Элисон в Зазеркалье потерянного

Глава 1: Скользкие лапки амнезии

Худощавая фигурка девушки казалась совсем хрупкой на фоне бесконечной серой стены больничного коридора. Волосы, собранные в тугой, прилизанный пучок на макушке, обнажали тонкую шею и придавали ей беззащитный, почти болезненный вид. Она стояла, вжавшись спиной в бетонную поверхность, словно пыталась слиться с ней, стать частью этого бездушного интерьера. Каждый шаг, каждый шелест халата заставлял её вздрагивать и вскидывать голову. В её широко распахнутых глазах загоралась отчаянная надежда, что именно сейчас, именно этот человек остановится и позовёт её. Но шаги проносились мимо и вскоре затихали вдали. Её взгляд снова тускнел, устремляясь в одну точку.

Время сплющилось в томительную бесконечность. Прошло, наверное, около получаса, хотя для неё это время растянулось в вечность. Ноги, затёкшие от неподвижности, перестали чувствовать пол. Сделав глубокий, прерывистый выдох, она перестала сопротивляться усталости. Девушка медленно сползла спиной по стене, пока не оказалась на корточках. Обхватив колени руками, она уронила на них голову и застыла, уставившись невидящим взглядом в пустоту больничного коридора.

Голос, прорвавший тишину, заставил девушку вздрогнуть:

— Эй! Ты Хейзел?

Из-за поворота коридора, тяжело ступая, выплыла массивная фигура. Женщина была не просто полной — она казалась монолитной: низкорослая, с широкой, мощной шеей и круглым лицом, на котором алел яркий, будто нарисованный румянец. Тонкие брови, подведённые чёрным карандашом, хищно выделялись на этом фоне.

— Да, — прохрипела Хейзел и, прокашлявшись, добавила громче: — Да. Это я.

Пока женщина приближалась, Хейзел успела рассмотреть её серый, застиранный халат, на котором жирными пятнами проступали следы бурной больничной жизни.

Маленькие, блестящие, карие глаза равнодушно скользнули по миниатюрной фигурке Хейзел. В них не было ни интереса, ни приветливости — только скука и желание поскорее отделаться.

— Я Стелла Дженкинс, главная медсестра, — женщина машинально огладила халат, будто пыталась скрыть пятна, но тут же махнула рукой. — Пойдём. Покажу, где переодеться, и проведу небольшую экскурсию. Давай поторапливайся, у меня работы по горло.

Хейзел с трудом поднялась на затёкшие ноги, потрясла ими, разгоняя онемение, и двинулась следом. Она держалась чуть позади, не решаясь поравняться со Стеллой, вжимая голову в плечи, стараясь стать ещё незаметнее.

— В основном будешь работать здесь, на втором этаже, — Стелла даже не обернулась, вещала в пространство. — Это детское отделение. На третьем — женское. Иногда придётся дежурить и там. — Она бросила взгляд через плечо и усмехнулась: — Давай, не отставай. Какая ты маленькая да щупленькая. Вон прошлая медсестра была покрупнее, помясистей.

Хейзел даже не знала, что на это ответить, а только сильнее вжала голову в плечи.

— Эй, Марта! Живо в процедурный кабинет! Медсестра Оулдридж тебя уже ждёт! — скомандовала Стелла на маленькую девочку лет семи с большими круглыми голубыми глазами, которая проходила мимо по коридору, а затем обернулась на Хейзел и, понизив голос, добавила: — Бедняжка, совсем почти ничего не ест. Приходится колоть ей капельницы, чтобы на ногах держалась. Её родители — сектанты. После того как их посадили за жертвоприношение в прошлом году, девочку поместили в нашу клинику. Ох и насмотрелась она там... По ночам так кричит, так кричит.

Стелла завернула за угол и открыла невзрачную дверь с облупившейся краской, на которой висела табличка «Только для персонала».

— Твой шкафчик — третий слева. После того как мы тут с тобой закончим, можешь переодеваться и приступать к своим обязанностям. А сейчас пойдём, познакомлю с доктором Пересом.

Сестра Стелла вела Хейзел по бесконечному коридору клиники. Краска на стенах когда-то была то ли голубой, то ли зелёной, но теперь выцвела до неопределённого, тоскливого оттенка. По углам она вздулась неровными волдырями, а кое-где и вовсе осыпалась, оставляя после себя шелушащиеся проплешины. По обеим сторонам коридора тянулись бесконечные двери, и в каждом маленьком стеклянном окошке, словно в аквариумах, мелькали беспокойные тени. Иногда в этих прямоугольниках света появлялось чьё-то бледное лицо, чтобы тут же исчезнуть во мраке палаты.

Хейзел шла, стараясь смотреть только в спину сестры, но Стелла, словно экскурсовод в музее ужасов, то и дело бросала короткие комментарии, описывающие судьбы тех, кто остался за этими дверями.

— Это Питер. Славный мальчик, не буйный, — Стелла говорила с одышкой, но не сбавляла шага. — Попал к нам два месяца назад с посттравматическим расстройством. Его безумная мамаша зарубила топором соседку, когда застала своего мужа с ней в постели. Ну ты наверняка слышала — целую неделю по новостям только об этом и говорили.

Она на секунду остановилась перевести дух, и тут же кивнула на следующую дверь:

— А это Патрисия. Заезжает к нам каждые четыре месяца, как только случается обострение. Шизофрения. Родители у неё бизнесмены, им совсем нет дела следить, чтобы дочь принимала лекарства.

Почти у самого конца коридора Стелла резко остановилась. Хейзел подошла ближе и заглянула в мутное стекло двери. В палате, на аккуратно заправленной кровати, спиной к ним сидела девушка. Она смотрела в окно, и её лица не было видно — только тёмный силуэт на фоне бледного неба.

— Это Элисон. Она попала сюда, когда ей было пять лет, после того как всю её семью убили. Год назад её должны были перевести на второй этаж, в женское отделение, но доктор Перес был против. Она выросла здесь: эта палата стала её домом, а мы — семьёй.

Глава 2: Да здравствует король Хаос!

Последние несколько дней в воздухе витало осязаемое напряжение: госпиталь для душевнобольных готовился встретить легенду — доктора Артура Синклера.

Стелла Дженкинс, напыщенная и важная, словно генерал на плацу, инспектировала свои владения. Подгоняемая её зычным голосом, армия санитаров с остервенением драила отделение, ведь по указу главнокомандующей здесь даже гвозди в стенах должны были сиять, как хирургические инструменты. Пока одни сражались с пылью, на долю Элисон выпала не менее важная миссия — ей предстояло навести порядок в архивном царстве, разобрав многолетние залежи историй болезней.

Она сидела на пыльном полу посреди стеллажей, сосредоточенно раскладывая истории болезни: сперва по алфавиту, затем по годам. Ритмичный шелест страниц и стопки картонных скоросшивателей поглотили её целиком, так что она даже не услышала, как скрипнула дверь, и в комнату кто-то вошёл. Лишь краем глаза уловив тёмный силуэт за спиной, она вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, испуганно вскрикнув.

— Прости, я не хотела тебя напугать, — Хейзел примирительно вскинула руки, словно сдаваясь на милость победителя. — Доктор Томас Перес просил тебя зайти к нему.

Элисон молча кивнула и отвернулась к только что заполненной коробке, всем своим видом давая понять, что разговор окончен, едва успев начаться.

— Мы с тобой так и не познакомились толком, — не сдавалась Хейзел, делая шаг вперёд. — Меня зовут Хейзел Беннет.

Но Элисон продолжала методично перебирать бумаги, даже не взглянув на неё, словно та была пустым местом.

— Послушай, Элисон, я прекрасно понимаю, каково тебе здесь. Должно быть, иногда хочется сбежать от всего этого или побаловать себя какой-нибудь девчачьей мелочью. Если захочешь блеск для губ или тот же бальзам для волос — обращайся запросто, без капли стеснения.

Элисон замерла, сжимая в руках потрёпанную картонную папку. Секунду она смотрела сквозь стену невидящим взглядом, затем медленно, словно превозмогая себя, повернула голову к Хейзел. Поднявшись с колен, она шагнула вперёд и начала неспешно, почти хищно надвигаться на медсестру. От её пустого, безжизненного взгляда по спине Хейзел рассыпались колючие мурашки.

— Не нужно пытаться со мной подружиться. Ты всё равно здесь долго не задержишься, — голос Элисон прозвучал глухо, лишённый каких-либо эмоций. Она приблизилась настолько, что Хейзел ощутила на своём лице её неровное, прерывистое дыхание. — В этом нет ни малейшего смысла. Дружба — это двустороннее движение. Обмен весёлыми историями, яркими впечатлениями, сокровенными тайнами. — Взгляд Элисон на мгновение стал рассеянным, уходящим куда-то вглубь себя. — А я сама не знаю, кто я. И все мои мысли и чувства лишь проекция больничных стен.

От её сухого, пропитанного безразличием тона всё внутри Хейзел сжалось в тугой болезненный узел. Как только дверь за Элисон закрылась, она вытащила из кармана маленький блокнот в чёрной кожаной обложке и торопливо вывела несколько строк.

***

Элисон уже занесла руку, чтобы постучать в дверь кабинета заведующего отделением, как из-за закрытой двери донеслись громкие, возбуждённые голоса.

— Питер Уошбёрн, без сомнения, представит для доктора куда больший интерес, нежели Элисон, — причитала Стелла. — Громкая история с трагическим финалом: учитывая, что его мать, после убийства отца, свела счёты с жизнью, оставив парня круглым сиротой. Теперь он ляжет тяжким грузом на тётку из Бристоля.

— Посттравматическое расстройство — это банально, — парировал Томас Перес, также не сбавляя тона. — Вопрос уже решён.

— На худой конец и Марта сойдёт, — не унималась Стелла. — Элисон всю свою жизнь провела в этих стенах. Она буквально выросла у нас на глазах! — её голос дрожал от негодования.

— Чего ты боишься? — Томас Перес, напротив, понизил голос, придав ему ледяную вкрадчивость. — Того, что доктор Синклер её вылечит? И она уйдёт в другую, лучшую жизнь? Мне ли не знать, сколько пользы приносит Элисон отделению. Разумеется, лишиться столь ценного помощника для тебя будет очень болезненно.

— Дело даже не в этом, — замялась от возмущения Стелла. — Я наслышана о его методах! — а затем перешла на крик, не в силах более сдерживаться. — Поговаривают, некоторые пациенты и вовсе не пережили его лечение!

— Я намерен положить конец этому бесполезному спору, — резко оборвал её доктор Перес, и по кабинету разнёсся глухой удар ладони о стол. — Артур Синклер явится со дня на день. Полагаю, он сам вправе определить своего пациента.

В наступившей напряжённой тишине Элисон едва слышно постучала в дверь.

— Войдите, — раздался отрывистый голос Томаса Переса.

Переступив порог, Элисон постаралась скрыть озадаченное выражение лица, чтобы ничем не выдать себя. Стелла, бросив на неё быстрый, колючий взгляд, поспешно покинула кабинет.

— Не стой на пороге, милая, проходи, присаживайся. — Доктор снял очки, аккуратно отложил их в сторону и, откинувшись на спинку стула, медленно выдохнул. — Ты ведь слышала разговор, — это был не вопрос, а констатация факта.

Элисон в ответ лишь коротко кивнула.

— Я не хочу, чтобы ты боялась. Этот доктор действительно способен тебе помочь. Я очень на это надеюсь.

— Медсестра Дженкинс сказала, что его пациенты умирали? — с опаской уточнила Элисон.

Глава 3: Адская машина

Дверь в кабинет заведующего распахнулась без предупреждения. Пренебрегая правилами приличия, Артур уверенно прошагал к столу и опустился на стул. Томас, взглянув на него исподлобья поверх сползших на нос очков, замер. В его глазах недоумение читалось так же ясно, как бегущая строка.

— Что-то случилось, доктор Синклер? — голос Томаса прозвучал нарочито спокойно, он отвёл взгляд и принялся машинально перекладывать ручку с одного края стола на другой, пытаясь скрыть замешательство.

— Я бы хотел ознакомиться с делом об убийстве семьи Элисон, — заявил Артур, забрасывая ногу на ногу.

Доктор Перес медленно сложил пальцы в замок и, задумчиво глядя на посетителя, мелодично выдохнул.

— Это дело давно в полицейском архиве, — наконец произнёс он, потянувшись через стол за листком для заметок. — Вам поможет детектив Пол Беранже. Он лично занимался расследованием и расскажет обо всём подробно.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Артур, беря в руки маленький клочок бумаги. — Немедленно с ним свяжусь и договорюсь о встрече.

Он быстро поднялся со стула, добавив в движение лёгкий пружинистый прыжок.

— Простите, — Томас прокашлялся, прочищая горло. — Могу я поинтересоваться, зачем вам эти детали? На выздоровление мисс Элисон они никак не повлияют.

— Ошибаетесь, доктор Перес. — Улыбка Артура вмиг утратила всякое дружелюбие, превратившись в хищный оскал. — Представьте, что сознание — это огромный часовой механизм. Тысячи шестерёнок вращаются в идеальном ритме. А теперь скажите: что случится, если одну из них выдернуть? Или, хуже того, заменить её на другую, неподходящую по размеру? Механизм просто встанет. Или разлетится на части.

Томас Перес неуверенно кивнул, его взгляд застыл — он явно пытался осмыслить услышанное. Этой секундной заминки Артуру хватило, чтобы бесшумно выскользнуть за дверь.

***

Не прошло и часа, а Артур уже стоял у дверей полицейского участка. Трёхэтажное здание из потемневшего кирпича угрюмо взирало на город мутными окнами, часть из которых была наглухо зарешечена. Когда он вошёл внутрь в нос ударил специфический запах — стойкий коктейль из кофе, сигаретного дыма и пота. Гул голосов, треск кнопок клавиатуры и надрывный звон телефонов смешивались в монотонный шум, который не стихал даже глубокой ночью. Высокие потолки когда-то были белыми, но теперь покрылись налётом желтизны от табачного дыма, въевшегося в краску за десятилетия. На стенах висели пожелтевшие ориентировки. Доски объявлений пестрели приказами и карикатурами, нарисованными чьей-то неумелой рукой. Прямоугольники неоновых ламп давали мертвенный свет, при котором даже молодые лица казались осунувшимися.

За высоким деревянным барьером, исцарапанным до блеска локтями, кипела работа. Дежурный сержант, грузный мужчина с усами, не отрываясь, заполнял какие-то бланки.

Артур направился к стойке с той уверенной неторопливостью, которая появляется у людей, привыкших, что перед ними расступаются. Сержант уловил движение боковым зрением — и все же сделал вид, что не замечает посетителя до последнего. Лишь когда тень Артура упала на разложенные бумаги, он с тяжёлым вздохом поднял голову.

— Доброе утро! Меня ждёт детектив Пол Беранже. Где я могу его найти? — Артур облокотился на деревянную полку.

Усатый мужчина ничего не ответил. Не сводя с него презрительного взгляда, он поднёс трубку к уху:

— Пол, тут к тебе тип какой-то холеный...

Артур ничуть не смутился комментарием в свой адрес, лишь снисходительно улыбнулся.

В трубке что-то неразборчиво квакнуло.

— Угу. Угу, — сержант пару раз кивнул невидимому собеседнику и с гулким стуком вернул трубку на рычаги. — Второй этаж, первая дверь направо, — буркнул он и снова уткнулся в бумаги, всем видом давая понять, что разговор окончен.

Артур поднялся по боковой лестнице на второй этаж. Ступени жалобно скрипели под ногами, и где-то на середине пролёта ему показалось, что одна из них вот-вот провалится. На площадке, привалившись к стене, сидел пожилой констебль — сутулый, словно годы службы сложили его пополам. Он читал газету, вернее, делал вид, что читает: взгляд его застыл где-то между строк, а руки безвольно держали листы, готовые в любой момент выскользнуть. Старик даже не поднял головы, когда Артур прошел мимо.

Остановившись у нужной двери он коротко постучал. Ответа не последовало, и тогда Артур толкнул дверь и вошёл.

Кабинет оказался тесной комнатой, каких в этом здании, наверное, добрый десяток. Узкое окно выходило во внутренний двор, и сквозь грязные стекла, покрытые слоем пыли и засохших дождевых разводов, пробивался тусклый свет. Солнце сюда не заглядывало, наверное, с момента постройки здания.

Два стола — один побольше, другой поменьше — стояли буквой «Т». Основной, хозяйский, был завален бумагами так, что деревянной столешницы не было видно. Папки громоздились стопками разной высоты, и между ними, как редкие оазисы, виднелись пустая кофейная кружка с тёмным налётом на стенках, пепельница, доверху наполненная окурками и несколько разноцветных ручек, разбросанных в творческом беспорядке. В углу примостился металлический шкаф с выдвижными ящиками. Рядом с шкафом, на полу, стояла помятая картонная коробка, доверху набитая пожелтевшими ориентировками.

Стены кабинета давно не видели ремонта. Краска местами облупилась, обнажая пятна штукатурки. На одной стене висела карта города, исчерченная разноцветными линиями, кружками и пометками, понятными только самому, кто их ставил. На противоположной стене висел большой календарь с застывшей красной отметкой на прошлой неделе.