Его заложница. Теперь ты моя.

Пролог

Выстрел не был громким — скорее, он был тихий, но необратимый. Он просто оборвал всё: шум далёких машин, шелест листьев в осеннем ветре, мою обыденную жизнь, что крутилась в голове списком дел — молоко из магазина, отчёт для шефа, звонок маме, чтобы не волновалась. Двор пах мокрым асфальтом после дождя, смешанным с едким ароматом бензина от припаркованных машин. Темнота была знакомой, уютной почти, как старый плащ. Ничего не предвещало беды.
Пока один мужчина не опустился на колени.
Сначала я не осознала. Просто увидела, как его силуэт странно изогнулся, будто он вдруг передумал стоять прямо, и медленно осел на асфальт. Сердце ёкнуло — инстинкт подсказывал, что это не падение от усталости. А потом мой взгляд скользнул в сторону, и я увидела второго.
Высокий, широкоплечий, с лицом, скрытым тенью капюшона. Спокойный, как озеро в безветрие. В руке — пистолет, ещё теплый от выстрела, с лёгким дымком, вьющимся от дула.
Он не метался, не оглядывался по сторонам, не бросился бежать в ночь. Просто стоял и смотрел, как тело перед ним заваливается на бок, как жизнь уходит из него капля за каплей, пропитывая асфальт тёмной лужей. В его позе не было триумфа или раскаяния — только холодная отстранённость, словно он выполнил рутинную работу.
И только потом он поднял глаза. Прямо на меня.
Мир сузился до этого взгляда — тёмного, пронизывающего, как игла. Пакет с продуктами выскользнул из моих онемевших пальцев, ударился о землю с глухим шлепком. Апельсины покатились по асфальту, яркие оранжевые шары в серой темноте. Один из них остановился у его ботинка, словно подношение.
Мы смотрели друг на друга слишком долго — секунды растянулись в вечность. В его глазах не было паники, только лёгкое любопытство, смешанное с чем-то неизбежным. Мои ноги налились свинцом, приросли к земле. Я должна была бежать — рвануть в переулок, закричать, чтобы эхо разнесло мой страх по всему кварталу. Но тело предало: горло сжалось, голос пропал, а сердце колотилось так яростно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Страх — не просто эмоция, он был физическим: холодным потом по спине, дрожью в коленях, металлическим привкусом во рту.
Он направился ко мне. Шаги — неторопливые, уверенные, как у человека, который знает, что время на его стороне. Каждый стук каблука по асфальту отзывался эхом в моей голове, приближая неизбежное.
— Запомнила? — спросил он, остановившись в шаге.
Голос был низким, бархатным, почти вежливым — контраст, от которого мурашки побежали по коже. В нём не было угрозы, только констатация факта, как будто мы обсуждали погоду.
Я покачала головой отчаянно.
— Н-нет.
Он склонил голову набок, и в этом жесте мелькнуло нечто похожее на amusement — лёгкую усмешку в уголках губ.
— Плохо врёшь.
Сердце теперь не просто колотилось — оно грохотало, заглушая всё вокруг. Я чувствовала, как воздух густеет, как страх сжимает лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью. Перед глазами мелькали образы: мама, ждущая звонка; недописанный отчёт на столе; жизнь, которая вот-вот оборвётся, как тот вечер.
— Я никому не скажу… — выдавила я, слова вырвались хриплым шёпотом. — Клянусь.
Он подошёл ближе — слишком близко. От него веяло холодом ночи и дорогим парфюмом — древесным, с ноткой мускуса, нелепо элегантным рядом с запахом крови и пороха. Его присутствие было осязаемым, давящим, но в нём не было ярости — только спокойная уверенность человека, привыкшего к таким моментам.
— Уже неважно, скажешь ты или нет, — произнёс он тихо, почти сочувственно.
Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как слёзы жгут глаза.
— Пожалуйста…
Он наклонился, подобрал апельсин с асфальта — тот, что остановился у его ноги — и вложил его в мою ладонь. Кожура была прохладной, но мои пальцы дрожали так, что сок брызнул, липкий и сладкий.
— Поедешь со мной.
— Нет.
Слово сорвалось с губ раньше, чем разум смог вмешаться — инстинкт выживания, смешанный с глупым упрямством.
В его взгляде что-то сдвинулось. Не раздражение, не злость — скорее, тень решения, как облако, набежавшее на луну.
— Тогда тебя найдут раньше меня.
— Кто?
Он кивнул в сторону тела, лежащего в луже собственной крови — безжизненного, забытого.
— Те, кому он был должен.
Холод поднялся от ступней к горлу, как ледяная волна, сковывая всё внутри. Я представила их — безликих преследователей, тени в темноте, и страх усилился, превратившись в панику: дыхание участилось, мир поплыл перед глазами.
— Я ничего не знаю…
— Теперь знаешь.
Он сделал паузу, давая словам осесть, проникнуть в меня, как яд. Тишина между нами была тяжёлой, pregnant с невысказанным.
Я не заметила, как вцепилась в его рукав — ткань была гладкой, дорогой, под пальцами чувствовалась твёрдость мышц. Это был отчаянный жест, как у утопающего, хватающегося за соломинку.
— Вы… вы не тронете меня?
Он посмотрел на мои пальцы, потом поднял взгляд — в его глазах мелькнуло что-то человеческое, почти нежное, но быстро угасшее.
— Если бы хотел — ты бы уже не спрашивала.
И я поверила. Не потому что хотела, а потому что в его спокойствии была правда — холодная, как сталь, но надёжная.
Машина стояла за углом: чёрная, как бездонный провал, с открытой дверью, приглашающей в неизвестность. Он кивнул в её сторону.
— Я поеду… а потом? — спросила я, голос дрожал, когда он остановился рядом.
— Потом ты будешь жива.
— А если я не сяду?
Короткая пауза, в которой повисло всё — моя судьба, его выбор.
— Тогда - нет.
Я села. Дверь закрылась мягко, почти бережно, отрезая меня от внешнего мира. Он опустился рядом, и машина тронулась плавно, без рывков. В боковом стекле отражались наши лица: моё — бледное, с расширенными от ужаса глазами, губами, искусанными в кровь; его — спокойное, с лёгкой морщинкой между бровей, будто он решал повседневную задачу.
— Как тебя зовут? — спросил он, голос прорвал тишину салона.
— Аля.
Он кивнул, словно это имя что-то значило.
— Роман.
Я посмотрела на него, ища в чертах лица подсказку.
— Роман…?
— Шахов.
Фамилия эхом отозвалась в памяти — я слышала её где-то, в новостях или ещё где-то, ассоциируя с властью, с тенями большого города. И вдруг поняла: это не случайный убийца. Это человек из другого мира.
Мы выехали за город. Машина остановилась у высоких ворот — металл разошёлся бесшумно, как занавес в театре. Я всё ещё сжимала апельсин: кожура треснула под пальцами, сок лип к коже, смешиваясь с потом страха.
Он перехватил мою руку — его прикосновение было твёрдым, но не грубым.
— Дрожишь.
— Вы нажали на спуск, — прошептала я, голос сломался на последнем слове.
Он посмотрел прямо вперёд, в ночь за окном.
— Нет.
Тишина стала плотной, удушающей.
— Я не стрелял в тебя, Аля. Я стрелял вместо тебя.
Я замерла, мир перевернулся в одно мгновение.
— Что?..
Он открыл дверь и вышел, потом протянул мне руку — ладонь широкая, уверенная.
— Ты была там не случайно.
Я не двинулась, цепляясь за сиденье, как за спасательный круг.
Он наклонился ко мне, и его голос стал почти шёпотом, интимным в своей опасности:
— Они шли за тобой.
В этот миг страх сменился чем-то большим — осознанием, что моя обычная жизнь была иллюзией, а ночь только началась.