Его собственность. Контракт на год

Глава 1

Софья стояла под черным зонтом, не чувствуя холода апрельского ветра, который трепетал полы расстегнутого плаща. Гроб с телом отца медленно опускали в сырую землю. Рядом не было ни души — ни друзей, ни партнеров, ни родственников. Только наемные похоронные агенты да она, последняя Захарова.

«Крах империи Захаровых» — заголовки газет кричали об этом уже неделю. «Самоубийство или убийство?», «Миллиарды, ушедшие в песок», «Долги, которые шокируют». Софья отрешенно смотрела, как первая горсть земли с глухим стуком падает на полированную крышку гроба. Она не плакала. Слезы закончились еще в ту ночь, когда на породе их особняка появились первые кредиторы.

— Софья Викторовна.

Голос прозвучал прямо за ее спиной — низкий, уверенный, без единой ноты соболезнования. Она обернулась. Перед ней стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем черном пальто, под которым угадывался безупречный костюм. Его лицо было бы красивым, если бы не глаза — холодные, стального цвета, словно высеченные изо льда. Он смотрел на нее не как на человека, понесшего утрату, а как на проблему, которую предстоит решить.

Еще один из кредиторов отца? Не удосужился дождаться конца похорон?

— Меня зовут Артем Долгов, — представился он. Голос был ровным, без эмоций. — Я представляю интересы консорциума ваших кредиторов.

Софья молча кивнула. Она слышала это имя. «Долгов». Санитар с говорящей фамилией. Человек, которого нанимают, чтобы добить то, что еще держится на плаву. Ей говорили, что после его визитов компании исчезают с рынка, а их владельцы — из жизни.

— Процедура окончена, — он бросил взгляд на засыпаемую могилу. — Моя машина ждет. Вам необходимо проследовать со мной.

— Куда? — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим.

— Мы обсудим детали в дороге. — Его рука в черной кожаной перчатке легла ей на локоть, направляя ее от могилы.

Она позволила себя вести. Что еще ей оставалось? Ее мир рухнул за одну неделю. От роскошной жизни не осталось ничего, кроме горстки долговых расписок и этого черного платья от кутюр, которое теперь казалось насмешкой.

Он усадил ее в салон представительского автомобиля. Сам сел рядом, отстегнул пальто и взял протянутый водителем тонкий планшет.

— Ваша ситуация, Софья Викторовна, незавидная, — начал он, включая устройство. — Совокупный долг вашего отца, перешедший на вас, составляет сумму с одиннадцатью нулями. У вас нет имущества, которое можно было бы обратить взыскание. Ваш личный счет заблокирован.

Она смотрела в окно, на проплывающие мимо мокрые деревья кладбища. Ей было всё равно. Уже всё равно.

— Однако, — его голос заставил ее невольно встрепенуться, — существует альтернатива банкротству и долговой яме. Ваш отец… задолго до своего ухода, подписал один любопытный документ. Страховку, если угодно.

Он повернул к ней планшет. На экране был сканированный документ с гербовой печатью. Заголовок гласил: «ДОГОВОР О ПЕРЕДАЧЕ ПРАВ СОБСТВЕННОСТИ И ОПЕКИ».

Софья медленно прочла первые строчки, и кровь застыла в ее жилах.

«В случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств по кредитным договорам, Захаров Виктор Иванович передает права опеки и полного распоряжения своей дочерью, Захаровой Софьей Викторовной, сроком на 365 (триста шестьдесят пять) дней, лицу, указанному кредитным консорциумом…»

— Это… это что? — ее голос дрогнул. Она посмотрела на Долгова, пытаясь найти в его глазах хоть намек на шутку. Но там была лишь пустота.

— Это юридически безупречный документ, — ответил он, произнося каждое слово с убийственной четкостью. — Подписанный вашим отцом и заверенный нотариусом. В обмен на списание семидесяти процентов долга, вы, Софья Викторовна, переходите под мою полную юрисдикцию. Вы становитесь моей собственностью. На год. За этот год вы отрабатываете оставшиеся тридцать процентов.

Он выдержал паузу, дав ей осознать весь ужас его слов.

— Ваши паспорта, права, банковские карты — все это теперь принадлежит мне. Ваша жизнь на следующие триста шестьдесят пять дней принадлежит мне. Вы будете жить там, где я скажу. Делать то, что я прикажу. Ваше тело, — его стальной взгляд скользнул по ее фигуре, заставив ее съежиться, — ваше время, ваши мысли — все это теперь мое. Вы — актив. А я умею извлекать из активов максимальную выгоду.

Софья не могла дышать. Это был сон. Кошмар. Ее отец… продал ее?

— Вы не можете… это невозможно в двадцать первом веке! Любой суд… — вырвалось у нее.

— Все возможно, — прервал ее, — если правильно составить договор. Вы можете отказаться. И тогда на вас повесят все долги. Вы проведете ближайшие лет сорок, пытаясь их выплатить, если, конечно, вас не убьют более нетерпеливые кредиторы. Или сдадут туда, где за вас будут хорошо платить, так быстрее выплатится долг. Или… — он вновь посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, — вы подчинитесь. Прямо сейчас.

Автомобиль плавно остановился. Софья посмотрела в окно. Они были у входа в какой-то невзрачный офисный центр.

— Это офис моего юриста, — пояснил Долгов. — Здесь мы поставим дополнительные подписи. А затем я отвезу вас в ваш новый дом.

Он открыл дверь и вышел, не оглядываясь, будучи уверенным, что она последует за ним. Так хищник уверен в своей добыче.

Софья сидела, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья. Весь ее внутренний мир, все ее «я» кричало от ужаса и унижения. Но внешне она была лишь бледной девушкой в черном платье.

Она сделала глубокий вдох. У нее не было выбора. Не было сил. Не было будущего. Принадлежать одному или из нее сделают игрушку для многих, это ведь он имел в виду? Возможно, раньше она бы рассмеялась ему в лицо. Но ей уже угрожали этим...

Медленно она вышла из машины. Долгов ждал ее под зонтом, держа в руках планшет с договором — ее приговором.

— Идемте, — сказал он.

И она пошла. Словно на эшафот.

Визуал

Визуал

Артем Долгов: Циничный «санитар» бизнеса. Жестокий, расчетливый, с травмой из-за предательства отца. Видит в людях инструменты или помехи.

Глава 2

Автомобиль мчался по ночному городу, превращая огни рекламных вывесок в разноцветные полосы. Софья сидела, прижавшись к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Артем Долгов не обращал на нее ни малейшего внимания, уткнувшись в планшет и диктуя короткие распоряжения своему секретарю через гарнитуру.

«...отменить встречу с японцами, перенести на следующую неделю. Отчет по «СтройХолду» на моем столе к восьми утра. И, Анжела, найдите мне нового диетолога. Специализация — экстремальное снижение веса за короткий срок».

Софья невольно вздрогнула. Она и так была худой, астеничного телосложения, доставшегося от матери. Что он собирался с ней делать?

Он закончил звонок и убрал планшет. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя.

— Правила, — начал он, не глядя на нее. — Вы их запомните. Я не люблю повторять.

Он перечислил пункты, отбивая их подушечками пальцев по кожаному подлокотнику:

— Первое. Вы не покидаете пределов места вашего проживания без моего прямого разрешения.

— Второе. Вы выполняете все мои распоряжения немедленно и без обсуждений.

— Третье. Вам запрещены любые контакты с внешним миром: телефон, интернет, письма.

— Четвертое. Ваш режим дня, питание и внешний вид отныне контролирую я.

— Пятое. Вы не задаете лишних вопросов. Ваше мнение меня не интересует.

Он, наконец, повернул к ней голову.

— Нарушение любого из пунктов влечет за собой санкции. Вы поняли?

Софья молча кивнула, сжимая холодные пальцы. Горло сдавил ком.

— Со мной разговаривают, когда я задаю прямой вопрос, — его голос стал тише. — Вы поняли меня?

— Да, — прошептала она.

— «Да, Артем Викторович», — поправил он. — Вы будете обращаться ко мне уважительно. Всегда.

— Да, Артем Викторович, — повторила она, чувствуя, как жгучий стыд заливает ее щеки.

Водитель свернул с шумной трассы и помчался по тихой элитной набережной. Вскоре он остановился у подъезда современного небоскреба, отражавшего в своих стеклянных стенах огни города. Швейцар в ливрее почтительно распахнул дверь.

— Добро пожаловать домой, — произнес Долгов, выходя из машины.

Его дом. Ее тюрьма.

Они поднялись на лифте на самый верхний этаж. Лифт открылся прямо в прихожую пентхауса. Софья замерла на пороге. Это было самое бездушное место, которое она когда-либо видела. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной мегаполис, как на картинку. Вся мебель в стиле минимализма из хрома и белого сафьяна. Ни одной лишней детали, ни одной безделушки. Словно здесь никто не жил.

— Снимите это, — Долгов кивнул на ее черный тонкий плащ.

— Что? — опешила она, распахнув на него свои ресницы. Он посмотрел в ее глаза, на секунду задержался в этом омуте голубых озер, а потом повторил:

— Снимите плащ.

Она послушно стянула плащ. Под ним было всего лишь тонкое шелковое черное платье — все, что осталось от ее прежнего гардероба.

Он медленно прошелся вокруг нее, изучающим взглядом оценщика.

— Худоба. Следы стресса на лице. Осанка — ужасная, — констатировал он, хотя она стояла прямо и прекрасно знала, что не сутулится, ее с детства приучили к этому. — Будем исправлять. Раздевайтесь.

Софья остолбенела.

— Я… что?

— Вы плохо слышите? — он остановился перед ней. — Я сказал, разденьтесь. Я должен оценить, что именно перешло в мою собственность. Мне не нужен брак. Если мне не понравится то, что я увижу, я откажусь от этого долга.

У нее перехватило дыхание. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Либо вы делаете это сами, либо я попрошу охранника помочь вам, — его голос не оставлял сомнений в серьезности намерений. — Выбор за вами.

Слезы выступили на глазах, но она сжала зубы, не позволяя себе разреветься. Она чувствовала себя отвратно. Медленно, дрожащими руками, она расстегнула несколько пуговиц под горлом, потянула за молнию на боку платья. Шелк с шелестом соскользнул на пол, оставив ее в одном только нижнем белье — простом черном хлопковом бюстгальтере и трусиках. Белье она покупала в масс-маркете, все имущество, личные вещи было конфисковано, ей не оставили даже запасного белья. На фоне этой роскоши оно выглядело особенно убого.

Она стояла, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыться, глядя в пол. Мороз по коже пробежал от его пристального взгляда.

— Руки по швам, — скомандовал он. — Я сказал хочу осмотреть свое вложение средств.

Задыхаясь от унижения, она опустила руки, чувствуя, как все ее тело пылает от стыда. Он снова обошел ее, его взгляд был холоден и лишен всякого намёка на вожделение. Он изучал ее как вещь.

— Недостаток мышечной массы. Дряблость кожи на внутренней стороне бедер. Целлюлит первой стадии, — он выносил вердикт, и каждое слово было ударом хлыста. — Волосы требуют лечения. Кожа — профессионального ухода.

Так всё унизительно. Волосы у нее отличные, она регулярно посещала мастера. Как и кожа. Она прекрасно это знала, а он… он намеренно опускал ее всё ниже и ниже.

Он остановился перед ней.

— Посмотрите на меня, — скомандовал он.

Она нехотя подняла на него глаза. В ее взгляде плескалась смесь страха, ненависти и полной безысходности.

— Хорошо, — неожиданно сказал он. — Огонек. Есть с чем работать. Одевайтесь.

Он повернулся и ушел вглубь пентхауса, оставив ее дрожащую посреди огромной гостиной. Она накинула платье, стараясь делать это как можно быстрее, ее пальцы не слушались.

Через минуту он вернулся с простым серым хлопковым халатом в руках.

— Ваша комната — вон там, вторая дверь справа — он кивнул на одну из дверей в коридоре. — Ванная внутри. С этого момента это — ваша униформа. Ваше платье завтра утилизируют.

Он бросил халат на ближайший диван.

— Ужин в восемь. Опоздание недопустимо. Теперь вы свободны. Не трогайте ничего, что вам не принадлежит.

С этими словами он развернулся и направился в свой кабинет, закрыв за собой дверь.

Визуал 2

Визуал

Софья (Соня) Захарова: Талантливая художница, дочь разорившегося олигарха. Хрупкая, добрая, но с глубинным внутренним стержнем, который будет постепенно прорастать.

Глава 3

Позади послышались шаги.

— Вам помочь найти комнату?

Соня обернулась, перед ней предстала яркая брюнетка, красивая, высокая, судя по строгой узкой обтянувшей бедра юбке и белой блузе, она и есть та Анжела. Секретарь.

У отца Сони тоже была такая секретарша. Он ее потрахивал и не стеснялся привозить в их дом.

Соня вновь окунулась в свои мысли, как потеряла отца, как осталась одна, как один за другим явились все его партнеры, которым он задолжал, резко переставшие быть друзьями отца.

Чего она только не натерпелась за эту неделю. Тело отца с трудом отдали в морге, чтобы похоронить.

— Спасибо, мне объяснили. — она вынырнула из мыслей и развернулась.

За спиной послышалась усмешка. Соня не хотела даже реагировать на это. Дошла до второй двери и открыла ее.

***

Соня стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя запах кладбища и липкое ощущение унижения. Вода была ей почти врагом — она заставляла кожу гореть, будто смывала не грязь, а самый верхний слой ее личности. Она смотрела на идеальную никелированную фурнитуру, на дорогой гель для душа с запахом, который ей не нравился, и понимала, что даже здесь, в самой интимной зоне, ей ничего не принадлежало.

После душа она надела тот серый халат. Ткань была мягкой, не смотря на простой внешний вид, халат всё же был из дорогой ткани.

«С этого момента это — ваша униформа.»

Еще одно маленькое унижение, еще один способ стереть ее прежнее «я». Она посмотрела на себя в зеркало во весь рост. Бледное лицо, мокрые волосы. И этот мешковатый халат. Он был по размеру, просто крой такой.

Из глубины пентхауса донеслись приглушенные звуки — Артем говорил с Анжелой. Его голос заставлял ее инстинктивно съеживаться. Она вышла из ванной и осмотрела свою новую «комнату». Спальня была такой же, как и гостиная — минималистичная, с огромной кроватью с белым бельем, пустой гардеробной и тем же панорамным видом из окна. Ни одной картины, ни одной книги. Ничего, что могло бы отвлечь или утешить.

Ровно в восемь она услышала его шаги в коридоре. Дверь в ее комнату не была заперта, но он постучал — один раз, коротко и деловито, прежде чем войти.

— Вы готовы? — спросил он, окидывая ее взглядом. Он был все в том же черном костюме, лишь ослабив галстук. Его присутствие заполнило собой всю комнату.

— Да, Артем Викторович, — кивнула она, опуская глаза.

— Идемте.

Он повел ее в столовую. Она осмотрелась, но секретарши не заметила. Слава богу, хотя бы на ужине не будет унижаться еще и перед ней. Посередине стоял длинный стеклянный стол, накрытый на одну персону. С одной стороны лежала салфетка, стояли хрустальный бокал с водой и пустая тарелка. С другой стороны стола — ничего.

— Садитесь, — указал он на стул с пустой тарелкой.

Она послушно села. Он остался стоять.

Из кухни вышел немой, как показалось Софье, повар в белоснежной форме. Он поставил перед Артемом тарелку с идеально прожаренным стейком, овощами-гриль и небольшим соусником.

Затем повар поставил перед Софьей небольшую пиалу. В ней лежало несколько листьев салата айсберг, три ломтика огурца и половинка вареного яйца. Без заправки. Рядом поставили высокий стакан с мутно-зеленым смузи.

— Ваш ужин, — произнес Артем, делая первый надрез своего стейка. — И ваш рацион на ближайшую неделю. Две тысячи калорий в сутки. Белки, клетчатка, минимум углеводов. Никакого сахара, соли, кофеина, алкоголя.

Софья смотрела на свою пиалу, потом на его сочный, аппетитный стейк. У нее свело желудок от голода. Она не ела с самого утра.

— Приступайте, — скомандовал он, не глядя на нее.

Она взяла вилку. Листья салата хрустели безвкусно. Огурец был пресным. Она пыталась жевать медленно, растягивая это «удовольствие», под звуки его ножа и вилки, разрезающих мясо. Запах жареного мяса сводил ее с ума.

— Завтра в девять утра к вам придет диетолог, — сказал Артем, отпивая вина. — В десять — тренер. В одиннадцать — косметолог. Ваш день будет расписан по минутам. Свободного времени у вас не будет. Я не плачу за безделье.

Она молча кивнула, проглатывая кусок безвкусного несоленого яйца.

— Вам запрещено прикасаться к телефону, телевизору, компьютеру. В вашей комнате нет ручки и бумаги. Вы не будете вести дневник, — он говорил словно знал о ее этой слабости. Конечно, знал… Все ее личные вещи подчистую выгребли. Даже личный дневник. — Ваше общение ограничится мной и персоналом, который будет с вами работать.

Он доел стейк и отодвинул тарелку. Повар тут же убрал ее и принес маленькую чашку эспрессо. Аромат свежесваренного кофе ударил Софье в нос, заставив остро вспомнить все те утра, когда она пила его, стоя у окна своей светлой мастерской.

— Вы будете ложиться спать в десять вечера, если я не скажу иное, и вставать в шесть утра ежедневно, — продолжил он, помешивая крошечной ложкой сахар в своей чашке. — Сон — важная часть дисциплины.

Софья отпила свой зеленый смузи. Он был горьким и противным.

— Вы закончили? — спросил он, глядя на ее пустую пиалу.

— Да, Артем Викторович.

— Прекрасно. Теперь уберите за собой.

Она посмотрела на него непонимающе.

— Вы не умеете мыть посуду? — в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Вам придется научиться. Моя собственность должна содержаться в чистоте и порядке. В том числе, и самостоятельно. Отнесите посуду на кухню и вымойте еев раковине.

Унижение, жгучее и острое, снова накатило на нее. Медленно, сжимая в пальцах холодную фарфоровую пиалу, она поднялась и понесла ее на кухню.

Кухня была такой же стерильной как и весь дом, вся из нержавеющей стали и черного матового стекла. Она нашла средство для мытья посуды и губку. Ее руки дрожали, когда она мыла свою посуду под теплой водой. Посудомоечная машина была, но видимо ей придется убирать за собой самой.

Когда она закончила и поставила чистую пиалу на сушку, он кивнул.

— Теперь вы можете быть свободны. До завтра.

Визуал 3

Визуал

Анжела — секретарь Долгова. Наглая, знающая себе цену (как она думает). Мечтает заполучить босса.

Глава 4

Резкий, пронзительный звук ворвался в ее сон ранним утром. Софья села на кровати, дезориентированная. Где она? Темнота, чужая комната, жесткий матрас... Память вернулась к ней тяжелой свинцовой тяжестью. Небоскреб. Долгов. Рабство.

Звук повторился — это был дверной звонок, настойчивый и нетерпеливый. Она скомкала одеяло, инстинктивно прижимая его к груди, как щит. На электронном табло у изголовья кровати горели красные цифры: 05:59.

«Вставать в шесть утра». Он приказал.

Она с трудом заставила себя подняться. Ноги были ватными, голова тяжелой. Накинув халат, она вышла в коридор. Звонок доносился от входной двери.

— Откройте, — раздался из динамика голос Долгова. — Я вас жду.

Она потянулась к замку, но дверь не поддавалась. Панель с кнопками мигала красным. Соня растерянно смотрела на панель, пока не сообразила. что открывается она цифровой комбинацией, и естественно она ее не знала.

Словно прочитав ее мысли, раздался щелчок и массивная дверь плавно отъехала в сторону. На пороге стоял Долгов. В спортивном костюме он выглядел так бодро, будто только что вернулся с интенсивной тренировки, а не разбудил ее в такую рань.

— Вы опоздали на сорок семь секунд, — он говорил, глядя на нее, сверкая взглядом. — Это непозволительно. С сегодняшнего дня, услышав сигнал, у вас есть тридцать секунд, чтобы открыть эту дверь. Нарушение — лишение ужина. Понятно?

— Да, Артем Викторович, — прошептала она, все еще пытаясь стряхнуть оковы сна.

— Громче.

— Да, Артем Викторович!

— Хорошо. Надевайте это, — он бросил к ее ногам сверток. Она подняла под его взглядом, внутри оказался женский спортивный костюм — простой, серый, без каких-либо опознавательных знаков. — У вас две минуты, чтобы переодеться. Мы идем на пробежку.

Пробежку? В шесть утра. Никогда не любила утренние пробежки. Он ждал, а она спохватившись, метнулась в другую комнату, переодеться. Через минуту, дрожа нервного напряжения, она стояла перед ним. Он молча окинул ее взглядом с ног до головы, поправил капюшон на ее голове, его пальцы на мгновение коснулись ее шеи, заставив ее вздрогнуть.

— Не поднимайте на меня глаза если я не прикажу, — четко произнес он. — Идем.

Он повел ее к лифту, а оттуда — в подземный паркинг, где их уже ждал тот же водитель у темного внедорожника. Они проехали до ближайшего парка. Город только просыпался, и в сером предрассветном свете он казался безжизненным и чужим.

Соня думала, почему он обращается к ней на вы, чтобы показать еще большее унижение? Пренебрежение? Видимо так.

Пробежка стала для нее настоящей пыткой. Он задал жесткий темп, не обращая внимания на ее сбивающееся дыхание и горящие легкие. Она отставала, спотыкалась, но он не останавливался, лишь бросал через плечо ледяные фразы:

— Быстрее. Я не намерен тратить на вас больше времени, чем необходимо.

— Если упадете, будете ползти за мной на четвереньках.

Она бежала, стиснув зубы, чувствуя, как слезы смешиваются с потом на ее щеках. Ненависть к нему давала ей силы двигаться вперед.

Возвращались тем же путем, Соня еле ноги передвигала, расслабленно вытянула их в салоне, не обращая внимания на Долгова. Какой-то предел его приказов ведь должен быть?

Вернувшись в пентхаус, он указал ей на пол в прихожей.

— Снимите обувь. Пол должен оставаться идеально чистым.

Она послушно наклонилась, чтобы развязать шнурки. Наконец, она стянула кроссовки и поставила их аккуратно у стены.

— Хорошо, — произнес Долгов. — Теперь в душ. У вас пятнадцать минут.

Она побрела в свою комнату, чувствуя себя опустошенной и грязной. Под струями душа она снова пыталась смыть с себя позор, но ощущение его власти над ней въелось в кожу.

Ровно в восемь был завтрак. Несоленная овсянка, противный напиток из соевого молока, намешанного с чем-то, что она не разобрала. Соня проглотила всё, стараясь не смотреть на него, чувствуя на себе его взгляд. И запах… Запах свежих блинчиков с ее любимым кленовым сиропом.

В девять в дверь ее комнаты постучали. На пороге стояла худая, подтянутая женщина с планшетом в руках и безразличным выражением лица.

— София? Меня зовут Ирина, ваш диетолог. Раздевайтесь до белья. Начнем с замеров.

И снова осмотр. Холодная сантиметровая лента, щипки, оценивающие взгляды. Ирина заносила все данные в планшет, периодически цокая языком.

— Обмен веществ замедлен. Мышечная масса критически низкая. Жировая прослойка неравномерна. Будем исправлять, — заключила она, и ее вердикт был столь же безжалостен, как и у Долгова.

За ней пришел тренер — мужчина меньше всего напоминающего тренера. Он был похож на огромного бандита, который руками вскрывает сейфы больше, чем на тренера. Тренировка была не менее изматывающей, чем утренняя пробежка. Он заставлял ее делать упражнения до изнеможения, не обращая внимания на боль и слезы.

Косметолог, пришедшая в одиннадцать, оказалась единственным лучом света. Женщина лет пятидесяти. Она, не говоря лишних слов, обработала ссадины на ее ногах от неудобных кроссовок, нанесла на кожу успокаивающий крем.

— Держитесь, детка, — тихо прошептала она, когда закончила процедуру. — Все когда-нибудь кончается.

Эти слова стали для Софья маленьким талисманом, который она спрятала в самом сердце.

Весь день прошел по расписанию, составленному с тошнотворной педантичностью. Обед — такая же пиала с зеленью и стакан смузи. После обеда — час «свободного времени», которое она провела, глядя в окно. Потом изучение документов разоренной компании отца. Артем заставил ее читать отчеты о банкротстве, чтобы она «понимала цену ошибок».

К вечеру она была морально и физически разбита. Когда прозвучал звонок колокольчика к ужину, она с трудом заставила себя встать. Да, теперь повар звал ее с помощью колокольчика.

Сцена в столовой повторилась. Он ел свой стейк, она — свой безвкусный салат. Он диктовал новые правила, новые задачи на завтра. Она молча кивала.