Эклипсион. Книга Первая. Часть 1.

Глава 1.

Мать, сидя у изголовья кровати, нежно касаясь головы своего сына, начала свой рассказ, поглаживая его волосы, как это делала когда-то с ней её собственная мать.

— Давным-давно, когда мир был охвачен огнем войны и туманом страха, все королевства были на грани разрушения. Злые силы, что восстали из тени и называли себя Даргуллы ступили на наши земли. Их сила была велика, их армия беспощадна. Во главе этих сил стоял жестокий вождь, Заррахил, чье имя наводило ужас на всех, кто слышал его. Его войска, охваченные злом и тьмой, сражались не только с людьми, но и с самим светом, пытаясь стереть всякую надежду с лица мира. Их оружие было смертоносным, а сердца полны ненависти и разрушения. Они не щадили никого и ничего.

Мать смахнула с глаз слезу, взглянув на сына, затем продолжила:

— Война была ужасной и жестокой. Поля сражений были покрыты кровью, и каждый день приносил новые потери. Весь мир казался поглощенным этим мракобесием. Но несмотря на разногласия, королевства, что когда-то враждовали между собой, объединились. Только так они могли сдержать Заррахила и его легионы. Когда над миром сгустилась тьма и даже само солнце отвернулось от земли, наши предки, подняли мечи и встретили ужас лицом к лицу, чтобы дать ему последний бой.

Она снова остановилась, чтобы мальчик мог представить себе, как ужасен был тот бой.

— Мы заплатили самую высокую цену за эту победу. Мы потеряли почти всё — наши земли и города были сожжены, наш народ сильно пострадал. Но мы не сдали наши земли. Мы не поклонились врагу. Вместе с другими королевствами, объединившимися для общего дела, мы смогли одержать победу. Самое важное, что мы уничтожили Заррахила и его легионы, что принесли тьму в наш мир.

Мать встала и взглянула в окно, где солнце медленно заходило за горизонт, словно символ конца старой эпохи.

— Многих пришлось похоронить на тех полях, но мы победили. Мы победили, потому что в тот момент мы стали единым народом. И несмотря на все страдания, это была победа для всего мира. Мы должны помнить об этом, чтобы всегда быть готовыми стоять друг за друга.

Она наклонилась, целуя его в лоб, и прошептала:

— И помни, сынок, никогда не сдавайся. Даже когда угасает последняя искра надежды, продолжай бороться — за землю, что взрастила нас, за тех, кого любишь, за честь, что передана нам кровью предков.

Алдерик резко проснулся, когда яркий свет проник через щель в шатре. Вокруг стояла тишина и только вдали доносился шум шагов солдат и глухие разговоры. Он лежал на жестком соломенном матрасе в углу большого шатра, и мгновенно понял, что это был всего лишь сон. Но реальность была ничуть не хуже. Война была здесь, среди них. Он потряс головой, пытаясь избавиться от воспоминаний о ночных кошмарах, где ему снова приходилось сражаться на передовой. Война с Валдорией была ужасной, и они были на грани решающего сражения. Алдерик быстро встал, его тело сразу стало напряженным, а глаза наполнились решимостью. Война не умела ждать. В воздухе уже витала эта жуткая аура, которая всегда сопровождала приближающуюся схватку. Из-за палатки доносились звуки команд, стук оружия, звуки механизмов, которые неуклонно подготавливали к битве. Алдерик едва успел открыть глаза, когда в ткань шатра просунулась широкая тень, и знакомый голос хмыкнул с насмешкой:

— Ты живой вообще? Сержант, а спишь почти до обеда… Какой пример ты, по-твоему, подаёшь воинам?

Гальт ввалился внутрь, как всегда, без приглашения, с ухмылкой до ушей. Алдерик приподнялся на локте и устало фыркнул:

— Ты, вроде бы, у меня в подчинении, но умудряешься постоянно меня поправлять. Ты точно рядовой?

— Конечно рядовой, — невозмутимо кивнул Гальт. — А кто же ещё? Король, что ли?

Он плюхнулся на скамью, вытянув ноги, и хлопнул по колену перчаткой.

— Ладно, сержант, хватит валяться. Есть разговор.

— Что у тебя? — зевнул Алдерик.

— Пошли в деревню, — Гальт подался вперёд, заговорщически понижая голос. — Она называется кажется… Лонвель. Наш отряд недавно проходил возле её окрестностей. Тихая, тёплая, с речкой и девками, которые не прочь разделить постель с храбрыми воинами. А то в лагере… — он скривился. — Тело ломит, вонь от костров и немытых вояк, а земля здесь твёрдая, словно совесть жреца. Хочется хоть раз проснуться не с седлом под боком, а подле пышногрудой красавицы.

Алдерик хмыкнул:

— До Лонвеля полдня скакать. Ты серьёзно готов столько трястись в седле ради пяти минут удовольствия?

Гальт возмутился:

— Говори за себя! Я, между прочим, прекрасный любовник. Девки потом сами на шею прыгают и просят ещё.

— Ну да-ну да, — протянул Алдерик с ленивой ухмылкой. — Помню мы были в Рейвхолле, кажется? Там ещё была девушка... как её там звали...

Он не успел договорить — Гальт резко махнул рукой:

— Ладно-ладно! Бывает и неудачный опыт!

На миг повисла тишина, после чего оба расхохотались. Смех вышел усталым, но настоящим — таким, каким смеются те, кто слишком близко ходит со смертью. Гальт потер подбородок и посмотрел на Алдерика серьёзнее.

— Мы снова идём в бой?

Алдерик помедлил, протирая лицо ладонью.

Глава 2.

Королевство Сенария. Столица объединённых королевств — Элирморт.

В самом сердце объединённых земель разгорались обсуждения, которые могли повлиять на судьбы множества королевств. Сенария — союз двадцати семи малых королевств, некогда разрозненных, но теперь связанных узами сложного, но прочного договора. Они не имели единого правителя — власть переходила от одного королевства к другому раз в год, предоставляя новому монарху временные полномочия на главенство в Совете. Однако этот титул не давал абсолютной власти: все двадцать семь правителей неизменно присутствовали на собраниях, обсуждая важнейшие вопросы войны, торговли и политики. Город, в котором проходили заседания, носил имя Элирморт. Он располагался в самом центре земель Сенарии, служа нейтральной территорией, куда никто из королевств не мог предъявить права. Его основали сотни лет назад именно с этой целью, и с тех пор он разросся, став не только политическим, но и торговым центром. Элирморт был окружён мощными стенами из белого камня, которые словно сияли под солнцем. Узкие мостовые вели к величественным площадям, заполненным купцами и ремесленниками, ведь в это место стекались товары со всего союза. Но самым главным его достоянием был Купол Единства — центр политической жизни Сенарии. Это здание, в котором проходили заседания, было величественным и внушающим трепет. Его форма — огромный круглый зал, устремлённый в небо. Его стены были выстроены из редкого камня бледно-золотого оттенка, добываемого только в горах западных земель. Отражая солнечный свет, он казался сияющим даже в пасмурные дни. Внутри зала всё было устроено так, чтобы никто из королей не чувствовал себя выше других. В самом центре Купола Единства возвышался круглый трон — символ власти того короля, который на протяжении года председательствовал в Сенарии. Однако этот трон отличался от любых других: он обладал уникальным механизмом, позволявшим ему вращаться вокруг своей оси. Трон стоял на массивном основании, скрывавшем сложную систему шестерней и противовесов. Основу конструкции составлял круглый каменный диск, встроенный в мраморный пол зала. Под этим диском находился система зубчатых колес, соединенных с центральным валом, уходившим глубоко в основание зала. Чтобы привести трон в движение, использовались две педали, встроенные в подножие. Левая педаль — приводила в движение механизм, заставляя трон медленно поворачиваться против часовой стрелки. Правая педаль — вращала его по часовой стрелке. Когда правитель заседал на троне, он мог развернуться лицом к любому из собравшихся, не вставая с места. Это позволяло председательствующему королю легко обращаться к разным сторонам зала, не поворачивая голову или тело. Кроме того, вращение трона символизировало круговой принцип власти — ни один король не оставался на этом месте вечно, и через год его место занимал другой правитель из двадцати семи. Этот механизм восхищал тех, кто впервые посещал собрание, а среди правителей даже существовала негласная традиция — испытать плавность хода трона во время первой речи. Некоторые даже шутили, что у кого трон заскрипит при повороте, тому не избежать сложного года правления. Высокий купол, возносившийся над залом, был украшен росписями, изображавшими историю создания союза. Между колоннами находились высокие арочные окна, через которые в зал проникал дневной свет, окрашивая пространство в мягкие золотистые и голубоватые оттенки. По всему залу располагались резные пьедесталы с гербами королевств, чтобы ни один присутствующий не забывал, кому он служит. Акустика помещения была такова, что даже тихий голос можно было услышать в любом уголке, подчёркивая важность каждого слова, сказанного в этом священном месте. Здесь решалась судьба Сенарии. Здесь короли спорили, заключали союзы, давали клятвы… и плели заговоры. В этот день в совете обсуждались события, которые могли изменить баланс сил во всём мире.

Зал Купола Единства был полон. Величественное круглое помещение, где стены украшали гербы двадцати семи королевств, наполнялось тяжёлым гулом голосов. Однако стоило тому, кто восседал на круглом троне, поднять руку, как собрание мгновенно стихло. На троне сидел король Альберт Тарсигер правитель королевства Виртланд, одного из древнейших в Сенарии. Король был стар, его седые волосы ниспадали на массивные плечи, а густая борода придавала облику монументальность. Морщины на лице напоминали трещины на древнем камне, а тяжёлый взгляд серых глаз говорил о годах, наполненных войнами, потерями и тяготами правления. Он был одет в длинный пурпурный плащ с серебряной застёжкой в форме перевёрнутого клинка — символа его рода. Альберт провёл рукой по подлокотнику трона, словно взвешивая слова. Затем заговорил, и его голос, низкий и тяжёлый, разнёсся под куполом:

— Владыки королевств Сенарии. Я созвал вас сегодня не просто так. Разведка принесла тревожные вести, и они касаются нас всех.

Он развернул пергамент с докладом, и, пробежав его взглядом, продолжил:

— Как стало известно, армия Драгхейма одержала победу над Валдорией близ замка Хальгрим. Разведчики, что были отправлены на место сражения, вернулись с рассказами, от которых кровь стынет в жилах.

Король прочистил горло, как будто сам не хотел верить в написанное, затем начал читать доклад:

— Мы прибыли на поле битвы с первыми лучами солнца, но света этого оказалось слишком мало, чтобы рассеять ужас, оставшийся после побоища. Мир, каким мы его знали, закончился там, среди искорёженных металлом и пламенем тел. Первое, что ударило нас, был запах. Густой, тяжёлый, отвратительный. Смесь гари, гнили и крови. Мы слышали рассказы о полях сражений, но ничто не могло подготовить нас к этому. Смрад заполнял лёгкие, будто жирная грязь, въедался в кожу, в волосы, в сам разум. Даже воины, пережившие немало битв, были вынуждены закрывать лица платками, но это не сильно смягчало ужас. Мы чувствовали, как этот запах проникает в нас, становясь частью нашего существа. Земля под ногами была не землёй, а месивом. Там, где раньше росла трава, теперь лежала рыхлая, пропитанная кровью и жиром почва. Каждый шаг сопровождался чавкающим звуком, мы старались не смотреть вниз, но это было невозможно. Везде были останки. Человеческие, конские, разбитые орудия войны. Мы видели доспехи, расколотые, почерневшие от жара огня. Там, где проходила буря пламени, люди превращались в обугленные изваяния, застывшие в своих последних движениях. Их лица… Даже после смерти их лица несли выражение ужаса, которое невозможно передать словами. Но самое страшное ожидало нас в самом сердце побоища. Разведчики, что шли впереди, вдруг остановились, и их лица исказились в таком ужасе, что у нас похолодела кровь. Мы подошли ближе и увидели море тел. Тысячи павших. Разорванных, сожжённых, изломанных. Воины, которые ещё недавно стояли плечом к плечу, теперь лежали друг на друге в неестественных позах. Многие были буквально расплющены словно ударами осадных орудий, их тела сливались с грязью и металлом. Те, кто не погиб сразу, умирали и корчились в муках, но теперь их лица были безмолвны. Только рот, раскрытый в последнем крике, говорил о том, как они уходили из жизни. Мы видели воинов, застывших в пепле, превратившихся в хрупкие статуи, которые рассыпались при первом же порыве ветра. Видели тени, выжженные на земле — силуэты людей, исчезнувших в жаре пламени. Мы проходили мимо открытых ртов, из которых больше не доносилось ни крика, ни мольбы о помощи. Даже вороны не прилетели на этот пир смерти. Это место было проклято. Мы нашли несколько выживших. Их разум уже не принадлежал им. Они твердили одно и то же, без конца, без смысла. Их глаза были пустыми, точно мертвяческие. Они не смогли рассказать нам ничего внятного о произошедшей битве. И всё же мы поняли главное — никто, кроме них, не ушёл оттуда живым.