Элария из Алого сада

Глава 1. Пробуждение во тьме.

В ушах всё ещё стоял оглушительный грохот басов, от которого дрожали стены общежития. Воздух в переполненной комнате был густым и сладковатым — пар от дешёвого алкоголя смешивался с запахом пота, духов и ароматом какой-то пережаренной пиццы. Алиса, прижавшись спиной к прохладной стене, с улыбкой наблюдала за этим хаосом. В руке она сжимала красный пластиковый стаканчик дешёвой коктейльной жижи, которую на этой вечеринке гордо называли «клубничным экстазом».

— Аля, ты чего впала в кому? Иди танцевать! — её подруга Катя, уже изрядно весёлая, схватила её за руку, её глаза блестели от азарта и чего-то покрепче кока-колы.

— Да я… немного присяду! — закричала Алиса в ответ, пытаясь перекрыть музыку. — Голова уже кружится!

— Брось! Это же Никита празднует сдачу наконец-то этого долбанного термеха! Такое раз в семестр бывает! — Катя засмеялась и потянула её в центр комнаты, где толпа под трек, который знали абсолютно все, ритмично подпрыгивала и кричала слова.

Кто-то толкнул Алису в спину, она споткнулась, и тёплое пиво из чьего-то стакана плеснулось ей на руку. Все вокруг смеялись. Кто-то обнял её за плечи — это был Самвел, одногруппник, добрый и всегда спокойный парень.

— Держись, историк! — он улыбнулся. — Скоро всё закончится, и мы пойдём есть шаурму. Я тебе самую большую куплю, с двойным мясом!

— Только без огурцов! — крикнула она в ответ, смеясь

— Знаю, знаю, ты же принцесса на горошине! — он подмигнул и растворился в толпе.

Это было так знакомо, так по-домашнему уютно в своём безумии. Этот шум, эта давка, эти глупые, любящие лица. Она чувствовала себя своей, защищённой. Ещё один стаканчик? Почему бы и нет. Завтра суббота, можно выспаться. Она потянулась к столу, где в огромном тазу плавали кусочки ананасов в чём-то мутном, и налила себе ещё. На вкус это было приторно-сладко и отдавало дешёвым ромом.

— За Никиту! — крикнул кто-то.

— За термех! — подхватил хор голосов.

Алиса присоединилась к тосту, чокнулась с Катей, закинула голову и выпила. Химическая сладость обожгла горло. Мир вокруг снова поплыл, краски стали ярче, звуки — громче, но уже где-то издалека. Ей было хорошо. Очень хорошо. Последнее, что она смутно помнила, — как опускалась на заваленный куртками диван, закрывала глаза под оглушительные звуки музыки и дружеский гомон. Улыбка ещё не сходила с её губ.

Сознание вернулось не плавно, а с резким, болезненным ударом. Не похмельная тяжесть, а настоящая, физическая боль. Голова раскалывалась на части, каждый удар пульса в висках отзывался тошнотворной волной во всём теле. Тьма. Не уютная темнота комнаты с приглушённым светом уличного фонаря, а густая, смрадная, давящая мгла. Воздух вокруг вонял так, что приходилось давиться и кашлять. Буквально задыхаясь, она втянула носом воздух — гниющие отбросы, сладковато-отвратительно — помоями и мочой, и чего-то ещё, металлического и неприятного.

Она лежала на чём-то твёрдом, холодном и неровном. Не на диване. Даже не на полу. Она осторожно провела ладонью по поверхности — шершавый, холодный камень, усеянный мелкими камушками и чем-то влажным, и склизким. Она дёрнулась, пытаясь отпрянуть от этой гадости, и резкая, пронзительная боль в боку заставила её тихо простонать. Кто-то её пнул. Или она ударилась.

С трудом разлепив веки, она попыталась понять, где находится. Высокие, слепые стены, сложенные из потемневшего от грязи кирпича, сходились над ней, оставляя лишь узкую полоску грязного, беззвёздного неба. Под ногами хрустело битое стекло, валялись какие-то тряпки, объедки, пустые банки.

— Что… что происходит? — её собственный голос прозвучал хрипло, несвязно и… чужим. Он был выше, мелодичней.

Она с опаской посмотрела на свои руки. В слабом, отражённом свете они казались бледными. Тонкие, изящные пальцы, но с грязью под ногтями. На запястье цвёл свежий, багровый синяк в форме отпечатков пальцев. Она была в платье. Простом, но из хорошей добротной ткани, кофейного цвета. Сейчас, правда, безнадежно испорченное.

Оно было коротким, едва прикрывало колени, порвано у плеча, и на разрыве виднелась ссадина, а на подоле расплылось бурое пятно, похожее на засохшую кровь или грязь.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Она судорожно ощупала лицо, волосы. Длинные, спутанные, грязные пряди… острый подбородок… высокие скулы… Это было не её тело! Её тело было более спортивным, с коротким каре и крошечной, почти незаметной татуировкой в виде звёздочки на лопатке. Здесь не было ничего знакомого. Только боль, грязь и всепоглощающий, животный ужас.

— Где я? — зашептала она, и слёзы сами потекли по лицу, оставляя чистые полосы на грязной коже. — Это сон? Это какой-то ужасный бред? Ребята, хватит шутить! Кать! Самвел! Отзовитесь!

В ответ из темноты, с того конца переулка, откуда она, видимо, пришла, донёсся скрежет отодвигаемого железного листа и гнусавое, пьяное бормотание. Из-за угла, тяжело переставляя ноги, вывалилась фигура. Крупный, одутловатый мужчина в засаленной, порванной на локте куртке и стоптанных башмаках. Он шаркал ногами, что-то невнятно напевая себе под нос, и размахивал почти пустой бутылкой.

Наивность и отчаяние, помноженные на остаточный алкоголь в крови, заставили Алису вскочить.

— Эй! Извините! Помогите, пожалуйста! — её голос сорвался на визг. — Я не понимаю, что происходит! Меня… меня кто-то сюда привёз, я проснулась тут! Вызовите полицию! Скорую!

Мужчина остановился, медленно, с трудом фокусируя взгляд. Его маленькие, свиные, заплывшие жиром глазки блеснули в темноте неприкрытым, животным интересом. Он смерил её взглядом с головы до ног, надолго задержавшись на разорванном плече, тонких ногах и испачканном подоле. На его обрюзгшем лице расплылась ухмылка, обнажившая кривые, жёлтые, как старые надгробия, зубы.

— Ну, здарова, — просипел он хрипло, и от его перегара пахло дешёвым самогоном и гнилыми зубами. — Очухалась? А я уж думал, помер тут кто. Красивая такая, шёлковая… Одинёшенька замерзаешь, птаха?

Глава 2. Товар высшей пробы.

Её тащили недолго, но каждый шаг отдавался в теле новой болью, каждый звук, приглушённый мешком, вонзался в сознание отточенной иглой страха. Сквозь грубую ткань доносились обрывки городского шума — где-то вдали кричали торговцы, лязгали телеги, слышался отдалённый смех. Но здесь, в переулках, царила своя, гнетущая тишина, нарушаемая лишь их шагами и тяжёлым дыханием её похитителей.

Вскоре они остановились. Раздался скрип тяжёлой деревянной двери, потом лязг нескольких железных засовов.

— Быстро, заноси, — прорычал голос старшего, того, что со шрамом.

Её втолкнули внутрь. Воздух сменился. Пропал запах улицы и свободы. Его сменили густые, удушающие ароматы: воск от свечей, сладкие, приторные духи, старая пыль и… что-то ещё, едва уловимое, тошнотворное — запах пота и отчаяния.

С её головы дёрнули мешок. Алиса зажмурилась от внезапного света, пусть и тусклого, исходящего от нескольких масляных ламп в железных подсвечниках на стенах. Она стояла в небольшом, но богато обставленном предбаннике. На стенах — тёмные, мрачные картины, на полу — потрёпанный, но некогда дорогой ковёр. Перед ней была другая дверь — тяжёлая, дубовая, с замысловатой резьбой.
Молодой похититель грубо толкнул её вперёд.

— Стоять смирно и не рыпаться. Сейчас мадам будет решать твою судьбу, крошка.

Сердце Алисы бешено колотилось. Её взгляд метался по комнате, ища выход, но его не было. Только они, эти двое мужчин, которые теперь выглядели не уличными бандитами, а скорее… надзирателями. Суровыми профессионалами. От этого становилось ещё страшнее.

Дубовая дверь бесшумно отворилась. В проёме возникла женщина. Высокая, худая, в тёмном платье с высоким воротником, которое облегало её фигуру, как саван. Её лицо было гладким и бесстрастным, будто высеченным из слоновой кости. Только глаза — холодные, пронзительно-голубые, как зимний лёд, — жили на этом лице. Они медленно, без малейшей эмоции, осмотрели Алису с головы до ног. Этот взгляд был хуже, чем пристальные глаза Гарка. Он был не животным, а товароведческим. Оценивающим стоимость, потенциал, брак.

— Это что, Маррик? — её голос был тихим, ровным, без единой повышающейся ноты, и от этого — леденящим душу.

— Нашли, мадам Изольда, — отчеканил коренастый мужчина со шрамом — Маррик. — На окраине, у Медвежьих переулков. Одна была. Никого рядом.

— Грязная, — констатировала мадам, и её тонкий нос чуть сморщился. — И пахнет… улицей. Побита?

— Чуть. Пыталась сопротивляться. Успокоили.

— Успокоили, — она повторила безразличным тоном, словно речь шла о доставке овощей на кухню. — Приведи её в порядок. Осмотреть. Полный осмотр. Потом ко мне с докладом.

— Слушаюсь, мадам.

Мадам Изольда кивнула и, не удостоив Алису больше ни взглядом, развернулась и скрылась за дверью. Дверь закрылась беззвучно.

Маррик вздохнул и жестом велел молодому вести Алису дальше, вглубь здания. Её поволокли по длинному коридору. Стены здесь были оклеены дорогими, но потускневшими обоями, под ногами скрипел паркет. Из-за некоторых дверей доносились приглушённые звуки — женский смех, слишком громкий и наигранный, низкие мужские голоса, скрип кровати. Воздух был пропитан теми же сладкими духами, которые теперь казались Алисе запахом смерти.

Её втолкнули в небольшую комнату, похожую на кабинет врача, но без намёка на уют. Здесь пахло щелочью и чем-то травяным, горьким. В углу стояла кушетка, застеленная чистой, но грубой простынёй. На полках — склянки с сомнительными жидкостями, банки с мазями. У стены — умывальник с медным тазом.

В комнате их ждал ещё один человек. Низкий, сутулый, в потрёпанном сюртуке. Его лысая голова блестела в свете лампы, а маленькие, близко посаженные глаза позади толстых стёкол очков внимательно их оглядели.

— Новенькая, Фабьен? — спросил он сиплым голосом.

— Новенькая, док, — кивнул молодой похититель, которого, видимо, звали Фабьен. — Мадам велела осмотреть. Полный осмотр.

Доктор кивнул, жестом веля подойти. Алиса замерла на пороге, её охватила новая, животная паника. Она поняла, что значит «полный осмотр».

— Нет… — выдохнула она. — Не трогайте меня. Вы не имеете права…

Маррик, не говоря ни слова, с силой толкнул её вперёд. Она споткнулась и упала на колени перед доктором.

— Разденься, — коротко приказал тот, доставая из ящика какой-то металлический инструмент, похожий на щипцы.

Слёзы снова хлынули из её глаз. Она тряслась, обхватив себя руками, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее, надеясь, что это просто кошмар.

— Я не буду… не заставляйте меня…

Фабьен грубо рванул её за волосы, заставив встать.

— Тебя вежливо просят, шлюха! — он начал дёргать за шнуровку на её спине.

Она закричала, пытаясь вырваться, оттолкнуть его. Но её силы были на исходе. Маррик подошёл сзади, скрутил ей руки. Грубое прикосновение чужих пальцев, рвущее ветхую ткань платья… Унижение было таким острым, таким всепоглощающим, что она почти перестала сопротивляться, погрузившись в состояние шока. Платье упало на пол. Она стояла посреди комнаты, голая, покрытая гусиной кожей от холода и стыда, вся в синяках и ссадинах, пытаясь прикрыться руками.

Доктор приблизился. Его холодные, безразличные пальцы трогали её кожу, раздвигали волосы на голове, проверяя на вши, заглядывали в рот, оценивая зубы.

— Возраст… лет восемнадцать-девятнадцать. Зубы целы, белые. Вшей, гнид вроде бы нет. Кожа чистая, несмотря на грязь. Рубцов, оспин нет. — Он диктовал, а Фабьен что-то записывал на глиняной табличке. — Питание скудное, но кость тонкая, фигура… развита достаточно. Встань на весы.

Её подтолкнули к старым, ржавым весам. Доктор записал вес.

— А теперь ложись. Раздвинь ноги.

Алиса замерла. Нет. Только не это. Она сжалась в комок, пытаясь вырваться из рук Маррика.

— Нет, пожалуйста… не надо…

Удар был коротким и точным. Маррик шлёпнул её по затыку открытой ладонью. В ушах зазвенело.

— Ложись и не двигайся, тварь, — прорычал он ей прямо в ухо. — Или я тебя привяжу.