Его запретная преподша. Одержимость мажора

Вступительное слово

Всем огромный и самый горячий привет, мои сладкие булочки! 🥐🔥 Я просто безумно соскучилась и с замиранием сердца представляю вам старт нашей новой, крышесносной и до мурашек темной истории! 🖤🥀 Запасайтесь валерьянкой и готовьте ледяную воду, потому что градус напряжения здесь будет просто зашкаливать! Нас ждут жестокие игры, обжигающая одержимость, от которой плавится разум, и властный хищник, который привык брать всё, что пожелает, не спрашивая разрешения. 😈🔞 Осторожно: будет невыносимо горячо, эмоционально и на грани фола! Пристегните ремни, мы взлетаем! Читайте, делитесь эмоциями в комментариях и не забывайте ставить сердечки — ваша поддержка зажигает мое вдохновение! Погнали! ❤️‍🔥🥂

Глава 1 | POV: Алла

Стук моих собственных шпилек по итальянскому мрамору безжалостно резал оглушающую тишину коридора. Восьмой этаж административного корпуса пустовал. Половина девятого вечера, пятница. Нормальные люди давно покинули эти выхолощенные, пропахшие канцелярией и дорогим кофе стены, разъехавшись по ресторанам или загородным домам.

Но только не мой идеальный муж.

Олег всегда работал на износ. Он строил свою безупречную карьеру декана престижного факультета с маниакальной педантичностью, выверяя каждый шаг, каждую подпись, каждый статус. Я знала это. Принимала. Гордилась им.

Пальцы, онемевшие от промозглого сентябрьского холода, намертво сжимали тяжелый кожаный тубус с чертежами. Он забыл его утром на кухонном острове. Сюрприз. Я хотела привезти документы, вытащить своего трудоголика из академической клетки и увезти на ужин. Глупая, слепая идиотка, живущая в картонном макете идеальной семьи.

Воздух в галерее был сухим, пропущенным через мощные фильтры кондиционеров. Тяжелая дубовая дверь с массивной золотой табличкой маячила в самом конце, словно монолитная граница моего личного рая. Оттуда, из-под щели, пробивалась узкая полоска приглушенного света.

Секретаря уже не было. Ее рабочее место погрузилось во мрак. Но почему не заперто?

Металлическая ручка обожгла кожу холодом. Я толкнула створку, бесшумно шагнув в полумрак просторной приемной.

Тишина здесь казалась густой. Липкой. И сквозь эту вязкую, давящую на барабанные перепонки глухоту прорвался звук.

Глухой. Ритмичный.

Влажный, мерзкий шлепок.

Скрип ножек тяжелого кресла по паркету.

Мой мозг — сложный, натренированный механизм, привыкший раскладывать жизнь по ровным полкам — на долю секунды дал сбой. Завис, отказываясь обрабатывать аудиоряд. Я замерла посреди приемной, судорожно втягивая ноздрями спертый воздух.

Из приоткрытой двери самого кабинета тянуло не крепким табаком и терпким парфюмом Олега. Воздух был отравлен. Он пропитался тяжелым, удушливым мускусом, резким запахом животного пота и дешевым, тошнотворно-сладким синтетическим ароматом вишни.

Сдавленный скулеж. Тонкий, высокий, срывающийся в неконтролируемое мычание.

Ноги превратились в свинцовые сваи. Я не шла — меня тащило вперед какой-то деструктивной, самоубийственной гравитацией. Подойти ближе. Заглянуть за край. Своими глазами увидеть то, что прямо сейчас уничтожало мою реальность.

Туннельное зрение схлопнуло окружающий мир до одной четкой, беспощадной картинки.

Массивный рабочий стол из мореного дуба. Гордость Олега. Тот самый стол, за которым он усаживал министров, ректоров и спонсоров. Тот самый стол, где мы когда-то распивали шампанское в честь его назначения.

Сейчас он служил алтарем для грязной, первобытной похоти.

Стопка экзаменационных ведомостей валялась на полу, растоптанная мужскими туфлями.

А на полированной поверхности, упираясь локтями в столешницу, стояла на коленях девчонка. Светлые, дешевые нарощенные пряди разметались по худой, неестественно выгнутой спине. Форменная юбка в клетку задрана до самой поясницы, открывая красные от жестких ударов ягодицы. Кружевные полоски белья валялись где-то в стороне, рядом с перевернутым кожаным органайзером.

Позади нее — мой муж.

Мой респектабельный, хладнокровный Олег, который всегда требовал идеальной сервировки за завтраком и поправлял запонки перед зеркалом. Сейчас он был без пиджака. Белоснежная рубашка, которую я гладила сегодня утром, расстегнута на груди, дорогая ткань измята в хлам. Брюки спущены.

Он вбивался в податливое тело студентки с такой животной, неконтролируемой яростью, что трехсоткилограммовый стол ходил ходуном.

Удар под дых.

Невидимый кулак с хрустом проломил ребра, вспарывая легкие. Кислород закончился мгновенно. Гортань сдавило спазмом такой силы, что я не смогла даже глотнуть. Во рту тут же растеклась едкая, обжигающая рецепторы горечь желчи.

Они меня не видели. Слепые в своем животном трансе.

Олег рычал. Грубо, отрывисто, сквозь стиснутые зубы. Его широкие ладони сжимали тонкую шею девчонки, безжалостно вдавливая ее лицом в темное дерево, прямо на разбросанные бланки.

— Да... бл*дь, как же узко... — хрипел он голосом, которого я никогда не слышала за пять лет брака. Голосом чужого, грязного ублюдка.

— Еще... пожалуйста... — простонала она, задыхаясь под его хваткой.

Третьекурсница. Одна из тех пустоголовых малолеток, которые стайками вились возле деканата, стреляя глазками на статусных мужчин.

Мир, который я выстраивала кирпичик к кирпичику, рассыпался в радиоактивный пепел прямо на моих глазах. Наш статус. Наши планы на загородный дом. Наши интеллигентные ужины с коллегами. Фальшь. Абсолютная, тотальная ложь. Все это время я засыпала в одной постели с чудовищем, которое по пятницам стирало в кровь колени своих студенток.

Желудок скрутило адской судорогой. Адреналиновая тошнота ударила в голову, перед глазами заплясали черные, разъедающие сетчатку пятна.

Дышать. Мне нужно было сделать хотя бы один гребаный вдох, но грудная клетка превратилась в монолитную бетонную плиту.

Я смотрела на его искаженное звериным оскалом лицо. На капли пота, блестящие на его висках. На то, как мощно, наотмашь работают его бедра, насаживая на себя чужую молодую плоть. Звук их соприкасающихся тел въедался под кожу, вызывая физические приступы дурноты.

В ушах стоял пронзительный, высокочастотный звон. Он заглушал их стоны, заглушал ритмичные удары стола, заглушал пульс, бьющий в мои собственные виски.

Кожа покрылась липким ледяным потом. Пальцы, намертво вцепившиеся в гладкую кожу тубуса, онемели настолько, что перестали мне принадлежать.

Темп их соития ускорился. Шлепки стали громче, жестче, откровеннее. Животный акт приближался к своему грязному финалу.

Олег грубо дернул девчонку за светлые патлы, заставляя ее запрокинуть голову, выгибаясь до хруста в позвоночнике. Его мышцы напряглись под промокшей рубашкой, он хрипло, надрывно выдохнул сквозь стиснутые челюсти, вбиваясь в нее до самого основания.

Глава 2 | POV: Алла

Кислород обжигал разодранную гортань. Мои собственные шаги грохотали в черепной коробке, пока я неслась по вымершим коридорам факультета, словно за мной гналась стая бешеных псов.

Шлеп. Скрип. Стон.

Грязная, животная аудиодорожка из кабинета моего идеального мужа заела на репите. Она вклинилась в подкорку, вытесняя все остальные мысли, разъедая синапсы кислотой.

Я не помнила, как спустилась по парадной лестнице. Как вывалилась в промозглый сентябрьский вечер. Ледяной ветер ударил наотмашь, швырнув в лицо горсть колючей мороси, но я не чувствовала холода. Кожа онемела. Организм находился в стадии глубокого, фатального шока.

Желудок скрутило очередным спазмом, к горлу подкатил тошнотворный, горько-кислый ком желчи. Я согнулась пополам прямо у кованой ограды университета, судорожно глотая ртом ледяную влагу.

Пять лет. Пять гребаных лет безупречного брака. Красивые фотосессии, умные разговоры о будущем, совместные планы. Картонная декорация, за которой скрывалась гниющая, смердящая яма.

Я вскинула руку, ловя первую попавшуюся машину с шашечками. Упала на заднее сиденье, вжимаясь лопатками в дешевый дерматин.

— Куда едем? — лениво бросил водитель.

Куда? Куда бегут, когда фундамент собственной жизни проваливается в преисподнюю? Домой? В нашу квартиру, где на диване лежат его вещи, а в ванной стоят его флаконы? Меня вырвет прямо на пороге.

— «Пандемониум», — каркнула я сорванным, неузнаваемым голосом. — Быстро.

Закрытый клуб для тех, кто может позволить себе купить абсолютную вседозволенность. Я была там всего пару раз на корпоративных вечеринках. Место, где мораль оставалась за порогом, а охрана отсеивала случайных зевак одним сканирующим взглядом. Идеальный бункер, чтобы стереть себе память. Уничтожить сегодняшний день. Уничтожить саму себя.

Салон такси наполнился запахом дешевого ароматизатора «хвоя», от которого спазмы в легких только усиливались. Я впилась ногтями в собственные ладони, пробивая кожу до пульсирующей боли, лишь бы не слышать этот фантомный скрип дубового стола.

Фейс-контроль я прошла на автопилоте. Мой внешний вид — дорогое кашемировое пальто, брендовая сумка, лицо, превратившееся в ледяную, обескровленную маску — служил отличным пропуском. Створки тяжелых дверей сомкнулись за спиной, отрезая внешний мир.

Инфразвуковой бас ударил в солнечное сплетение, физически смещая внутренние органы. Пространство клуба тонуло во мраке, который хаотично вспарывали агрессивные лучи багрового и фиолетового неона. Воздух здесь был тяжелым, спертым. Он пах дорогим табаком, жженым сахаром, синтетическим дымом машин и чужим, агрессивным потом.

Я шла сквозь толпу, как сомнамбула. Люди терлись о мои плечи, кричали что-то друг другу на ухо, извивались в эпилептическом трансе на танцполе, но для меня они были лишь размытыми тенями.

Высокая барная стойка из черного мрамора стала моим единственным ориентиром. Я рухнула на высокий стул, вцепляясь пальцами в ледяную кромку.

— Текилу. Двойную. Без соли и лайма, — бросила я бармену, даже не глядя на него.

Прозрачная жидкость обожгла пересохшую гортань жидким пламенем, прокатилась по пищеводу, оставляя за собой спасительную полосу онемения. Я стукнула пустым шотом по мрамору.

— Повтори.

Вторая порция зашла легче. Тепло начало расползаться по венам, слегка притупляя высокочастотный звон в ушах. Я скинула пальто, оставаясь в тонком шелковом платье глубокого изумрудного оттенка. Ткань льнула к телу, но меня все равно бил мелкий, нескончаемый озноб.

— Скучаешь, куколка?

Чужая, влажная ладонь легла мне на талию. Запах приторного, тяжелого парфюма ударил в ноздри, смешиваясь с перегаром. Какой-то холеный мажор в расстегнутой на три пуговицы рубашке навис надо мной, сально сканируя вырез платья.

— Убери руки, — прошипела я, брезгливо дернув плечом.

— Да ладно тебе ломаться. Ты же зачем-то сюда пришла одна, верно? Давай я угощу…

Его голос внезапно оборвался. Слова застряли в глотке, перейдя в невнятное, жалкое бульканье. Чужая рука исчезла с моей талии так стремительно, словно мажора ударило током.

Я не поняла, что произошло, пока не почувствовала, как изменилось атмосферное давление.

Воздух вокруг внезапно стал разреженным. Плотный, низкочастотный гул клуба словно отступил на второй план, заглушенный звенящей, первобытной угрозой, которая мгновенно заполнила каждый кубический сантиметр пространства.

Толпа справа от меня бесшумно, синхронно расступилась. Люди вжимались в спинки диванов, отворачивали лица, освобождая проход. Мажор, секунду назад клеившийся ко мне, попятился, побледнев до синевы, и растворился в неоновом мраке, даже не пискнув. Бармен, натиравший бокал, выронил его. Тонкое стекло брызнуло осколками по раковине, но парень лишь судорожно сглотнул, опустив подбородок к самой груди, не смея поднять взгляд.

Запах озона. Острый, металлический, как перед разрушительной грозой. К нему примешивался тяжелый, хищный аромат черного дерева и абсолютной, тотальной власти.

Он надвигался неспешно. Без суеты. Шаги мягкие, пружинящие, как у крупного зверя, вышедшего на вечернюю охоту.

Черная рубашка без галстука, идеально скроенный темный пиджак, обрисовывающий разворот неестественно широких плеч. Ткань натянулась на мощных бицепсах, когда он положил тяжелую, усыпанную кольцами из черненого серебра ладонь на барную стойку рядом с моим бедром.

Меня обдало жаром его тела.

Я медленно, словно преодолевая сопротивление толщи воды, повернула голову.

Черты лица жесткие, рубленые. Резкая линия скул, прямой нос, тяжелый, квадратный подбородок, покрытый темной щетиной. Но все это меркло перед его взглядом.

Две черные, непроницаемые бездны. В них не было ни зрачков, ни радужки — только поглощающий свет мрак. Он смотрел на меня сверху вниз, и этот взгляд препарировал, вскрывал грудную клетку, обнажая все мои кровоточащие, пульсирующие раны. Взгляд акулы, почуявшей каплю крови в океане.

Глава 3 | POV: Филипп

Неон резал сетчатку. Багровые и фиолетовые лазеры вспарывали густой, прокуренный воздух «Пандемониума», выхватывая из темноты извивающиеся тела. Я стоял на балконе VIP-зоны, упираясь ладонями в бронированное стекло. Под моими ногами кипел человеческий муравейник. Басы долбили прямо в грудину, синхронизируясь с тяжелым, мерным ритмом моего собственного сердца.

— Борт из Сингапура приземлился, — хриплый бас Марата, моего начальника службы безопасности, пробился сквозь вибрацию музыки. — Люди Хана забрали груз. Завтра они запросят коридор через нашу территорию.

Я не обернулся. Марат — двухметровая машина для убийств с безобразным шрамом, пересекающим кадык — знал, что мне не нужно повторять дважды. Моя территория. Мои правила. Хан может считать себя кем угодно на востоке, но здесь, в центре бетонной империи, он будет дышать только по моей команде.

— Пусть ждут. Я дам ответ, когда посчитаю нужным, — бросил я, не меняя позы.

Мой взгляд, привыкший сканировать толпу на предмет угрозы, внезапно зацепился за аномалию. Сбой в матрице этого бл*дского клуба, где каждый продавал себя подороже или покупал подешевле.

Она сидела у барной стойки.

Одинокая. Сгорбленная. Облепленная изумрудным шелком, который стекал по позвоночнику, как жидкое стекло. Идеальная укладка уже начала распадаться, дорогие туфли скинуты с пяток. Женщина из касты неприкасаемых элитных жен, чье место — на благотворительных аукционах, а не за залитой чужим пойлом стойкой из черного мрамора.

Она пила текилу. Опрокидывала в себя шоты с пугающей, механической методичностью, словно пыталась выжечь внутренности спиртом.

Я сузил глаза. Зрение сфокусировалось на линии ее обнаженной шеи, на судорожно вздымающихся лопатках. От нее на добрую сотню метров фонило абсолютным, диким отчаянием. Запах катастрофы. Терпкий, горький озон, смешанный с истерикой и дорогим парфюмом.

Мои ноздри хищно раздулись. Зверь внутри, обычно дремлющий под броней холодного контроля, лязгнул цепью.

Она была сломана. Раздавлена. Уничтожена чем-то или кем-то за стенами этого клуба.

Я люблю сломанные вещи. Их не нужно беречь. Их можно разобрать до основания и пересобрать заново, впечатывая свои инициалы на каждую деталь.

Какой-то мелкий ублюдок в расстегнутой рубашке — из тех дешевых мажоров, что спускают отцовские деньги на синтетическую дрянь и доступных шлюх — скользнул к ней. Его потная ладонь легла на изумрудный шелк ее талии.

Мышцы на моей челюсти сжались до зубовного скрежета. Металл кольца на указательном пальце впился в кожу.

— Я спускаюсь, — рыкнул я, резко отрываясь от стекла.

Марат молча отступил в тень. Он знал этот тон. Тон, означающий, что охота началась.

Тяжелые двери VIP-ложи бесшумно скользнули в стороны. Ступени лестницы уходили вниз, в пульсирующее чистилище. Я спускался неторопливо, но пространство вокруг меня начало деформироваться.

Люди — пьяные, обдолбанные, потерявшие берега — инстинктивно чувствовали угрозу. Они шарахались в стороны, вжимаясь в стены, освобождая мне коридор. Власть имеет свой специфический аромат — тяжелый мускус, холодное железо и абсолютная уверенность в праве на насилие. Толпа расступалась, не смея поднять взгляд.

Я подошел к бару ровно в тот момент, когда ее голос, надтреснутый и хриплый, попытался отогнать прилипалу.

Одного моего присутствия хватило. Воздух сгустился. Бармен, побледнев как мел, выронил бокал. Хруст тонкого стекла потерялся в басах. Мажор, почуяв за спиной тень хищника, отдернул руку и испарился в неоне, едва не спотыкаясь о собственные ноги.

Она осталась одна. Моя добыча.

Я положил ладонь на мрамор рядом с ее бедром. От нее исходил жар. Лихорадочный, больной жар женщины, чей мир сгорел дотла несколько часов назад.

Она медленно повернула голову.

В ее зрачках не было фокуса — только расширенная от ужаса и спирта бездна. Я смотрел на ее лицо, на бледную кожу, на искусанные в кровь губы, и низ живота свело тугим, болезненным спазмом. Эрекция ударила в молнию брюк с такой первобытной силой, что мне пришлось глубоко, шумно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы.

— Заливаешь дерьмо спиртом? — мой голос прозвучал как скрежет металла по камню.

Она попыталась что-то сказать. Жалкий, сдавленный звук застрял в ее пересохшей гортани.

Я не дал ей опомниться. Шагнул ближе, вторгаясь в ее ауру, сминая ее личное пространство. Мое колено раздвинуло ее ноги. Шелковая ткань платья заскользила по моим брюкам. Жесткая ткань врезалась во внутреннюю сторону ее бедер, фиксируя намертво.

Она дернулась. Инстинкт самосохранения. Попытка сбежать.

Но я никогда не отпускаю то, что уже пометил взглядом.

Моя рука метнулась к ее лицу. Широкая ладонь обхватила тонкую челюсть. Пальцы сжались, заставляя ее поднять подбородок. Я видел, как пульсирует жилка на ее шее — быстро, загнанно.

— Ты пахнешь отчаянием, — процедил я, наклоняясь так низко, что мои губы почти касались ее кожи. — Отчаянием и чужой грязью.

Свободная рука опустилась на ее бедро. Я сгреб изумрудный шелк в кулак, сжимая податливую плоть с откровенной, садистской жестокостью. Мне нужно было, чтобы она почувствовала боль. Боль перекрывает шок. Боль возвращает в реальность.

Мой большой палец скользнул выше, нащупывая край кружевной резинки под платьем. Грубое, бескомпромиссное нажатие прямо сквозь шелк.

Она тихо, постыдно заскулила. Этот звук — чистая капитуляция — ударил мне в мозг круче любой наркоты.

Я повернул ее голову вбок, подставляя себе беззащитную, бьющуюся вену на шее. Горячее дыхание сорвалось с моих губ, опаляя ее кожу.

И я вонзил зубы в изгиб ключицы.

Не поцелуй. Укус. Жесткий, властный. Я прокусил тонкую кожу, мгновенно ощутив на языке солоноватый, металлический вкус ее крови. Она судорожно выгнулась, впиваясь ногтями в мой пиджак, но я лишь вжал свое колено глубже между ее бедер, притираясь к ее центру.

Терпкая сладость ее крови свела меня с ума. Я медленно прошелся жестким языком по свежей ранке, слизывая каплю, ощущая, как ее тело бьет крупная, непрекращающаяся дрожь.

Глава 4 | POV: Алла

Голова раскалывалась набатом. Тупые, ритмичные удары били изнутри черепной коробки, пульсируя в такт сбившемуся сердцебиению. Во рту стояла едкая засуха, на языке осел горьковатый привкус пережженного сахара, текилы и… железа.

Моей собственной крови.

Я резко распахнула веки. Чужой потолок. Темно-серый матовый бетон, рассеченный холодными светодиодными линиями. Роскошный, подавляющий своей монолитностью. Воздух в огромной, утопающей в полумраке спальне был пропитан тяжелым мускусом, озоном и запахом терпкого черного дерева.

Воспоминания ударили наотмашь. С размаху. Безжалостно ломая остатки трезвости.

Лифт. Зеркала. Мое распятое на стекле отражение. Его огромные ладони, сминающие мои бедра сквозь шелк. Жесткий, скрежещущий шепот, проникающий под самую корку сознания. И эта темная, первобытная сила, вдавливающая меня в металл кабины.

Желудок скрутило спазмом. Дыхание оборвалось.

Бежать. Сейчас же.

Я попыталась сесть, и тело немедленно отозвалось острой, тянущей болью. Внутренняя сторона бедер горела, словно по ней прошлись крупным наждаком. Мышцы ломило. Но хуже всего пульсировала ключица. Я инстинктивно дотронулась дрожащими пальцами до шеи, нащупывая жесткую корочку запекшейся крови. Место укуса пульсировало горячим, ритмичным ритмом. Клеймо. Метка хищника, разорвавшего мою реальность на до и после.

Стыд — липкий, едкий, как концентрированная щелочь — обжег внутренности. Я, идеальная жена декана, женщина с безупречной репутацией, позволила безымянному зверю растерзать себя в кабине клубного лифта. Мое тело, расплавленное алкоголем и шоком, предало меня, отвечая на его грубую власть унизительной, скулящей потребностью.

Я окинула безумным взглядом развороченную постель. Огромная кровать из темного дерева пустовала. В дальнем конце пентхауса шумела вода. Он был в душе.

Секунды пошли на убыль. Паника гнала адреналин по венам, стирая физическую боль.

Я сползла на ледяной паркет, судорожно озираясь в поисках одежды. Изумрудное платье валялось у кресла — подол разорван по шву. Тонкое кружево белья уничтожено. Натягивая на себя испорченный шелк, я не чувствовала холода. Пальцы с трудом справлялись с молнией. Туфли я подхватила в руки, даже не пытаясь обуться.

Только бы не услышать щелчок открывающейся двери ванной. Только бы не встретиться снова с этими непроницаемыми, черными безднами, способными выпотрошить мою душу до основания.

Я выскользнула в коридор, как воровка. Бронированная дверь пентхауса бесшумно захлопнулась за спиной, отсекая меня от территории хищника. Босиком по холодному граниту к лифту. Тому самому. Внутри еще пахло озоном и моим отчаянием. Зеркало на задней стенке сохранило смазанные отпечатки моих ладоней. Я зажмурилась, вдавливая кнопку первого этажа.

Утренний сентябрьский воздух ударил по лицу ледяной пощечиной, когда я вывалилась на улицу. Москва только просыпалась. Серое, свинцовое небо давило на плечи. Я втиснулась на заднее сиденье первого попавшегося такси, кутаясь в собственное унижение.

— На Ломоносовский проспект, — выдохнула я, вбивая ногти в обивку сиденья.

Дорога заняла вечность. Я смотрела на мелькающие фасады зданий, но видела только дубовый стол. Студентку. Белоснежную рубашку Олега. Ритмичные, животные толчки. Желчь снова подкатила к горлу.

Наша квартира встретила меня стерильной чистотой и запахом ванили. Раньше этот запах означал дом. Теперь он вызывал рвотный рефлекс.

В прихожей валялись его туфли. Те самые.

Из кухни донесся шорох. Я стянула порванное платье, накинула тяжелый кашемировый свитер с высоким горлом, скрывающим прокушенную ключицу, и плотные джинсы. Движения были механическими. Рубленая, пугающая четкость.

Олег стоял у кофемашины. Помятый, с красными прожилками в белках глаз. Его идеальная укладка распалась. Увидев меня, он вздрогнул, едва не выронив чашку.

— Алла… — его голос, всегда такой бархатный и уверенный, сейчас дребезжал жалкими, трусливыми нотами. — Алла, послушай. То, что ты видела… это ошибка. Срыв. Я перегорел на работе, эта девка сама навязалась…

Звук его голоса резал барабанные перепонки. Словно гвоздем по стеклу. Я не чувствовала боли. Не было слез. Внутри образовался абсолютный, вымороженный вакуум.

— Заткнись.

Короткое, ровное слово ударило в пространство кухни. Олег осекся, нервно сглотнув.

Я подошла к острову. Стянула с безымянного пальца платиновое кольцо с бриллиантом. Металл со звоном ударился о гранитную столешницу, откатившись к его чашке.

— Мы разводимся, — мой голос звучал ровно, словно я зачитывала протокол. — Документы получишь через адвоката.

— Алла, не сходи с ума! Пять лет брака! Моя репутация…

Репутация. Единственное, что его по-настоящему волновало.

Я достала телефон. Экран мигнул, открывая приложение рабочей почты. Заранее заготовленный шаблон заявления об увольнении по собственному желанию. Я работала на смежной кафедре того же университета. Больше нет.

Мой палец нажал «Отправить». Письмо улетело в ректорат.

— Твоя репутация сгниет вместе с тобой, Олег, — процедила я, глядя сквозь него.

Я не стала собирать вещи. Забрала только документы, ноутбук и остатки самоуважения, бросив их в кожаную сумку. Он пытался схватить меня за локоть в коридоре.

Моя реакция была звериной. Я отдернула руку с такой брезгливостью, словно коснулась разлагающегося трупа.

— Дотронешься до меня — я выверну твою грязь перед всем ректоратом. С фото и аудио.

Это был блеф, но его лицо посерело. Он отшатнулся. Хлопок входной двери отрезал мою прошлую жизнь, оставив ее гнить в ванильном склепе.

Две недели стерлись в монотонный, серый гул. Я функционировала на чистом адреналине и ненависти. Переехала в безликую съемную квартиру на окраине. Сменила номер. Подписала бумаги о разводе в холодном кабинете юриста, запретив Олегу приближаться ко мне ближе чем на километр.

Физическая боль от укуса на шее исчезла, оставив лишь бледно-лиловый шрам, который я прятала под высокими воротниками. Но фантомное ощущение тяжелой ладони на бедре возвращалось каждую ночь, заставляя просыпаться в липком поту, с закушенной до крови губой и бьющимся о ребра сердцем.

Глава 5 | POV: Алла

Запах мела, горького эспрессо и выхолощенного интеллектуального превосходства наполнял многоярусную аудиторию Академии «Империум». Массивные дубовые панели поглощали звук, но пространство все равно гудело. Шелест страниц, глухие удары платиновых ручек о столешницы, надменные перешептывания.

Здесь не было случайных людей. Передо мной сидели наследники нефтяных империй, дети федеральных министров и акул бизнеса. Каста неприкасаемых. Они оценивали меня, нового куратора, с хирургической холодностью, прощупывая границы дозволенного.

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в полированные края кафедры. Спина выпрямлена до хруста позвонков. Глухой воротник строгой кашемировой водолазки надежно скрывал лиловый кровоподтек на ключице — грязное клеймо, оставленное зверем в клубном лифте.

— Дисциплина в моих стенах не обсуждается, — мой голос ударил по акустике зала ровным, стальным хлыстом. — Ваша фамилия в списке Forbes не освобождает от сдачи проектов в срок.

На втором ряду Артур Волков, сын металлургического магната, вальяжно откинулся на спинку бархатного кресла. Он крутил в длинных пальцах ключи от «Майбаха», демонстрируя абсолютное пренебрежение.

— А если мы привыкли покупать время, Алла Викторовна? — бросил он, небрежно закинув ногу на ногу. По аудитории прокатился короткий, издевательский смешок.

— Тогда вам придется купить себе другой университет, Волков, — парировала я, не меняя интонации. Скрежет металла в моем голосе заставил смех оборваться. — В моей аудитории ваша валюта обесценена до нуля.

Тишина, последовавшая за моими словами, была сладкой. Я выровняла дыхание. Контроль возвращался. Моя броня, разрушенная изменой Олега и растерзанная в клубе, медленно восстанавливалась, слой за слоем. Я — профессионал. Я здесь власть.

А затем атмосферное давление рухнуло.

Система кондиционирования продолжала бесшумно гнать прохладный воздух, но кислород внезапно исчез. В стерильную атмосферу лекционного зала, пропитанную парфюмерией от Tom Ford и Kilian, ворвался чужеродный, агрессивный запах.

Терпкое черное дерево. Тяжелый, животный мускус. И озон. Резкий, бьющий по рецепторам озон перед разрушительной, ломающей кости грозой.

Мои легкие спазмировало. Грудную клетку сдавило невидимым титановым прессом.

Туннельное зрение включилось мгновенно. Десятки лиц студентов смазались, превратившись в безликое, серое пятно. Звон в ушах перекрыл шум крови, бушующей в артериях. Адреналиновая тошнота ударила в солнечное сплетение, выжигая внутренности раскаленной кислотой.

Мой взгляд, против моей воли, потащило вверх. К самому дальнему, затененному ярусу амфитеатра.

Он сидел на задней парте.

Один.

Вершина пищевой цепочки.

Ноги широко расставлены в абсолютном, животном доминировании над пространством. Дорогой, идеально скроенный темный пиджак подчеркивал разворот неестественно широких плеч. Рукава засучены до локтей, обнажая переплетение вен и сухожилий на мощных предплечьях.

Он не конспектировал лекцию. Он даже не делал вид, что учится здесь. Его руки покоились на темном дереве парты, пальцы с тяжелыми серебряными кольцами ритмично, бесшумно выстукивали рваный такт.

Свет аудитории не дотягивался до его лица, но мне это было не нужно. Я узнала бы эту подавляющую, сокрушительную энергетику даже ослепшей.

Две черные, поглощающие бездны смотрели на меня. Вскрывали грудную клетку. Считывали панику, бьющуюся под моей кожей.

Кто-то на первых рядах испуганно выдохнул.

— Царевич… Филипп здесь.

Имя ударило мне в висок свинцовой кувалдой. Филипп.

В ту же секунду лицевые мышцы хищника дрогнули. Темный, непроницаемый монолит его лица расколола ухмылка.

Грязная. Беспощадная. Ухмылка палача, который наблюдал, как его сбежавшая жертва добровольно зашла в расставленный капкан.

Он медленно поднял руку, касаясь большим пальцем своей нижней губы. Жест, копирующий то, как он слизывал мою кровь в лифте «Пандемониума».

Мои колени утратили структурную целостность. Суставы просто отказали. Кости превратились в труху. Я с силой вцепилась в край махагоновой кафедры, чтобы не рухнуть на пол прямо перед сотней студентов. Ногти скрежетнули по лакированному дереву. Вкус желчи и старой, запекшейся крови заполнил ротовую полость.

Зубы до скрежета впились в слизистую щеки, прокусывая ее до солоноватого привкуса.

Дышать. Мне нужно было дышать.

— На… на сегодня лекция окончена, — сиплый, сорванный звук, вырвавшийся из моей гортани, не имел ничего общего с прежней стальной интонацией.

Студенты не шевельнулись. Они замерли, как парализованные кролики перед ударом кобры. Волков, еще минуту назад качавший права, вжал голову в плечи, уставившись в свою пустую тетрадь.

Филипп поднялся.

Звук отодвигаемого им стула прозвучал как лязг гильотины.

Он не произнес ни слова. Лишь едва заметно, лениво махнул двумя пальцами в сторону выхода. И этот скупой жест сработал как детонатор.

Элита. Наследники империй. Мажоры, скупающие клубы на выходные. Вся эта недосягаемая каста подорвалась с мест в гробовом, паническом молчании. Никто не смел заговорить. Никто не смел посмотреть в его сторону. Они собирали сумки трясущимися руками и лавиной стекали к выходу, стремясь как можно быстрее покинуть территорию, которую альфа пометил для своей охоты.

Меньше чем через тридцать секунд гигантская аудитория опустела.

Тяжелые створки закрылись.

Электронный замок на двери щелкнул. Заблокировано.

Мы остались одни.

Шаги. Медленные, тяжелые, ритмичные удары дорогой обуви о ступени. Он спускался по ярусам, и каждый его шаг вибрировал в моей грудной клетке, ломая ребра.

Я попятилась. Инстинкт гнал меня прочь. Пятки шпилек заскользили по паркету, пока спина не впечаталась в холодную, шершавую поверхность меловой доски. Дальше — стена. Ловушка захлопнулась.

Он остановился в полуметре.

Плотность его ауры расплющила мои легкие. Озон и мускус проникли в кровь, парализуя остатки воли.