Эхо Иола

1. Иолансия

Тяжёлый запах глины и сырости висел в маленьком домике на окраине города. Сквозь узкое, закопченное окно пробивался бледный свет, ложась на грубо сколоченный стол, где лежали комья влажной земли и несколько кривых глиняных черепков — неудачные попытки повторить отцовское мастерство.

Ия, или Иолансия из родов Ифнар и Вашдан, сидела на низкой табуретке, сжимая в тонких, но уже огрубевших пальцах очередной кусок глины. На ней был поношенный кафтан брата, слишком широкий в плечах, перехваченный ремнем, и грубые штаны, заправленные в высокие сапоги. Длинные золотистые волосы, обычно струящиеся по спине, были туго стянуты и спрятаны под шапкой.

Три недели. Всего три недели, как она одна стояла у свежей могилы, бросая в неё последнюю горсть земли. Отец, последний из рода Ифнар, ушёл тихо, будто и не жил вовсе. А Каннар, её брат-близнец, уехал месяц назад — записался в гвардию, чтобы хоть какие-то монеты приносить в дом.

Горшки получались. Не такие ровные, как у отца, не такие крепкие, но всё же держали форму. Она прижимала ладони к холодной глине, стараясь выровнять стенки, но пальцы, уже не такие нежные, как раньше, но все еще изящные,не слушались от усталости.

Тяжелый стук в дверь разорвал тишину мастерской. Ее ладони дрогнули от неожиданности, и сосуд слегка покосился.

— Каннар, открывай! Пора платить! — раздался хриплый голос Стамфа.

Сердце Ии сжалось. Она быстро провела тыльной стороной ладони по лбу, оставив грязный след, и встала, стараясь придать себе мужскую осанку.

Стамф - хозяин этого дома, где все эти годы скрывались последние потомки двух древних дворянских родов. Каждую новую луну он приходил за платой. Отец Иолансии исправно отдавал ему монетами или глиняной посудой, необходимой для винной лавки.

Ия глубоко вдохнула, стараясь подавить дрожь в коленях, и шагнула к двери. Её пальцы, всё ещё липкие от глины, сжались в кулаки, когда она распахнула дверь, стараясь выглядеть так же грубо, как её брат.

— Чего тебе, Стамф? — голос её звучал ниже обычного, но всё равно слишком мелодично для мужчины.

Хозяин винной лавки стоял на пороге, его толстое, обветренное лицо расплылось в ухмылке, как только он разглядел её черты.

Стамф, не дожидаясь приглашения, грубо толкнул дверь плечом и шагнул внутрь, заставляя Ию отступить. Его маленькие, заплывшие жиром глаза скользнули по её фигуре, задерживаясь на слишком узких плечах, тонкой талии, скрытой под мешковатой рубахой брата.

— Ну и ну… — он свистнул, обнажая желтые, неровные зубы. — Да тут вовсе и не Каннар. А кто же у нас прячется под мужскими одеждами, а?

Его толстые пальцы потянулись к её лицу, но Ия резко отпрянула, спотыкаясь о разбросанные глиняные черепки.

Её сердце бешено колотилось, как пойманная птица, когда Стамф, не обращая внимания на её сопротивление, шагнул вперёд. Его грубые лапы вцепились в её плечи, прижимая к стене так, что дыхание перехватило.

— Какая нежная шейка… — прохрипел он, влажные губы скользнули по её шее, оставляя липкий след от дешёвого вина. — И пахнешь не потом, а цветами… Как же я раньше не замечал?

Отвратительный запах перегара и чего-то кислого, смешанный с потом, ударил в ноздри.

Ия резко дернулась, пытаясь вырваться, кафтан затрещал по швам, но толстые пальцы торговца впились в её кожу на запястьях, оставляя красные отметины. Его язык, грубый и влажный, провёл по её горлу, заставляя её содрогаться от отвращения.

— Прекрати! — её голос дрожал, но в нём зазвучала ярость.

Она резко подняла колено, целясь в пах, но Стамф ловко увернулся, засмеявшись хрипло.

— Ого, дикая кошечка! — он прижал её ещё сильнее, его живот, твёрдый и жирный, давил на её бёдра. — Но у меня для тебя сюрприз…

Внезапно из лавки напротив донёсся громкий крик — видимо, кто-то требовал обслуживания. Стамф на секунду замер, раздражённо крякнул, но не отпустил Ию. Вместо этого он придвинул своё лицо так близко, что она почувствовала горячее, перегаром пропитанное дыхание на своих губах.

— Сегодня не получилось… — прошипел он, и его толстый палец грубо провёл по её нижней губе, заставляя её сжать зубы. — Но ты же понимаешь, что теперь ты моя? Ни отца, ни брата… Кто тебя защитит?

Ия резко дёрнула головой в сторону, её золотистые пряди выбились из-под шапки, рассыпавшись по плечам. Глаза горели холодной яростью.

— Убирайся. — её голос звучал тихо, но с такой ледяной ненавистью, что Стамф на мгновение отпрянул.

Она воспользовалась его замешательством, резко вырвалась и с силой толкнула его к двери.

— Сейчас же.

Стамф хрипло захохотал, но шагнул назад, к двери, его взгляд скользил по Ие с неприкрытым вожделением. В узкой мастерской, пропахшей сырой глиной и дымом печи, его смех звучал грубо и неуместно.

— Ладно, ладно… — он поднял руки в смирении, но в его голосе слышалась угроза. — Я приду в другой раз за своей платой. Или ты хочешь, чтобы я вышвырнул тебя на улицу?

Дверь захлопнулась с резким стуком, и в воздухе закружилась пыль, поднятая сквозняком.

Ия стояла неподвижно, сжав кулаки, пока в груди не утих этот бешеный стук — сердце колотилось, будто пыталось вырваться. Глубокий вдох. Еще один. Она поправила потертый кафтан, натянула шапку пониже, скрывая дрожь в пальцах, и принялась собирать горшки в корзину. Ни секунды больше она не выдержит в четырех стенах.

Единственная мысль - немного надежды: нужно продержаться до возвращения Каннара.

Деньги ушли на похороны отца — скромные, без отпевания, без плача причитальщиц. Даже листья священного дерева пришлось брать в долг.

Она вылепит столько кружек и другой посуды, сколько осилит. Продаст столько горшков, чтобы Стамф подавился этими монетами.