Екатерина Долгорукова. Судьба империи

Глава 1

Я открыла глаза — и мир вокруг поплыл. Вместо привычного гула завода и мигающих цифр на мониторе меня встретила ватная, пыльная тишина. Под рукой был не гладкий пластик рабочего стола, а ворсистый ковёр с выцветшим узором. В ноздри вместо запаха кофе и кондиционированного воздуха ударил букет камфоры и застарелой сырости.

«Что произошло?» — мозг привычно зацепился за последнюю зафиксированную точку. «Склад. Проверка активов перед аудитом. Тот стеллаж с бракованной арматурой… он ведь не мог просто так повалиться?» Резкий грохот и темнота…

Я попыталась резко встать — и запуталась в бесконечных слоях ткани. Юбки. Много юбок. Жёсткий корсет впился в рёбра, мешая сделать полноценный вдох.

— Катя, дыши. Это галлюцинация? Отравление газом на производстве? — прошептала я, лихорадочно ощупывая себя в поисках телефона. Карманов не было. Только шёлк и костяные пластины.

Цепляясь за резную ножку кресла, я поднялась и осмотрелась. Комната была большой, но какой то… уставшей. Высокие потолки с потрескавшейся лепниной, массивный шкаф с облупившимся лаком. В углу сиротливо стоял столик с гнутой ножкой.

«Доход с расходом тут явно не сходится, — отметила я про себя, все еще оставаясь в плену цифр отчета. — Износ — стопроцентный. Давно пора сделать капитальный ремонт».

В трюмо отразилась юная девчонка. Фарфоровая кожа, карие глаза, ни одной морщинки от бессонных ночей над отчётами. Реальность была слишком детальной для бреда. Но и реальностью эта незнакомка быть не могла. Может, это сон?

В пользу такой версии говорило то, что во мне не было ни страха, ни паники. Всё вокруг воспринималось как должное, как во сне.

Дверь скрипнула. На пороге появилась девушка в чепце.

— Барышня, Катерина Михайловна! Вы что ж на полу-то? Опять дурно?
— Воды… — мой голос был чужим, тонким.

Горничная засуетилась с графином.

— Да как же не быть дурно, — запричитала она, подавая стакан. — После смерти батюшки вашего, Михаила Михайловича, вы сами не своя. Два года уж прошло, а всё как вчера…
— Напомни мне, — я сделала глоток воды, отметив чистый и свежий, без хлорки, вкус. Точно сон. Такую воду я пила только в детстве. — Кто я такая?

Интересно же, в кого я воплотилась в своём сне?

Девица взглянула на меня растерянно, с ноткой обиды. Словно решила, что я над ней издеваюсь.

— Екатерина Михайловна Долгорукова вы, — ответила она. И добавила, чуть замешкавшись: — Её Сиятельство княжна Екатерина Михайловна Долгорукова…

Ничего себе воображение у меня оказывается! Я мысленно хмыкнула. Очень интересно. Но почему тогда вокруг такая разруха?

— Почему здесь всё так… — взмахнула я рукой, указывая на обстановку. — Насколько всё плохо у нас? Я имею в виду… наши дела… Семья вроде не бедная?

— Ох, барышня, — горничная горестно вздохнула, обида погасла в её глазах, как ни бывало. — Михаил Михайлович, братец ваш, только и делает, что счета перекладывает. Вчерась опять из лавки отказывались в долг отпускать. Мария Михайловна-то, сестрица ваша, всё в старом чепце ходит. Одна надежда на завтрашнее…

— На завтрашнее? — нахмурилась я, пытаясь не запутаться в бесконечных Михаилах Михайловичах. Похоже, в этой семье была традиция называть сыновей этим именем, по крайней мере уже три поколения.

— Так в Летний сад поедем! — Горничная заговорщицки понизила голос. — Гулять будете, авось и Его встретите… Он третьего дня у брата вашего о вашем здравии справлялся.

Я замерла. «Он». Очень любопытный у меня сон. Интересненько! Судя по тому, как у служанки загорелись глаза, этот таинственный покровитель был единственным активом этой воображаемой семьи.

— Кто это «Он»? — прямо спросила я.

Горничная лишь всплеснула руками и хихикнула:

— Ну как можно, барышня! Сами знаете, кто по весне в Летнем саду прогуливаться изволит. Главное, чтоб вы не бледничали так. Уж такой господин, такой господин… один его взгляд — и все наши беды закончатся.

Я закрыла глаза. Ситуация прояснялась: в моём сне я в теле юной аристократки банкрота, которую готовят к «выгодной сделке» с каким то влиятельным мужчиной.

Сон сразу перестал мне нравиться. Мне всегда претило отношение к женщине как к средству. Поэтому я не любила читать исторические романы, предпочитая современный мир любому прошлому. И даже в далёкой юности я не видела снов, в которых меня продавали, отдавали или использовали в каких то финансовых сделках. «Он» в моих снах всегда был таким, как мой Павел… мой любимый муж...

— Оставь меня… Мне нужно… отдохнуть.

Я демонстративно опустилась на кровать. Никуда не пойду, буду ждать пробуждения. Должен же этот неприятный сон когда нибудь закончиться?

Тяжёлый бархат покрывала холодил пальцы, а запах лаванды и старой пыли казался навязчивым. Я провела рукой по ткани — она была грубой, местами вытертой, но всё ещё сохраняла следы былой роскоши. Под пальцами проступали швы, неровные стежки, будто кто то когда то пытался починить это покрывало, но не закончил работу.

Горничная тихонько вышла, погасив лампу, и в комнате воцарилась та зыбкая тишина, в которой мысли всегда становятся громче.

Мысли невольно свернулись к моему прошлому. Мой муж был удивительным человеком — добрым, надёжным, из тех, с кем не страшно было входить в любой кризис. Мы были по настоящему счастливы, пока нелепая случайность не оборвала его жизнь еще на взлете. Это было давно... Очень давно... После этого я не стала бросаться в новые отношения — не из страха или обиды, а просто потому, что планка была задана слишком высоко. Кого попало я не хотела, а других таких, как мой Павел, вокруг просто не было.

При этом я никогда не была обделена вниманием. Мужчины замечали меня — яркую, уверенную, с тем самым живым умом, который пугает слабых и притягивает сильных. Я не делала из секса трагедии: если между взрослыми людьми возникало взаимное притяжение, почему бы не насладиться моментом? Я выбирала осознанно, без комплексов и фальшивого стыда, но и без бездумной гонки за новизной.