкурентами, но для вас сделаю исключение.

Я заметила, как вспыхнули его глаза. Серый пепел будто подернулся дымкой.

– Прекрасно. Значит, я поймал нужный момент, - он галантно предложил руку, чтобы проводить.

Я не удержалась, снова посмотрела на Славу и натолкнулась на его взгляд. В нем была неприкрытая ревность. Он даже дернул губами от злости и сузил глаза. Я не придумывала, ведь своего мужа я знала насквозь.

Глава 10

Слава

Я смотрел на нее из глубины зала. Вера стояла на сцене - собранная, красивая и очень-очень уверенная в себе. Закончив презентацию, улыбнулась, той самой, чуть смущенной улыбкой, которая больше никогда не будет предназначаться мне.

Раздались аплодисменты. Неподдельная гордость ударила в солнечное сплетение. Какая же она у меня молодец! Не пропадет. Выстоит.

Вера спустилась со сцены, ее обступили коллеги, а я так и остался стоять у колонны. Надо было дождаться, чтобы она ушла. Этот вечер был запланирован давно, и раньше я бы сидел в первых рядах и незримо поддерживал жену.

Она всегда говорила, что ей легче выступать, если она знает, что в зале есть я. Может быть, и сегодня ей было капельку легче? Пусть даже она меня не заметила.

В этот момент совершенно не вовремя ко мне пристал шапочный знакомый, который начал грузить какими-то жалобами на экспертный совет.

Рассеянно кивая и изображая интерес, я ждал паузы, чтобы извиниться и уйти. И мне почти удалось, но в тот момент, когда Геннадий на секунду замолчал, я увидел, как к Вере подошел какой-то тип.

Пара фраз, визитка, сейчас Вера вежливо кивнет и уйдет. Но неожиданно ее взгляд, будто наведенный радаром, нашел мое лицо. Несмотря на приличное между нами расстояние, мне почудилось, что в ее глазах промелькнула животная ярость. Не удивление, не любопытство, в именно ярость. Но уже в следующее мгновение они будто подернулись льдом. И равнодушием.

Вера улыбнулась, что-то сказала мужчине, и они вышли в галерею.

Через десять минут я вылетел на улицу, глотая холодный воздух.

Ты же сам этого хотел, идиот! – челюсти свело так, что заныли скулы. Перед глазами так и стояла Вера. Вот она внимательно слушает мужчину, и лицо ее выражает живой, неподдельный интерес, вот она рассмеялась и легко коснулась его предплечья.

Коснулась его, а прошило искрой меня.

Ты же хотел, чтобы она улыбалась, жила наполненной жизнью, была счастлива? Так получи, что заказывал! Вера прекрасно без тебя обходится. Дочь тебя ненавидит. Можешь отпраздновать успешный успех.

Не надо было сюда приходить, - думал я, шагая по мокрому асфальту к машине. Сидел бы дома, перечитывал завещание и выбирал место для упокоения. Ушел, так ушел, и нечего бегать и следить за той, кого ты сам оттолкнул.

Ну, а что? Правильно. Всё правильно. Вера достойна именно такого: уверенного и здорового мужчины. Я видел, как он на нее смотрел. Такой может дать ей всё. Стабильность. Уверенность в завтрашнем дне. Скорее всего, он никогда не заболеет и проживет долгую, счастливую жизнь. Может быть, с ней.

И вдруг показалось, что всё я сделал зря. Ноги еще несли вперед, а душа и каждая клеточка тела рвались назад. Причем это была не метафора. Меня с Верой связывал невидимый трос, и сейчас, натянутый до предела, он грозил вырвать кусок грудной клетки. Вместе с сердцем.

Ладони загорелись от желания взять ее за руку, погладить по щеке, ощутить тепло ее кожи. Слова поднялись к горлу сами собой: Вера, это всё ложь. Всё вранье. Я просто болен. Опухоль давит на мозг, и я безумен.

Рука потянулась к телефону в кармане. Палец замер над экраном, где мы, обнявшись, идем по кромке моря и смеемся. Прерывисто дыша, я вглядывался в наше прошлое счастье. Пар вырывался изо рта белым клубком и таял в воздухе.

Хотелось задрать голову и выть в черное небо, выплескивая туда всю боль и отчаяние. Но я лишь ускорил шаг. Назад хода нет.

Приехал в свое временное жилище злой, как черт. Не включая света и не раздеваясь, прошел к бару, вытащил коньяк, но, подержав несколько секунд в руке, отставил бутылку. Уперся руками в шершавую стену, потом боднул ее лбом.

Оттолкнувшись, упал на диван. Наклонился, сорвал с ноги один ботинок и швырнул его через всю комнату. Стянул второй и бессильно отбросил в сторону. Потряс плечами, будто отплясывал цыганочку, и избавился от пальто, а следом рывком растянул галстук.

Посмотрел на окно, но вставать и открывать створку, было лень.

Неожиданно громко тишину разорвал сигнал домофона. Я приподнял голову: наверное, ошиблись. Кроме хозяина и Ники никто не знает о моем убежище. Нике я оставил адрес на той неделе. Хотел пригласить приятелей с женами, но они, отводя глаза, отказались. Потому что знали, что тут будет Ника.

Домофон не унимался. Я доплелся до двери и нажал кнопку.

– Да…

– Слава, это я, - раздался голос Ники.

Я глубоко вздохнул: меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы кто-то меня видел в таком раздрае.

– Впусти меня, пожалуйста, - разрушила мои сомнения Ника.

И как почувствовала? – недоумевал я, открывая вход и, ощущая неожиданную радость, что не останусь сегодня один.

Ника бесшумно выросла у двери, улыбнувшись уголком рта, вошла внутрь. На меня повеяло тонким цветочным ароматом.

– Зачем ты пришла? – спросил я, следуя за ней.

Ника обернулась и посмотрела на меня долгим взглядом. Потом дернула плечом и, скинув пальто, аккуратно перекинула его через спинку высокого стула.

– Я сегодня на съемках была. Для одной галереи. А потом вернулась домой и… поняла, что мне очень одиноко. Так, знаешь….

Глава 11

Слава

Ника приподняла лицо, ее губы оказались в сантиметре от моих. В глазах промелькнула почти мольба. Или мне почудилось в полумраке? Она придвинулась еще ближе. Теперь между нашими телами не было и сантиметра.

Я мог бы чуть наклониться – и всё. Забвение, падение, вкус губ с вишневым запахом, тепло чужого тела вместо ледяной пустоты.

И в этот миг в этой мертвой пещере, как теплый уголек возникло ощущение Веры. Не образ, нет, а именно чувство, что она здесь. Из тьмы памяти всплыл ее смех, ее запах, ее привычка ставить вазу с цветами ровно по центру стола. Тысячи маленьких невидимых ниточек протянулись ко мне сквозь пространство.

Я пытался отрубить их одним ударом топора, но они, словно сказочные змейки возрождались и снова находили меня во времени. Хорошо, что это будет длиться недолго, около полугода, как сказал врач.

Я медленно, почти с усилием отвел руку Ники от груди. Не откинул, а именно отвел. Качнув головой, сделал шаг назад.

– Тебе лучше уйти.

Ника замерла на секунду. Мои слова, будто разрезали плотный, загустевший воздух. Она медленно, с преувеличенной аккуратностью, отступила. Рука, которую я только что снял со своей груди, плавно опустилась вдоль тела.

– Ладно.

Ее голос звучал ровно. Ника повернулась и пошла к входной двери. Надела пальто, взяла сумку, легким движением поправила перед зеркалом волосы и распахнула дверь. Через секунду она захлопнулась за ней с легким щелчком.

Я подошел к кухне, налил воды, поднес стакан ко рту, но пить не стал. Вместо этого с силой швырнул стакан в раковину, где он раскололся на три крупных части. Ощущение беды и катастрофической ошибки накрыло с головой, вцепилось в горло до удушья.

Всё, что я считал идеальным планом неожиданно пошло трещинами, грозясь развалиться прямо в руках. Сцепив зубы, я постоял с закрытыми глазами и, медленно, будто разбирая собственное тело на части, потащил его в душ. Нужно было смыть с себя сегодняшний вечер. И липкое ощущение безнадежности.

Когда я выключил воду и отодвинул дверцу, зеркало на стене оказалось полностью запотевшим. Накинув на плечи полотенце, подошел ближе к молочному прямоугольнику. Капли воды стекли по вискам и сорвались к шее. Бездумно глядя в матовую пелену, я коснулся ее указательным пальцем. Медленно и с нажимом написал первую букву – В.

С едва слышным скрипом появились и остальные буквы. Они получились кривыми, как у детсадовца. ВЕРА. Короткое имя, которое было для меня целой вселенной.

Влажные буквы быстро расплылись и превратились в бесформенные мокрые полосы, стекающие вниз. Я быстро провел ладонью по зеркалу. Стер, будто стер себя из ее жизни.

***

Вера

Звонок раздался, когда я пыталась заставить себя съесть йогурт. Студенистая масса вызывала только тошноту и ничего более. Я сердито взбивала ее ложечкой, чтобы хоть как-то настроиться на еду.

Увидев на экране фотографию Славы, отвела глаза. В ушах зашумело, но мелодия звонка легко проникла сквозь эту преграду. Что еще ему надо? Благодаря Ларисе, заявление на развод подано. Звонит, чтобы сказать, как мы будем делить имущество? Кто заберет велотренажер, а кому останется набор серебряных столовых приборов?

Решила не отвечать, но рука уже потянулась сама к гладкому корпусу. Еще долю секунды злость и любопытство боролись между собой, но первая проиграла. Я провела по экрану и сразу откинулась на спинку стула, чтобы ощущать спиной хоть какую-то опору.

–Я слушаю.

Поморщилась, настолько противным и резким показался мне голос.

– Вера? Привет, - сердце противно заныло от тоски. – Нам нужно встретиться. Обсудить… формальности.

– Что, - не удержалась я от колкости, - так срочно? Планы горят?

От злости и ревности у меня покалывало кончики пальцев. Слава, всегда такой вдумчивый и рассудительный, торопится угодить своей малышечке, чтобы она не надувала губки. Чтобы в синих прекрасных глазках не было слезок.

– Да, - коротко выдохнул Слава. – Горят. Поэтому, чем быстрее, тем лучше. Для всех.

– Прекрасно, - лицо превратилось в ледяную маску, даже скулы окаменели. – Я только за. Где и когда?

Он назвал место – зимний сад в гостинице «Европа», в шесть вечера. Выдал эту информацию, как диктор на телевидении – ровно, совсем без эмоций. А мне захотелось заплакать. Трудно, да нет, невозможно смириться с тем, что ему стало на меня плевать. Что я превратилась для него в постороннюю женщину, даже не в тень, а просто соседку по дому.

– Хорошо. Буду, - я сбросила вызов раньше, чем он.

Посидела, не выпуская телефона из рук, потом осторожно отложила его в сторону. На часах было четыре часа. Нужно собираться. Пройти эту жуткую и унизительную процедуру и забыть, как страшный сон. Всё! Всё вычеркнуть из памяти. От этой мысли стало не больно, а пусто.

***

Слава

Зимний сад, куда я пригласил Веру, несмотря на вечер, был пуст. Я на это и рассчитывал. Это местечко мне в свое время показал Марат. Иногда он устраивал здесь фотосессии.

Глава 12

Вера

Такси остановилось у тротуара. Я расплатилась и вышла. Поправила ремень сумочки и сделала глубокий вдох. Воздух пах опавшими листьями и осенью. Горьковатый, но бодрящий запах. Подходящий моему сегодняшнему настроению.

Я приехала ровно в назначенное время, потому что не собиралась играть в кокетство. Просто обещала – это раз. И второе – это вчерашняя встреча со Славой. Его поспешность, его деловитость – всё это до сих пор клокотало внутри. Булькало, надуваясь крупными пузырями, опадало и бурлило вновь.

Как он ради этой Ники подсуетился. Отказался от всего, лишь бы ускорить процесс. Но скорее всего, чтобы потешить свое мужское имя. Вот, мол, посмотрите, ушел в одной рубашке. Не взял с собой ничего.

Зеркало у гардероба порадовало меня отражением. Черное, строгое платье, оживлял красный широкий пояс, волосы собраны в низкий хвост, в ушах те самые серьги, из комплекта, подаренного Славой. Буду носить! Они мне нравятся.

– Господин Архаров вас ожидает, - улыбнулась симпатичная хостес. – Пожалуйста.

Глеб ждал за столиком у окна. Когда я вошла в зал, он сразу меня увидел. Вскакивать не стал, просто отложил телефон и улыбнулся теплой, спокойной улыбкой. И лишь затем поднялся навстречу.

– Здравствуйте, Вера. Вы прекрасно выглядите, - сказал он, помогая задвинуть стул.

– Добрый вечер. Вы преувеличиваете, Глеб. Но спасибо. Вы тоже выглядите солидно.

Это была правда. Костюм сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи. Раньше я думала, что только на Славке хорошо сидят вещи и совсем не смотрела на других мужчин.

Мысль о муже кольнула, как иголка, и я заставила себя сосредоточиться на Глебе.

– Я рад, что вы согласились прийти, - сказал Глеб, ловя взгляд официанта.

Он сразу заказал вино, не спрашивая, просто назвал марку. Мне его уверенность понравилась. За последние дни я так устала от непростых для меня решений, что с радостью позволю кому-то другому взять на себя инициативу.

– У вас интересные разработки. А я не упускаю случая узнать что-то новое.

«Вот как раз недавно узнала, так узнала новое», - промелькнула ехидная мысль.

Глеб рассмеялся. Смех был низким, приятным. Мы сделали заказ, и Глеб вновь заговорил о моей работе, о мелочах, которые он вычленил из моего доклада. Было приятно, что это не пустопорожняя болтовня. Я задавала вопросы, и мне нравилось, что Глеб не грузил деталями и даже успевал вставлять комплименты.

Его внимание было целительным бальзамом для моего уязвленного самолюбия. Каждое его слово, каждый взгляд словно говорили: ты ценна, ты не выкинутый на помойку хлам из прошлой жизни.

Глеб шутил, и шутки его были тонкими и очень понятными. Неожиданно я поймала себя на мысли, что искренне смеюсь и целых пять минут не думала о Славке. Это был мой маленький личный рекорд.

Но тень от вчерашнего дня была длинной. Она легко дотянулась до меня из зимнего сада, навалилась со всех сторон, не позволяя забыться. Оркестр заиграл медленную и ноющую, как больной зуб мелодию, и я вдруг отчетливо представила себе, как Слава тоже сейчас сидит в ресторане с Никой. Празднует легкое освобождение от прошлой жизни.

Наверное, он смеется и смотрит на нее с тем же обожанием, как когда-то смотрел на меня. Почему же так внезапно? Разве это так происходит? Я думала, сначала мужчина отдаляется, начинает куда-то пропадать, раздражается и перестает замечать жену. Но Славка в последнюю неделю был еще нежнее, чем обычно.

Да нет, не думала я, конечно. Зачем мне это было надо, если я была уверена, что мы со Славой вместе до гробовой доски. И испуганная перспективой того, что он умрет раньше, малодушно надеялась, что, если и случится страшное, то сразу с двумя. Как в плохом романтическом фильме. Чтобы один не остался без другого.

Потому что разделить нас – это всё равно, что разорвать живую плоть. А теперь… Теперь он разорвал ее первым. И выбрал жизнь без меня. С другой.

– Вера? – голос Глеба вернул меня в реальность. – Вы где-то далеко… Всё в порядке?

Он смотрел на меня с легким беспокойством, без назойливого любопытства, словно предлагал, если нужно помощь.

– Да… просто вспомнила один неприятный разговор, - слегка улыбнулась я, отпивая воды.

Рука дрогнула, и на платье пролилось немного влаги. Проклятье!

– Извините. Я на минутку.

Стараясь, чтобы движения были плавными и уверенными, я встала и направилась в сторону дамской комнаты. Не глядя в зеркало, сунула руки под холодную воду. Сосредоточилась на прозрачной струе. Но какая-то нелепая, детская обида на Славу не утихала.

Как ты мог? Как ты посмел со мной так поступить? Ведь мы… мы же… Стоп. Я твердо взглянула на себя. Я не стану по нему плакать. Я не буду.

В зале меня ждет Глеб. И он в тысячу раз достойнее этого подлеца.

Через пять минут такой же уверенной походкой вернулась к столику. Глеб встретил не вопросом, а простым жестом, приглашая сесть.

– Я заказал нам десерт, - немного смущенно признался он, будто мальчишка, стянувший лишнюю порцию сладостей. – Что-то шоколадное и ужасно калорийное. Надеюсь, вы не откажетесь? А то одному как-то…

Глава 13

Вера

На следующий день Глеб прислал мне цветы, и я набрала его, чтобы поблагодарить. Вышло, что моего звонка он ждал всего сутки. Недолго. Когда в студенчестве Славка пригласил меня в кино, я ломалась пять дней.

В конце недели пришлось долго отнекиваться – Глеб предложил съездить прогуляться в Павловске. Сам того не ведая, вонзил мне в сердце шип. Наше любимое со Славой место.

– Там сейчас слякоть и тоска, - сказала я, зная, что лгу. Старинный парк был прекрасен в любую погоду и в любое время года.

– Как раз самое то. Никого нет. Только попрошайки-белки.

«Что ж, клин клином вышибают», - подумала я с горькой решимостью. Место, пропитанное нашей любовью, должно перестать быть таковым. Надо его перерисовать. Замазать старый холст новым слоем краски, скрыть старые следы и нанести поверх новые ощущения и эмоции. Будто пройтись по покрытому снегом полю, меняя пейзаж и вытаптывая другие дорожки.

– Хорошо. Только если пойдет дождь, мы сразу же едем обратно.

Парк встретил нас приглушенным огнем листвы. Словно пылавший еще недавно багряно-желтый костер, стих, прибился пламенем к земле и растерял свою силу. Оставил кое-где несколько всполохов и растекся бледно-золотым мерцанием по небу.

– Пойдем во-о-о-н туда, - показал пальцем Глеб и, не дожидаясь согласия, повел меня совсем в другую сторону, к белеющей стройными телами березовой рощице.

Мы медленно пошли по дорожке, засыпанной толстым слоем листьев. Отяжелевшие от влаги, они мягко пружинили под ногами. Пахло распаренной листвой, немножко горечью и спиленной древесиной.

С каждым шагом я удалялась всё дальше и дальше: от беседки, в которой мы со Славой прятались от внезапного летнего ливня и целовались мокрыми губами, от Чугунных ворот, где он признался мне в любви, от Руинного каскада, у которого я споткнулась и оторвала каблук. Пошла дальше босиком, и Славка из солидарности тоже скинул кроссовки.

Шла будто по полю боя, притихшему после сражения. Закапывала останки, присыпала землей воспоминания и упрямо прокладывала новую тропку. Мое, всё равно мое. И Славка здесь больше не хозяин.

Откуда-то налетел ветерок, злой, колющий в щеки, и мы поспешно свернули в густую аллею, ведущую ко дворцу. Глеб рассказывал о том, как в прошлом году его компания помогала создать специальную капсулу для хранения мундира Павла I и так его смогли отправить на выставку, хотя поначалу об этом не было и речи.

Я слушала с интересом, причем не только профессиональным. У Глеба был очень приятный, глубокий голос и несомненный дар рассказчика. Ветер, словно окончательно разозлившись на меня за предательство, разметал по небу плотные серые тучи, надежно укрыл солнце и принялся вымораживать остатки тепла из-под одежды.

– Зайдем? Ты совсем замерзла, - заметил Глеб, кивая в сторону небольшого павильона, откуда заманчиво доносился аромат кофе и корицы.

Я согласилась. Отчасти потому что, действительно, уже не чувствовала кончики пальцев в перчатках, а больше оттого, что эта кафешка не была связана с прошлым. Почему-то именно сюда мы со Славкой ни разу не заходили, хотя прошли весь парк вдоль и поперек.

Павильон походил на большую птичью клетку, с высокими, от земли до потолка окнами. Внутри было пусто. У стойки мельтешила женщина средних лет, в серой майке и джинсах. Никаких девушек или юношей, постукивающих рожком у кофемашины и сноровисто подливающих сироп.

Не глядя, женщина выложила перед нами картонное меню и принялась ждать заказ.

– А вафли с грушей есть? – несмело спросила я, приготовившись заранее к отказу.

– Есть.

– Будьте любезны, две порции и чай в чайнике. Фруктовый? – Глеб вопросительно на меня взглянул.

Я кивнула, и пока он расплачивался, медленно пошла по залу, выбирая место. Столики отпугивали. По какому-то странному обстоятельству, снизу они были затянуты красными и лиловыми бархатными драпировками, отчего вид зала явственно приобрел погребальный оттенок. Будто я пришла справить поминки по прошлому.

Села у окна, выходящего на Большой пруд. Погода стремительно портилась, по стеклам резко ударили первые капли дождя. В ожидании вафлей и чая Глеб старался меня развлечь, мастерски, почти в лицах рассказывая забавный случай из командировки в Берлин. Очень артистично изображая немца-бюрократа, он цедил слова и стучал пальцем по столешнице, ссылаясь на многочисленные инструкции.

Я слушала и постепенно спазм внутри начал ослабевать. Вафли на удивление оказались очень нежными и только испеченными, грушевый конфитюр таял на языке, а чай отдавал приятной кислинкой. Было тепло и вкусно, и даже ужасные лилово-красные рюши перестали так сильно бросаться в глаза.

Глеб выдал очередную порцию своих препирательств с крючкотворцем-чиновником, и я коротко и искренне рассмеялась.

И именно в этот момент почувствовала.

Щеку словно опалило, дыхание стало сбивчивым, а сердце заколотилось так, что стало больно груди. Еще не смолкли последние Глебовы слова, еще улыбка не успела сползти и заледенеть, но я уже всё знала. Знала и боялась перевести взгляд за стекло.

Так, проснувшись в кромешной тьме от шороха и, обнаружив, что доносится он из-за окна, боишься подойти и всмотреться в черноту. Цепенеешь от ужаса, понимая, что оттуда на тебя тоже посмотрят. Точнее, уже смотрят. Не отводя глаз.

Глава 14

Вера

Я сидела у стола и, откинувшись на удобную спинку, помешивала в кружке облепиховый чай. Мед никак не хотел растворяться, потому что вспомнила я о нем, когда чай уже безнадежно остыл. Гоняя желтоватый комочек по кругу, я думала о Соне.

Случайно у них с Игорем это вышло? Скорее всего, да. Соня всегда была настроена сначала отучиться, потом найти работу, выйти замуж и уж после - детей. И то, если мы со Славкой в шутку заводили речь о внуках, она сердилась и говорила, что никто теперь рано не рожает. К тридцати вполне нормально.

Мы не спорили. Я тоже считала, что сначала нужно встать на ноги. Хотя сами мы родили Соню, еще не имея собственной квартиры. Жили на съеме, пока Слава, пройдя жесточайший отбор, не попал в строительную корпорацию, занимающуюся иностранными проектами. Когда Соне было два, мы даже успели пожить в Абу-Даби, где по Славкиным чертежам возводили два больших бизнес-центра.

Игорь – талантливый парень, хоть и не из простых. Слава отмечал его работы, а уж ему всегда было трудно угодить. Даже Сонины идеи он иной раз осторожно критиковал. Подсказывал, как сделать лучше. Иногда она слушала, чаще нет. Всё искала свой путь.

А вот у Игоря в его чертежах было что-то от самого Славы. Может, поэтому они легко ложились ему на душу. И меня, и его, беспокоило лишь одно – некоторая ветреность Игоря. Казалось бы, и Соню любит, и ссорятся редко, и к нам, родителям, относился с уважением, но… было что-то, что покалывало, мешало. Как мешают песчинки, набившиеся в ботинок. Вроде бы, и незаметно, но натирают.

Однако теперь придется к этому привыкать. Потому что Игорь станет частью нашей маленькой с Соней семьи. А еще будет внук или внучка. Я улыбнулась и принялась подсчитывать, когда же случится это приятное событие. Очень хотелось девочку. И будет нас три девчонки. Сила! Хотя и мальчишка тоже здорово.

Послышались шаги и в кухню, позевывая, вошла Соня. Прищурилась, привыкая к свету.

– Привет. Что-то я уснула… - вздохнула она и полезла в холодильник.

Я тихонько хмыкнула: еще бы. Я когда была беременна, засыпала чуть ли не стоя. Хорошо, работала тогда в маленькой реставрационной мастерской, где не было сложных заказов, иначе бы обязательно напортачила.

Соня вынула маленькую бутылочку с гранатовым соком, открутила крышку и принялась жадно пить. На футболку сорвалась кровавая капля, расползлась по груди. Я невольно задержала взгляд на подоле, словно ожидала увидеть выросший по волшебству живот.

Вспомнила, как меня тоже тянуло именно на гранатовый сок. И Славка не ленился, сидел, давил вручную из страшненьких мелких плодов, которые ему удалось выторговать на Сенном рынке. Сок получался ужасно кислым, но ненадолго снимал тошноту.

Соня открыла ящик и бросила пустую бутылку в мусор. Постояла несколько секунд, снова вздохнула и переместилась на стул на другом конце стола. Палец летал над экраном телефона.

– Со-о-нь, - протянула я. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Соня вскинула на меня глаза. Секунду в них было непонимание, но затем что-то дрогнуло, а следом розовая краска залила щеки, спустилась к шее.

– Игорь знает?

Соня отвела глаза и отрицательно качнула головой. Потом смущенно улыбнулась.

– Я завтра собиралась ему сказать. Чтобы не по телефону. А потом мы бы после занятий к тебе пришли. Я не хотела от тебя ничего скрывать, мам. Просто неожиданно всё. Так вышло…

Мне показалось, что дочь оправдывается, поэтому я вскочила и, кинувшись к ней, обняла за голову, поцеловала в макушку и прижала к себе. Соня обхватила меня руками, как маленькая, затихла.

Удивительно, - думала я, - еще сама полуребенок, а в ней уже теплится новая жизнь. В носу защипало, и я тихо-тихо, чтобы не вспугнуть наше хрупкое счастье, выдохнула.

Соня тоже тяжело вздохнула, и я так ясно, так отчетливо услышала ее мысли, будто сумела забраться к ней в голову. Она думает об отце. Человеке, который бросил ее в самый важный момент ее жизни.

Перед глазами замаячила удаляющаяся вглубь парка фигура. Растворялась в смеси дождя и тумана, словно хотела поскорее исчезнуть. Распасться на атомы, превратиться в морось, чтобы быть унесенной ветром обратно в небо.

Дурак, - спокойно думала я. – Какой же ты дурак. Смотри, что ты натворил. Ты лишил себя всего. Ты не будешь заботиться о нашей девочке, и бегать для нее за клубникой в декабре. Может быть, это будет делать Игорь, но и ты бы делал.

Ты не возьмешь на руки малыша. Не будешь хвастаться фотографиями перед друзьями. Не научишь его строить из кубиков башню. Ты украл у себя право быть дедом. Самым лучшим, самым сильным, самым любимым дедом на свете.

– Мам, - прошептала Соня. – Можно я сегодня с тобой лягу?

Вместо ответа я снова поцеловала ее в макушку.

Глава 15

Слава

Стараясь скрыть раздражение от того, что Алексей Дмитриевич прорвался ко мне без записи, я указал ему на кресло. Не менее возмущенный эскулап, фыркнул, пригладил редкие волосы, поправил очки и сел. Потом наклонился и вынул из портфеля зеленую пластиковую папку, внутри которой виднелись какие-то бумаги.

Пока он это всё проделывал, внутри меня шел ехидный монолог: «Я, конечно, всё понимаю, Алексей Дмитриевич. Ваша клиника не только хочет помочь, но и… заработать. И в этом нет ничего предосудительного. Лечение опухоли – это дорого. Очень дорого. Но всё же, и воля пациента не должна быть пустым звуком».

– Наконец-то! – воскликнул сердито доктор. – Поймал вас, Вячеслав Михайлович. В свой законный выходной, между прочим, бегаю по городу! А то на звонки вы не отвечаете. Писем, я так полагаю, тоже не читаете?

Я пожал плечами. Да, все письма клиники были помечены, как спам, и улетали туда сразу. Вслед за тем самым первым письмом.

– Я же озвучил свое решение, Алексей Дмитриевич.

– Да, - резко произнес врач и почему-то густо покраснел. – Я прекрасно помню. Но…

– Никаких «но», доктор, я прошу вас…

– Да, подождите вы! – он веером рассыпал передо мной заключения, которые разглядывал в прошлый раз у себя в кабинете.

Я заметил, в одном из описаний часть текста была обведена красной ручкой.

– Я был уверен в худшем, Вячеслав Михайлович. Исходил из опыта. Из множества случаев. Знаете, бывает головокружение от успехов, - усмехнулся он, ухватив один из листков. – Вот!

Стиснув зубы, я решил вытерпеть все его пламенные речи, а потом повторить всё, что уже ему говорил и выпроводить восвояси.

– После того, как вы сбежали из клиники, ко мне зашел мой преподаватель, профессор Снегирев. Ему за восемьдесят, он уже давно не оперирует, но у него глаз, как рентген. Ты ослеп? – спросил он меня. И ткнул носом в краевой эффект, ну и тут еще… не буду вас загружать терминами. В общем, я проглядел! Я ошибся. На 99% это менингиома – доброкачественная опухоль, которая при надлежащей поддержке практически не растет и не угрожает жизни.

Алексей Дмитриевич выдохнул, посмотрел мне в глаза и добавил:

– Можете подать на меня в суд. Хотя… клиника сразу же попыталась вас уведомить в ошибке. Но вы проигнорировали. Впрочем, это не важно. Рекомендую завтра же сделать контрольную МРТ. За счет клиники, разумеется. Можно и не делать, но, чтобы у вас не осталось сомнений…

– А у вас? Не осталось? – хрипло спросил я, стараясь ускользнуть от той черной мглы, что меня накрывала.

– На 99 % нет, не осталось. Но лучше еще раз убедиться. Думаю, всё, что вам понадобится после этого исследования, это пить кое-какие поддерживающие препараты и наблюдаться. Раз в полгода-год.

– И всё?

Алексей Дмитриевич развел руками, молча подтверждая, да, всё.

Он поднялся, оставив на столе бумаги, извинился еще раз и, назвав время, когда мне нужно явиться на повторное исследование, вышел. Дверь захлопнулась, а я даже не пошевелился. Оцепенев, смотрел перед собой, чувствуя, как сдвигаются стены, грозя раздавить меня, как букашку.

Вы можете вернуться к нормальной жизни, - звенели в ушах последние слова доктора.

Но у меня больше нет нормальной жизни. Я сам ее уничтожил. Разрушил. Растоптал ради того, чтобы избавить Веру и Соню от горя. Но, как оказалось, я не умираю.

Я здоров. Почти здоров. И весь этот ад – слезы Веры, презрение в глазах Сони, Ника, нанятая за деньги, завещание – всё это оказалось чудовищной, идиотской ошибкой!

Я откинулся на спинку кресла. Звук, который вырвался из моей груди, напоминал стон от мучительной боли. Даже когда я впервые услышал диагноз, и то мне было легче. А сейчас подо мной рухнули последние опоры, удерживающие над пропастью хлипкий мост. Вся моя благородная ложь в одно мгновение превратилась в голую, постыдную глупость.

Одно неверное решение подтянуло за собой следующее, за ним последовало еще одно, но уже серьезнее, и еще. Эта цепочка растягивалась, как нитка из расплавленного стекла, и в конце концов лопнула.

Мозг, отвыкший строить планы дальше полугода, лихорадочно работал. Цеплялся за последнюю надежду, как цепляется пациент, жаждущий ошибки в диагнозе. Только я буквально молил, чтобы завтрашняя МРТ показала, что не было никакой ошибки, что опухоль злокачественная.

Иначе зачем это всё?!!!

Но внутри уже зрела уверенность: я облажался. И никакого спасения в виде смертельного диагноза мне не видать.

А что остается? Я вскочил и заметался по кабинету. Подбежав к окну, рванул створку, вдыхая влажный, забивающийся, как вата в легкие, воздух. Втянул его с присвистом, подавшись вперед.

Остается прийти к Вере и сказать: «Извини, дорогая, это была ложь во спасение. Я хотел как лучше. Я не виноват».

Подняв голову, я уставился на обсыпавшиеся, голые ветки. Она плюнет мне в лицо. И будет права.

Я больше не герой, принесший себя в жертву. Я идиот, разрушивший жизнь любимой женщины и дочери. И свою жизнь тоже.

Как я и думал, контрольная МРТ шанса мне не оставила. Ироничный оскал судьбы стал только шире и радостнее. Она словно потирала ручки, предвкушая зрелищный спектакль. Как выкручиваться теперь будешь, дурачок? – сладко пела в уши.