Экспромт

Нужно настроиться...

Ласковый августовский луч солнца проникал в большие окна дома. Он освещал каждую пылинку, танцующую неспешный танец в комнате. В воздухе растворялись последние звуки фортепиано, им на смену вставал мягкий звон настроенной лютни. Чьи-то умелые пальцы перебирали струны, бегали по грифу. Народная мелодия лилась и завивалась, а колокольчиковый голосок неспешно напевал:

Три века назад текла лишь река,
Тиха была и спокойна она.

Но пойте негромко,
Не рвите шум вод.

Прощает вас Сайлен,
Дает музыке ход…

Ноты вылетали и словно останавливали время, заставляя стрелки часов замедлить свой ход, затаить дыхание в ожидании следующего куплета.
С закрытыми глазами, слегка покачиваясь, песню слушала маленькая девочка. Губы ее изогнулись в умиротворенной улыбке, на овальное лицо спадали светло-каштановые пряди.
Когда последний аккорд затих, девочка тихонько захлопала в ладоши.
— Какая хорошая баллада! Я думаю, ее будут слушать, ни на что не отвлекаясь!
Юноша отвел взгляд к лютне:
— Я, наверное, изменю кое-какие моменты… Что-то не то… А это важно! Праздник скоро. Са́йленские празднества — событие серьезное. Дата круглая…
Девочка пожала плечами. Корпус лютни, обвитый бархатной тканью, занял свое место на отдельной полке в скрипучем шкафу.
— Но на сегодня достаточно. Не хочу, чтобы струны порвались раньше времени.
Глаза малышки загорелись, она нетерпеливо схватила брата за руку:
— Значит, мы сможем погулять? Пожалуйста, Алан, я так хочу на площадь!
— Хелен, к чему спешка? Гораздо лучше дождаться праздника. Иначе какой же сюрприз? Может, лучше сходим к реке?
Она задумалась, но в конце концов кивнула и, ухватив брата за рукав, потащила на улицу.
Малышка почти бежала по каменной дороге, но ее брат не спешил. Он шел аккуратно и медленно, в который раз осматривая родные пейзажи.
В таком темпе они дошли почти до окраины. Уже была видна въездная стела, но дети свернули налево, на тропу, ведущую к опушке леса.
Она расстилалась далеко впереди, словно неровный холмистый ковер у подножия деревьев, столпившихся вдали. Солнце нежно заливало этот ковер, гладило его лучами, а травинки послушно смягчались под его лаской. Крыша из дубов, вязов и буков накрывала старую землю, отбрасывая тень. Стволы выстраивались в хаотичные линии. Ветви либо клонились вниз, либо тянулись вверх, к заходящему солнцу, чьи лучи золотили начавшие желтеть листья.
Оставшиеся птицы — дрозды, зяблики, зеленушки — перелетали с ветки на ветку, заставляя кроны шептаться. Иногда они пропевали короткую фразу и улетали прочь.
Тропа вела к реке, что текла в глубине этого леса.
И я с таким удовольствием описываю это лишь потому, что сейчас я иду со своей сестрой.
Живем мы в этом небольшом, но заслуживающем внимания городке все свои скромные двенадцать (почти тринадцать) лет, то есть с 1815 по нынешний 1828 год. Потому и могу так живо рассказывать о наших похождениях. Но, пожалуй, стоит вернуться к маленьким приключениям.
Река Сайлен была широкой, неглубокой. Вода в ней — чистой, с легким зеленоватым оттенком, сквозь который на дне угадывались очертания камней. Течение — спокойное, журчание — тихое. Солнечные зайчики играли на поверхности, создавая яркое, но не ослепляющее сияние.
Хелен присела на корточки и потянула меня за рукав, заставляя присесть рядом.
— Если посмотреть вот так… — Она наклонила голову набок. — …то искры на воде будут похожи на благородных фей.
— Ты думаешь, они так выглядят? — переспросил я, повторяя движение.
Хелен уверенно кивнула:
— Конечно! Я абсолютно в этом уверена. Тем более, так написано в книге.
Но хватка Хелен на моем рукаве усилилась, на лице появилось озорное, почти авантюрное выражение.
— А что, если немножко поплескаться?.. — Хелен! — я отдернул ее. — Будь взрослее! Тебе девять лет, соберись. Тем более, гувернантка будет не в восторге…
— Алан! Никто же не узнает. Я туфельки и чулочки сниму — и все!
Я помедлил. Это было за гранью приличий, но все же…
Хелен надула губки и быстро заморгала, делая умоляющие глаза.
— Хорошо, но только осторожно.
Она вскочила и побежала к дереву, чтобы было за что держаться. Сняв чулки и туфли, приподняла подол платья и шагнула на край реки — спуск был пологим.
— Здесь такая теплая вода! Хочешь со мной, Алан?
Я огляделся по сторонам, словно ожидая, что вот-вот кто-то появится.
— Боюсь огорчить, но в воду я не пойду.
— Ну и стой на берегу, — притворно обиделась она, сосредоточив внимание на воде и камнях.
Убедив себя, что в лесу мы одни, я подошел ближе и сел на прибрежный камень.
Хелен оступилась, слегка намочив край платья, вновь встала на камень и спрыгнула на берег.
— Все! Надоело. — Она надела чулки и туфли, уперла руки в боки. — И что же нам делать?
Я оглянулся. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в огненные тона.
— Скоро солнце сядет… А что это значит?
— Ах! Истории! Ты же сегодня мне почитаешь? — Хелен подпрыгнула, глаза горели ожиданием.
Я улыбнулся и погладил ее по волосам.
— Само собой! Спокойно запремся в комнате.
Хелен кивнула, и я, взяв ее за руку, повел из леса.
Вдали послышался звон церковного колокола. Должно быть, пробил восьмой час. Интересно, papa вернулся из Лондона? В последнее время он ездит туда чаще обычного. Хотелось бы знать почему. Надо как-нибудь спросить…
Теперь Хелен шла со мной вровень, держа за руку. Но шаги ее участились, когда перед нами выросла башня нашего родового поместья — угрюмого Сармент-Холла.
Наш дом стоит в центре Сайлена, и его часто называют «Дворцом». И на то есть причины: Сармент-Холл построен из красного кирпича. С некоторых окон первого этажа свисали острые локоны плюща, а скромный фронтон встречал каждого гостя. Вытянутые и большие окна были почти везде, кроме третьего этажа. Там их заменили низкие и широкие проемы. А прямо над дверью — маленькое круглое окно, украшенное витражом.
В левой части дома возвышается башня, чей шпиль тянется к самым небесам. Это сооружение отличалось от основного здания и больше походило на часть средневекового французского замка: округлое, со сглаженной крышей, без вытянутых окон. Лишь одно маленькое, дуговое окно нарушало монолитность стен.
Сармент-Холл, вероятно, один из немногих здешних аристократических домов, мало изменившихся со времен основания города. А городу в это двадцатое августа исполнится целых триста лет!
В любом случае, наше поместье — олицетворение дворянства той эпохи. Не удивлюсь, если на картинах к Сайленским празднествам снова будет изображен наш дом. Такое я наблюдал уже не раз.
Мы с Хелен поднялись по ступеням, и нас тут же встретила гувернантка.
— Вот вы где! Хорошо, что ваши папенька и маменька заняты делами, иначе вам бы не сдобровать!
— Миссис Уилсон, — сказал я, — вам не о чем беспокоиться. Я всецело в ответе за Хелен. Тем более, город нам хорошо знаком, заблудиться здесь практически невозможно! И разве papa уже вернулся?
— Ах, да. Ваш папенька вернулся. Он сейчас у себя, в башне. Напоминаю, вам не стоит его беспокоить.
Я переглянулся с Хелен, но кивнул. Да, papa очень не любил, когда ему мешают…
Мы поднялись на второй этаж, в детскую.
В ней не было ничего примечательного: две односпальные кровати у окон, белоснежные балдахины, две прикроватные тумбочки, подсвечник между кроватями, общий столик и два стула. На стенах — полки: на ее стояли игрушки, на моей — книги и папки.
Я достал с полки книгу, не отличавшуюся привлекательностью: листы, сшитые вручную, вместо обложки — темно-красная ткань.
Хелен села на кровать, я пристроился рядом.
— Итак, что хочешь послушать сегодня?
— Хочу послушать про историю основания. Перед празднествами надо освежить память. О, а папенька знает, что ты принимаешь участие?
— Эм… Я предпочел об этом умолчать. Давай лучше начнем читать.
На первом листе значилось: «Сайленские легенды и обитатели лесов». Первой шла…

«История о тихой земле»