Его принцесса: проект для монстров

Параллели,имеют свойство пересекаться.

— Ты где? — голос Джека был похож на рокот приближающейся бури.

— А зачем тебе? — послышался расслабленный, чуть издевательский голос Филиппа.

— Бля... где ты?! — рявкнул Джек так, что на том конце провода воцарилась секундная пауза.

Филипп, явно не осознавая всей серьезности ситуации, продиктовал адрес парковки у спортзала.

Джек прилетел туда через десять минут. Стоило ему выйти из машины, как он увидел Филиппа, стоявшего рядом с Лиамом. Лиам что-то весело рассказывал, но, увидев перекошенное лицо друга, осекся.

Джек не стал ничего объяснять. Он подошел вплотную и с размаху впечатал кулак в морду Филиппа. Удар был такой силы, что тот отлетел на капот стоявшей рядом машины.

— Ты что творишь?! — закричал Лиам, в шоке бросаясь между ними и пытаясь ухватить Джека за плечи. — Джек, остынь!

Но Филипп, вытирая кровь с разбитой губы, не собирался отступать. В его глазах вспыхнула ответная ярость.

— Что, правда глаза колет, золотой мальчик? — прохрипел он и, оттолкнув Лиама, с воплем набросился на Джека.

Завязалась жестокая драка. Лиам метался между ними, пытаясь разнять парней, но удары градом сыпались с обеих сторон.

— Она всё равно узнает, какой ты подонок! — выплюнул Филипп, пытаясь достать Джека в челюсть. — Рано или поздно она поймет, что ты её просто сломал!

— Закрой свой рот! — Джек повалил его на асфальт, нанося удар за ударом. — Больше никогда... слышишь, никогда не смей писать ей!

Ярость Джека вспыхнула с новой силой. Он схватил Филиппа за ворот куртки и прижал к капоту так, что металл жалобно лязгнул.

— Какого хрена, Филип?! — прорычал Джек, и его лицо было в сантиметре от лица противника. — Ты же знал, что она моя! Какого черта ты ей пишешь всю эту грязь?!

Филипп сплюнул кровь на асфальт и криво усмехнулся, глядя Джеку прямо в глаза. В его взгляде не было страха — только застарелая обида.

— Она не была твоей, Джек! Никогда не была! Вспомни, сколько она от тебя бегала? Как она шарахалась от одного твоего имени! Сука... — Думаешь, я не мог забрать её еще тогда, в день Олимпиады? — выплюнул Филипп. — Я видел её в том черном платье и просто дал тебе фору, Джек. По старой дружбе. Но ты распорядился моим подарком как идиот.

Джек замахнулся для нового удара, но слова Филиппа заставили его замереть.

— Для тебя она была спортивным интересом, — прохрипел Филипп, пытаясь оттолкнуть руки Джека. — Очередным трофеем в твоем списке. И вдруг ты заявляешься и говоришь о чувствах, что хочешь отношений с ней, что влюбился!

Лиам, который всё это время пытался вклиниться между ними, застыл на месте. Его руки опустились, а глаза округлились от шока. До него наконец дошло, из-за чего весь этот сыр-бор.

— Филипп... — медленно произнес Лиам, переводя взгляд с одного на другого. — Ты что, реально пишешь Джейн? Ты в своем уме? Она же с Джеком! Все в школе знают, что они пара!

— Да плевать мне на «всех»! — выкрикнул Филипп, обращаясь уже к Лиаму.

— Джек,ты сам во всем виноват. Я ведь даже не замечал ее. Подумаешь медалистка думаешь у меня таких не было?—Филип рассмеялся—но тогда в клубе, когда я увидел ее. А она хороша не так ли? Ее черное платье...черт! До сих пор крышу сносит, но уводить девушку у друга, это как минимум не галантно, а особенно после его сопливого признания.

Но это было тогда, а сейчас мне плевать, она тоже мне нравится Джек, так же как и тебе, а может даже больше.И я хочу забрать ее себе

7 месяцев назад: первая встреча

Она проснулась раньше будильника.

Сон отпустил резко, будто кто-то дернул за нитку. Волнение уже сидело под кожей, тихое, но настойчивое. Джейн полежала пару секунд, глядя в потолок, потом резко поднялась и ушла в душ.

Вода стекала по плечам, помогая собраться. Она никогда не любила долгие сборы и уж точно не умела краситься. Иногда тушь, и то скорее по привычке, чем по необходимости. Её кожа и правда не требовала ничего лишнего: ровная, бархатная, будто светилась сама по себе. Чёрные брови и ресницы делали взгляд выразительным даже без косметики.

Выйдя из душа, она быстро высушила волосы и остановилась перед зеркалом. Распущенные казались слишком вызывающими, слишком... неуместными. В итоге она заплела две простые косички, аккуратно убрав пряди от лица. Так было спокойнее. Так — надёжнее.

Собрав рюкзак, она вышла из дома и, уже спускаясь по лестнице, отправила в общий чат девочек короткое видео.

«Сегодня первый день. Пожелайте мне удачи».

Ответы прилетели почти сразу.

Сидни писала длинно, как всегда: что она в неё верит, что ей нечего бояться, что она имеет полное право быть в этой школе и даже больше.

Кэсси, наоборот, ограничилась эмоциями: чтобы она обязательно нашла красивого парня, и что, если повезёт, она может заехать после уроков. Вдруг и ей кто-нибудь приглянется.

Джейн улыбнулась, убрала телефон, нашла в рюкзаке наушники и включила музыку уже в автобусе. Город за окном плыл мимо, а она пыталась дышать ровно и не думать о том, что ждёт впереди.
Подъехав к массивным воротам новой школы, Джейн почувствовала, как уверенность начинает давать трещину. Здание походило на лабиринт: бесконечные ряды окон, несколько одинаковых входов и гнетущая тишина учебного утра. Решив не тратить время на раздумья, она наугад свернула за угол, надеясь, что интуиция выведет её к главному холлу.

Но интуиция её подвела. Она оказалась в слепой зоне, на задворках, куда явно не водили экскурсии для новичков.Узкий бетонный проезд, зажатый между корпусами, тонул в густой тени. Воздух здесь казался тяжелее — он был пропитан запахом табака и сырого асфальта. У служебного входа застыла группа парней, но внимание Джейн приковал лишь один. Он действовал методично и пугающе спокойно: зажав сигарету в зубах, он наносил удары другому парню — хладнокровно, словно выполнял скучную рутинную работу. Последним резким движением он отшвырнул противника на землю, как мешок с ненужным хламом.

Кровавое милосердие

Дверь захлопнулась, отсекая его насмешливый голос, но внутри у Джейн всё продолжало вибрировать. Она понимала: это не конец. Это начало долгой, изматывающей игры, правил которой она еще не знала. Тишина в классе после его ухода стала не просто глубокой — она стала удушающей. Имя «Джейн Стоун», произнесенное его низким, вибрирующим голосом, теперь висело в воздухе как клеймо. Джек Блэквелл не просто зашел не в то крыло; он публично обозначил свою территорию.

Джейн чувствовала, как взгляды одноклассников, до этого момента просто любопытные, теперь превратились в колючие иглы. В школе, где иерархия строилась на страхе перед Блэквеллом, внимание «короля» к новенькой означало либо скорую катастрофу, либо начало зрелищной охоты.

— Мисс Стоун, присаживайтесь, — голос учителя вывел её из оцепенения.

Она опустилась на свободное место у окна, стараясь не смотреть по сторонам. Руки мелко дрожали, когда она открывала тетрадь. Её белая кожа казалась еще бледнее на фоне черной обложки учебника, а черные косички ощущались на спине как две тяжелые змеи. Она знала, что он не ушел далеко. Такие, как Джек, не уходят, пока не получат то, за чем пришли.

На уроках она нашла свое спасение. Наука была её единственным безопасным убежищем — миром, где царствовала логика, а не хаос чужих эмоций. Формулы выстраивались в безупречные ряды, структура знаний дарила долгожданный контроль. Здесь не нужно было защищаться — достаточно было просто знать.

Джейн не тянула руку, хотя ответы вспыхивали в её голове раньше, чем учитель успевал договорить. Она записывала их в тетрадь — аккуратно, каллиграфически, словно запечатывала свои мысли в надежный сейф.

Том, сидевший рядом, не сводил с неё заинтригованного взгляда.

— Почему ты молчишь, если знаешь ответ? — прошептал он, склонившись к её плечу.

Джейн лишь мимолетно улыбнулась ему — мягко, почти извиняюще. Она не хотела выделяться. Она хотела стать частью интерьера, бесплотным призраком в этих золотых коридорах.Когда прозвенел звонок на перемену, Джейн не стала собираться медленно. Она буквально вылетела из кабинета, надеясь затеряться в толпе студентов. Но на выходе её ждала «посылка».

На дверной ручке, аккуратно повязанный, висел тот самый белоснежный платок. Пятна крови на нем уже подсохли, превратившись в бурые отметины, но от ткани всё еще отчетливо пахло его сигаретами и горьким ароматом кожи.

Сердце пустилось вскачь, а на душу лег тяжелый, свинцовый груз, о котором она не просила. Джек Блэквелл только что выставил её страх на всеобщее обозрение.

Дрожащими пальцами, стараясь не касаться бурых пятен, она нервно сорвала платок. Ткань казалась обжигающе горячей. Не раздумывая, повинуясь лишь инстинкту самосохранения, Джейн сделала шаг к мусорному баку и швырнула его внутрь. Словно этот жест мог стереть его из её реальности.

Уроки сменяли друг друга, и острое напряжение утра начало притупляться. Звон перемен, чужие голоса, запах свежего кофе — школа постепенно принимала её, обволакивая своей предсказуемостью. Но стоило им войти в столовую, как всё вернулось.

Зал был огромным, залитым светом, с бесконечными рядами столов и стоек, ломящихся от еды. Выбор был слишком велик, всё казалось слишком доступным, почти вызывающим. Джейн замерла на входе, чувствуя, как её охватывает легкая растерянность. В её прежней жизни всё было проще.

И в этот миг кто-то наклонился к самому её уху, нарушая границы её личного пространства.

— Любишь рыбу?

Джейн вздрогнула так резко, что поднос в её руках едва не превратился в груду металла. Том тут же отступил на шаг, вскинув руки в примирительном жесте.

— Эй, прости! Не хотел напугать, — он неловко рассмеялся, заметив, как побледнело её лицо. — Просто здесь по понедельникам готовят потрясающего лосося. Решил подсказать, пока ты не утонула в меню.

Джейн выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца.Она выдохнула, и натянутая внутри струна наконец ослабла. Улыбка вышла мягкой, почти настоящей.

— Я просто задумалась. Прости, не заметила, как ты подошел, — тихо произнесла она.

Том смотрел на неё с тем особенным выражением, которое бывает у людей, внезапно обнаруживших редкое сокровище и боящихся совершить лишнее движение, чтобы его не спугнуть.

— Да, я люблю рыбу, — добавила она, стараясь звучать увереннее.

— Тогда бери с рисом, — тут же распорядился Том, просиял и указал на дымящееся блюдо. — Поверь, местный повар знает в этом толк.

Джейн кивнула, но одна деталь всё еще не давала ей покоя. Она помедлила, оглядываясь в поисках кассы.

— А... где здесь оплачивают?

— Нигде, — Том весело тряхнул головой. — Всё включено в стоимость обучения. Так что расслабься и бери всё, что приглянется.

Джейн почувствовала, как с плеч свалился невидимый груз. Короткий, почти неслышный выдох облегчения — и вот они уже идут с подносами вглубь зала.

Но стоило ей сделать шаг к столам, как кожа на

затылке снова онемела. Взгляд.

Джек сидел чуть поодаль. Он развалился на стуле с той пугающей, ленивой грацией хищника, который точно знает: вся эта территория принадлежит ему. Он не скрывался, не отводил глаз — он просто смотрел на неё, изучая, как она идет, как держит поднос, как пытается казаться равнодушной.

Джейн прошла мимо, заставив себя смотреть строго перед собой, и опустилась на стул. Аппетит испарился, оставив во рту привкус мела. Она медленно ковыряла вилкой рис, кожей ощущая себя не гостьей на обеде, а мишенью в тире.

Том, к счастью, ничего не замечал. Он увлеченно рассказывал какую-то историю, активно жестикулируя и то и дело взрываясь смехом.

— Тебе не вкусно? — спросил он вдруг, заметив, что её тарелка осталась почти нетронутой.

— Нет-нет, что ты, — поспешно отозвалась она. — Просто... кажется, я перенервничала. Аппетита совсем нет.

Она отложила вилку, оперлась локтями о стол и спрятала подбородок в ладонях, заставляя себя включиться в разговор.

— Продолжай, Том. Что было дальше?

Кто выпил из тебя жизнь?

7 месяцев назад:

Она ушла, не оборачиваясь.

Только когда расстояние стало безопасным, позволила себе выдохнуть. Сердце билось слишком быстро, будто она не просто прошла мимо человека, а убежала от опасности. Ей нужно было на работу, и это было единственным, за что она цеплялась сейчас, как за якорь.

Кафе встретило её знакомым звоном колокольчика и запахом свежего кофе. Всё было на своих местах, привычное, понятное.

— О, Джейн, ну как первый день? — спросила коллега, завязывая фартук.

— Нормально, — пожала плечами Джейн. — Школа как школа.

Без лишних слов она включилась в работу. Заказы, подносы, улыбки клиентам. Руки двигались автоматически, тело знало этот ритм наизусть. За эти годы она привыкла: принял заказ, передал на кухню, принёс, пожелал приятного аппетита. Здесь от неё не ждали ничего лишнего. Ни эмоций. Ни откровений.

Работа всегда помогала ей не думать.

Когда смена закончилась, она ехала домой, уставшая, но странно спокойная. День выжал из неё всё, что мог.

Дома она даже не стала включать свет. Скинула обувь, бросила рюкзак у двери и рухнула на кровать, не переодеваясь. Тело наконец позволило себе расслабиться.

Сон накрыл её быстро.

Глубокий. Без снов.

Утром телефон взорвался ещё до будильника.

Джейн сонно прищурилась и увидела десятки уведомлений в общем чате. Сообщения сыпались одно за другим, будто ночь прошла без них.

«Ну как первый день?»

«Ты жива?»

«Рассказывай всё!!!»

Она пролистала выше и невольно улыбнулась, читая, как у подруг кипит жизнь.

Оказалось, в их школе появилась новенькая. И не просто новенькая.

«Она, прикинь, знакома с Адамом», — писала Сидни.

«Летом вроде встречались».

«И она его кинула на деньги».

«Он в бешенстве, он же её любил».

Джейн замерла.

«Прикинь, какой попадос», — добавила Сидни.

«А ты видела, как Адам на неё смотрел? Он, по-моему, до сих пор её любит», — тут же подхватила Кэсси.

«Ой, Кэсси, не выдумывай. Если бы меня так кинули, я бы тоже так смотрела», — отрезала Сидни.

Через секунду пришло новое сообщение.

«Ой блииин, Джейн, извини», — писала Кэсси. — «Я забыла, что он тебе нравился...»

«Он просто идиот», — тут же ответила Сидни

«Так ему и надо», — подхватила Кэсси

«Вот-вот! Я же всегда говорила, что все парни дебилы», — поставила жирную точку Сидни

Джейн отложила телефон.

Что-то кольнуло в груди — тихо, почти незаметно, но больно.

Адам ей действительно нравился. Смелый, громкий, смешной. Она и сама не могла толком объяснить почему. Он никогда не смотрел на неё так, как смотрят, когда замечают. Они были просто одноклассниками. И этого ей хватало. Быть рядом. Этого было достаточно.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли, и быстро встала. Умылась, сняла косички. Волосы мягкими волнами легли на плечи, оставив после себя лёгкую небрежность. Она заколола пряди у лица заколкой и, бросив взгляд в зеркало, вышла из дома.

У школы было людно.

У расписания стоял Джек.

Она его не заметила.

Все мысли были об Адаме. О том, как странно всё переплетается, как легко можно ранить человека, даже не желая этого. Ей стало его жаль. Она бы не хотела, чтобы кто-то чувствовал себя так плохо.

Джек выцепил её в толпе мгновенно — взгляд сам нашёл знакомый силуэт, проигнорировав всех остальных. Сегодня её чёрные волосы рассыпались по плечам волнами; он невольно отметил, что она не стала заплетать их. Джейн шла сквозь школьный шум со своим вечным видом «не от мира сего»: взгляд расфокусирован, лицо спокойное, почти отрешённое. Она казалась слишком правильной, слишком красивой для этого пыльного коридора.Он уже был готов сделать шаг навстречу, сорвать с губ привычное приветствие. Но она прошла мимо. Просто проскользила тенью, даже не повернув головы в его сторону, словно он был частью интерьера, а не человеком, на которого обычно оборачиваются все.

Джек замер. В груди шевельнулось странное, едкое чувство — смесь недоумения и закипающей злости. Ему хотелось окликнуть её, схватить за руку, заставить посмотреть на себя и признать его существование. Но этот порыв разбился о появление Тома.

Том позвал её легко, по-свойски. И Джек увидел то, что ударило его сильнее любого оскорбления: Джейн «очнулась». Она улыбнулась ему — не вежливо-холодно, как улыбалась учителям или знакомым, а искренне, по-настоящему.

Они стояли рядом, и в их близости чувствовалась какая-то естественная гармония. Том что-то увлечённо объяснял, наклоняясь к ней, а она слушала, кивая в такт его словам. Они выглядели так, будто вокруг них существовал невидимый купол, внутри которого Джеку не было места. Не потому, что его выгнали, а потому, что его там никогда не ждали.

Когда они вместе вошли в класс, Джек остался в пустом коридоре. Внутри всё горело. Его бесила эта её улыбка, адресованная другому.

Джек медленно выдохнул, пытаясь унять пульсирующее в висках раздражение. Он привык властвовать над вниманием окружающих, привык, что мир подстраивается под его правила. Но Джейн только что эти правила растоптала.

В тот момент он понял одну пугающую вещь: ему уже мало просто того, чтобы она его заметила. Теперь ему нужно было, чтобы из всех людей в этой комнате она осознанно выбрала именно его.

Весь вчерашний вечер превратился в бесконечный повтор одной и той же сцены у библиотеки. Он снова и снова видел, как она уходит — уверенно, легко, не оставив ему даже мимолётного взгляда на прощание. Он тогда остался на месте, понимая: пойти следом — значит признать поражение. Это было бы слишком очевидно, слишком отчаянно. Совсем не в его стиле.

Даже в тишине заднего сиденья автомобиля, пока город за окном превращался в смазанную полосу огней, мысли о ней не отпускали. Он видел её во всём: в аккуратных косичках, которые казались вызовом этому хаотичному миру, в её глазах, где не читалось ни капли привычного ему трепета. Она обыграла его на его же поле, даже не вступая в спор. И это бесило. Но еще сильнее — затягивало.

Пол здесь коварный, любит эффектные падения.

Прошло несколько дней.

Джейн быстро шла по коридору, стараясь слиться с толпой, но Джек возник рядом, словно всегда там и был. Он не преграждал дорогу, а просто шел в её темпе, засунув руки в карманы и нарочито медленно, почти бесстыдно рассматривая её с ног до головы.

Его взгляд не был мимолетным — он скользил по её плечам, по линии талии и ниже, задерживаясь на каждом движении.

— Знаешь, Стоун, — его голос прозвучал низко, с вязкой, издевательской хрипотцой. — Я всё гадал, почему ты так упорно строишь из себя невидимку.

Джейн не обернулась, лишь крепче сжала лямку рюкзака, глядя строго перед собой.

— Прости, Джек. Я спешу на урок, — ответила она своим привычным, «стеклянным» голосом.

Джек хмыкнул и вдруг резко шагнул чуть вперед, вынуждая её замедлиться. Он склонил голову набок, и его глаза превратились в две темные щели, в которых плясал недобрый азарт.

— Спешишь? Жаль. А я как раз заметил, что у тебя сегодня на редкость милая юбка, — он выделил это слово, и в его интонации послышался отчетливый привкус насмешки. — И знаешь, что еще? У тебя чертовски красивые ноги, отличница. Странно, что ты так тщательно прятала их все эти дни под этими своими правильными манерами. Тебе стоит чаще носить их.

Джейн почувствовала, как к горлу подступил ком, а щеки предательски обдало жаром.

— Тебе не кажется, что это... неуместно? — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

— Неуместно? — Джек хрипло рассмеялся, и этот звук прошелся по её позвоночнику электрическим разрядом. — А мне кажется, неуместно — это когда такая девушка, как ты, делает вид, что она сделана из картона.

Он подался к ней еще ближе, обжигая ухо дыханием с запахом мяты.

—Ты как кукла в витрине — красивая, дорогая, но безжизненная. Тебе самой-то не скучно быть такой... правильной? Пока я тут распинаюсь, пытаясь понять, есть ли под этой юбкой хоть капля живой крови или там одни формулы по физике?

Джейн замерла, чувствуя, как внутри всё клокочет от его наглости. Она медленно подняла на него взгляд.

— Ты закончил, Джек? Если да, то я всё-таки пойду.

Джек замер, и его лицо на секунду исказилось от бессилия. — Иди, — бросил он, и в его голосе снова прорезалась сталь. — Но не думай, что эти твои «красивые ноги» помогут тебе убежать от меня завтра.

Её вежливость была похожа на идеально гладкую стену. Ни зацепок, ни острых углов. Что бы он ни делал, Джейн отвечала ровно, мило и абсолютно безжизненно. Джек чувствовал себя марафонцем, который бежит вровень с лидером, но для которого финишная лента просто не натянута. Он был рядом, но оставался невидимкой.

Всё изменил случай.

В тот день Джейн была сама не на себя не похожа. Спешка, работа, бессонница — её привычный контроль дал сбой. Она не шла, а почти летела по коридору, уткнувшись в тетради, с растрепавшимися волосами и лихорадочным румянцем на щеках. Она была живой. Настоящей.

Джек заметил её ещё из окна. Улыбнулся своим мыслям и шагнул наперерез, решив, что этот хаос ему на руку.

Она не успела среагировать. Глухой удар, шелест разлетающейся бумаги — и вот она уже на полу, рассыпаясь в извинениях, будто совершила преступление мирового масштаба. Её «Черт! Прости!» прозвучало искреннее, чем все её «доброе утро» за последний месяц.

Он опустился рядом, помогая собирать листы. В какой-то момент их пальцы встретились. Секундный контакт, короткий электрический разряд, заставивший обоих замереть.

Когда они одновременно подняли взгляд, Джек увидел то, чего так долго добивался. Она смутилась. Краска залила её лицо, выдавая волнение, которое она больше не могла маскировать своей вежливой маской.

— Аккуратнее, — произнёс он, и его голос звучал непривычно мягко, без тени привычного сарказма. — Пол здесь коварный, любит эффектные падения.

Он улыбнулся ей — открыто, почти нежно, добавив негромкое: «Будь осторожна, красавица».

Джейн не ответила. Она схватила свои вещи и буквально сбежала в класс, подгоняемая звонком, оставив Джека одного в пустом коридоре. Но он не чувствовал себя брошенным. На протяжение , в груди разливалось триумфальное тепло.

В этом столкновении он выиграл не просто её взгляд. Он выиграл шанс. Теперь он знал: она не ледяная статуя. Она чувствует. И он — причина этого чувства.

Джек уходил на уроки с непривычной, почти пугающей улыбкой. Впервые за долгое время он чувствовал себя не просто хозяином положения, а по-настоящему счастливым человеком, поймавшим редкую удачу за хвост.

А в это время Джейн пыталась справиться с дрожью в руках. Её стратегия была простой: не отсвечивать. Не заводить лишних связей, не ввязываться в конфликты, не позволять никому подойти слишком близко. Она жила по принципу «всего один год». Этот год был для неё длинным коридором, в конце которого ждала настоящая жизнь — та, которую она выберет сама, а не та, которую ей навяжут обстоятельства.

— Ну что, как тебе на новом месте? — Сидни запрыгнула на подоконник, внимательно разглядывая подругу.

— Привыкаю, — отозвалась Джейн, и в её голосе проскользнула усталость. — Там всё... не такое. В моей старой школе мы старались ради оценок, ради учителей. А здесь всё кажется декорацией. Всё слишком глянцевое. Эти выверенные причёски, безупречный макияж... Неужели кому-то правда не жалко тратить столько сил просто на поход в класс?

— Ну, вообще-то мне не жалко, — отозвалась Кэсси, поправляя локон. Она посмотрела на Джейн с легким недоумением. — Для меня важно, как я выгляжу. Ты правда считаешь это странным?

— Нет, — Джейн покачала головой, пытаясь подобрать слова. — Я не о том. Просто там всё... другое. Трудно объяснить, если не видеть этого изнутри.

Кэсси, пропустив философию мимо ушей, подалась вперёд с хитрым блеском в глазах:

— А как насчёт парней? Есть на ком глаз остановить?

Сидни раздражённо фыркнула, осадив подругу, и посмотрела на Джейн серьёзнее:

— Да при чём тут парни? Ты лучше скажи: ты там хоть к кому-то прибилась? Есть нормальные люди?

«Безопасный»

Джек чувствовал себя призраком, преследующим живого человека. Он научился находить её по едва заметным признакам: шороху страниц, запаху чистоты, исходящему от её одежды, или по той тишине, которая всегда воцарялась вокруг неё.

Его бесило и одновременно завораживало то, как она улыбалась своему телефону. Каждый раз, когда её пальцы быстро порхали по экрану, а на губах появлялась та самая живая, теплая улыбка, Джек чувствовал укол ревности, более острый, чем от любого удара.Он готов был отдать всё своё состояние, чтобы стать причиной хотя бы одной такой мимолетной улыбки.

Иногда он находил её в пустых классах в «золотой час», когда заходящее солнце заливало всё вокруг янтарным светом. В такие моменты она казалась ему неземной. Он замирал в дверях, боясь пошевелиться, и смотрел, как солнечные лучи танцуют на её фарфоровой коже, делая её почти прозрачной. Её черные волосы в этом свете действительно отливали шелком, и у Джека пальцы сводило от желания подойти и просто коснуться их, проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся.

Джейн быстро шла по коридору, прижимая к груди конспекты и беззвучно шевеля губами — она повторяла тему, стараясь полностью погрузиться в мир формул и цифр. Но реальность ворвалась в её мысли знакомым низким голосом, от которого по коже мгновенно пробежали мурашки.

— Ну здравствуй, мисс пунцовые щёчки.

Джейн замерла и медленно обернулась. Джек стоял у окна, небрежно прислонившись к подоконнику. Солнечный свет падал на его лицо, делая взгляд ещё более тёмным и пронзительным.

— Привет, Джек. Ты о чём? — её голос прозвучал ровно, почти отстранённо, хотя внутри всё предательски дрогнуло.

Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до той грани, когда молчание становится слишком интимным.

— Ты так отчаянно пытаешься стереть тот момент из памяти, что превратилась в ледышку, — начал он, и в его интонации смешались насмешка и странная, пугающая нежность. — Но я знаю, что под этим льдом. Я чувствовал, как колотилось твоё сердце, когда мои пальцы коснулись твоих.

Джейн не отвела взгляда. — Не знала, что под слоем твоего цинизма скрывается такая тонкая душа и романтика, — тихо парировала она.

Его глаза опасно блеснули, а губы тронула наглая улыбка. — Да я и сам не знал, — прошептал он, и его голос вибрировал от подавленного азарта. — Представь моё удивление, когда от моего прикосновения вдруг ожила холодная фарфоровая кукла. Оказалось, внутри у неё настоящий пожар.

Она медленно отступила на шаг, восстанавливая свою невидимую броню.

— Иди на урок, Джек, — произнесла она. Её голос был кристально чистым и спокойным, что ударило по его самоуверенности сильнее любого крика. — Ты снова опоздаешь.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Джек так и остался стоять на месте, глядя ей в след. Он чувствовал себя победителем, который только что обнаружил, что его крепость не такая уж неприступная, но эта «пощёчина» её равнодушием всё ещё жгла ему лицо.

— Красиво она тебя, — раздался за спиной ленивый голос Лиама.

Лиам прислонился к стене в паре метров от него, скрестив руки на груди. Лиам не смеялся открыто, но в его глазах прыгали искры опасного сочувствия.

— Заткнись, Лиам, — бросил Джек, не оборачиваясь.

Джейн шла с дрожащими коленями, будто пол под ней стал тоньше, чем обычно. Она никак не могла объяснить, почему Джек так действовал на неё — не словами, не логикой, даже не страхом. Это было что-то глубже, будто он задевал струну, о существовании которой она раньше и не подозревала.

«Просто держись подальше. Не смотри на него. Не привлекай внимания. Ему быстро надоест», — упрямо повторяла она про себя, словно это могло стать защитой.

Но мысли предательски возвращались к нему. Снова и снова.

И дело было даже не в этом.

Страшнее оказалось другое — то, как её сердце отзывалось на него. Не осторожно, не с сомнением, а слишком живо, слишком охотно. Будто оно уже сделало выбор... и даже не подумало спросить её разрешения.

Она сжала пальцы в кулак, стараясь унять это чувство, спрятать его поглубже, пока никто не заметил. Пока он не заметил.

Потому что если Джек хоть раз увидит это — она проиграет.

Джейн возвела вокруг себя стену безупречной, ледяной вежливости.

— Спасибо.

— Разрешишь пройти?

Коротко.
Сухо.
Стерильно.

Джек шел ва-банк: рассыпал колкости, сокращал дистанцию до непозволительного, пробовал на вкус самые дерзкие шутки. Он бросал камни в её спокойствие , ожидая кругов на воде, но поверхность оставалась неподвижной.

Зато рядом с ней, как приклеенный, всегда был Том.

Их тихие обсуждения над тетрадями, их негромкий смех и общие дела сводили Джека с ума. Его бесило, что она выбрала «безопасного» и «правильного» Тома. В этом выборе он видел личное оскорбление своему драйву и силе.

Этот обдолбанный дебил больше не подойдет к моей Джейн.

Новость о совместном уроке стала для него вспышкой надежды. Он ликовал: наконец-то общее пространство, где нельзя просто пройти мимо. Он примчался в кабинет первым, готовый занять территорию, вбить колышки в её личное пространство.

И проиграл, не успев начать.

Она уже сидела там. И место рядом с ней, разумеется, было занято Томом.

Они сидели почти плечом к плечу, погружённые в свой микромир. Джейн ловила каждое слово Тома с такой жадностью, будто в его негромком голосе заключались все ответы вселенной. Между ними вибрировал азарт спора, понятный только им двоим.

А потом она рассмеялась.

Этот смех — тихий, искренний, настоящий — прошил Джека насквозь, оставив внутри зияющую пустоту. То, что он пытался выманить 2 месяца , Том получил просто так, между делом.

Джек сорвался с места. Он преодолел расстояние до их парты в несколько широких шагов, уже открыв рот для какой-то едкой, разрушительной фразы. Он хотел разбить их идиллию, ворваться в их пространство... и замер.

Джейн подняла на него глаза.

В этом взгляде не было искр вызова. Полное, абсолютное «ничего».

Она отвернулась к ассистенту прежде, чем он успел выдохнуть хоть слово. Джек остался стоять, как актер, забывший роль в пустом театре. Появление учительницы заставило его отступить. Он сел на своё место, сжимая челюсти до хруста, чувствуя, как раздражение в груди превращается в раскалённый свинец.

Урок превратился в пытку. Время застыло, превратившись в вязкий сироп.

Джейн была безупречна. Она писала, отвечала, кивала, не совершив ни одного лишнего движения.

Весь урок Джек не сводил глаз с Тома. Он препарировал каждое его движение: как тот ловил её взгляд, как задерживал руку на краю её парты, как в его глазах вспыхивал интерес, который ну никак не назовешь просто дружеским. Для Джека это было очевидно: Том перешел черту. Он занял место, которое Джек уже считал своим по праву сильного.Ревность внутри него густела, превращаясь в тяжелый, удушливый яд.

Звонок разрезал тишину кабинета, как скальпель. Джейн вскочила первой. Она явно хотела что-то сказать Тому, но, заметив тень Джека, нависшую над ними, осеклась. Ей стало просто неловко.Не проронив ни слова, она собрала вещи и буквально вымелась из класса, превратившись в призрака, для которого эти двое перестали существовать.

Джек наконец-то встретился с противником лицом к лицу.

— Слушай сюда, Эйнштейн номер два, — лениво, с ядовитой усмешкой протянул Джек, преграждая Тому путь. — Ты всегда так выпрыгиваешь из штанов, или только когда рядом красивая девчонка?

Том нахмурился, в его взгляде появилось непривычное упрямство:

— Отойди.

Джек наклонился ближе, обдавая его холодом своего превосходства:

— Ты серьезно веришь, что ей сдались твои формулы? Или ты просто удобная декорация? Тихий, безопасный... комнатный цветок.

Том сжал кулаки так, что побелели костяшки. Обида жгла изнутри, но он нашел в себе силы ответить твердо:

— Ты не имеешь права решать за неё. И уж тем более говорить о ней в таком тоне.

— За неё? — Джек коротко рассмеялся, и этот смех был страшнее угрозы. — Ты думаешь, ты её знаешь? Ты видишь только ту картинку, которую она тебе скармливает.

— Если бы ей было со мной плохо, она бы ушла, — отрезал Том.

— Как только что ушла? — ледяным тоном бросил Джек, попадая точно в цель.

Слова полоснули Тома по живому.

— Она ушла не из-за меня. А из-за тебя!

Вмешательство друга Джека прервало эту дуэль. Джек отступил, но его взгляд продолжал удерживать Тома, как прицел.

— Держись от неё подальше. Это мой тебе добрый совет.

— Отстань ты от неё, — отрезал Лиам, когда они остались наедине. — Ты что, ослеп? Ты её просто пугаешь.

Джек медленно перевел на него тяжелый, потемневший взгляд.

— Я? Пугаю? — он выдавил кривую усмешку. — По-твоему, я похож на монстра из детских сказок?

Лиам тяжело вздохнул, понимая, что слова улетают в пустоту. — Ты ведешь себя как человек, который в принципе не способен услышать слово «нет».

— Она мне даже не сказала «нет», Лиам! — В его голосе дрожала не просто обида, а настоящая, ядовитая боль, от которой сводило челюсти. — Она просто стерла меня. Вырезала из реальности, будто я — пустое место, сквозняк в коридоре. Неужели так чертовски трудно просто выдавить «привет»? Или нажать эту проклятую кнопку и подписаться?

— Она не обязана быть твоим другом, Джек. Ты вообще способен это осознать через свою гордыню?

Джек лишь болезненно поморщился, зажмурившись, будто от физического удара.

— А может, ты просто не в её вкусе? — Лиам нанес удар точно в цель. — Ты об этом думал?

Джек рассмеялся. Это был не смех — сухой, надтреснутый хрип, который, казалось, разрывал его грудную клетку изнутри.

— Я? Не в её вкусе?Не неси ты этот бред!

— Я серьезно, Джек. Ты привык, что тебя хотят . Что люди оборачиваются тебе вслед. А она — нет. И ты просто не знаешь, что делать. Слушай, Джек, хватит, — Лиам вздохнул, и в его голосе прозвучала усталость. — Поиграли и хватит. Она не из тех, кто ведётся на твои фокусы. Переключись на кого-то другого. Половина школы мечтает, чтобы ты на них просто посмотрел, а ты тратишь время на ту, которая тебя в упор не видит.

— Ты думаешь, это игра? — наконец произнёс Джек.

— А что это ещё? — Лиам попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой. — Очередной вызов твоему эго? Ты просто не привык к отказам, вот и бесишься.

Джек медленно повернул голову. Его глаза, обычно живые и дерзкие, сейчас казались двумя тёмными провалами.

— Я уже не бешусь, Лиам. Ты не понимаешь. Это давно перестало быть игрой.

— Да что ты в ней нашел? — выплюнул он, окончательно теряя терпение. — Ну красивая, таких куча. Не поспорю, умница, но что дальше? Я не думаю, что ты реально готов два часа слушать её лекции по физике или о чем она там затирает. Джек, вы разные. Абсолютно. И она, в отличие от тебя, это прекрасно понимает.

Не. Смей. Меня. Трогать.

Это утро было пропитано звенящим, ледяным вакуумом. Джейн сканировала толпу, выхватывая лица, но знакомого затылка Тома не было ни в кабинете, ни на забитых лестницах. Она не проронила ни слова, не выдала беспокойства ни единым жестом, продолжая свою механическую игру в «идеальную ученицу».

Но в столовой, глядя на нетронутый обед, она вдруг физически ощутила, как вокруг неё смыкается одиночество. Оно было острым, как осколок стекла.

Скрип стула напротив разрезал эту тишину.

— Что, сегодня без своей верной подружки? — Голос Джека прозвучал с вязким, торжествующим превосходством.

Джейн не подняла глаз. Она даже не вздрогнула. Просто начала вставать, собираясь уйти в ту же секунду, но Джек не дал. Его пальцы сомкнулись на её запястье — резко, властно, ломая её дистанцию.

— Что? — его голос упал, став хриплым и опасным. — Даже не взглянешь на меня? Настолько я тебе противен?

Она рванула руку с такой силой и омерзением, что он невольно разжал пальцы. В её глазах, всегда таких пустых и ровных, внезапно полыхнул настоящий пожар.

— Никогда, — каждое слово она вколачивала в него, как гвоздь в крышку гроба. — Не. Смей. Меня. Трогать.

Джек замер, оглушённый этой внезапной вспышкой.

— Ты вообще отдаешь себе отчет, что это — домогательство? — Её голос вибрировал от ярости. — Ты хоть знаешь, что такое личное пространство, или в твоём мире существуют только твои «хочу»?

Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Впервые маска «вежливой тени» была сорвана. Она была живой. Злой, униженной, невероятно сильной в своём гневе. Это было прекраснее и страшнее всего, что он видел раньше.

Значит, я тебя задел.

Значит, ты чувствуешь.

Пусть сейчас это ненависть. Пусть это ярость, направленная против него. Для него это было лучше, чем пустота. Он увидел трещину в её броне и теперь точно знал: он не остановится, пока не превратит эту ненависть в нечто иное.

— Ты злишься, — выдохнул он.

Джейн уже собиралась покинуть столовую, но Джек, почуяв вкус победы, бросил ей в спину:

— Принцесса! Ты прекрасна в гневе.

Она резко обернулась. Джек уже стоял, медленно сокращая расстояние, пока не оказался почти вплотную.

— Ты все эти месяцы так усердно играла роль вежливой медалистки, будто сделана из картона, — выдохнул он, и в его взгляде появилось нечто фанатичное. — Мне нравится этот огонь.

Джейн выпрямилась, глядя на него с ледяным достоинством:

— Я не играла роль. Это называется воспитание. То, чего тебе так отчаянно не хватает, раз ты принимаешь сдержанность за слабость.

— Это хорошо, Джейн, — почти простонал он, игнорируя её колкость. — Это чертовски хорошо. Знаешь, Джейн, а мне нравится, куда мы движемся, — тихо произнес он, игнорируя её слова о воспитании. — Потихоньку срываем друг с друга маски... Это ведь куда увлекательнее, чем обмениваться вежливыми кивками в коридоре, верно? Ты только что показала мне свои клыки, а я — свою одержимость.

Джейн смотрела на его протянутую руку так, словно это была кобра, готовая к броску. Когда кончики его пальцев коснулись её волос — почти неощутимо, мимолётно — по её коже пробежал мороз. Она резко отступила, разрывая этот хрупкий контакт.

— Знаю, знаю, — Джек вскинул ладони в примирительном жесте, но в его глазах всё ещё плясали искры опасного азарта. — Нельзя трогать «экспонат». Но ты должна поесть, принцесса.

— Не хочу, — отрезала она.

Джек сделал шаг в сторону, преграждая ей путь к выходу, и в его голосе прорезались властные нотки, смешанные с насмешкой:

— Тогда выбор у тебя небогатый. Либо я провожаю тебя до самого кабинета, иду по пятам и дышу в затылок на глазах у всей школы... — он сделал эффектную паузу, склонив голову. — Либо ты садишься за стол и съедаешь хотя бы половину. А я, как истинный джентльмен, исчезаю и не мешаю тебе наслаждаться твоим обедом.

Он замер, ожидая решения. Его «забота» была похожа на ловушку, красиво упакованную в обёртку компромисса. Джейн понимала: он не шутит. Он действительно пойдёт за ней, превращая каждый её шаг в унизительное зрелище.

— Уходи, — наконец произнесла она, медленно возвращаясь к столу. — Сдержи своё слово.

Джек расплылся в торжествующей улыбке.

— Приятного аппетита, Джейн, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. — Помни: я всегда держу своё слово. Особенно когда обещаю не останавливаться.

На крыльце школы ветер кусался, заставляя Джейн плотнее кутаться в куртку, но холод снаружи был ничем по сравнению с тем напряжением, что ждало её впереди. Джек и Лиам стояли там, словно два стража у ворот её личного ада. Заметив её, Лиам коротко попрощался, бросив другу какую-то фразу, но Джек лишь раздражённо отмахнулся, будто стряхивая с плеча назойливое насекомое. Его взгляд уже был пригвождён к Джейн.

Перед тем как уйти, Лиам на секунду задержал взгляд на девушке.

Она прибавила шагу, пытаясь превратиться в тень, проскочить мимо, но Джек перехватил её движение с кошачьей грацией.

— Привет, как обед? — его голос прозвучал пугающе спокойно, обволакивающе. — Кажется, нам сегодня в одну сторону.

Джейн закатила глаза, чувствуя, как по венам разливается привычное, обжигающее раздражение.

— И что, снова в библиотеку? — бросила она, надеясь, что сарказм послужит ей щитом.

Джек коротко усмехнулся.

— Второй раз я на это не куплюсь, Джейн. Так куда путь держим?

Она резко остановилась и посмотрела на него в упор. Его улыбка обжигала сильнее холода, она буквально требовала реакции. И Джейн сорвалась.

— Тебе совсем нечем заняться? — её голос задрожал от накопившейся ярости. — Что, родители забыли купить тебе частный самолёт, и ты решил отыграться на мне? Не знаю, что ты там себе возомнил в своей пустой голове, но обломись! Слышишь? Обломись!

Джек не отшатнулся. Напротив, он подался вперёд, и в глубине его тёмных глаз вспыхнул опасный, торжествующий азарт. Её гнев питал его.

— А куда пропала твоя хвалёная вежливость, Джейн? — прошептал он, смакуя каждое слово.

Свидание

Работа стала её спасением. Стоило переступить порог, надеть фартук и включиться в привычный ритм заказов, как навязчивый образ Джека начал бледнеть. Здесь был её настоящий мир: понятный, предсказуемый, безопасный. Здесь не было места опасным играм и тяжелым взглядам.

Домой она возвращалась выжатой до предела. Усталость свинцом наливала ноги, но стоило повернуть ключ в замке, как реальность резко изменилась. В нос ударил густой, сладкий аромат — запах фисташек и тёплого теста. Запах абсолютного уюта. На удивление, мама была дома — редкий и драгоценный момент. Она возилась на кухне, вынимая из духовки любимый пирог Джейн.

— Мама! Ты дома? — голос Джейн дрогнул, и она почувствовала, как тяжесть прожитого дня, накопленная в душных школьных коридорах, наконец начинает сползать с её плеч.

— Да-а, я сегодня освободилась пораньше, — отозвалась мама, лучезарно улыбаясь.

Вечер прошел в удивительном, почти забытом тепле. Пока за окном сгущались сумерки, они болтали о пустяках. Мама, всё ещё не оправившаяся от стресса после переезда, засыпала её вопросами. В каждом её слове сквозила тревога: приживётся ли Джейн? Не обижают ли её? Не слишком ли здесь всё чужое?

Видя это искреннее волнение, Джейн просто не смогла произнести правду. Она не решилась разрушить этот редкий момент покоя рассказами о преследовании, о Томе и о человеке, который превратил её жизнь в охоту.

— Там всё хорошо, мам, — мягко отвечала Джейн, тщательно контролируя каждую интонацию, чтобы голос не дрогнул. — Учителя действительно сильные, программа серьезная. Всё отлично. Честно.

После ужина, несмотря на протесты, мама наотрез отказалась от помощи с посудой, буквально выставив дочь из кухни отдыхать. В своей комнате, под мягким, золотистым светом настольной лампы, уроки шли непривычно легко. Тишина дома убаюкивала, вытесняя шум школьной перемены.

Закончив с делами, Джейн открыла общий чат со старыми подругами. Экран телефона мгновенно взорвался сообщениями: девочки наперебой сплетничали, шутили и подкалывали друг друга, создавая иллюзию, что та, прошлая жизнь, всё ещё рядом.

Когда очередь дошла до неё и в чате высветилось: «Ну, а у тебя что? Рассказывай!», Джейн на мгновение замерла. В памяти непрошеным гостем всплыло лицо Джека — его тёмный взгляд и та самая невыносимая, торжествующая ухмылка у входа.

— Ничего особенного. Всё по-старому, — быстро напечатала она.

Девочки в ответ дружно рассыпались смеющимися смайликами. «Тебе просто повезло с нами, Джейн, — прилетело сообщение от Кэсси, — иначе ты бы совсем заскучала в своем идеально правильном мире!» Но долго задерживаться на одной теме Кэсси не умела и тут же вывалила главный козырь: «Кстати, вы слышали? Адам и Натали, кажется, всё... расстались».

— Это было ожидаемо, — тут же отозвалась рассудительная Сидни. — Их токсичные отношения душили не только их самих, но и весь класс. Настоящий яд.

— А вы слышали? — Кэсси вошла в раж, строча сообщения одно за другим. — Говорят, она дочь какого-то бандита, поэтому Адам так долго не мог от неё уйти. Просто боялся!

— Да брось, это просто слухи, — отрезала Сидни. — Скорее всего, Натали сама их и придумала для веса. Чтобы казаться опаснее, чем она есть на самом деле.

Джейн читала переписку, и на губах играла слабая, чуть грустная улыбка. На фоне её нынешних будней — с этим давящим вниманием Джека, исчезновением Тома и вечным ощущением чужого взгляда на затылке — драмы старой школы казались сюжетом дешевого, но захватывающего сериала. Там всё было громко, напоказ, почти театрально. А здесь... здесь тишина была страшнее крика.

— Хватит уже об Адаме, — вдруг перебила поток сплетен Сидни. — Может, Джейн неприятно всё это слушать. Мы же знаем, как всё закончилось.

Но Кэсси было не остановить. Её пальцы летали по экрану:

— Джейн должна знать! Будь я на её месте, я бы хотела в деталях, в красках слышать о том, как он теперь страдает без неё. Это же лучшая месть!

Джейн не выдержала и искренне рассмеялась прямо в экран телефона. «Страдания Адама» сейчас волновали её меньше всего на свете. Она чувствовала себя зрителем, который смотрит старое кино, уже зная финал.

— Девочки, расслабьтесь. Меня это больше не задевает, — быстро напечатала Джейн, чувствуя, как слова ложатся на экран ровными, холодными кирпичиками. — Мы ведь даже не встречались, он мне просто нравился. Это всё в прошлом.

В чате повисла многозначительная пауза. Джейн почти видела, как Кэсси прищуривается на том конце провода.

— Неужели? Ты же сохла по нему с первого класса, а тут — здрасьте! — посыпались сообщения. — Может, дело в Томе? Или... — Кэсси сделала театральную паузу, — в том парне, который тебя достает? Признавайся, он симпатичный?

При упоминании Джека пальцы Джейн мгновенно похолодели. Перед глазами, как проклятый кадр из фильма, возник его силуэт на школьном крыльце и прозвучало это уверенное, собственническое: «Увидимся завтра». Осознание того, что завтрашняя встреча неизбежна, окатило её ледяной волной тревоги.

— Нет, не из-за кого, — быстро отчеканила она. — Просто те чувства были глупостью. Пора думать о чем-то серьезном.

Она безбожно кривила душой. Сидни уже видела себя в белом халате, Кэсси грезила заграничными вузами, а Джейн... она никогда не заглядывала в будущее дальше конца учебной недели. Она прилежно училась, скрывая за безупречными оценками липкий, парализующий страх перед неизвестностью. Кем стать? Куда идти? Эта пустота пугала её больше любых школьных задир, потому что от неё нельзя было просто убежать в другую школу.

Попрощавшись с девочками, Джейн по привычке зашла в ленту. Первым же постом — обновление Адама. На фото он стоял в обнимку с братом, выглядя на удивление спокойным и... свободным. Палец Джейн на мгновение завис над кнопкой лайка — старая, фантомная привычка отозвалась тупой болью в груди. Но она вовремя спохватилась и решительно отложила телефон. Хватит. Прошлого больше нет.

Она выключила свет. Темнота комнаты сразу стала густой и давящей. Джейн закрыла глаза, надеясь, что сон придет быстрее, чем мысли о Джеке, о его руках на её запястье и о том, что завтра ей снова придется войти в клетку, где он — единственный хозяин.

Запах первой любви

Ярость душила Джейн, оседая в горле горьким привкусом бессилия. Её бесило, что для Джека всё — её ледяное молчание, её протест, её страх — было лишь забавным «горохом об стену». Он превратил её жизнь в шахматную доску, где сам передвигал фигуры. «Пусть караулит у дома ,— мстительно пульсировало в голове, — меня он не дождется». У неё была работа, реальные обязательства и хрупкий мир, в котором не было места его маниакальным играм. Джейн смотрела на бинт и мазь, которые Джек так и не забрал. Они лежали на столе слишком спокойно, почти равнодушно — в отличие от мыслей, что метались у неё в голове.

Перед глазами всплыли его руки. Разбитые. Содранная кожа, сжатые кулаки... будто он бил не стену, а что-то внутри себя.

И слова Лиама — короткие, тяжёлые, как глухой удар:

«Дома был ад».

Картина сложилась сама, без её разрешения. Джек, стоящий один. Тишина, которая давит. Резкий удар. Ещё один. Стена принимает на себя всё, что он не может сказать.

Джейн резко отвела взгляд к двери, будто могла вырваться из этой сцены, просто не думая о ней.

«Это не моё дело. Просто не думай», — сказала она себе, сжимая край стола.

Но мысли не слушались.

Они цеплялись за него, за эти разбитые руки, за то, как он всегда выглядел так, будто ему всё равно... и за то, как это «всё равно» вдруг трескалось на глазах.

Она глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе привычную холодную ясность.

Не её история. Не её проблема.

Когда по школе эхом разнеслось объявление об экстренном сборе, мир вокруг Джейн окончательно пошёл трещинами. Она была на грани: опоздание на работу уже перевалило за час, а сообщение от начальника — лаконичное и жёсткое «Срочно будь на месте!» — стало точкой невозврата. Плевать на дисциплину, плевать на «идеальную ученицу». Она сбивчиво бросила пару слов учителю и вылетела из здания, жадно глотая ледяной воздух, который обжигал лёгкие.

Она бежала к воротам, но внезапно затормозила так резко, что подошвы чиркнули по асфальту. Сердце сначала замерло, а потом забилось в самом горле.

У входа стояла машина. Не вызывающий чёрный глянец Джека, нет. Это был автомобиль, который она узнала бы из тысячи. А рядом — Адам. Тот самый Адам из её прошлой, «безопасной» жизни, где не было места страху и преследованиям. Он стоял, прислонившись к капоту, такой же спокойный и уверенный, каким она его помнила.

— Так вот где ты теперь прячешься, отличница? — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то внутри всё переворачивалось.

Джейн застыла, не в силах сообразить: галлюцинация это или долгожданное спасение? Сама не понимая, что делает, она бросилась к нему, и на её лице — впервые за долгое время — промелькнула искренняя, живая улыбка.

— Адам? Ты... как ты здесь оказался? Что ты тут делаешь?

— Решил проверить, как дела у «золотой девочки», — он внимательно изучал её лицо, будто искал в нём следы недавних бурь. — Не обижают здесь?

Джейн на секунду растерялась, тёплое узнавание боролось в ней с нарастающей паникой из-за работы. Она лихорадочно взглянула на часы.

— Слушай, Адам, я сейчас... очень, просто катастрофически опаздываю.

— На работу? — он кивнул, словно заранее знал ответ. — Знаю. Давай подвезу, со мной не опоздаешь. Ты же всё ещё в той кофейне? Давно я не пил твой кофе... Садись.

В этот момент машина Адама казалась ей единственным спасательным плотом в океане, который готов был её поглотить.

Адам нажал на газ, и школа начала стремительно отдаляться. В салоне пахло дорогим одеколоном и кожей — тем самым сочетанием, которое в памяти Джейн прочно ассоциировалось с беззаботными переменами и временем, когда самой большой проблемой была невыученная теорема. Запах ее первой любви...

— У тебя здесь были дела? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал повседневно, пока они плавно вливались в поток машин.

— Не совсем, — Адам мельком взглянул на неё, и в его глазах промелькнул знакомый азарт. — Просто решил проведать старую подругу, которая столько раз выручала меня на контрольных. Соскучился, знаешь ли.

Джейн почувствовала, как к щекам приливает жар. Она быстро отвернулась к окну, скрывая смущение за созерцанием проплывающих мимо витрин. Она не видела того, что происходило за их спинами.

А за массивной колонной у главного входа застыл Джек. Он видел всё.

Он видел её нервные взгляды на экран телефона, видел, как она, сбиваясь, выпрашивала разрешение уйти. Он уже собирался выйти из тени, остановить её, перехватить за локоть и заставить выслушать своё «в восемь у дома»... но сцена на парковке пригвоздила его к месту.

Он смотрел, как его «вежливая девочка», которая не подпускала его и на метр, которая шипела «не трогай меня», сама почти бегом направилась к этой машине. Видел, как она — доверчиво, добровольно — скользнула на пассажирское сиденье к другому. — Кто это, черт возьми, такой? — прошипел он в пустоту.

«У неё есть парень?» — эта мысль ударила под дых, острее любого ножа. В груди всё выжгло ледяной, первобытной ревностью. Джек привык, что мир вращается вокруг него, но сейчас он впервые почувствовал вкус поражения от кого-то, чьего имени он даже не знал. И этот вкус был

невыносимым, как пепел.

Дорога с Адамом проходила в странном оцепенении. Неловкость заполняла салон, как густой туман. Они никогда не были по-настоящему близки — лишь отличница и «звезда» класса, связанные цепочкой списанных работ.

— Ну, как новая школа? — Адам нарушил тишину, мягко перестраиваясь.

— Нормально, — коротко бросила она, не зная, как развить диалог. Ей хотелось спросить про Натали, про их громкое расставание, о котором гудели все чаты, но слова застревали в горле. — А у тебя как?

— Всё как обычно, — он подмигнул той самой улыбкой, от которой её сердце когда-то замирало. — Только скучно без любимой медалистки под боком.

Джейн снова смутилась. Он не изливал душу, не жаловался, и эта недосказанность оставляла тревожный осадок. Словно он играл роль.

С кем ты провела ночь?!

Пока Джейн пыталась забыться в работе, Джек сходил с ума. Четыре часа ожидания у её дома превратились для него в персональный ад. Он до белизны в костяшках вцеплялся в руль, глядя, как стрелки часов ползут к двенадцати ночи.В его голове, как заезженная пленка, крутились образы того, как она улыбается другому, как тот касается её рук. Ему было плевать, кто этот парень — он был готов стереть в порошок любого, лишь бы вернуть контроль. Потому что Джейн должна была принадлежать только ему.

Утром он пришел первым. Он знал её ритм, знал, что тишина пустого класса — её единственное убежище. Джек нашел её в кабинете химии. Солнечный свет мягко ложился на её лицо, и на долю секунды его ярость споткнулась об эту хрупкую, безмятежную красоту. Гнев внутри притих, сменившись странным, болезненным любованием.

Джейн вздрогнула, почуяв его взгляд. Паника мгновенно исказила её черты.

— Прости, у тебя здесь урок? — она начала лихорадочно сгребать учебники в сумку. — Я уже ухожу.

— Не успела подготовиться? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Слишком долго затянулась прогулка с твоим парнем?

Она замерла, вскинув на него непонимающий взгляд.

— С каким ещё парнем? У меня никого нет.

Слова сорвались раньше, чем она успела выставить защиту. Джек застыл, и его лицо озарилось опасным, хищным торжеством. Джейн тут же прикусила язык, мысленно обзывая себя дурой — ведь вера в существование парня могла стать её единственным спасением.

— Значит, вчерашняя поездка была чисто дружеской? — Джек сделал шаг вперед, нарушая её дистанцию. Его голос стал вкрадчивым, почти интимным, отчего по спине Джейн пробежал холод. — Значит, мне ты шипишь, чтобы я даже не смел к тебе прикасаться, а сама прыгаешь в машину к первому встречному?

— Он мой друг... — попыталась оправдаться она, пятясь назад, пока не уперлась спиной в холодный край парты.

Джек резко сократил оставшееся расстояние, нависая над ней.

— Мне плевать, Джейн! — рявкнул он, и в его глазах полыхнул настоящий огонь. — Какого черта ты вообще решила, что можешь сесть в чужую машину? Ты решила поиграть на моих нервах? Или тебе просто нравится чувствовать себя в безопасности рядом с кем-то другим, пока я здесь, вне себя от ярости, ищу твой взгляд по всей школе?

Джейн молча стояла, не в силах ничего сказать. Страх сковал горло, а близость Джека подавляла.

— Отвечай!! — выкрикнул он, требуя реакции.

— Я не... я не играла на твоих нервах. Я вообще ничего не делала, — едва слышно произнесла она.

— Ошибаешься, принцесса. Ты все эти два месяца то и делаешь, что играешь на них. Что за парень, который увез тебя? Неужели решила, что я просто закрою на это свои глаза?

— Даже если и так! — Джейн выпрямилась, стараясь не выдать дрожи в коленях. — Тебя это не касается!

Но Джек уже не слушал. Он подошел вплотную, перекрывая ей все пути к отступлению. Его руки уперлись в стол по обе стороны от её тела, заключая её в живой капкан.

— Касается, Джейн. Ещё как касается. Я ждал тебя у дома до полуночи, — он понизил голос до опасного шепота, обдавая её лицо жаром своего негодования. — Твои окна не светились. Где ты спала, Джейн? У кого ты была всю ночь?

Воздуха стало катастрофически мало. В этой оглушительной тишине она слышала только рваный ритм своего сердца.

— Откуда ты... — начала она, но осеклась, увидев его насмешливо приподнятую бровь.

Он наслаждался её замешательством. Он упивался тем, что загнал свою «неуловимую отличницу» в угол. Когда она попыталась проскользнуть мимо него к двери, Джек среагировал мгновенно. Его ладони сомкнулись на её предплечьях. Хватка была не больной, но в ней чувствовался холодный свинец его воли.

— Ты не ответила, Джейн, — прошептал он ей в самое лицо, и его взгляд впился в её губы, требуя признания. — С кем ты провела эту ночь? Кто этот парень, ради которого ты забыла дорогу домой?

Джейн сглотнула, чувствуя, как сухая горечь стягивает горло.

— Я была дома, Джек, — её голос прозвучал удивительно твердо, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

Джек замер. На его лице промелькнула тень — не то сомнения, не то ледяного бешенства. Он медленно наклонил голову, изучая её лицо с пугающей тщательностью, словно пытался найти хоть одну дрогнувшую мышцу.

— Врешь, — выдохнул он, и его пальцы на её предплечьях сжались чуть крепче. — Я не отрывал взгляда от твоей двери 4часа Джейн. Четыре часа я считал трещины на асфальте под твоим подъездом. Твоя квартира была мертвой.

Он придвинулся еще ближе, так что их разделяли считанные сантиметры. В его глазах полыхнул тот самый «недобрый» огонь.

— Так у кого ты спала? — его голос упал до змеиного шипения. — Тот парень на машине... он привез тебя к себе? Ты решила, что раз я давлю на тебя в школе, то лучше спрятаться в чужой постели?

— Хватит! — Джейн попыталась оттолкнуть его, но он был как гранитная скала. — Ты бредишь, Блэквелл! Отойди от меня, или я...

— Или что? — он перехватил её запястья, одним резким движением заводя их ей за спину и заставляя прогнуться в пояснице. Его пальцы сомкнулись на её коже железным кольцом, не давая ни шанса на освобождение. — Позовешь на помощь своего нового защитника? Где он, Джейн? Почему он не провожает тебя до дверей класса?

Он смотрел на неё с такой отчаянной, болезненной яростью, что Джейн на мгновение стало страшно не за свою репутацию, а за его рассудок. Джек не просто ревновал — он разрушался изнутри от мысли, что его «идеальная отличница» может принадлежать кому-то другому. Он сжал её руки чуть крепче, чувствуя её пульс под своими ладонями, словно пытался присвоить себе само её сердцебиение.

— Посмотри на меня, — приказал он, и его взгляд впился в её глаза, требуя признания. Джейн попыталась дернуться, но его хватка за спиной была непоколебимой, удерживая её в этой унизительной, беспомощной позе. — Ты думаешь, я поверю в твою «домашнюю тишину»? Расскажи мне, как он тебя касался. Расскажи, и, может быть, я позволю тебе уйти на этот чертов урок.

Я слышу твое- «нет»

На следующее утро Том всё-таки появился. Когда Джейн сделала шаг навстречу, надеясь на объяснение, он буквально отшатнулся, пряча взгляд. В его фигуре сквозила затравленность, походка стала рваной, нервной. Он проскользнул мимо, даже не кивнув, оставив после себя лишь горькое чувство окаменелости внутри.

Джейн медленно обернулась. Джек застыл неподалеку, по-хозяйски прислонившись к стене с видом абсолютного триумфатора. Он ждал бури. Ждал, что она сорвется, начнет кричать, обвинять его в том, что он сделал с Томом.

«Хочешь шоу? — подумала Джейн, расправляя плечи и подавляя дрожь. — Получишь тишину».

— Доброе утречко, принцесса, — его голос сочился ядом. — Неужели вы с подругой поругались? Что, не поделили что-то в песочнице?

Вместо того чтобы отвернуться, она мягко улыбнулась и направилась прямо к нему.

— Доброе утро, Джек. Прекрасно выглядишь сегодня. Тебе идет этот цвет.

Джек на мгновение оцепенел. Победная ухмылка сползла с его лица, сменившись колючим подозрением. Он не привык к такой смене декораций.

— Твой дружок окончательно потерял дар речи, а ты светишься оптимизмом? — он попытался вернуть инициативу, вглядываясь в её лицо в поисках фальши. — Неужели я наконец-то избавил тебя от лишнего балласта?

— Возможно, ты прав, — она безмятежно пожала плечами, не отводя взгляда. — Иногда перемены — это именно то, что нужно. Спасибо за твою проницательность, Джек. Ты удивительно внимателен.

Весь день Джек пытался вывести её из себя. Он садился рядом, нагло закидывая руку на спинку её стула, и отпускал колючие шутки.

— Знаешь, Джейн, я тут подумал... Ты так много учишься, что скоро превратишься в одну из этих пыльных книг. Может, мне стоит выкупить библиотеку и закрыть её на ремонт, чтобы ты наконец-то обратила внимание на реальный мир? — он придвинулся ближе, ожидая вспышки гнева.

Джейн лишь слегка повернула голову и вежливо кивнула:

— Какая оригинальная мысль. Ты такой заботливый, Джек. Настоящий меценат.

Его это бесило. Её вежливость была похожа на толстое стекло: он видел её, но не мог дотронуться до её настоящих чувств.

На перемене Джейн подошла к своему шкафчику и замерла. На мгновение её маска идеального спокойствия треснула: она растерянно моргнула, глядя на этот цветочный хаос. Пространство вокруг было буквально завалено букетами — проход в коридоре сузился вдвое, а в воздухе стоял такой тяжелый аромат, что кружилась голова.

Джейн на секунду замешкалась, приоткрыв рот от изумления, но тут же взяла себя в руки. Она глубоко вздохнула, аккуратно отодвинула носком туфли один из букетов, чтобы не наступить на него, и спокойно открыла замок.

Из шкафчика прямо ей в руки выпал еще один букет — небольшой, но вызывающе дорогой. Джейн поймала его чисто машинально, по инерции. Из цветов выскользнула записка. Она быстро пробежала её глазами:

«Я же обещал, что куплю тебе другие цветы. Наслаждайся, принцесса».

К горлу подкатил жар, а пальцы на мгновение дрогнули. Глубокий вдох. Один, второй.

Джейн заставила себя успокоиться, подавляя внезапную дрожь.

После уроков, когда Джейн уже собиралась уходить (мысленно прикидывая, сколько времени займет дорога до кафе), Джек преградил ей путь. Он выглядел более собранным, чем обычно.

— Уже уходишь, принцесса? — он внимательно всмотрелся в её лицо. — Что, уже выкинула цветы?

Джейн остановилась, сохраняя дистанцию — Не слишком ли много, для могилы моего «приятеля», тебе не кажется?

— А, ты об этом... Ахуеть как много чести для него, — он качнулся вперед, сокращая дистанцию. — Но если я еще раз увижу его рядом с тобой... закажу ему склеп. Можем, кстати, выбрать вместе. Ты ведь любишь оригинальные вещи? Считай, это будет первый подарок на нашу дату.

— Джек, ты слишком добрый для этого мира, — почти шепотом произнесла она

— Доброта... это мое проклятие, Джейн, — Джек усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного вызова, лишь странная, надломленная горечь.

— Но давай не будем о плохом. Я заметил... — начал он, и его голос, обычно властный, сейчас звучал непривычно тихо, почти хрипло. — Я видел, как ты сидишь в библиотеке. Ты всегда надеваешь наушники, когда открываешь книгу. Словно... словно этот мир слишком громкий для тебя.

Он сделал полшага вперед, и в его взгляде, прикованном к её лицу, больше не было и тени насмешки. Только пугающая, обнаженная искренность человека, который впервые в жизни пытается дать, а не забрать.

— Я заказал их специально. С твоим именем. Не потому, что хочу тебя купить, Джейн, — он горько усмехнулся, и на его скулах проступили желваки. — Я знаю, что тебя не купишь. Просто... я хотел, чтобы у тебя была твоя тишина. Чтобы ты могла уйти в свою музыку и не слышать ничего, что тебе неприятно. Включая меня, если понадобится.

Он протянул подарок чуть ближе, и его разбитые костяшки на фоне дорогой упаковки выглядели как немой крик о том, как дорого ему дается эта мягкость .

— Прости за тот раз. В кабинете... я был психом. Я знаю, что ты не такая, какой я тебя выставлял. Ты — лучшее, что я видел в этом месте, — выдохнул он, и его глаза на мгновение заблестели от невыносимого напряжения. — Пожалуйста. Просто возьми их. Я хочу, чтобы ты знала: я слышу твое «нет», даже когда ты молчишь. И я готов учиться его уважать.

Джейн смотрела на коробку, и её «ледяное стекло» не просто треснуло — оно начало таять под этим невыносимым, лихорадочным жаром его признания. Она увидела в нем не «Блэквелла», а человека, который готов разрушить свою гордыню, лишь бы подарить ей пять минут покоя. Его подарок был самым личным и точным жестом, который она когда-либо встречала.

Она мягко закрыла крышку и вернула коробку ему.

— О, Джек, они потрясающие. По-настоящему роскошная вещь, — она снова улыбнулась своей новой, «непробиваемой» улыбкой. — Но я не могу принять такой щедрый подарок. Уверена, они гораздо больше пригодятся тебе. Хорошего вечера!

Она обошла его и направилась к выходу, даже не обернувшись. Она знала: если она примет этот дар, она признает его право быть в её жизни. Она откроет дверь, которую поклялась держать на замке. Если она позволит себе почувствовать к нему жалость или — УПАСИ БОЖЕ — благодарность, она проиграет. Джек не умеет любить наполовину. Его любовь — это лесной пожар, который выжигает всё дотла.

Одна алая Роза

Он привык, что деньги — это нечто само собой разумеющееся, пыль, которую его окружение разбрасывает на дорогие тачки, клубы и бессмысленный хлам. Для золотой молодежи школы счета оплачивали фамилии, а не труд.

Джек медленно вел свой внедорожник на расстоянии двух кварталов, не сводя глаз с ее черных косичек, мелькавших в толпе. Его бесило, что она вечно ускользает ровно в 15:30, будто за ней гнались все демоны ада.И вот он увидел, куда она «спешит».Маленькое, пропахшее дешевым кофе и старой выпечкой заведение. Джек припарковался в тени и замер, не выходя из машины. Через панорамное окно он увидел, как его «принцесса» быстро стягивает школьный жакет. Надевает поношенный фартук, поправляет волосы и...

Та самая белая кожа, которую он хотел защищать, теперь раскраснелась от жара кофемашины. Она не просто «присутствовала» там — она летала между столиками, принимала заказы, вытирала пролитый сок и вежливо улыбалась ворчливым старикам.Джека прошибло странное, незнакомое чувство. Это не было жалостью. Это было дикое, неистовое восхищение.В его мире никто не знал цену заработанному центу. Все лишь тратили родительское состояние на шмотки и выпивку. А она... эта «золотая медалистка» с олимпиадными мозгами, после уроков таскала подносы, чтобы, возможно, оплатить учебники или помочь матери. В ее движениях не было стыда — только холодная уверенность и достоинство, которые так бесили его в коридорах.

— Черт возьми, Стоун... — выдохнул он.

Он смотрел, как она убирает со стола за какими-то подростками, и его азарт охотника внезапно перерос в нечто гораздо более тяжелое и опасное. Теперь он понимал, почему его подарки вызывали у нее только равнодушие. Для нее они были не знаком внимания, а оскорблением ее труда.

В этот момент Джека накрыла настоящая, физическая тошнота. В голове, как издевательское эхо, пронеслись его собственные слова допроса в кабинете химии. «Где ты спала? У кого ты была всю ночь?» Он вспомнил, как прижимал её к парте, как рисовал в своем воображении грязные картины её измены, обвиняя её в «прогулках в кожаном салоне». Она пришла домой в час ночи не потому, что её «носили» по отелям, а потому, что у неё закончилась смена. А он... он устроил ей допрос с пристрастием, пачкая её чистоту своими сальными догадками. -Идиот!

Ему стало тошно от самого себя, от своего пафоса и от того, насколько ничтожным он выглядел со своими допросами на фоне её усталых плеч.

Джек просидел там до самого закрытия, пока в окнах кафе не погас свет. Когда Джейн вышла на улицу, устало потирая виски, он медленно завел мотор. Джек медленно сдал назад, стараясь, чтобы свет фар не мазнул по её лицу. Двигатель его внедорожника рокотал тихо, почти сочувственно.

Внутри Джека всё кипело. Он сжимал руль, глядя на то, как она поправляет на плече тяжелую сумку с учебниками. В голове не укладывалось: белая кожа, которую он считал фарфоровой, горела от усталости, а черные косички слегка растрепались за смену. Его окружение тратило за вечер в клубе больше, чем она зарабатывала за месяц, вытирая липкие столы.

— Глупая, гордая девчонка... — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Только глухое, ломающее восхищение.

Он понимал: скажи она хоть слово, намекни на нужду — и он принес бы ей весь мир на золотом подносе. Но в этом и была ловушка. Джейн Стоун никогда бы не попросила. И именно это сводило его с ума. Её вежливый отказ от его подарков теперь обрел новый смысл: она не просто вредничала — она защищала свою независимость. Для неё его деньги были цепями, а для него — единственным способом выразить то, что он чувствовал.

— Если я просто дам тебе денег, ты швырнешь их мне в лицо, верно? — Джек смотрел в зеркало заднего вида, как она сворачивает в темный переулок по направлению к дому.

Работа перестала быть тихой гаванью в тот вечер, когда колокольчик над дверью звякнул особенно резко. Джек не устраивал сцен. Он просто вошёл, занял самый дальний столик с идеальным обзором на стойку и заказал кофе, который почти не пил.

Так началось её персональное наваждение. Ровно в пять он материализовался в углу, становясь молчаливой, давящей тенью. Каждый вечер на стойке появлялась одна безупречно алая роза. Без записок, без слов — лишь немой манифест его присутствия.

Джейн держалась из последних сил. Она принимала цветок с неизменным, заученным «Спасибо, Джек, очень мило» и равнодушно ставила его в стакан, как обычный карандаш. Она видела, как его челюсти сжимаются от этого обыденного тона, как его выводит из себя её готовность принять этот жест без трепета.

Он сидел там часами, имитируя работу за ноутбуком, но на деле — препарировал её взглядом. Он ловил каждое её движение: как она поправляет фартук, как устало выдыхает, как дарит случайным прохожим те самые искренние улыбки, которые для него были под запретом. Каждая её улыбка чужому человеку была для него ударом под дых — напоминанием о том, что он сам превратил себя в монстра, от которого она закрылась на все замки.В пятницу, за десять минут до закрытия, тишину снова разорвал звон колокольчика. Джейн подняла голову, готовясь выдать дежурную фразу, и... маска безупречного робота треснула.

— Адам? — её голос сорвался, выдавая всё то волнение, которое она так тщательно прятала от Джека.Адам подошёл к стойке с той самой расслабленной грацией, которая всегда бесила Джека. Он выглядел здесь чужим, слишком ярким для этого простенького интерьера.

— Привет, отличница. Решил проверить, не слишком ли ты завалена делами, — он облокотился на стойку, полностью игнорируя тяжелую, почти осязаемую ярость, которая волнами исходила от дальнего столика. — Когда освободишься?

— Через десять минут, — выдохнула Джейн, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — Только закрою кассу.

В углу раздался резкий, неприятный скрежет — Джек слишком резко отодвинул стул. Воздух в кафе мгновенно наэлектризовался. Джек подошёл к стойке, остановившись в паре шагов от Адама. Контраст был убийственным: спокойная, почти ленивая уверенность Адама против тёмной, пульсирующей, первобытной ярости Джека.

Я хочу знать, насколько сильно мне нужно его уничтожить.

В это время в другом конце города Джек пытался утопить свою ярость в децибелах. В клубе музыка била по вискам, но не могла заглушить навязчивый образ: Джейн, смотрящая на другого с доверием.

Лиам нашел друга у барной стойки. Одного взгляда на его побелевшие костяшки и пустой, остекленевший взгляд было достаточно: всё пошло прахом. Лиам с самого начала знал, что слежка за Джейн — это путь в никуда, но Джек никогда не признавал чужих границ.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — бросил Лиам, присаживаясь рядом. Его голос едва пробивался сквозь бас, но Джек услышал. Он медленно повернул голову, и Лиам увидел в его глазах не привычную наглость, а выжженную пустыню.

Джек молча вырвал стакан из рук друга и осушил его одним глотком, словно пытался залить внутри пожар. Он рухнул на стул, но костяшки его пальцев, всё еще сжатых в кулаки, побелели. Взгляд Джека был устремлен в пустоту, туда, где зацикленно крутился один и тот же кадр.

— Что стряслось? Где она? — Лиам старался говорить тише. — Очередной раунд «ледяной вежливости» или она наконец сорвалась?

Джек выдал улыбку, от которой Лиаму стало не по себе. В ней не было радости, только битое стекло и горечь. — Она была идеальна, Лиам. Ты же знаешь мою девочку ... Она просто вежливо улыбнулась и уехала с другим.

Лиам замер. Зная взрывной характер Джека, он ожидал услышать о разгромленной парковке или сломанных ребрах того парня. Но Джек, заметив его немой вопрос, лишь хмуро бросил:

— Расслабься. Я ничего не сделал. Просто ушел.

— Ты... просто оставил её с ним? — Лиам не верил своим ушам. Тот Джек, который привык вырывать победу зубами, добровольно сдал позиции?

— А что мне было делать?! — Джек с силой ударил ладонью по стойке, заставив стаканы испуганно звякнуть. — Связать её? Она смотрит на меня как на монстра, понимаешь? А на него — как на спасение. Если бы я влез, я бы сам захлопнул последнюю дверь. Она бы возненавидела меня навсегда.

Он заказал еще, не глядя на бармена. В голове пульсировала мысль: он проигрывает не потому, что Адам лучше. А потому, что он, Джек, понятия не имеет, как сделать так, чтобы рядом с ним она не чувствовала себя в опасности.

Утро принесло с собой новую маску. Джек решил похоронить вчерашнюю слабость в ночном клубе. Он снова был тем самым самоуверенным парнем, который не слышит слова «нет». Когда Джейн появилась у входа, он уже ждал её, ослепляя своей фирменной улыбкой. Он пристроился рядом, засыпая её шутками и мелкими вопросами, буквально конвоируя до класса.Но Джейн... она была выжжена.Всё утро она чувствовала на своей щеке липкий, грязный след от вчерашнего поцелуя Адама. Ей хотелось содрать кожу в том месте, где его губы коснулись её без разрешения.

От её колючей ярости не осталось и следа. Исчезла даже та холодная броня, которой она от него отгораживалась. Она шла поникшая, пустая, словно её душа дрейфовала где-то очень далеко от этого душного коридора. Она кивала невпопад, механически, ни разу не подняв на него глаз.

Это её «отсутствие» ранило Джека сильнее, чем любая грубость. Между ними вибрировало напряжение: его лихорадочная энергия билась о её глухое оцепенение. Воздух вокруг них стал густым, наэлектризованным.

Он резко замолчал, и его напускная веселость осыпалась, как штукатурка. Голос стал низким, вибрирующим от подавленной ярости и странной, болезненной нежности:

— Он что-то тебе сделал?

Джек остановился, заставляя её тоже замереть, и навис над ней, пытаясь поймать хотя бы тень её прежнего взгляда.Этот вопрос ударил наотмашь. Джейн ощутимо вздрогнула, и хрупкая тишина её внутреннего убежища разлетелась вдребезги. В памяти оглушительно ярко вспыхнуло лицо Адама и тот неловкий, почти детский поцелуй... Для неё, чей мир до сих пор ограничивался строгими формулами и тишиной библиотек, это прикосновение стало первым нарушением границ.

Предательский румянец затопил её лицо. Для Джека, ловившего каждое мимолётное изменение её мимики, этот цвет на её щеках стал самым красноречивым и невыносимым ответом.Джейн рванулась в сторону, пытаясь скрыться в классе, но Джек действовал на инстинктах. Он перехватил её, преграждая путь и мертвой хваткой вцепившись в её предплечье. В порыве обжигающей ревности он не рассчитал силы — его пальцы сомкнулись на её тонкой руке, как стальные тиски. Джек тяжело, рвано дышал, всматриваясь в её пылающее лицо и отчаянно пытаясь вычитать в её глазах правду, но Джейн упорно смотрела мимо, вцепившись взглядом в узел его галстука.

— Отпусти, — выдохнула она едва слышно.—Джек, мне больно.

Он отдёрнул руку мгновенно, словно коснулся раскалённого металла. Джек замер, в каком-то пугающем оцепенении глядя на собственные ладони. Он мог представлять себе сотни сценариев их противостояния, но причинить ей физическую боль никогда не входило в его планы. Этот осознание ударило по его эго сокрушительнее любого врага.

— Прости... я не хотел... — хрипло выдохнул он, но Джейн уже не слушала.Она скрылась за дверью класса, оставив его одного посреди кипящего школьного коридора.

Джек стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него всё выгорает до пепла. Он медленно коснулся кончиками пальцев той ладони, которой только что сжимал её руку. Кожа всё ещё хранила её тепло и тот испуганный, лихорадочный пульс, который он едва не раздавил.Его бесило, что она покраснела из-за другого. Но куда сильнее его пугал холодный факт: теперь его прикосновение для неё — это синоним боли.

Джек медленно повернул голову к окну. Взгляд его окончательно остекленел, наполнившись тяжёлой, стальной решимостью.

После школы он ее не застал.

Джек остановился у входа чуть дольше, чем было нужно, словно она могла выйти в последнюю секунду, окликнуть его, сказать что-нибудь неважное, лишь бы он понял, что не опоздал. Но двор оставался пустым, и это ощущение запоздания неприятно осело под рёбрами.

Наверное, ушла на работу, подумал он.

По дороге он купил одну розу. Не потому что хотел выглядеть романтично. Скорее потому что руки должны были быть чем-то заняты, иначе он снова передумал бы ехать. Роза была свежей, с острыми шипами, и он машинально сжал стебель сильнее, чем следовало.

Поиграем в «свидание»

Весь день Джек превратил в свое персональное шоу «Тень медалистки».

— Позволь, я помогу тебе с этим грузом знаний, - он с обезоруживающей улыбкой перехватил у неё стопку тяжелых справочников.

— Джек, я сама справлюсь, — Джейн попыталась забрать книги, но он ловко поднял их выше своего плеча, заставляя её чуть ли не подпрыгнуть.

- Не будь такой эгоисткой, Джейн. Дай мне почувствовать себя полезным хотя бы пять минут в день. Это полезно для моей кармы, - он подмигнул ей так лукаво, что пара стоявших рядом девушек едва не выронили телефоны.

В столовой, как только она садилась за самый дальний стол, он уже был там, пододвигая ей стакан свежего сока.

— Витамины, отличница. Твой мозг потребляет слишком много энергии на то, чтобы придумывать способы меня игнорировать. Подкрепись.

- она что-то - буркнула не поднимая глаз.

- А я не просил тебя быть такой колючей, но мы оба имеем то, что имеем, — он вальяжно откинулся на стуле, не сводя с неё внимательного, искрящегося взгляда. — Кстати, ты знала, что когда ты злишься, у тебя забавно дергается левое ушко?

Джейн невольно коснулась уха, и тут же поняла, что он пошутил. Его тихий смех заполнил пространство между ними, и она, к своему ужасу, почувствовала, как уголки её собственных губ предательски дрогнули.

На следующем переходе он снова оказался рядом, буквально вжимая её в поток учеников, так что она чувствовала тепло его плеча.

— Джек, у тебя нет своих уроков? — выдохнула она, пытаясь сохранить дистанцию.

- Мои уроки подождут. Сейчас у меня практика по теме «Как не дать идеальной девушке сбежать в мир формул», - он наклонился к самому её уху, обдавая жаром. - Ты пахнешь лавандой и... упрямством. Потрясающее сочетание.

Его харизма была как цунами - можно было пытаться строить дамбы, но волна всё равно накрывала с головой. Он был невыносимо обходителен, открывал перед ней каждую дверь с таким галантным поклоном, будто они были на королевском приеме, а не в обычной школе.

- Джек, люди смотрят, - прошептала она, когда он в очередной раз театрально пропустил её вперед.

- Пусть смотрят, - он улыбнулся так открыто и ярко, что Джейн на секунду забыла, как дышать. - Пусть знают, что у этой школы есть свой охранник. А у охранника - очень сложная, но очень интересная работа.

Джек ждал её у выхода из класса, прислонившись к дверному косяку с таким видом, будто всё происходящее вокруг — лишь шум на фоне его личного шоу. В руке он держал одну — единственную белую розу, чей стерильный, почти вызывающий цвет резко контрастировал с темными стенами школьного коридора.

Когда Джейн вышла, он небрежно протянул цветок ей.

— Это тебе, принцесса.

Джейн остановилась, не спеша принимать «подарок».

— Раньше были красные... — она вскинула на него скептический взгляд, в котором читалось полное нежелание играть в эти игры. — Что, красных больше не осталось?

Джек прищурился, и в его взгляде мелькнуло любопытство.

— Значит, ты любишь красный цвет?

— С чего ты так решил? — Джейн вскинула подбородок.

— Раз ты их запомнила, значит, они задели что-то внутри, — он качнул розой, вынуждая её либо взять цветок, либо коснуться его пальцев. — Не хочешь взять розу?

— Нет, не хочу.

Джек проигнорировал её отказ. Он медленно, но решительно перехватил её запястье. Его пальцы, холодные и твердые, сомкнулись на её коже чуть выше ладони. Свободной рукой он вложил стебель розы в её ладонь, насильно заставляя пальцы сжаться вокруг него.

— Тебе придется взять, — отрезал он. Его взгляд был прикован к её лицу, ожидая любой реакции — от ярости до признания. — Привыкай.

К концу дня она была вымотана не уроками, а этой бесконечной игрой в «кошки-мышки», где кот был слишком обаятельным, а мышка... мышка начинала ловить себя на мысли, что ей нравится это внимание.

Джейн не просто уходила - она катапультировалась из здания школы. Кожа на затылке горела: она почти физически ощущала, как за спиной нарастает его присутствие. Тяжёлое, уверенное, заполняющее собой каждую молекулу воздуха.

- Не от меня ли убегаешь, Золушка? - раздался за спиной бархатный, вибрирующий смех. - Смотри, хрустальную туфельку потеряешь, придётся возвращаться. Я ведь подниму. И не отдам.

Она не обернулась. Лишь прибавила шагу, но Джек в три прыжка нагнал её. Сегодня он был в ударе - неугомонный, искрящийся какой-то темной, шальной энергией.

- Насколько я помню, сегодня у тебя выходной в кафе, - он бесцеремонно заглянул ей в лицо, нарушая все мыслимые границы. От него пахло мятной жвачкой и тем самым морозным азартом, который она научилась узнавать из тысячи. - Какие грандиозные планы? Будем зубрить химию до кровавых мальчиков в глазах? Или, может, напишем эссе по литературе на тему «Почему Джек - лучший парень в этой школе и окрестностях»?

Джейн внезапно замерла. Резко, как вкопанная. Она повернулась к нему, и на её лице расцвела самая милая, самая ослепительная улыбка в её арсенале. Улыбка, способная остановить сердце любого.

- О, у меня есть отличные планы, Джек. Они называются «Отвали от меня». А если тебе не нравится это название, есть альтернатива: «Это не твоё собачье дело». Выбирай любое по душе, - её голос был сладким, как патока, но в глазах плясали острые, ледяные искры.

Джек даже не моргнул. Напротив, его ухмылка стала шире. - Какая острая девочка, - прошептал он, сокращая расстояние так, что их разделяли лишь сантиметры. - Тебе идёт этот гнев, Джейн. Он делает тебя... осязаемой. Он медленно обвёл взглядом улицу, демонстративно задерживаясь на деталях.

- Твоя остановка на другой стороне, медалистка, - заметил он, кивнув на её привычный маршрут. - Ты заблудилась или в твоём навигаторе случился критический сбой?

- С чего ты взял, что я еду домой? - парировала она, поправляя сумку. Внутри всё дрожало, но она крепко держала маску.

Джек сощурился, едва сдерживая смех. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума. Его голос стал ниже, приобретая ту самую вкрадчивую, собственническую хрипотцу:

Как…трогательно

Она шла на встречу с подругами с тем редким чувством лёгкости, которое возникает, когда знаешь, что сейчас можно выдохнуть. Она давно их не видела и скучала по этим разговорам, где можно смеяться до слёз, перебивать друг друга и не объяснять каждую паузу.Они ждали её в маленькой кофейне с круглыми столиками и окнами в пол. Внутри пахло ванилью и свежей выпечкой. Она заметила их сразу, махнула рукой слишком энергично, как подросток, и они рассмеялись, увидев её.

Объятия были шумными и искренними.

- Ты куда пропала вообще?

- Мы уже решили, что ты ушла в монастырь.

- Или вышла замуж и скрываешь это!

Она смеялась, отмахивалась, садилась, снимала куртку. Подруги тут же заговорили наперебой.

Кэсси рассказывала, как учитель перепутал презентации и пол-урока обсуждал чужие слайды, пока класс старательно делал вид, что так и задумано.

Сидни хохотала, вспоминая, как пролила кофе на нового парня из параллели, а он, не растерявшись, сказал, что это лучший способ познакомиться.

Она слушала, не перебивая. Просто сидела, улыбалась и ловила это чувство нормальности. Будто ничего сложного не происходит. Будто жизнь снова проста.

Когда смех немного утих, Кэсси наклонилась ближе:

- Ладно, а теперь твоя очередь. Ты пропала, выглядишь загадочно и молчишь подозрительно. Что у тебя?

Она вдохнула. Вот он, момент.

Она уже открыла рот, уже собиралась рассказать всё, как вдруг почувствовала знакомое напряжение, словно воздух рядом с их столом стал плотнее.

Весь уют и тепло дружеской встречи мгновенно испарились, стоило Джеку возникнуть из ниоткуда. Его присутствие за этим маленьким круглым столиком было подобно грозовой туче в ясный день.

- Моя милая врунишка, - протянул он, вальяжно отодвигая стул и усаживаясь рядом с Джейн так близко, что их плечи соприкоснулись. - Неужели ты хотела скрыть от меня своих прекрасных подруг? Это некрасиво, Джейн. Или ты просто меня ревнуешь и боишься, что я переключу своё внимание на них?

Он ослепительно улыбнулся девочкам, и Джейн с ужасом заметила, как её подруги замерли, завороженные его наглой харизмой. Кэсси и Сидни переглянулись с немым вопросом в глазах: «Кто этот бог, и почему наша тихая Джейн скрывала его от нас?»

- Ой, - Кэсси первая обрела дар речи, густо покраснев. - А ты... ты из её новой школы?

- Можно и так сказать, - Джек небрежно закинул руку на спинку стула Джейн, собственническим жестом обозначая свою территорию. - Я тот, кто следит, чтобы ваша подруга не слишком сильно зарывалась в свои учебники.

Джейн чувствовала, как по шее ползет жар. Она сжала чашку с остывшим латте так сильно, что пальцы побелели.

- Джек, - процедила она сквозь зубы, не поворачивая головы. - Мы здесь вообще-то занимаемся «девичьими разговорами». Тебе здесь не место.

- Разве? - он ничуть не обиделся, напротив, он подмигнул Сидни, которая уже вовсю рассматривала его часы и дорогую куртку. - По-моему, я отлично вписываюсь. Девочки, вы не против, если я угощу вас десертами? Джейн всегда забывает поесть, когда увлекается... чем бы то ни было. Ты же любишь фисташковый пирог моя милая?

Он наклонился к её уху и прошептал так тихо, что слышала только она:

- Пять минут, Золушка, - прошептал он ей на ухо, и в этом шёпоте слышался азарт игрока, который точно знает, что сорвёт куш. - Дай мне пять минут, и я докажу твоим подругам, что я - лучшее, что случилось с тобой в этой школе. А может, и в жизни. Джейн посмотрела на него в упор, пытаясь найти в его глазах хоть каплю человечности, но там плясали черти.

Кэсси, окончательно размякшая под действием его обезоруживающей харизмы и двойного шоколадного чизкейка, который Джек так вовремя подогнал к столу, заговорщицки прищурилась:

- Ой, да ладно тебе, Джейн! Чего ты скромничаешь? Теперь-то понятно, почему ты так резко забыла про Адама. А мы-то думали, ты из-за этих учебников в монастырь подашься!

Воздух в кофейне мгновенно стал разреженным. Рука Джека, вальяжно покоившаяся на спинке её стула, на секунду окаменела. Джек медленно, пугающе плавно повернул голову. Его улыбка не исчезла, но она изменилась - теперь она была похожа на лезвие бритвы: тонкая, острая и смертельно опасная.

- Адам? - протянул он, и это имя в его устах прозвучало как приговор. Он смаковал каждый слог, будто пробовал на вкус нечто безнадёжно испорченное. - О-о-о... Так это была та самая «первая любовь», значит?

Он впился в Джейн взглядом. В его глазах больше не было игры. Веселье выгорело дотла, оставив после себя лишь тёмное, пульсирующее любопытство, за которым клокотала лавина неуправляемой ревности. Джейн почувствовала, как горло перехватило спазмом.

Джек подался ещё ближе, так что их дыхание смешалось. Его пальцы, всё ещё лежавшие на спинке стула, медленно скользнули вниз и едва коснулись её шеи - мимолётное, почти невесомое движение, от которого у Джейн по позвоночнику пробежал электрический разряд ужаса.

— Ты никогда не упоминала это имя, милая, - голос его стал хриплым, вибрирующим от подавленной ярости.Он посмотрел на подруг, но взгляд его оставался ледяным.

- Девочки, расскажите мне ещё об этом... Адаме. Мне очень важно знать, с кем меня сравнивают. Особенно, когда сравнение явно в мою пользу, верно?

- Это было сто лет назад, Кэсси! - поспешно выкрикнула Джейн, надеясь оборвать этот разговор на взлёте, но подругу уже несло.

- Ну как сто лет? - вставила Сидни, и каждое её слово падало в тишину кофейни, как гильотина. - Практически несколько месяцев назад ты все время говорила о нем.

Джек издал короткий, сухой смешок - звук, от которого у Джейн по позвоночнику пробежал ледяной мороз. Он придвинулся ещё ближе, так что его бедро плотно, почти интимно прижалось к её колену. Джейн чувствовала его жар сквозь ткань джинсов - это прикосновение было одновременно и кандалами, и обещанием шторма.

- Значит, «Адам», - тихо, почти ласково повторил он, глядя только на Джейн. Его взгляд был пугающе сосредоточенным. - Тот самый, который «любезно» увез тебя после работы? О-о-о, первая любовь действительно не ржавеет, да, отличница?

Ты только что купила себе тишину ценой этого вечера

— Теперь всё понятно, — тихо, почти бесцветно произнесла Джейн.

Внутри что-то надсадно треснуло и осыпалось острыми осколками, как стекло под неосторожным шагом. Всё это время она мучилась, пытаясь разгадать загадку: почему «прекрасный принц» из её прошлого вдруг материализовался на пороге новой жизни? Почему его взгляд стал таким внимательным, а жесты — настойчивыми? Ответ оказался до тошноты примитивным. Кэсси проговорилась. Адам узнал о её многолетней, преданной любви и решил проявить великодушие. Пожалеть. Утешить ту, что так долго сохла по нему в тени.

Кэсси тут же зачастила извинениями — сбивчиво, захлебываясь словами, на грани истерики. Но Джейн остановила её одним коротким движением, едва коснувшись руки подруги.

— Я не сержусь, Кэс. Правда. Это просто нелепое недоразумение. Давайте закроем эту тему, ладно?

Её голос был пугающе ровным, почти ласковым. Но в глазах застыла такая ледяная, выжженная решимость, что даже Джек на мгновение перестал улыбаться. Вечер был не просто испорчен — он был уничтожен.Кэсси уже набрала воздуха, чтобы вывалить подробности про черную машину и слова Адама, но Джейн почувствовала, что еще одна секунда — и она просто задохнется от этого препарирования своей жизни.

Она медленно, почти механически, положила свою ладонь поверх руки Джека, которая всё еще до белизны костяшек сжимала спинку её стула.

Джек вздрогнул. Его «бритвенная» улыбка мгновенно осыпалась, обнажая чистое, неразбавленное оцепенение. Он не ожидал, что она сама коснется его. При них. Без борьбы.

— Девочки, мы совсем забыли про время, — негромко произнесла Джейн. Её голос был ровным, но в нем слышалась та самая финальная точка, после которой не спорят. — Джек ведь обещал мне кино. Сеанс скоро начнется, а мы все еще здесь.

Она подняла на него взгляд. В нем не было любви или кокетства — только немой, холодный договор: «Забери меня отсюда. Сейчас же».

Джек молчал, глядя на её тонкие пальцы на своей руке. Внутри него происходил тектонический сдвиг. Он понимал: она использует его. Понимал, что это щит от расспросов. Но само это «мы», брошенное в лицо подругам, само это добровольное касание подействовало на него как сильнейший наркотик.

— Кино? — его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Конечно. Простите, дамы. Совсем потерял счет минутам.

Джейн первой поднялась, резким движением подхватывая сумку. Подруги вскочили следом, испуганно переглядываясь и избегая смотреть ей в лицо. Джек, словно вернувшись в роль безупречного хозяина жизни, небрежно оплатил счёт и вышел за ними на улицу. Маска «джентльмена» снова сидела на нём как влитая, но в каждом его движении сквозило торжество победителя, который только что зачистил территорию.

— Ну что ж, дамы, вечер был... крайне познавательным, — произнёс он под холодным светом уличных фонарей, одаривая Кэсси и Сидни своей самой ослепительной и самой фальшивой улыбкой. — Раз уж стемнело, я вызову вам такси. Это меньшее, что я могу сделать для подруг моей Золушки.

Джек не принимал отказов, и машины материализовались у обочины почти мгновенно. Подруги, окончательно раздавленные мощью его авторитета и тяжестью момента, покорно сели в такси, бросая на Джейн короткие, полные вины взгляды.

Машины тронулись, их красные габаритные огни быстро растаяли в темноте за поворотом. На тротуаре воцарилась звенящая, давящая тишина. Джек медленно повернулся к Джейн. Он стоял совсем близко, и его тень накрывала её полностью.

Тишина накрыла улицу мертвым грузом.

— Теперь ты доволен? — Джейн бросила этот вопрос в пустоту, так и не решившись поднять на него глаза. — Узнал всё, что хотел? Насладился шоу?

Она рванулась в сторону, пытаясь разорвать это удушающее пространство между ними, но Джек не дал.

Он сократил дистанцию одним хищным, выверенным движением, перерезая ей путь.

— Поцелуй в щёчку, значит? — его голос упал до шепота, в котором больше не осталось места для издевок или масок. Только чистая, концентрированная ревность, тяжелая и душная, как воздух перед бурей. — Он прикасается к тебе, делает этот благородный вид... а ты таешь?

Джейн вскинула голову, и ее взгляд столкнулся с его глазами — темными, почти черными в ночном свете.

— Я тебе сказала: это не твое дело! Слышишь? Ни вчера, ни сегодня, ни когда-либо еще!

Джек замер. — Ты должна мне кино— прошептал он, и его глаза в полумраке казались абсолютно черными. — Ты только что купила себе тишину ценой этого вечера, Джейн. Ты сама это сказала: у нас свидание. И теперь я не отпущу твою руку, пока не закончится последний титр.

В зале было темно и почти пусто. Запах попкорна и вишневого сока смешивался с ароматом его парфюма, создавая вокруг них кокон, в который не проникали звуки экрана.Джек сидел, откинувшись на спинку кресла. Его рука все еще сжимала её ладонь — крепко.Это было обладание, граничащее с защитой. Когда Джейн попыталась осторожно высвободить пальцы, почувствовав, как ладонь начинает неметь от его жара, Джек не взорвался.

Он просто медленно переплел свои пальцы с её пальцами, усиливая хватку ровно настолько, чтобы она поняла: он не отпустит.

— Сиди, — негромко произнес он, и его голос, обычно резкий, сейчас звучал низко и почти устало. — Ты сама это придумала, Золушка. Дай мне доиграть эту роль до конца.

Он подтянул их сцепленные руки к своему колену. Джейн замерла, глядя в экран, где герои о чем-то спорили, но смысл слов ускользал. Она кожей чувствовала его взгляд — Джек не смотрел фильм. Он смотрел на её профиль, на то, как дрожат её ресницы в отсветах проектора.

— Соленый? — вдруг спросил он, кивнув на ведро попкорна между ними. — Я помню, ты не любишь приторность. Как и пустые разговоры.

Джейн молча кивнула, не оборачиваясь.

— Сок тоже твой. Вишневый, — добавил он, и в его голосе проскользнула едва заметная, горькая усмешка. — Я ведь выучил, что ты любишь. Жаль, что ты не хочешь учить меня.

Он замолчал на долгое время, и только его большой палец медленно, почти механически поглаживал её ладонь. Это движение было успокаивающим и одновременно пугающим своей неотвратимостью.

Чёрный список, значит? Ну-ну, принцесса...

Она рванулась к задней двери, цепляясь за последнюю возможность выстроить между ними хоть какую-то перегородку из кожи и металла.

— Моя милая, — голос Джека прозвучал лениво, почти нараспев, но в нём прорезалась сталь, — я не нанимался к тебе в водители.

Он уже стоял у передней двери, распахнув её с таким видом, будто само пространство в салоне было заранее зарезервировано для неё.

— Я сяду сзади, — упрямо повторила Джейн, вцепившись в ручку, но так и не решившись потянуть её на себя.

Джек лишь наклонил голову, наблюдая за её сопротивлением. Его глаза хитро блеснули в полумраке.

— Тебе помочь сесть?

Он сделал едва заметное движение руками вперёд — не касаясь, но давая понять, что готов подхватить её и усадить силой. Этого мимолётного жеста хватило. Джейн, вспыхнув от возмущения и бессилия, обошла капот и буквально запрыгнула на переднее сиденье. Щелчок замка прозвучал как захлопнувшийся капкан.

Джек сел за руль, не скрывая торжествующей, почти мальчишеской радости. В салоне мгновенно стало тесно от его присутствия, от запаха его парфюма и этого колючего электричества, которое он всегда приносил с собой.

— Скажи мне, Джейн... что в нём есть такого, чего нет во мне? Кроме этой его слащавой «правильности»? Ты ведь медалистка, ты любишь точность. Опиши мне: за что ты его держала в своей голове столько лет?

— Я не знаю, Джек, — наконец тихо произнесла она, и этот выдох прозвучал в тишине машины как признание в поражении. — Правда, не знаю.

Джек на мгновение прикрыл глаза, и на его челюсти остро проступили желваки.

— Не знаешь? — переспросил он, и в его голосе прорезалась вязкая, болезненная хрипотца. — Ты годами хранишь его в голове, ты краснеешь при его появлении, ты бежишь к нему в машину... и ты не знаешь почему?

— Да, — Джейн наконец повернула к нему голову, и её взгляд был пугающе прямым. — Он просто мне нравился

— Надеюсь, ты прекратишь с ним общение, — бросил он, когда машина плавно влилась в ночной поток огней. Голос его был будничным, словно он говорил о прогнозе погоды.

Джейн молчала, до боли сжимая пальцы на коленях и упрямо разглядывая размытые неоновые вывески за окном.

— Знаешь, — его голос стал чуть жёстче, — тебе лучше самой его послать. Раз и навсегда.

— Это не тебе решать, Джек, — отрезала она, не оборачиваясь.

Он усмехнулся. В этой усмешке не было веселья, только холодная, расчётливая уверенность.

— Зачем ты вообще общалась с ним? — спросил Джек спустя паузу. — Если уже ничего к нему не чувствуешь.

Она медленно выдохнула.он бросил на неё быстрый взгляд.

— Разве тебе мало было потока информации обо мне на сегодня?- сказала Джейн и посмотрела на него. Внимательно. Долго.

Машина ехала дальше, рассекая ночь.

А между ними зависло напряжение, в котором не было больше шуток, только вопросы, на которые они оба пока не были готовы отвечать.

Тишина в салоне стала почти осязаемой — густой и липкой, как патока. Джейн надеялась спрятаться в ней, пока экран телефона не вспыхнул, ворвавшись в это замкнутое пространство ворохом сообщений от подруг. Девчонки не унимались, обсуждая их вечер, и Джейн, читая о том, как Кэсси и Сидни в панике неслись за такси из-за забытого мобильника, на мгновение забыла, где находится. На её лице расцвела живая, тёплая улыбка, которую Джек так отчаянно пытался выманить всё это время.

Его реакция была мгновенной. Он весь подобрался, подаваясь в её сторону, пытаясь заглянуть за плечо, прочесть хоть слово. Но Джейн, почувствовав его движение, тут же погасила экран и спрятала телефон в карман.

— Секреты, моя милая? — голос Джека стал низким, опасно вкрадчивым.Она проигнорировала его, уставившись в ночное окно, но Джека было уже не остановить. Внутри него кипела схватка между привычкой быть джентльменом и первобытным желанием просто отобрать этот чертов кусок пластика, чтобы вырвать её внимание обратно.

Он резко ударил по тормозам. Машина замерла на обочине, и Джек развернулся к ней всем телом, буквально вдавливая её своим присутствием в сиденье.

— Хочешь, чтобы я сам залез в твой карман?

Джейн вскинула подбородок, уверенная, что он блефует, но когда его рука медленно потянулась к ней, она сдалась.

— Ладно! — она выхватила телефон, показывая ему чат. — Это Сидни и Кэсси. Теперь ты успокоишься?

Напряжение в его теле тут же спало. Он расслабленно откинулся назад, и на его губах появилась вальяжная, сытая улыбка хищника. Снова заведя мотор, он мельком глянул на неё.

— И что, они советуют тебе перестать от меня бегать?Джейн ничего не ответила. Разозлённая тем, что снова позволила ему собой манипулировать, она швырнула телефон на подлокотник.

— Зря ты злишься, принцесса, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала ленивая, обволакивающая хрипотца. — Я просто не люблю, когда ты уходишь в себя

Машина мягко затормозила у её подъезда, но тишина в салоне не принесла облегчения. Напротив, она стала густой, почти осязаемой. Джейн видела, как Джек время от времени бросает торжествующие, собственнические взгляды на её телефон, который так и остался лежать на подлокотнике между ними.

Как только двигатель затих, она потянулась за гаджетом, надеясь поскорее сбежать в безопасную темноту подъезда.

— Не так быстро, солнце моё, — лениво, но властно произнёс Джек.

Его пальцы накрыли её руку, мягко, но непреклонно оттесняя её назад. Он взял телефон первым. Смахнув вверх, он обнаружил, что на нём нет пароля. Его губы тронула хитрая, почти хищная улыбка.

— Знаешь, мне безумно нравится твоё доверие к этому миру, — прошептал он, не сводя с неё глаз, хотя пальцы уже уверенно скользили по экрану.

Джек не церемонился. Он открыл её социальные сети, чувствуя себя в её цифровом мире так же уверенно, как и в своём автомобиле. Пара движений — и он зашёл в список запросов.

— Ты, наверное, совсем не заметила, как я вишу в ожидании несколько месяцев ?— он иронично приподнял бровь, нажимая заветную кнопку «Принять». — Какая досадная рассеянность для лучшей ученицы школы.

Ты это понимаешь, принцесса? Ты играешь с огнём.

Роуз поджидала у входа. Идеальная укладка, пальто нараспашку, руки на груди — она была воплощением уверенности и притязаний. Джек посмотрел на неё с ленивым недоумением. Когда-то это казалось ему удобным: пара необязательных вечеров, никакой драмы, никакого следа в душе. Сейчас же он смотрел на неё и видел лишь досадную, шумную помеху.

— Джек, милый, — она шагнула навстречу, сияя голливудской улыбкой, от которой его начало подташнивать. — Может, в клуб? Развеемся?

Он даже не замедлил шаг, направляясь к двери, словно её и не было.

— Не сегодня, — бросил он, едва удостоив её холодным взглядом.

Но Роуз не привыкла к отказам. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в его предплечье. Джек дернулся назад так резко, словно к нему прикоснулось нечто ядовитое. В голове мгновенно вспыхнула Джейн, от которой он едва не сошел с ума, и эта навязчивая хватка.

— Не советую, — голос его стал вкрадчивым, обволакивающим тем самым ледяным холодом, от которого у людей обычно срабатывал инстинкт самосохранения. — Убирайся. И больше здесь не появляйся.

Роуз замерла, её глянцевая улыбка медленно сползла, обнажая растерянность.

— Будь послушной девочкой, — добавил он уже без тени эмоций, открывая дверь. — Пока я еще вежливо прошу.Он зашел внутрь, захлопнув дверь перед её носом.

Он не раздевался. Просто сел на край дивана, вытащил телефон и набрал короткое, почти будничное: «Ты уже дома?»

Экран светился, отсчитывая минуты. Пять. Десять. Час. Джек усмехнулся, глядя на их чат — длинную вереницу его сообщений и глухую, бетонную тишину с её стороны. Любого другого такая тактика бы взбесила, заставила бы швырнуть телефон в стену. Но он уже выучил её назубок. Джейн была как дикая птица: надавишь чуть сильнее — и она исчезнет, выключит сеть, сотрет себя из его координат, только бы не дать ему торжествовать. Экран мигнул, открывая её профиль — тот самый, который он только что официально «взломал» своим присутствием. Теперь кнопка «Вы подписаны» горела для него зеленым светом, как открытые ворота в её крепость.

Джек медленно пролистал ленту вниз, до самых первых постов. Его губы тронула хищная, предвкушающая улыбка.

— Ну что, принцесса, проверим твою выдержку? — прошептал он в пустоту комнаты.

Он начал методично. Лайк. Первый пост — фото учебников и чашки кофе.

Лайк. Фото осеннего парка, где она стоит спиной, и ветер треплет её черные волосы.

Лайк. Лайк. Лайк.

Он не просто просматривал — он ставил клеймо на каждом её воспоминании. Стук его пальца по стеклу звучал в тишине спальни как метроном, отсчитывающий секунды до её взрыва. Джек знал, что в этот момент её телефон в кармане пижамы превратился в вибрирующего монстра. Десятки уведомлений. Сотни. Одно имя: Jack_Blackwell.

Но одних сердечек ему было мало. Он хотел, чтобы она слышала его голос даже через текст.

Под фото, где она сидит в библиотеке с тем самым «отстраненным» видом, он написал:

«Тишина тебе идет. Но мои вопросы всё равно громче, верно?»

Под старым снимком с подругами, где она искренне смеется:

«Хочу видеть этот смех завтра в 8:30. Лично».

Под случайным селфи, где у неё тот самый «ледяной» взгляд:

«Стеклянная стена треснула, Золушка. Я видел, что за ней».

Последний удар он нанес по самому свежему фото. Это был простой снимок заката, сделанный, видимо, после смены в кафе.

«Теперь я знаю, что это время твоей силы, а не твоей слабости. Спокойной ночи, маленькая лгунья. До встречи в твоих снах. Я там точно буду».

— Упрямая девчонка... — прошептал он, отбрасывая мобильный на подушки.Он откинул голову, закрыв глаза, и в темноте перед ним снова вспыхнуло её лицо в машине. Тесное пространство, её дыхание на его коже и тот момент, когда она была «опасно близко». В этом её яростном нежелании сдаваться было больше настоящей, необузданной страсти, чем во всех доступных Роуз этого мира.

Он кожей чувствовал: она не спит. Несмотря на отсутствие «прочитано», она видит это уведомление. Она сверлит взглядом экран, проклиная его. Она думает о нем прямо сейчас — так же лихорадочно, как и он о ней.

Завтра в школе она, скорее всего, снова наденет свою маску неприступности, но он знал, что что-то изменилось. Между ними возникло нечто, что нельзя было просто стереть или проигнорировать.

Засыпая, он уже предвкушал их встречу завтра, гадая, как она будет себя вести и сможет ли так же легко оттолкнуть его, как делала это раньше. Утро обещало быть интересным.

Джек перехватил её у самого входа в класс. Он не коснулся её, но встал так близко, что Джейн почувствовала жар, исходящий от него. Его взгляд сканировал её лицо, пытаясь найти хоть один след вчерашнего смятения.

— Ну и как? — его голос прозвучал низко, с вкрадчивой хрипотцой. — Как прошёл ваш ночной разговор? Ты ведь рассказала ему про меня? И мне чертовски интересно, какими именно словами ты его послала.

Джейн замерла. Она видела, как он упивается своей уверенностью, как он ждёт подтверждения своей власти над её прошлым.

Она медленно подняла голову и посмотрела ему прямо в зрачки — открыто, почти вызывающе.

— А с чего ты решил, Джек, что я его послала? — спросила она тихим, обманчиво спокойным голосом.

Улыбка на его лице на мгновение застыла. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Может, мы оба решили дать друг другу ещё один шанс? — продолжила она, и на её губах заиграла та самая «медовая» улыбка, которую он так ненавидел видеть на ней для других. — Ты ведь сам сказал вчера: «первая любовь не ржавеет». Я подумала... а ведь ты прав. В этом есть смысл.

В коридоре будто выключили свет. Джек замер. Его расслабленная поза мгновенно сменилась пугающей неподвижностью хищника, который внезапно сам оказался в прицеле. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно закипала стальная ярость, смешанная с недоверием.

— Ты лжёшь, — выдохнул он, и его голос стал похож на лязг затвора. — Ты просто хочешь меня задеть.

— Разве? — Джейн сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до невозможного. — Ты ведь вчера так старался изгнать призраков моего прошлого. А что, если ты их только разбудил? Что, если твой звонок заставил его понять, как сильно он не хочет меня терять?

Так-то лучше, дедушка Джек. Тряхнем стариной.

Но через несколько дней её выверенная реальность треснула. Подруги ворвались в её рабочий день, принося с собой запах улицы и хаос. Разговоры текли легко, пока не коснулись опасной черты.

— Нам нужна встряска, клуб — решительно объявила Кэсси. — Никаких сериалов и чипсов. На этот раз всё будет по-настоящему.

— Решила наконец повзрослеть? — подмигнула Сидни.

Джейн улыбнулась, маскируя тревогу. Она знала: «по-настоящему» у Кэсси всегда означало крайность.

— А может... обойдемся без клубов? — Джейн запнулась, стараясь не звучать слишком напуганно. — Я просто никогда там не была. Мы можем отметить твой день рождения как-то иначе. Не обязательно за сериалами, но и не... там. А, например...

Она замолчала, судорожно перебирая в голове варианты, но реальность за пределами учебников казалась ей чистым листом.

— И что же ты предложишь? — Сидни насмешливо прищурилась, сложив руки на груди. — Запремся в библиотеке и устроим турнир по скорочтению?

Она звонко рассмеялась, глядя на замешательство подруги.

— Джейн, ты иногда такая трусиха.

— Послушай, это мой день рождения, и я хочу в клуб! — решительно перебила Кэсси, подходя ближе. — Тем более, ты взяла олимпиаду. Это двойной повод, чтобы наконец выйти в свет. Я тебя обожаю, правда, но тебе нужна встряска. Давай хотя бы на один вечер забудем о конспектах? Побудем просто девчонками, которые хотят танцевать и веселиться.

— Один день без правил ничего не разрушит, — мягче добавила Сидни, подмигнув. — Но он поможет тебе наконец выдохнуть.

— Ладно, сдаюсь, — выдохнула Джейн, поднимая руки в знак поражения. — Это твой день, Кэсси. Пойдем в этот чертов клуб. Но нас же туда в жизни не пустят, ты об этом подумала?

Кэсси, просияв, тут же отмахнулась:

— Ой, об этом не переживай! Останетесь у меня: немного косметики, правильная одежда — и нас родная мать не узнает, поверь мне на слово.

— Я знаю один крутой клуб, — вставила Сидни, азартно блеснув глазами. — Там раньше мой брат работал, так что проблем не будет. Там в основном молодежь, музыка — космос.

Джейн лишь подозрительно прищурилась. Стало ясно: эти двое давно всё распланировали, а к ней на работу пришли просто «для протокола», чтобы дожать и заставить согласиться.

Через два дня настал тот самый вечер. Как и договаривались, Сидни и Джейн оккупировали дом Кэсси. Подготовка шла полным ходом: подруги с азартом орудовали кистями для макияжа, спорили о нарядах и выглядели так, будто собирались на обложку глянца. Джейн же старалась не путаться под ногами и забилась в кресло с очередной книгой, пытаясь абстрагироваться от запаха лака для волос.

— Ну всё, — торжественно провозгласила Кэсси, откладывая спонж. — Теперь твоя очередь.

Прежде чем Джейн успела возразить, книгу бесцеремонно отобрали. Подруги взялись за дело: тени, подводка— над Джейн колдовали в четыре руки. Когда они наконец отступили, позволяя ей взглянуть в зеркало, Джейн замерла.

На неё смотрела незнакомка. Вместо «правильной» отличницы в отражении стояла девушка с дерзким взглядом и копной эффектных волос. Она едва узнавала саму себя.

На ней было классическое маленькое черное платье из плотной, качественной ткани. Оно сидело идеально: приталенный силуэт подчеркивал стройность, а длина до середины бедра открывала ноги, не переходя черту дозволенного. Никаких лишних вырезов, страз или кружев — только строгие линии, которые делали её образ дорогим и лаконичным.Волосы, которые Джейн обычно затягивала в тугой узел, теперь рассыпались по плечам мягкими, живыми волнами, обрамляя лицо.

— Это же просто платье, — прошептала Джейн, рассматривая свое отражение. — Но почему я в нем выгляжу так... по-другому?

— Потому что это «то самое» платье, — подмигнула Сидни. — Ничего вызывающего, сплошная элегантность. Но поверь, в толпе тебя заметят первой.

Такси затормозило у входа, и всё прошло на удивление гладко: тяжелые двери распахнулись, впуская их внутрь. Клуб встретил их гулом басов, от которых вибрировала грудная клетка, и неоновым маревом, разрезающим темноту.

Сидни, ориентируясь здесь как рыба в воде, тут же потащила их к свободному столику. Она быстро сделала заказ, но когда принесли первые напитки, решительно отодвинула свой стакан.

— Сегодня я на страже, — заявила она, перекрикивая музыку и обводя подруг серьезным взглядом. — Вы двое отдыхаете и отрывайтесь, а я сегодня за трезвую голову. Буду следить, чтобы вы не ввязались в историю и добрались до дома в целости.

Кэсси не заставила себя ждать. Стоило ей сделать пару глотков, как она, подмигнув девочкам, скрылась в толпе на танцполе.

Джейн же осталась у столика под присмотром Сидни. Окружающий хаос пугал её меньше, чем она ожидала. Она медленно потягивала коктейль, прислушиваясь к новым ощущениям. Напиток оказался приятным: терпким, прохладным, с легкой фруктовой горчинкой. С каждым новым глотком напряжение в плечах таяло, а шум музыки переставал казаться оглушительным. Тревожные мысли о Джеке, об олимпиадах и ожиданиях профессоров медленно отступали, освобождая место странному, неведомому ранее спокойствию.

Она наблюдала за танцующей Кэсси и улыбалась. Впервые за долгое время Джейн не нужно было быть «лучшей» — достаточно было просто быть здесь.

Музыка становилась громче, свет мягче, разговоры — теплее. Через какое-то время они уже смеялись без причины, перебивая друг друга. Кэсси, слегка покачиваясь, вдруг заговорила о том, как ей повезло.

— Вы даже не представляете, — говорила она, глядя на них стеклянно-счастливыми глазами, — как я вам благодарна. Серьёзно. Вы — лучшее, что со мной есть.

Алкоголь разливался по телу приятным теплом, и ей вдруг захотелось ещё. Не потому что грустно — потому что хорошо.Кэсси обратно побежала на танцпол, захватив с собой Сидни

Кэсси сняла туфли и танцевала босиком, смеясь и кружась, будто мир вокруг был создан специально для неё. Сидни держалась чуть в стороне, присматривая за ней опытным взглядом.