Эхо пустоты

Глава 1. Майя: Грозовой рассвет

Утро обрушилось на Майю ударом под дых: резкая, неумолимая тошнота скрючила ее на тонком матрасе. Обхватив живот руками, девушка пыталась подавить рвотный спазм. Но это была не просто болезнь. Знакомый ледяной ужас, холодный стальной клинок, пополз от живота к горлу, сжимая его. Рука сама метнулась к животу; Майя тщетно пыталась защитить от того, что уже пустило корни внутри. Этот признак резанул по памяти, слишком знакомый, слишком страшный.
Дешёвый пластиковый тест лежал на полу. Его Майя купила тайком у сонного ларечника. Две полоски. Синие; их синева напоминала ядовитые клыки нага¹. Приговор. Неоспоримая, удушающая реальность обрушилась на нее обвалом в тонну кирпичей. Майя отшвырнула пластиковую полоску, но образ уже въелся в мозг: эти две линии, что два года назад украли у нее всё. Теперь они вернулись. И невидимая кобра в ее животе уже подняла голову, готовая ужалить снова.
Два года назад. В памяти разверзлась пропасть: стыд, боль, липкий, удушающий страх. Тогда она была почти девчонкой, с распахнутыми наивными глазами, и так же смотрела на две роковые полоски. Диди, хозяйка этого ада, лишь скривила тонкие губы; лицо ее окаменело, застыло древней мурти² в заброшенном храме. Диди взяла за руку и повела – обречённого ягнёнка на заклание Кали³. В мрачную комнатушку за вонючим рыбным рынком. Врач, от которого несло потом, карболкой и дешёвым табаком, буркнул:
— Не дёргайся. Мигом.
Рвущая боль выжгла тогда не только крошечную жизнь – часть её души. Осталась пустота. Ледяная, зияющая. С тех пор она стала её тенью.
Но сейчас… сейчас все иначе. Впервые за долгие годы рабства что-то внутри нее взбунтовалось, яростно сопротивлялось. Майя чувствовала его. Не просто тяжесть внизу живота, не приступы дурноты – она ощущала трепет. Едва уловимое, но настойчивое биение. Чужое и одновременно свое до боли. Жизнь. Жизнь, которая могла бы стать настоящей. Не той суррогатной, которой она жила здесь; не жизнью, отданной за грязные деньги и мимолетные утехи. А жизни, которую можно было защитить. Нет, нужно было защитить. Той, за которую стоило вцепиться зубами, даже если весь мир ополчится против.
Страх никуда не исчез. Он все так же обвивал ее ледяными щупальцами. Но это был уже не страх физической боли: к ней Майя давно притерпелась. Научилась отключать сознание, превращалась в бесчувственную куклу. Нет, этот страх проникал глубже, в самую суть. Если она снова позволит этому случиться, если снова выскребут из нее эту искорку, она потеряет не просто ребенка. Потеряет последний осколок себя. Ту часть, что еще отчаянно кричала о праве называться человеком. Окончательно. Бесповоротно.
За тонкими, картонными стенами комнаты уже ревел Мумбаи. Крики торговцев финиками и чаем масала смешивались с дребезжанием старых автобусов. Яростная ругань рикш, визгливый смех уличных мальчишек, гоняющих тощую собаку. Иной мир. Мир, где дети рождались в домах, под защитой любящих рук. Где беременность была радостью, благословением. Желанная, подобно первому муссонному дождю после засухи. А не постыдной болезнью, не смертным приговором. Здесь, в этих стенах, это означало только одно – проблему. Проблему, которую Диди решала быстро, безжалостно, без тени сомнения.
Рядом на соседней койке глухо застонала во сне Лакшми. Одна из новеньких, еще не успевшая обрасти броней цинизма. Майя взглянула на ее юное, опухшее от слез лицо. И вдруг внутри что-то щелкнуло; натянутая струна лопнула с резким звуком. Это было не просто желание спасти себя и своего ребенка. Это была ярость. Звериная, слепая, готовая разорвать этот безжалостный конвейер боли. Решение выкристаллизовалось. Твердое, сродни алмазу. Неостановимое, как та жизнь, что пульсировала под ее сердцем. Она больше не будет молчаливой жертвой. Хватит.
___
¹ Наг – в индуистской мифологии божественное змееподобное существо, часто кобра.
² Мурти – в индуизме скульптурное или иное изображение божества, служащее объектом поклонения.
³ Кали – в индуизме грозная богиня-разрушительница невежества, защитница и освободительница.

Глава 2. Диди: Железная хватка системы

Диди заметила сразу: Майя изменилась. В этом деле чутьё – острое, шакалье⁴: чуешь слабость и ложь за версту. Майя, всегда гибкая, податливая, точно молодая лоза, теперь двигалась так, словно боялась рассыпаться на части. Бледная. С тёмными кругами под глазами. И этот вечный бег в уборную… Диди сжала зубы. Она видела таких сотни. Сама когда-то была такой – пока жизнь не вырезала из нее все лишнее, оставив только сталь и горечь. Сама когда-то носила под сердцем такой же липкий страх. Такую же отчаянную, глупую надежду. Надежду, которую из нее выбили сапогами в грязном переулке. Оставили корчиться от боли и понимания: в этом мире для таких, как она, детей не бывает. Только проблемы. И резать их надо без жалости.
— Опять? — Голос Диди был ровным; его гладь напоминала поверхность застывшего озера, под которым скрывается бездна. Но в тёмных глазах мелькнула искра – холодная, пронизывающая, как зимний ветер Гимолаев⁵. Она подозвала Майю, когда та, съёжившись, пыталась проскользнуть мимо.
— Совсем ума лишилась, бети⁶? Или решила, что ты выше наших правил, аре⁷?
Майя сгорбилась; тело само ожидало удара. Тёмные пряди упали на лицо, скрывая дрожь. Она знала, что будет. Снова клиника. Снова боль, выжигающая всё живое внутри. Снова пустота – ещё одна рваная рана на душе.
— Завтра утром. Я уже все устроила, — слова Диди были короткими, хлесткими, как удары плетью. Не приказ – приговор, не подлежащий обжалованию.
Но Майя вдруг вскинула голову. В ее глазах, обычно покорных, по-щенячьи испуганных, Диди увидела нечто новое. Не страх. Отчаянную, загнанную в угол решимость. Сама тигрица, защищающая своих детенышей, смотрела из ее глубины. Горло девушки сдавило спазмом, но она заставила себя выдержать тяжелый взгляд мучительницы.
Диди усмехнулась одними уголками губ, однако внутри что-то неприятно шевельнулось. Этот взгляд… он был ей до тошноты знаком. Когда-то очень давно она сама так смотрела на свою первую «мамку» – старую каргу с прокуренным голосом, перед тем как бросилась бежать. Тогда ее поймали. Избили до полусмерти. На несколько дней заперли в подвале с крысами. Урок въелся в плоть и кровь.
— Если вздумаешь дернуться, Майя, — голос Диди стал тише, почти шепотом; от этого он звучал только более зловеще. — Я тебя из-под земли достану. Даже если ты спрячешься в пасти у самого Ямы⁸. И тогда, поверь, аборт покажется тебе сладким сном. Ты пожалеешь о дне, когда родилась. Уяснила?
Майя медленно кивнула, но взгляд ее не дрогнул; остался таким же прямым и вызывающим. И в этом молчаливом противостоянии Диди ощутила реальную угрозу. Не своему бизнесу – своей власти. Своему выстраданному, выгрызенному у этого мира праву устанавливать правила. Правила, где слабость и сантименты карались смертью.
Она смотрела, как Майя уходит. В походке девушки прорезалась несвойственная ей твердость. «Сломать ее сейчас, — пронеслось в голове Диди, — или она станет заразой. Сорняк, который, если не вырвать с корнем, задушит весь сад.» Если одна начнет думать, что имеет право выбирать, то и другие могут поднять голову. А система, выстроенная на страхе и беспрекословном подчинении, не терпит бунта. Ее система была ее броней. Ее крепостью. Ее единственной защитой от того жестокого мира, который когда-то едва не сожрал ее саму.
И эта девчонка, Майя. Своим упрямством, своим немым вызовом, она бередила старые, давно затянувшиеся рубцами раны. Напоминала о собственной потерянной юности. О несбывшихся мечтах. О нерожденном ребенке. Это было невыносимо. Это нужно было пресечь.
___
⁴ Шакал – в Индии часто ассоциируется с хитростью, падальщиками, но также и с чутьем.
⁵ Гимолаи – Гималаи; использование этого варианта названия добавляет архаичный или местный колорит.
⁶ Бети (хинди बेटी) – дочка; ласковое обращение к молодой девушке или женщине.
⁷ Аре (хинди अरे) – междометие, выражающее удивление, досаду, или просто служащее для привлечения внимания.
⁸ Яма – в индуизме бог смерти, владыка царства мертвых.