Элисон в Зазеркалье потерянного

Глава 1: Скользкие лапки амнезии

Худощавая фигурка девушки казалась совсем хрупкой на фоне бесконечной серой стены больничного коридора. Волосы, собранные в тугой, прилизанный пучок на макушке, обнажали тонкую шею и придавали ей беззащитный, почти болезненный вид. Она стояла, вжавшись спиной в бетонную поверхность, словно пыталась слиться с ней, стать частью этого бездушного интерьера. Каждый шаг, каждый шелест халата заставлял её вздрагивать и вскидывать голову. В её широко распахнутых глазах загоралась отчаянная надежда, что именно сейчас, именно этот человек остановится и позовёт её. Но шаги проносились мимо и вскоре затихали вдали. Её взгляд снова тускнел, устремляясь в одну точку.

Время сплющилось в томительную бесконечность. Прошло, наверное, около получаса, хотя для неё это время растянулось в вечность. Ноги, затёкшие от неподвижности, перестали чувствовать пол. Сделав глубокий, прерывистый выдох, она перестала сопротивляться усталости. Девушка медленно сползла спиной по стене, пока не оказалась на корточках. Обхватив колени руками, она уронила на них голову и застыла, уставившись невидящим взглядом в пустоту больничного коридора.

Голос, прорвавший тишину, заставил девушку вздрогнуть:

— Эй! Ты Хейзел?

Из-за поворота коридора, тяжело ступая, выплыла массивная фигура. Женщина была не просто полной — она казалась монолитной: низкорослая, с широкой, мощной шеей и круглым лицом, на котором алел яркий, будто нарисованный румянец. Тонкие брови, подведённые чёрным карандашом, хищно выделялись на этом фоне.

— Да, — прохрипела Хейзел и, прокашлявшись, добавила громче: — Да. Это я.

Пока женщина приближалась, Хейзел успела рассмотреть её серый, застиранный халат, на котором жирными пятнами проступали следы бурной больничной жизни.

Маленькие, блестящие, карие глаза равнодушно скользнули по миниатюрной фигурке Хейзел. В них не было ни интереса, ни приветливости — только скука и желание поскорее отделаться.

— Я Стелла Дженкинс, главная медсестра, — женщина машинально огладила халат, будто пыталась скрыть пятна, но тут же махнула рукой. — Пойдём. Покажу, где переодеться, и проведу небольшую экскурсию. Давай поторапливайся, у меня работы по горло.

Хейзел с трудом поднялась на затёкшие ноги, потрясла ими, разгоняя онемение, и двинулась следом. Она держалась чуть позади, не решаясь поравняться со Стеллой, вжимая голову в плечи, стараясь стать ещё незаметнее.

— В основном будешь работать здесь, на втором этаже, — Стелла даже не обернулась, вещала в пространство. — Это детское отделение. На третьем — женское. Иногда придётся дежурить и там. — Она бросила взгляд через плечо и усмехнулась: — Давай, не отставай. Какая ты маленькая да щупленькая. Вон прошлая медсестра была покрупнее, помясистей.

Хейзел даже не знала, что на это ответить, а только сильнее вжала голову в плечи.

— Эй, Марта! Живо в процедурный кабинет! Медсестра Оулдридж тебя уже ждёт! — скомандовала Стелла на маленькую девочку лет семи с большими круглыми голубыми глазами, которая проходила мимо по коридору, а затем обернулась на Хейзел и, понизив голос, добавила: — Бедняжка, совсем почти ничего не ест. Приходится колоть ей капельницы, чтобы на ногах держалась. Её родители — сектанты. После того как их посадили за жертвоприношение в прошлом году, девочку поместили в нашу клинику. Ох и насмотрелась она там... По ночам так кричит, так кричит.

Стелла завернула за угол и открыла невзрачную дверь с облупившейся краской, на которой висела табличка «Только для персонала».

— Твой шкафчик — третий слева. После того как мы тут с тобой закончим, можешь переодеваться и приступать к своим обязанностям. А сейчас пойдём, познакомлю с доктором Пересом.

Сестра Стелла вела Хейзел по бесконечному коридору клиники. Краска на стенах когда-то была то ли голубой, то ли зелёной, но теперь выцвела до неопределённого, тоскливого оттенка. По углам она вздулась неровными волдырями, а кое-где и вовсе осыпалась, оставляя после себя шелушащиеся проплешины. По обеим сторонам коридора тянулись бесконечные двери, и в каждом маленьком стеклянном окошке, словно в аквариумах, мелькали беспокойные тени. Иногда в этих прямоугольниках света появлялось чьё-то бледное лицо, чтобы тут же исчезнуть во мраке палаты.

Хейзел шла, стараясь смотреть только в спину сестры, но Стелла, словно экскурсовод в музее ужасов, то и дело бросала короткие комментарии, описывающие судьбы тех, кто остался за этими дверями.

— Это Питер. Славный мальчик, не буйный, — Стелла говорила с одышкой, но не сбавляла шага. — Попал к нам два месяца назад с посттравматическим расстройством. Его безумная мамаша зарубила топором соседку, когда застала своего мужа с ней в постели. Ну ты наверняка слышала — целую неделю по новостям только об этом и говорили.

Она на секунду остановилась перевести дух, и тут же кивнула на следующую дверь:

— А это Патрисия. Заезжает к нам каждые четыре месяца, как только случается обострение. Шизофрения. Родители у неё бизнесмены, им совсем нет дела следить, чтобы дочь принимала лекарства.

Почти у самого конца коридора Стелла резко остановилась. Хейзел подошла ближе и заглянула в мутное стекло двери. В палате, на аккуратно заправленной кровати, спиной к ним сидела девушка. Она смотрела в окно, и её лица не было видно — только тёмный силуэт на фоне бледного неба.

— Это Элисон. Она попала сюда, когда ей было пять лет, после того как всю её семью убили. Год назад её должны были перевести на второй этаж, в женское отделение, но доктор Перес был против. Она выросла здесь: эта палата стала её домом, а мы — семьёй.