Елена

Елена

ЕЛЕНА

А.А.Лосев

Облака рваными хлопьями сползали в долину по южному обрывистому склону хребта Хорн. Река, видимая в солнечный день узкой серебряной лентой, скрылась под волнистым покрывалом тумана. Даже её обычный рокот доносился тихим, неразборчивым шипением.

Генри бросил окурок в мокрую траву, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Сколько раз он сидел на этом перевале и смотрел на каменистые отроги Скалистых гор? Тысячу? Две? Нет, больше. Определённо больше. Наверное, десять тысяч раз, если сложить сорок пять лет жизни на земле. На его земле! Он шумно выдохнул и открыл глаза. Поправил козырёк кепки и окинул взглядом покрытую хвойным лесом горную котловину. Она плавно уходила за кряжистый отрог хребта. Ещё двадцать миль за поворотом, к истокам реки Сан, и только там заканчивалась граница владений его семьи – «Земли Уилсонов».

Их было много, людей, носящих одну фамилию и живущих в долине, а сейчас он остался один. Один на пятьдесят тысяч акров тайги, рек, гор и бесчисленного множества зверей в глухом уголке Монтаны, где его прадеды добывали мех и золото со второй половины девятнадцатого века.

Добывали на земле, которая кормила и убивала. Кормила его французских предков, сбежавших от Наполеона, а убивала – индейцев, справедливо не желавших делиться с цивилизацией тем немногим, что они имели. Но когда белые пришельцы изгнали из долины последних Флатхедов (племя индейцев), началась долгая череда разборок в семье Уилсонов. Капулетти и Монтекки, могли бы брать уроки ненависти у его галльской родни, осевшей в этих горах.

Прошли годы. После рождения Генри остались две затухающие ветви некогда многочисленного клана – отца и двоюродного дяди. Ещё через сорок лет – только Генри и Мари, с небольшим потомством из двух мальчиков и двух девочек.

А три года назад жена и дети погибли…

Генри, запрокинул голову на подголовник и тяжело вздохнул. Провёл рукой по заросшему лицу, посмотрел на лобовое стекло, покрытое тонкой водяной плёнкой. Сколько боли и смертей скрывается под холодными камнями древних захоронений? Сколько горя и бед причинили индейцам его родственники, а потом и друг другу? Сколько несчастья он сам принёс людям? Генри замер, глядя на медленно скользящую по стеклу каплю дождя. Правильно говорил отец: «Эта земля – проклятие их рода».

Все Уилсоны, которых Генри знал лично – погибли, не дожив до старости. Дядя – сорвался со скалы, выслеживая горного козла. Отца задрал раненный медведь. Семь лет назад сам Генри едва не утонул, провалившись под тонкий лёд реки Сан. Ему повезло – родники, ниже по течению, не давали воде замёрзнуть и сильное течение, протащив без воздуха тридцать футов, выбросило потрясённого Генри в открытый омут. Он еле спасся, добираясь до зимовья в обледенелой одежде. Вот и не верь после такого в легенду про столетнее проклятие индейского шамана: «Все Уилсоны умрут не своей смертью на этой земле».

Мелкий дождь успел намочить лежащий в проёме окна локоть. Генри потянулся за ещё одной сигаретой, но передумал. Сжал зубы. В третью годовщину смерти семьи пора изменить правила. Хватит! Уилсоны уже рассчитались за всё сполна!

Генри стиснул пальцами, торчащий из личинки замка ключ зажигания и повернул его. Тёплый двигатель, чихнув, ритмично загудел, отдаваясь вибрацией на руле. Дворники погнали струи воды на грязный капот. Уилсон несколько секунд задумчиво смотрел вперёд, затем включил передачу и, чертыхаясь, дотянулся до мятой пачки Camel на пассажирском сиденье. Сунул в рот сигарету и не прикурив, нажал на газ.

На спуске с перевала Генри медленно миновал поворот, на котором машина Мари слетела с дороги и ещё через двадцать минут, не останавливаясь, проехал по улицам небольшого городка.

Статус «город», для поселения звучало слишком громко – всего три десятка строений, разбросанных на склоне горы, вдоль шумящей реки Сан. В прежние времена Санривер гордился гостиницей, тремя барами и парикмахерской, а теперь жил тенью воспоминаний своей столетней истории. Из перечисленного изобилия, к началу восьмидесятых, осталась только захудалая закусочная «Золотая дюжина», с бессменным владельцем, одноглазым стариком Вильямом. В её просторном, но уже обветшалом зале, с одной стороны, размещался бар – пять столиков, стойка с высокими креслами и бильярдный стол с порванным сукном. С другой – магазин, с несколькими стеллажами, где вповалку лежали инструменты, мотки верёвок, брезентовые накидки, коробки с патронами и продукты с долгим сроком хранения.

Проехав последний дом, пикап свернул на гравийное шоссе до столицы округа Пондера, города Харт-Бьютта. Генри закурил и прибавил скорость – ближайшие два часа у него будет время подумать о своём решении…

…Жители Санривер недолюбливали мужчин из династии Уилсонов. Земля клана начиналась перед подъёмом на перевал, в том месте, где вода промыла узкий каньон в скальном массиве. Осенью – вдоль гранитных стен – река Сан обнажала полосу гладких камней, по которым мог пройти человек. Для лошадей, а затем и машин, дорогу к хижине у Серебряного ручья, пришлось прорубать на склоне горы, над ущельем.

Вспыльчивый характер, острый язык, шумные разборки между собой за право единолично владеть огромными угодьями – не оставили в сердцах жителей долины жалости для Уилсонов; даже в трагические дни их старинного рода. Смерть жены и четверых детей Генри, поздней осенью 1981-го, потрясла округу, но к нему самому – как все считали, виновнику произошедшего – сочувствия так и не появилось. В этой истории он выглядел монстром, когда машина Мари, скользя на мокрой дороге, слетела с перевала и кувыркаясь, упала в ущелье. Вода затопила кабину с лежащими в ней телами, и трёхтонная махина чернела колёсами среди гранитных глыб, омываемая холодным течением реки.

Никто так и не узнал, почему жена с детьми уехала поздним вечером из хижины у Серебряного ручья. Как говорили люди – очередной раз, после ссоры, Мари сбегала в их старый поселковый дом или к маме в Харт-Бьютт. За последние несколько лет, устав от ругани и тяжёлого характера мужа, она не раз поступала подобным образом.