Екатерина Долгорукова. Судьба империи

Глава 1

Я открыла глаза — и мир вокруг поплыл. Вместо гула завода и привычного сияния монитора меня встретила ватная, пыльная тишина. Перед глазами был не пластик рабочего стола, а ворсистый ковер с выцветшим узором.

«Склад. Проверка активов... тот стеллаж с арматурой… он ведь повалился прямо на меня?» — мозг лихорадочно зацепился за последнюю точку. Грохот, темнота и... тишина.

Я попыталась резко встать, но тело отозвалось странной, сковывающей тяжестью.
«Переломы? — мелькнула паническая мысль. — Загипсовали? Почему так туго?»

Грудь сдавило так, что вдохнуть не получалось. Я рванулась, пытаясь освободиться от «бинтов», но пальцы наткнулись на холодный шелк и жесткие ребра каких-то пластин. Ноги запутались в чем-то тяжелом и бесконечном.

— Врача... — прохрипела я, шаря по полу в поисках телефона. — Помогите...

Карманов не было. Под пальцами — только ткань. Я, пошатываясь, поднялась, цепляясь за резную ножку кресла, и замерла перед трюмо.

Из мутного зеркала на меня смотрела незнакомка. Фарфоровая кожа, огромные карие глаза и ни одной морщинки. Юная. Совсем девчонка. На ней было платье, которое больше напоминало театральный костюм, а «гипсом» на моих ребрах оказался тугой атласный корсет.

— Это что, розыгрыш? — мой голос был чужим, тонким. — Где я?

Я лихорадочно огляделась. Ни белых стен палаты, ни писка приборов. Высокие потолки с потрескавшейся лепниной, массивный шкаф с облупившимся лаком и пыльные тяжелые шторы. Всё вокруг выглядело как декорация к фильму о позапрошлом веке, причем декорация очень старая и запущенная.

Взгляд упал на бюро в углу. Там среди каких-то коробочек и безделушек лежала раскрытая папка с бумагами. Мой взгляд по привычке выхватил слово «Счет» на верхнем документе и цифру с множеством нулей.

Я сделала шаг к столу, пошатываясь от непривычной тяжести юбок. Верхний лист был исписан каллиграфическим почерком: «Ее Сиятельству княжне Катерине Михайловне. В кредит более не отпускать. Требуем расчета за поставленные шелка и кружево».

— Какое еще сиятельство? — прошептала я, касаясь пальцами плотной бумаги. — Какой шелк?

Дверь распахнулась. В комнату влетела девушка в чепце, на ходу откупоривая какой-то флакон. Увидев меня у стола, она замерла, едва не выронив его.

— Ох, барышня! Слава богу, очнулись! — она подлетела ко мне, хватая под локоть. — Я уж за солью побежала, думала — всё, преставились... Михаил Михайлович в коридоре мечется, за доктором посылать хотел. Куда ж вы вскочили? Сядьте!

Она почти насильно усадила меня в глубокое кресло и сунула под нос флакон. Резкий, бьющий в мозг запах нашатыря вышиб слезу. Если бы я спала или бредила, после такого точно очнулась бы и пришла в себя. Значит вокруг меня самая настоящая реальность.

— Кто ты? — выдохнула я, отстраняясь от вонючей жидкости. — И где я нахожусь?

Девушка замерла, рука со стаканом мелко задрожала. На её лице отразился такой искренний, неподдельный ужас, что мне самой стало не по себе.
— Господи... Катерина Михайловна, барышня, что ж вы такое говорите-то? — прошептала она, крестясь свободной рукой. — Акулина я. С малых лет при вас... Дома мы, в Петербурге, в своем особняке. Совсем вы плохи, раз не признаете...

Она сорвалась с места и кинулась к двери, причитая на ходу:
— Посидите, Христа ради! Я сейчас... я Михаила Михайловича позову!

Я не успела возразить. Через минуту тяжелые шаги в коридоре стихли у порога. Дверь распахнулась, и вошел высокий мужчина в военном мундире. Его лицо было бледным, а губы сжаты в узкую линию. Жестом он выставил Акулину и запер дверь.

— Катя, оставь эти фокусы, — его голос был сухим и резким. — Акулина говорит, ты бредишь? У нас нет времени на девичьи обмороки.

Он подошел к бюро, небрежно отодвинул мой «счет за шелка» и тяжело оперся руками о столешницу.
— Ты видела бумаги? Кредиторы завтра утром придут описывать мебель. Это конец. Если мы не решим вопрос сейчас, нас вышвырнут на улицу. Понимаешь? Нам не на что будет купить хлеба!

Он поднял на меня взгляд — в нем не было сочувствия, только отчаяние загнанного игрока.
— Завтра в одиннадцать мы должны быть в Летнем саду. Он снова справлялся о тебе. Он выделил тебя среди прочих еще в Смольном. Это наш единственный шанс, Катя. Если ты сумеешь… если ты понравишься Ему,Он закроет счета. Все наши счета.

Я молчала, глядя на этого человека, который официально считался моим братом. В голове, привыкшей к цифрам и логике, пазл сложился. Это не была забота. Это была инвентаризация перед продажей.

— Значит, я — твоя последняя ставка, Михаил? — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Ты хочешь закрыть свои долги моим телом?

Брат вздрогнул, будто я ударила его хлыстом. Лицо пошло пятнами.
— Как ты смеешь… Это для блага семьи! Завтра ты наденешь лучшее платье и будешь улыбаться так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что так оно и есть!

Он вышел, с грохотом захлопнув дверь.

Я медленно опустилась в кресло. Ситуация прояснилась: в теле юной девчонки меня выставили на торги. А таинственный «Он» — какой-то высокопоставленный старец, способный одним росчерком пера спасти эту семью.

Сильная и независимая женщина превратилась в живой товар, который ведут под венец для закрытия чужих дыр в бюджете? Ну уж нет. Раз я теперь здесь, играть будем по моим правилам. Завтра в Летнем саду посмотрю этому «претенденту» прямо в глаза.

Глава 2

Я очнулась от сухого щелчка раздвигаемых штор. В комнату ворвался свет, безжалостный и яркий.
— Вставайте, Екатерина. Девять часов. У нас ровно сорок минут, чтобы сотворить чудо.

Голос был молодым, но в нём вибрировала такая властность, что сон вымело из головы мгновенно. Над кроватью стояла женщина лет двадцати пяти. Безупречная осанка, взгляд острый, как бритва. Я ещё не знала её имени, но типаж считала сразу: из тех амбициозных натур, что обожают распоряжаться чужими жизнями в свою пользу, считая это высшим благом

В комнате уже кипела работа. Горничные шуршали бумагой, разворачивая белое облако кисеи.
— Лизка, шнуруй живей, — бросила незнакомка. — Если на корсете будет хоть один изъян, ты сегодня же отправишься в деревню.

Я села, медленно потягиваясь. Внутренний голос, привыкший трезво оценивать любую кризисную ситуацию, советовал: «Тихо. Не лезь на рожон раньше времени. Сначала посмотри в глаза этому "благодетелю", оцени масштаб катастрофы, а там решим, как выбраться из этой ловушки».

— Послушайте… — я нахмурилась, глядя на шнуровку. — Может, сегодня обойдёмся без этого корсета? Вчера в нём было невозможно дышать.

Женщина тонко улыбнулась, поправляя перчатку.
— Оставьте ваш юмор, дорогая. Сегодня он неуместен. Дышите мелко, как подобает приличной девице. Ваша задача сегодня — не соображать, а сиять.

«Дышите мелко», — мысленно передразнила я её, уже привычно вцепляясь в спинку кровати и выдыхая по команде горничной. Вчерашний урок я усвоила: корсет оставляет ровно столько кислорода, чтобы не упасть в обморок прямо на ковер. Ничего. Я здесь второй день. Посмотрю на этого «жениха», пойму, как далеко зашел их сговоров с братом, а там... там мы еще повоюем. И это орудие пыток будет первым, что я отправлю в утиль вместе с кодексом «приличных девиц».

Когда на мне закрепили кринолин, я почувствовала будто белая медуза из тюля и китового уса захлопнула челюсти. Незнакомка подошла вплотную, поправляя мой локон. Её пальцы были холодными. Она смотрела на меня не как на человека, а как на живой товар, который нужно выставить на витрину в самом выгодном свете.

Экипаж немилосердно трясло на булыжной мостовой. Я сидела, вцепившись в кожаную петлю, и старалась не дышать слишком глубоко — корсет тут же напоминал о себе острой болью в ребрах. Напротив, прямая как палка, сидела моя спутница. Она не сводила с меня пристального взгляда, словно проверяла, не помялась ли отделка платья в пути.

— Вы должны быть само очарование, Екатерина, — произнесла она, поправляя безупречную перчатку. — Никаких лишних слов. Только кроткая улыбка и взгляд в пол. Помните: сегодня решается судьба вашего дома.

Я лишь молча кивнула, глядя в окно на серые петербургские фасады. В моей прошлой жизни «честь дома» обычно означала порядок в подъезде, а не выгул девицы перед богатым старцем.

Карета замедлила ход. Лакей спрыгнул с запятков и распахнул дверцу, низко кланяясь.
— Приехали, Варвара Ильинична. Летний сад-с.

Так вот как тебя зовут. Варвара. Имя — как щелчок кнута. Ей очень подходило: холодная, резкая, не знающая возражений. Она вышла первой и подала мне руку с таким видом, будто принимала ценный груз с борта корабля.

Я ступила на гравий аллеи. Воздух здесь был другим — свежим, с тонким ароматом первой зелени и сыростью тающего льда. Сад жил своей жизнью: шуршали пышные юбки, господа в сюртуках обменивались поклонами, а на меня со всех сторон летели изучающие взгляды.

«Ну что ж, посмотрим, кто кого», — я расправила плечи, игнорируя протест китового уса. Я не декорация для чужой жизни. И пусть этот «претендент» будет готов к тому, что у куклы есть не только лицо, но и характер.

Глава 3

Я шла под руку с Варварой по главной аллее, старательно копируя походку окружающих дам: мелкими шажками, склонив голову. Каждое движение давалось с боем — кринолин так и норовил зацепиться за кусты, а корсет превращал дыхание в роскошь.

«Как они вообще здесь выживают?» — думала я, чувствуя, как ноют мышцы от неестественной позы. Но я упорно держала лицо: легкий наклон, плавный взмах веера. Главное — не выдать своего напряженного ожидания. Я внимательно сканировала толпу, пытаясь вычислить в этом море фраков и мундиров того самого «старца», ради которого меня так усердно упаковывали в шелка.

Летний сад напоминал огромную театральную сцену. Дамы замирали у мраморных статуй в заученных позах, кавалеры раскланивались с преувеличенной вежливостью. Каждый здесь играл свою роль, стараясь подороже продать себя обществу.

Вдалеке движение стало плотнее. Толпа не просто расступалась — она замирала. Дамы оседали в глубоких реверансах, мужчины спешно обнажали головы.
«Главный идет», — мгновенно оценила я ситуацию, глядя на то, как вытягиваются в струнку окружающие. По аллее явно двигался «большой босс», перед которым трепетали все эти расфуфыренные в пух и прах участники представления. Я невольно выпрямилась, пытаясь разглядеть того, кто вызывает такой коллективный паралич.

— Спину! — прошипела Варвара, мертвой хваткой вцепившись в мой локоть. — И не смей глазеть. Это неприлично.

Послушно опустила ресницы, но продолжала наблюдать боковым зрением.
Толпа расступилась, и на аллее появился он. Высокий, статный офицер в парадном мундире.

Я замерла. Золото эполет слепило на солнце, шпага мерно покачивалась у бедра.

Мундир, густые бакенбарды и этот характерный разворот плеч показались мне странно знакомыми — так выглядят парадные портреты в школьных учебниках истории. Но если там это была лишь застывшая маска на холсте, то здесь… Здесь всё было пугающе живым. Улыбка, тронувшая уголки губ, ясный, пронзительный взгляд — в учебниках не писали, что ожившая картина может так смотреть.

Где-то глубоко внутри отозвалась прежняя Катенька. Гормональный шторм юного тела ударил в голову, заставляя сердце пуститься вскачь. «Красивый. Чертовски красивый мужчина», — пронеслось в мыслях.

Но мой собственный, взрослый разум впал в ступор по другой причине.
«И это — мой старец?» — я растерянно моргнула.

Весь мой план «глухой обороны» против дряхлого деда рассыпался в прах. Для меня, сорокалетней, он выглядел… молодым. Опасно молодым, подтянутым и обладающим той бешеной харизмой, против которой у меня не было готовых алгоритмов.

— Это он? — тихо спросила я у Варвары, не поворачивая головы, надеясь, что ее ответ будет «нет».

— Не притворяйся, будто сама не знаешь, — шепнула Варвара, бросив на меня строгий взгляд. — Я заметила, ты сегодня сама не своя, но не настолько же...

Мужчина приближался. Люди вокруг замирали, склоняли головы, отступали к сторонам аллеи. Его взгляд скользил по толпе, не задерживаясь ни на ком, ровно до того момента, как коснулся меня. Он тот же час изменил направление и зашагал прямо к нам. Варвара тут же присела в глубоком реверансе, потянув меня за руку вниз.

А я… я просто осталась стоять. Не от страха, не от оцепенения — а потому что начисто забыла, что нужно присесть в реверансе. Ну, не привыкла я кланяться! И глаза опускать не привыкла.

Он остановился напротив. Наши взгляды встретились — его глаза оказались неожиданно тёплыми, с искоркой любопытства и искреннего удивления. Всё вокруг будто замерло: шёпот дам, шорох платьев, даже ветерок, играющий листьями лип, — всё стихло в этот миг, словно в страхе перед тем,что вот-вот случится.

Варвара, всё ещё в поклоне, бросила на меня полный отчаянный взгляд! Но я стояла, застигнутая врасплох, и не могла пошевелиться, осознавая, что совершила какой то немыслимый промах в этом сложном танце светских правил.

Свита за спиной мужчины впала в коллективный ступор. А какая-то женщина за нашими спинами сдавленно прошептала:

- Боже, она лишилась чувств или рассудка?

Ее тихий шепот оказался неожиданно громким в звенящей тишине будущего скандала...

***

Друзья!

Хочу представить вам всех авторов нашего литмоба "Попаданка в золотой век"

https://litnet.com/shrt/_ZeL

Глава 4

Секунду он смотрел на меня удивленно, почти растеряно. Затем его лицо смягчилось, и в его взгляде появилась болезненная нежность. Он словно забыл обо всех вокруг — о склонившихся дамах, о замерших кавалерах, о Варваре, застывшей в неловкой позе реверанса.

— Екатерина Михайловна… Катя… — его голос низкий, в нём слышна тонкая грань мольбы. — Вы получили моё письмо? Я ждал ответа всю ночь. Скажите, что ваше молчание — не приговор.

Он делает шаг вперёд, нарушая дистанцию. Варвара судорожно вздохнула, дёрнулась, но осталась стоять в поклоне — не решившись выпрямиться и вмешаться.

В голове пронесся вихрь. Письмо? Какое еще письмо? Абсурдный вопрос, на который у меня не было ответа.

Это было похоже на то, как если бы посреди важного совещания тебе вдруг задали вопрос на языке, которого ты не знаешь, но с такой страстью, что сердце пропускает удар. Я просто стояла и хлопала ресницами, пытаясь осознать: кто это? Откуда такая близость в его тоне? И почему у меня внутри всё так предательски дрожит?

Тишина вокруг стала почти осязаемой. Я слышала, как где то вдалеке смеются дети, как шуршат юбки дам, перешёптывающихся за спиной. Я слышала, как бьётся моё собственное сердце — быстро, неровно.

Его нельзя было назвать красавцем в современном понимании — лицо чуть припухшее, черты мягкие, не такие резкие, как у моделей из журналов. Но в нем было что-то поважнее правильного овала лица. Порода. Невероятная, вековая стать и взгляд — тяжелый, глубокий, проникающий так далеко в душу, что у меня перехватило дыхание. Мундир сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи и военную выправку. От него веяло силой и… властью.

Это не была напыщенная важность — скорее, я чувствовала, что на его плечи навалена вся тяжесть этого мира, а он стоит, расправив их, и делает вид, что не чувствует этого давления.

Внутри всё предательски дрогнуло. «Если это тот самый "старец", — мелькнула шальная мысль, — то я готова признать, что мои представления о возрасте и привлекательности сильно устарели».

Но следом ледяной волной накрыло упрямство. Я не товар. И я не позволю играть собой в темную, даже если этот человек обладает магнетизмом целой планеты. Чтобы сбить это неуместное наваждение, я выпрямилась и посмотрела на него в упор — так, как смотрят на сложного партнера по переговорам.

— Простите, сударь, — я оборвала его, игнорируя вопрос о письме. — Я не совсем понимаю, о чем вы. Но давайте сразу к делу. Я знаю, зачем меня сюда привели.

Я сделала паузу, чувствуя, как в груди всё сжимается от странного, почти детского ожидания. В глубине души мне отчаянно хотелось, чтобы он подтвердил мою догадку. Чтобы этот статный мужчина оказался тем, с кем мне предстоит делить судьбу.
— Скажите прямо: вы мой будущий муж?

Мужчина моргнул. Его брови взлетели вверх, а в глазах отразилось такое искреннее замешательство, будто я только что нарушила все законы физики.

— Нет… — выдавил он, явно ошарашенный моей напористостью. — То есть… официально… это невозможно. Нет.

Эти три буквы — «Нет» — ударили наотмашь. Разочарование обожгло изнутри так остро, что я едва не поморщилась. Значит, не он. Значит, этот человек — просто случайный эпизод, а мой настоящий «старец» где-то впереди.

— Вот и славно, — я ослепительно улыбнулась. — Тогда не смею вас задерживать. Всего доброго!

Улыбка вышла насквозь фальшивой, но мне было плевать. Внутри всё горело от жгучего, унизительного разочарования.

Я развернулась и пошла прочь, чеканя шаг по гравию, словно уходила с сорвавшейся сделки. Спину жгло от его взгляда, но я не оборачивалась.

«И почему ты так расстроилась, Катя?» — ехидно спросил внутренний голос.

Я стиснула зубы. Расстроилась? Глупости. Я была в ярости. В ярости от того, что на секунду — всего на одну короткую секунду! — я была готова забыть все свои принципы. Стоило увидеть эти плечи, этот взгляд, почувствовать эту сумасшедшую харизму, и моя «независимость» едва не помахала мне ручкой. Оказалось, что я тоже человек, и мне тоже хочется, чтобы «спаситель» выглядел как герой кино, а не как дряхлый дед с одышкой.

Признать это было тошно. Получалось, что цена моей свободы — всего лишь правильные черты лица и уверенный голос?

«Нет, — отрезала я сама себе, прибавляя шагу. — Никакой разницы. Что старик, что этот... эпизод. Никому я продавать себя не буду. Тем более какому-то заезжему франту, который даже "да" или "нет" сказать не может без оговорок про формальности».

Варвара догнала меня уже у самого выхода из сада. Лицо у неё было такого цвета, будто её собирались вести на плаху прямо сейчас, без суда и следствия. Она хватала ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова, только судорожно вцепилась в мой локоть.