Эко на удачу

Часть 1. Элина Глава 1. Был муж, и не стало

Моя история неоригинальна. Мне не раз встречались книжные сюжеты, так напоминающие мою нынешнюю ситуацию. Всегда хотелось сказать: «Так не бывает!»

Оказывается, бывает. Знаю теперь из личного опыта.

К счастью, в моем случае не было никаких властных боссов. Хотя, нет, босс все же был, хотя и не мой. Ну и где-то властный, конечно, но не со мной.

Со мной вполне адекватный. До определенного момента.

Я этот момент упустила.

***

Началось все с того, что я решилась на ЭКО. А муж мой, с которым мы прожили, как я думала, душа в душу почти пять лет, от ЭКО вдруг отказался.

– Лина, прости! Я не хочу в этом участвовать. Чувствую себя сволочью, но не могу.

Он протянул мне какую-то бумагу.

– Я уже был у юристов клиники. Это мой отказ.

– Пашка, как же так? Я ведь готовилась.

– Лин, ну как-то это все механистично. И вообще, глупо.

Я оцепенела. Мы никогда не ругались. И в тот момент ругаться с ним я тоже не хотела. Нет! Мне просто хотелось его прибить! Меня переполняло мерзкое чувство беспомощности, невозможности повлиять на ситуацию. Понимание, что даже если бы я приложила его чугунной сковородой по кумполу, ничего бы это не поменяло.

Я так хотела ребенка. Столько надежд, стараний, мытарств.

***

Мы практически сразу после свадьбы решили не тянуть с рождением детей, так как поженились оба во вполне уже зрелом возрасте. Мне было двадцать четыре, ему двадцать восемь.

Мне казалось, что все удачно сложилось.

Мы начали встречаться на последнем курсе академии. Он был старше, потому что побывал в армии, а потом служил по контракту. Мне он сразу и понравился потому, что был старше однокурсников.

У нас было много общего: мы оба осиротели уже будучи взрослыми. Его мама умерла от онкологии, когда мы учились на втором курсе. Отца он, практически. не знал: тот ушел из семьи, когда Пашка был еще младшим школьником. А мои родители были заядлыми байдарочниками и погибли во время сплава как раз в то время, когда я готовилась к поступлению в академию. На первый курс я шла после похорон как зомби. Может быть, поэтому до четвертого курса у меня не было личных отношений. Пашка стал моим первым и единственным мужчиной.

После диплома мы устроились работать в одну фирму. Через год поженились. У каждого из нас была квартира. У меня трехкомнатная, где я жила с родителями, в хорошем районе, у него двушка – в районе попроще. И мы жили в его двушке, а мою трешку сдавали. Так было выгоднее и ближе к работе.

Пашка великодушно не претендовал на арендную плату за мою квартиру. Я складывала деньги на свой отдельный счет, но не жадничала. С этих денег мы сделали ремонт в двушке, и с этих денег мы каждый год ездили в отпуск к морям. Да. И к Черному, и на Средиземное, и на Балтику.

Счет с арендной платой, несмотря на некоторые расходы, хорошо рос. В дальнейшем, после появления детей, мы подумывали квартиры продать, взять кредит в банке и купить дом в коттеджном поселке за чертой города.

Только дети не рожались. Сначала случился выкидыш на ровном месте, хотя не было никаких стрессов, проблем со здоровьем. Потом внематочная беременность – и одну трубу мне удалили. А потом вообще – диво дивное – случился полный трубный выкидыш. То есть оплодотворенная яйцеклетка опять-таки задержалась в фаллопиевой трубе, а потом зародыш был выброшен в брюшную полость. Довольно редкая ситуация, примерно как одна из ста.

Я еще не была уверена, что беременна. Когда я в магазине упала в обморок, меня забрали в больницу с подозрением на аппендицит и начинающийся перитонит. Не подтвердившийся аппендицит, но начинающийся перитонит привели к гистологическому анализу, где и нашлись остатки плодного яйца.

В результате, врачи категорически советовали не испытывать судьбу, и мне вторую фаллопиеву трубу перевязали.

Мне очень хотелось ребенка. Я думала, морально готовилась, прежде чем сообщила мужу, что готова сделать ЭКО. И он поначалу согласился. Однако, как выяснилось, у нас с ним на этот вопрос оказались разные взгляды.

Наверное, если бы Паша повел себя несколько иначе, мы бы так и остались дружной бездетной парой. Общий быт, общие интересы, уютное знание друг друга до мелочей: и дурацких привычек, на которые закрываешь глаза, и несомненных достоинств, которые умиляют и вдохновляют. Общая постель с приемлемыми экспериментами и комфортными физиологическими кондициями. Все было бы хорошо, но…

Случилось неожиданное «но».

Мы так и не поругались, просто завершили разговор на эту тему недовольные друг другом и пошли спать. Только, видимо, Паша переспал с проблемой, а утром мне заявил, что он подает на развод и будет обзаводиться детьми традиционным способом.

Я сидела и чувствовала себя осликом Иа. Наверное, и лицо у меня было такое же. Во всяком случае, я обнаружила, что начинают дрожать губы, поэтому я сжала их поплотнее

Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. Даже грешным делом подумала, что Паша уже нашел себе какую-то другую. И спросила:

Глава 2. В новую жизнь 

А я решила не отказываться от своих планов. Напоследок я уговорила Пашу сдать семенной материал. Он помялся, подулся, а потом согласился.

– Лина, ты же понимаешь, что я не изменю своего мнения? Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Я не надеялась, что он передумает, и потом, когда-нибудь, признает ребенка, и мы заживем дальше, как ни в чем не бывало. Нет. Но я считала, что за пять лет брака я заслужила право получить сперму известного мне мужчины, а не какого-то неизвестного донора. Я так Паше и сказала.

– Паша, вот скажи. Я плохая жена? Ты ведь не поэтому со мной расстаешься. Так неужели я не заслуживаю получить материал не от кого-то неизвестного, а от тебя – здорового, нормального, проверенного мужчины. Вот с этого ракурса глянь! Ты меня знаешь тоже: я не заставлю тебя нести ответственность за мое решение.

И для него это послужило стоящим аргументом.

Можно было бы считать, что мы зачали и развелись, или зачали и не женились.

Каких-то неприятностей от Паши я не ждала. Во-первых, при некоторых своих недостатках он все же вполне порядочный человек: не стал претендовать на мой арендный счет и даже готов был платить алименты, хотя я заверила его, что на алименты не претендую, и категорически отказалась. Во-вторых, у него характер не тот, не любит он совершать лишние телодвижения. Карьера – значит, карьера. Семья – значит, семья. Дети - значит, дети.

В общем, он – существо такое как однозадачный комп первого поколения. А всякие там мести и подлянки для него это – напрасная трата сил и времени, потому что выходит за пределы задачи. Наверное, эта линейность меня и устраивала в нем. Не люблю неожиданности. Даже странно, что таковую он мне все же преподнес.

***

Мы развелись без эксцессов, как я и ожидала. Делить было нечего: каждый остался при своем. Ни ипотеки, ни кредитов не было. Только вот с работы я уволилась. Встречаться с Пашей каждый день в конторе и типа «дружить домами» мне не хотелось. Наблюдать его поиски новой кандидатки на нормальное воспроизводство потомства? Увольте!

Забрав оставшиеся вещи и прощаясь с Пашей на пороге квартиры, где мы прожили почти шесть лет, вынуждена была еще раз отбиваться от его «доброты».

– Лин, ты зря уволилась, мы же не чужие люди. Я тебе зла не желаю, а ты бежишь от меня как от чумы.

– Паша, тебе нужна на работе и вообще в жизни «Санта-Барбара»? Мне нет.

– Хорошо-хорошо, но я могу типа алименты платить, пока ты не устроишься. Да и потом тебе с ребенком деньги не будут лишними.

– Паша, угомонись. Умерла, так умерла. Ничего не надо.

«Вот как можно быть таким толстокожим? И почему я полагала, что мы друг друга понимаем?»

– Все, Паша, спасибо за заботу! Постарайся сделать вид, что НАС не было. Я тоже зла тебе не желаю, но злить меня не нужно.

Пашка совершенно очевидно расстроился и обиделся на «толстокожую» меня, не оценившую его тонкую организацию и рыцарские порывы.

«Фр-рр. Алименты он мне платить будет!»

***

Да, зарплата в конторе у нас была не ахти какая, но моя оставляла ровно половину нашего семейного бюджета. С разводом и уходом с работы я этого бюджета лишилась полностью.

Конечно, я сразу включилась во фриланс, но пока это обретешь репутацию, наберешь клиентов. Раньше-то я с этим не заморачивалась. Мы с Пашей и так часто работали сверхурочно. Еще не хватало дома тянуть лямку.

Я взгрустнула: все Паша, да, Паша. Вот, такая у нас была очень плотная жизнь на двоих. В какое бы я воспоминание последних шести лет ни ткнула, везде был Паша. Стало себя жалко. И Пашу стало жалко. В общем, наконец, прослезилась.

Порыдала, но решать что-то было нужно. Нужно было устраиваться на нормальную работу, и я разместила свое резюме в hh*.

(hh. ру – наверное, все знают, но на всякий – российская компания интернет-рекрутинга, которая соединяет работодателей и соискателей на рынке труда.)

Стажа работы по специальности и опыта мне хватало. На рекомендацию мой бывший шеф не поскупился: написал отличную. Ну, да, когда узнал, что мы разводимся, вошел в наше положение, только взял с меня обещание, что помогу, если у них будет аврал. Я пообещала с условием, что буду работать удаленно. Плохо что ли? Будет хорошая подработка. Зная мою квалификацию, бывший шеф с оплатой не обидит.

В общем, звонить мне стали уже на следующий день. Однако меня ожидало некоторое разочарование: звонили халявщики. Как же, как же! Почему нет? Работы побольше, зарплаты поменьше. А то и без зарплаты за мизерные проценты с проектов. Ага. Щаз-з!

К концу недели я уже начала впадать в отчаяние. Не потому, что положение прямо такое бедственное было, нет, но…

Дело в том, что я не стала выдворять арендаторов из своей квартиры: сняла симпатичную однушку почти в центре. И, конечно, не голодала, но мое желанное материнство подвисло в воздухе. Во-первых, мероприятие ЭКО было недешевым, во-вторых, как можно было планировать материнство без стабильного дохода? После рождения ребенка только моих арендных доходов уже может не хватить.

В общем, развод, крушение моих репродуктивных планов и неопределенность будущего вгоняли меня в тоску.

Продолжение

*** (6.538)

«Чудовище» тронулось медленно, поравнялось со мной, с мягким урчанием опустилось стекло дверцы, на меня смотрел мужик, соответствующий габаритами своей тачке. А потом он открыл рот:

– Ты голову в такси оставила? Какого хрена под колеса бросаешься?

Он был зол, я тоже была зла. Мы могли бы поругаться. Обменяться «комплиментами», что, возможно, для меня могло плачевно закончиться: джентльменов на «тракторах» я еще не встречала и о таковых не слышала. А его звероватый вид это только подтверждал, но и того, что я сделала дальше, от себя не ожидала.

Его «комплимент» в мой адрес я оставила без внимания, зато встала на цыпочки, потом ступила одной ногой на подножку и оказалась на одном уровне с водителем, а потом…

Потом я прицелилась в него пальцем и очень миролюбиво сказала:

– Давайте, не будем шуметь?! Я осознала всю глубину своей неправоты и неправильного поведения на проезжей части. Приношу вам свои извинения и надеюсь, что все свое недовольство вы оставите при себе. Ок?

Мужик обалдел и только кивнул.

Я убрала ногу с подножки, помахала ему пальчиками и обошла его машину спереди. Перед капотом! Вступив на тротуар, я сделала жест «но пасаран!»*: «Я его сделала!» На что опять услышала вслед рев клаксона. Обернулась. И теперь уже мужик погрозил мне кулаком. Я ему улыбнулась, сделала изящный придворный реверанс – ага, с плащиком и сумочкой в одной руке и с зонтиком в другой – и пошла дальше, а он… да, он поехал по своим делам.

(* «Но пасаран» (испанский ¡No pasarán! – «Они не пройдут») – политический лозунг, выражающий твёрдое намерение защищать свою позицию. Жест – поднятая в полусгибе (или почти распрямлённая) рука (обычно правая) с повёрнутым от себя сжатым кулаком.)

Так вот. Я не зря робела. На собеседование меня пригласила солидная дизайнерская студия, занимающая в этом сверкающем здании целый этаж. Угу. Это вам не дизайны этикеток и флаеров. Все очень по-взрослому. Фирма создавала не только графическую рекламу, здесь же были и студии для съемок видеороликов, и макетные мастерские, и еще всякое, в общем, полный цикл. Я даже слегка взгрустнула и вспомнила амбиции, лелеемые в академии во время обучения.

Ну, а что? Дизайнер я отличный, изобретательный, с фантазией, только без амбиций: Паша не рвался, ну и я не стала. Видимо, придется вспоминать, что они у меня были. И на собеседовании я постаралась убедить эйчара, что у меня они есть. Уже есть! Не знаю, убедила ли, или достаточно было моего резюме, студенческого портфолио и рекомендаций, но меня взяли с испытательным сроком в команду нового проекта.

Выйдя от эйчара в коридор с несколькими дверями, где располагались и администрация, и группы дизайнеров, и айтишники, я снова сделала жест «но пасаран!», а у меня над ухом проурчал хриплый низкий баритон:

– «Но пасаран?!» Это у тебя такой фирменный стиль?

Я опять подскочила на месте и обернулась, держась за сердце.

– Ну что же вы меня все время так пугаете? До инфаркта доведете!

Да, это был он. Тот самый мужик из «трактора».

– Ну, извини, – ничуть не раскаиваясь проурчал мужчина.

Да, когда он не строит злобные рожи, можно даже сказать, симпатичный мужчина, а не мужик из «трактора».

– Что? На работу взяли?

– Ага. Только не говорите, что вы – мой начальник. Я этого не переживу.

– Неужели я такой страшный?

«Ничесе! Он со мной флиртует что ли?»

– Неуравновешенный, я бы сказала.

– Ну, ну, – он обошел меня и пошел к двери с богатой табличкой в близкий конец коридора.

Я поняла, что в торце коридора – кабинет босса.

– Вы не сказали: вы – начальник?

– Начальник, но не твой. Живи.

***

Так я познакомилась с Михайловским, Максимом Игоревичем Михайловским. Познакомились правда не сразу. Он оказался нашим клиентом. Тем самым, в проект которого меня взяли. То есть все же Макс оказался моим начальником, не прямым, конечно. Я в этом первом проекте была пятой спицей в колеснице, поэтому на презентациях сидела далеко в задних рядах. Хотя уже озвучивались некоторые мои идеи.

И я была довольна. И тем, что идеи мои пришлись ко двору, и тем, что сижу далеко, и не мне выедают мозг чайной ложкой.

Зато мы пересекались в коридорах, и он никогда не упускал случая меня подначить.

Как-то раз он нагнал меня в коридоре, и я опять чуть не подскочила, услышав за спиной его басовитое урчание-мурчание:

– Ты для кого надела сегодня юбку?

А я снова была в костюме, только не в брючном. Юбка-карандаш, короткий жакет с блузкой и туфли на шпильке. Прямо офисная дива.

– А вы – кобель, Максим Игоревич. Все смотрите ниже пояса.

Глава 3. Танго в Новый год

С окончанием следующего проекта подъехал новогодний корпоратив, и на нем Максим познакомил меня со своей женой.

– Вот, Мила, знакомься. Это моя подруга во владениях Жеки – Эля Москва.

Я подвисла: Жека – это кто? А-а-а. Это же мой бигбосс Евгений Александрович. А Михайловский продолжал:

– Единственный луч света в его темном царстве. Я о нее точу свой язык, а она о меня точит свой.

– Максим Игоревич, что вы такое говорите? Что подумает ваша жена?

– Каждый думает в меру своей испорченности, Эля!

– Нет, Максим Игоревич, каждый болтает в меру своей испорченности!

Мила – рослая, выше меня почти на полголовы, очень симпатичная слегка полноватая брюнетка с очень светлой кожей, выглядела холеной и чуть отстраненной, но без высокомерия. Я не знала, что Максим Игоревич будет на нашем корпоративе, и уж, конечно, с его женой знакомиться не собиралась. Я говорила с Михайловским так, как я привыкла, и теперь должна была последовать ее реакция. Повисла пауза.

Я уже ничего хорошего от этой встречи не ждала и поглядывала в зал, чтобы сбежать. Однако Мила вдруг по-простецки хихикнула глубоким грудным голосом и добавила:

– Вижу. Оба вы хороши. Москва – это прозвище или фамилия?

Я вздохнула: опять объяснять.

– Еще мой прадед был Москов. А деду, когда его в военкомате оформляли, «повезло», – я показала пальцами кавычки. – Писарь, наверное, был образованным англофобом, сказал, что это не по-русски, и записал как Москва*, и военный билет деду выдали уже с фамилией Москва, а потом и паспорт.

(* Кто изучал английский, в курсе, Москва на англ. пишется – Moscow, а произносится примерно, как Москоу[в].)

Дальше наши пути разошлись. Михайловских привечало начальство, а я сидела с девчонками из нашего отдела среди рядовых сотрудников. Как сказали девочки, часто вообще делают два разных зала: для рядовых отдельно, для начальства отдельно. Но не в этот раз.

Когда завершились официальная часть и небольшая концертная программа, зазвучала музыка, начались танцы, народ начал свободно общаться, а корпоратив перевалил примерно за половину, Мила попросила организовать ей отдельный столик. Михайловский тусил то с начальством, то с женой, но потом подошел к компании нашего отдела и попросил меня составить компанию Миле. Как сказать: попросил… Он просто вытащил меня из-за стола и отвел к своей жене. Да, по дороге поставил меня перед фактом, что ему это нужно.

Мила была младше меня на год и оказалась веселой и заводной, без снобизма и великосветских заморочек. Правда я заметила, что она преображалась, когда ее втягивали в общение наши маленькие и большие боссы, которые подходили к столику и пытались вернуть ее в начальственный коллектив. Она становилась отстраненной и вымораживающе великосветской.

Я мало пьющая. Не в смысле, что пью и мне все мало, а в смысле, что мне хватает для бесшабашного состояния наперстка алкоголя. Я уже сделала пару глотков шампанского, поэтому не рассердилась и не расстроилась из-за самоуправства Максима Игоревича.

А вот Мила нормально прикладывалась к «шампусику». Объяснив это загадочным, что у нее как раз перерыв. Перерыв чего, я уточнять не стала. Перерыв, так перерыв. Однако я с ней была примерно в одинаковом состоянии. Так что, когда Максим меня к ней привел, мы ужасно друг другу обрадовались, будто были знакомы сто лет. Обнялись, расцеловались в щечки. Михайловский хмыкнул, глядя на нас, и ушел дальше по своему маршруту.

Мы болтали, хихикали, обсуждая веселящуюся публику, а потом в какой-то момент Мила сказала, что пора танцевать.

– Давай, сбацаем настоящее аргентинское танго. Мужское*. Сможешь?

(* Изначально танго было исключительно мужским танцем. Это было характерно для аргентинского танго, которое зародилось в 1880-е годы в Ла-Плата, на границе Уругвая и Аргентины. Однако танго в однополых парах танцевали не только мужчины, но и женщины.)

(Обе картинки из свободного интернета.)

– А смогу! Погнали!

Мила подозвала администратора, что невдалеке от нас бдительно присматривал за залом, пошепталась с ним, и через две минуты зазвучала мелодия танго.

Я с детства любила танцевать. Я могла танцевать все что угодно, поучившись разным школам танца. Родители безропотно водили меня в кружки и студии танца, начиная с детского сада. Так что я умела танцевать танго. Как оказалось, Мила тоже.

В общем, мы отожгли. Сначала народ не понял смены музыкального трека с танцевальной попсы на Аргентинское танго. Потом все удивленно загомонили, когда мы вышли на танцпол. А потом была тишина. Вернее, были только мы и музыка.

Начали мы с простых шагов и проходов, а потом начали наращивать темп, скрещиваясь и сталкиваясь ногами, заставляя друг друга менять рисунок шагов. Используя друг друга как ось вращения, закручивая одна другую в вихре поворотов. Мила более уверенно и агрессивно вела партию, напирала грудью, а один раз оперлась на мои плечи, шепнула в ухо: «Держись и помоги!» – подпрыгнула, я по инерции ее подтолкнула, и она успела взмахнуть попеременно ногами в воздухе. Это было танго не о «вертикальном выражении горизонтальной страсти», а соперничество, которое навязывала мне Мила. Не за мужчину, злости или ревности во взгляде Милы не было – только азарт. Но я не поддавалась, не сдавалась. Я отзеркаливала ее па и сдерживала ее напор. С последними звуками музыки мы сделали зеркально выпад вперед, прихватив друг друга за талию, прогнулись назад, лукаво глядя друг другу в глаза, и расхохотались.

Глава 4. Мы с Милой нашли друг друга 

После развеселого новогоднего корпоратива как-то сразу мы с Милой стали приятельствовать.

И встречались, конечно, не в офисе. Мы с ней сошлись в своей любви ко всем видам танца. И ходили вместе и на балет в Большой, и на балет на льду, и на мюзиклы, и в рестораны на шоу белли-дэнса, и даже записались на классы аргентинского танго и латины. Ну, и за чашечкой кофе встречались, планируя дальнейшие походы. А потом как-то незаметно и Максим стал появляться на наших посиделках.

После завершения проекта Михайловский заходил к нам в офисе редко, и я с ним пересекалась, только когда он составлял нам с Милой компанию. Мы по-прежнему шпыняли друг друга, а Мила глядя на это закатывала раздраженно глаза. Ну, не была она мастером словесного жанра.

***

В июле как раз был год, как я развелась. Мне было нормально. Я уже не грустила о нашей с Пашкой жизни. Устроившись на работу, я решила отложить ЭКО. Ясное дело, «часики тикают», но не могла же я сразу же идти в декрет.

Мила об этом знала. Мы как раз сидели в кафе втроем. Максим только подошел, а Мила ни с того, ни с сего предложила отметить годовщину моего развода. Я слегка оторопела, и заметила, что Максим тоже удивился.

– Мила, по-моему, это не та дата, которую надо отмечать, – растеряно отбивалась я.

А Мила, отчего-то пылая энтузиазмом, настаивала:

– А что, плакать надо? Устраивать поминки? Свобода!

Максим с подозрением смотрел на жену.

– Радость моя, – и звучало это с сарказмом, – тебе свобода нужна?

– А если так, то что? – с вызовом ощетинилась Мила.

Я поднялась из-за стола.

– Ребята, простите, но это без меня.

– Сиди, – Максим поймал меня за руку и усадил обратно на стул.

А Мила промолчала, сворачивая птичку из салфетки. Беседа не клеилась после ее выступления. Молча ковыряли нежное пирожное, запивая кофе. Макс сослался на дела и минут через пятнадцать отчалил. Мы с Милой остались одни.

– И вот чего приходил? Кто его звал? Надоело!

– Милаш, ты чего такая нервная сегодня? Что за выступления по поводу свободы?

– Эля, ты бы знала!

Я не горела желанием знать. Вопрос я задала из вежливости, чтобы просто не молчать. Потому на эмоциональный вскрик Милы не отреагировала, промолчала и не стала задавать наводящие вопросы. Нет у меня любопытства к коллизиям чужой жизни. И быть должницей не хотелось. Сначала она передо мной душу вывернет, если не солжет. А потом я буду должна выворачиваться, а я лгать не буду, не люблю. Да и нет у меня тайн, которые нужно было бы скрывать.

Мила не дождалась вопросов и продолжила сама:

– Михайловский хочет детей. А у него спермограмма так себе. Живчиков можно набрать только подбором. Так что только ЭКО. А я не хочу. Мы уже два раза пробовали, не получилось.

Вот она – карма. Едва подумала об ЭКО, и на тебе. Не хотелось говорить, но я все же решила поддержать Милу.

– Не вижу ничего страшного. Я тоже буду делать ЭКО. Я перед разводом выпросила у мужа семенной материал. Правда пришлось отложить это дело на год из-за работы. Вот, как раз год отработала. Можно отпуск брать. Пройду снова обследование, подготовку, и, вуаля, будет у меня ребеночек.

– А если не получится? Снова будешь бывшего просить?

Я как-то раньше об этом не думала, поэтому нервно хихикнула:

– Тебя попрошу.

Мила как-то непонятно посмотрела на меня.

– Хочешь Михайловскому наследника родить?

«Блин, – я привыкла пургу с Максимом гнать. – Вот кто меня за язык тянул?»

– Бог с тобой, Мила, я же пошутила.

Однако, как выяснилось потом, не я одна люблю пошутить.

***

Этот разговор подтолкнул меня. Я все оттягивала принятие решения. А тут решилась. Записалась в уже знакомый центр репродуктивной медицины, прошла обследование. Все было нормально. Мне даже не потребовалась гормональная поддержка. И в середине августа я уже не была порожней.

Радовалась я сдержанно. Носила себя как хрустальную вазу. Только… Чуть позже обычного срока пришли месячные.

***

Мы снова сидели с Милой в нашем кафе. Я рыдала, сморкалась, извела все салфетки сначала свои, а потом и на столике.

– Или я проклята, или Пашка. Ну, как так? Почему? Почему не получается?

– Ты сама говорила, что можно еще попробовать, – пыталась меня утешить Мила.

– Знаешь…

И я рассказала ей и про первый выкидыш, и про удаление трубы, и про последнюю внематочную.

– Это уже четвертая попытка!

Я снова зарыдала, но тихо, чтобы не пугать народ в кафе. Хотя наш облюбованный уголок у окна был уединенным, за перегородкой, увитой живым плющом, но стены как таковой не было, и звукоизоляцию нам никто не обещал.

– Все! Пусть Паша идет лесом. Отдышусь немного и найду донора.