Его приказы

Глава 1. Первая искра

POV Софии

Офисное здание на набережной спало.

София слышала, как ровно гудит кондиционер, как где-то в коридоре раз в минуту щёлкает реле пожарной сигнализации и как шелестят листы отчёта под её собственными пальцами. За огромными панорамными окнами тридцать пятого этажа Москва горела россыпью жёлтых и белых огней, но здесь, в святая святых — кабинете генерального директора «Логрус-Инвест», — горел только один настольный светильник с зелёным абажуром.

София моргнула. Глаза щипало от усталости.

Она в сотый раз перечитала строку с цифрами и поняла, что не помнит ни одной из них. Голова превратилась в вату. Ей нужно было домой, в душ, в постель, но отчёт по слиянию с восточным филиалом требовали завтра к девяти утра. Кирилл Евгеньевич не прощал опозданий. И ошибок. Особенно ошибок.

— Ты ещё здесь?

Голос ударил со спины, и София подскочила на месте, едва не опрокинув чашку с остывшим кофе.

— Кирилл Евгеньевич, — выдохнула она, хватаясь за край стола. Сердце ухнуло куда-то в горло. — Я думала, вы уже уехали.

Он стоял в дверях своего кабинета — нет, не стоял. Нависал. Даже на расстоянии десяти метров Кирилл Евгеньевич умел заполнять собой всё пространство. Чёрный костюм сидел на его широких плечах как вторая кожа, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. В полумраке приёмной его лицо казалось высеченным из тёмного мрамора: острые скулы, жёсткая линия рта, холодные глаза, которые сейчас смотрели прямо на неё.

— Я вернулся за документами, — сказал он, и в голосе не было ни капли усталости. Только сталь. — А нашёл секретаря, который дрыхнет над отчётом. Ты закончила?

София сглотнула.

— Почти. Осталось сверить последний блок…

— «Почти» не считается, София Львовна.

Он шагнул в приёмную. Она не слышала его шагов — дорогой ковёр с высоким ворсом гасил звук, — но чувствовала, как воздух становится плотнее. Тяжелее. Каждый шаг босса отдавался у неё под рёбрами.

— Дай сюда.

Она протянула отчёт дрожащей рукой. Кирилл Евгеньевич взял папку, пролистал несколько страниц, и чем дольше он молчал, тем сильнее София сжимала пальцы под столом. Она знала этот взгляд. Сначала лёгкое прищуривание. Потом лёгкое, едва заметное движение челюсти — он сжимал зубы. Потом…

— Это что? — голос босса стал тише. Намного тише. И от этого страшнее. Он ткнул пальцем в страницу. — Ты перепутала квартальные показатели. Второй и третий. Снова.

— Я… — София заставила себя поднять глаза. Зелёные встретились с почти чёрными в полутьме. — Я исправлю. Сейчас же. Это заняло бы пять минут.

— Пять минут? — Кирилл Евгеньевич захлопнул папку и швырнул её на её же стол. Бумаги веером разлетелись по полированной поверхности. — Ты серьёзно? Восемь месяцев ты работаешь на меня, восемь месяцев, и до сих пор путаешь цифры, которые любой стажёр отличит от зелёного света светофора.

Каждое слово было как пощёчина. София чувствовала, как горит лицо, как шея заливается краской. Она ненавидела себя за эту дурацкую особенность — краснеть при нём. Прямо сейчас, когда он стоял так близко, что она слышала запах его парфюма — горький, древесный, с нотами кожи и перца.

— Простите, — прошептала она. — Я переделаю. Всё. Сейчас.

— Простите, — передразнил он. В его голосе появилась усмешка, но глаза оставались ледяными. — Ты думаешь, что слово «простите» возвращает упущенные миллионы?

— Но это же внутренний отчёт, — не подумав, ляпнула София и тут же прикусила язык. Поздно.

Лицо Кирилла Евгеньевича изменилось. Стало спокойным. И это было страшнее, чем крик.

— Повтори, — сказал он.

— Я… я не хотела…

— Ты не хотела. — Он медленно обошёл стол и остановился в полуметре от неё. София вжалась в кресло. — Ты, София Львовна, не хочешь ничего. Ни работать, ни думать, ни нести ответственность. Ты сидишь в моей приёмной, красишь ресницы, строишь глазки и надеешься, что красивая попка заменит тебе мозги?

София вспыхнула.

— Это не так! Я работаю по шестнадцать часов, я не вылезаю из отчётов, я…

— Что? — он наклонился, упёршись ладонями в подлокотники её кресла. Теперь их лица разделяли какие-то двадцать сантиметров. София чувствовала его дыхание — тёплое, с горьковатым привкусом кофе. — Что ты, София? Кончай оправдываться.

Она не могла дышать. Не могла думать. Только смотрела в эти глаза — чёрные, как ночь за окном, — и чувствовала, как между ними натягивается что-то опасное. Электрическое.

Она видела каждую морщинку возле его губ. Видела, как бьётся жилка на шее. И не могла отвести взгляд.

Кирилл Евгеньевич вдруг усмехнулся — одними уголками губ — и выпрямился. На секунду Софии показалось, что он отступит. Что всё закончится. Но нет.

Он не отступил.

Вместо этого его рука взметнулась вверх, и она почувствовала, как его пальцы — длинные, сильные, горячие — сжали её подбородок. Стиснули так, что пришлось чуть приоткрыть рот.

— Смотри на меня, — приказал он.

София смотрела. Она не могла не смотреть. Пальцы босса грубо фиксировали её лицо, не давая отвернуться. Больно не было. Только влажно и горячо. И стыдно от того, как сильно нравится это чувство — быть схваченной, остановленной, подчинённой одним лишь его прикосновением.

— Ты красивая девочка, София Львовна, — сказал он почти шёпотом. — Но красивая внешность не стоит ровно ничего, если внутри — пустота и разгильдяйство.

Она хотела ответить. Хотела сказать, что не пустота. Что она умная. Что она старается. Но из горла не вырывалось ни звука — только частое, прерывистое дыхание.

— Ещё одна такая ошибка, — продолжил Кирилл Евгеньевич, и его голос упал ещё на октаву. Стал низким, почти интимным. Грубым. — Ещё одна, София Львовна, и я найду способ тебя наказать.

Глава 2. После корпоратива

POV Софии

Банкетный зал отеля «Метрополь» утопал в золотистом свете и запахе дорогих духов.

София сделала ещё глоток шампанского — третьего за вечер — и почувствовала, как приятное тепло разливается по груди, расслабляя мышцы, о которых она и не знала, что они зажаты. Восемь месяцев работы на Кирилла Евгеньевича превратили её в сжатую пружину. Каждый день — идеальная причёска, безупречный макияж, ни одной лишней эмоции на лице. Каждый день — холодный, пронизывающий взгляд босса, от которого хотелось то ли бежать без оглядки, то ли упасть на колени.

Сегодня он смотрел на неё иначе.

София заметила это сразу, как только вошла в зал в тёмно-бордовом платье в пол. Платье было скромным спереди — глубокий вырез только на спине, почти до поясницы, — но когда она поворачивалась, ткань обтягивала бёдра так, что прохожие мужчины сворачивали шеи. Она выбрала его намеренно. Хотела, чтобы он посмотрел. Хотела, чтобы его глаза потемнели, как тогда, в приёмной.

И он смотрел.

Весь вечер.

Даже когда обсуждал контракты с партнёрами, его взгляд то и дело возвращался к ней. София чувствовала это кожей. Затылком. Каждым позвонком.

— София Львовна, вы сегодня просто сияете, — раздался голос справа.

Она обернулась. Дмитрий, начальник отдела продаж, улыбался ей своей голливудской улыбкой. Высокий, светловолосый, с ямочками на щеках. Хороший парень. Безопасный. Скучный.

— Спасибо, Дим, — она улыбнулась в ответ, делая ещё глоток. Шампанское щипало язык.

— Давно хотел спросить… — он сделал шаг ближе, сократив дистанцию до личной. — Может, сходим куда-нибудь после корпоратива? Я знаю одно место…

Он положил ладонь на её обнажённую спину, туда, где платье заканчивалось. Пальцы были тёплыми. Вежливыми. Неопасными.

София почувствовала… ничего.

Ни искры. Ни мурашек. Только лёгкое раздражение от того, что он мешает ей наблюдать за Кириллом Евгеньевичем, который разговаривал с каким-то партнёром у дальней стены.

— Дим, я не…

— Она никуда не пойдёт.

Голос ударил как хлыст.

София вздрогнула и обернулась. Кирилл Евгеньевич стоял в полуметре, и его лицо было непроницаемо, как каменная маска. Но глаза… глаза горели таким холодным огнём, что Дмитрий мгновенно убрал руку с её спины.

— Кирилл Евгеньевич, я просто предложил…

— Ты просто предложил увести моего секретаря в разгар переговоров, когда она нужна мне для протокола, — отрезал босс. В его голосе не было громкости, только сталь и лёд. — Возвращайся к столу, Дмитрий. Живо.

Дмитрий исчез мгновенно.

София смотрела на Кирилла Евгеньевича и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она была пьяна. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы потерять контроль над своим лицом. И над языком.

— Вы ревнуете, — выдохнула она.

Его глаза сузились.

— Что?

— Вы ревнуете, — повторила она, чувствуя, как улыбка расползается по губам. — Он просто положил руку мне на спину, а вы уже здесь. Как будто ждали повода.

— София Львовна, вы пьяны, — сказал он тихо. Очень тихо. — И сейчас вы пойдёте со мной, чтобы немного протрезветь.

— Куда?

Он схватил её за запястье. Крепко. Стальные пальцы сжали тонкую кость, и София ахнула — не от боли, от неожиданности. От того, как сильно ей понравилось это грубое прикосновение.

— В кабинет, — бросил он, увлекая её за собой.

Они шли через весь зал — он впереди, она за ним, как на буксире. София чувствовала взгляды коллег: удивлённые, любопытные, завистливые. Ей было всё равно. Всё, что имело значение — это ширина его спины в идеально сидящем пиджаке, запах его парфюма (опять этот горький, древесный аромат) и пульсирующая точка внизу живота, которая разгоралась с каждым его шагом.

Они вышли в коридор. Прошли мимо лифтов. Свернули к служебной лестнице.

— Кирилл Евгеньевич, мой кабинет на тридцать пятом этаже, — запротестовала она. — Зачем мы…

— Молчать.

Он толкнул дверь его личного кабинета — того самого, куда ей было запрещено входить без стука. Того самого, где пахло кожей кресла и его кожей. Того самого, о котором она фантазировала по ночам.

Дверь захлопнулась за спиной.

Кирилл Евгеньевич отпустил её запястье и повернулся. Они стояли друг напротив друга в полутьме — только свет из окна подсвечивал силуэты.

— Ты совсем дура? — спросил он. Впервые — на «ты». Голос сорвался на хрип. — Ты понимаешь, что ты делаешь, София?

Она не узнавала его. Где-то исчез ледяной, непроницаемый босс. Перед ней стоял мужчина, который сжимал кулаки так, что белели костяшки. Который смотрел на неё как на добычу.

— Я ничего не делаю, — прошептала она. — Это вы меня привели.

— Потому что ты флиртуешь с каждым мужиком в зале! Потому что ты позволила этому придурку лапать тебя! Потому что ты… — он замолчал, провёл рукой по лицу, выдохнул. — Потому что ты носишь это чёртово платье, и я не могу думать ни о чём, кроме того, как сорвать его с тебя.

София стояла не дыша.

— Так сделайте это, — сказала она.

Тишина длилась три удара сердца.

А потом он сорвался.

Кирилл Евгеньевич сделал шаг — один, второй — и его руки уже были в её волосах. Он схватил её за затылок, пальцы впились в корни, потянул назад, заставляя запрокинуть голову.

— Ты хочешь этого? — прорычал он, глядя прямо в глаза. Зрачки расширены, дыхание тяжёлое. — Скажи сейчас, или я отпущу.

— Да, — выдохнула София. — Да, пожалуйста.

Он поцеловал её.

Это был не нежный, трепетный первый поцелуй из дешёвых романов. Это была атака. Захват. Его губы врезались в её грубо, требовательно, язык ворвался в рот без спроса, и София застонала — громко, неприлично, потому что это было именно то, чего она ждала восемь месяцев. Вкус кофе, виски и власти.