Элизиум: Искушение бездной

Пролог

18:00.

Мертвенное молчание, царившее здесь всего час назад, было грубо нарушено щелчком главного рубильника. Один за другим загорались прожектора, выхватывая из тьмы бархатные ложи, хромированные поручни и отполированный до зеркального блеска пол. Их холодный, безжалостный свет резал глаза, не оставляя места тайнам. Воздух, еще не успевший наполниться дыханием толпы, пах озоном от электроники и едкой химией чистящих средств. Где-то в глубине, за стенами, обшитыми звукопоглощающими панелями, с глухим гулом проснулась система кондиционирования.

Элизиум просыпался. Медленно, нехотя, как хищник, потягивающийся в предвкушении ночной охоты. Каждый звук, каждый луч света был частью этого пробуждения — размеренного и неотвратимого.

21:00.

Массивные двери приоткрылись, впустив первых гостей. Первыми всегда были они — те, кто боялся опоздать на собственную жизнь. Тихий шепот, сдержанные смешки, настороженные взгляды. Охрана в темных, идеально сидящих костюмах бесшумно двигалась среди них. Шуршание ткани их пиджаков, когда они проверяли приглашения, было похоже на шелест крыльев ночной птицы.

И тут же, будто отвечая на это движение, из гигантских колонок полились первые, робкие аккорды музыки. Это была ещё не мелодия, а лишь ее скелет — нервный, прерывистый пульс, на который постепенно наращивалась плоть баса и бита. За стойкой бара, освещенной сиянием хромированных кранов и полок с бутылками, бармены совершали последние приготовления. Они двигались с выверенной точностью, словно хирурги перед сложной операцией, расставляя бокалы, проверяя сифоны, натирая дольками цитрусовых тонкие края стопок. Их лица были спокойны и отстраненны; они знали, что вскоре эта стойка станет алтарем, а они — его жрецами.

23:00.

Превращение было завершено. Технический свет сменился хаотичным танцем цветных лучей, которые резали дым, плясали на стенах и лицах. Элизиум был жив, он дышал. Воздух густел, насыщаясь терпкими ароматами духов, сладковатым запахом пота и чем-то еще — острым, запретным, запахом тайных желаний и мимолетных обещаний.

Зеркальные стены, холодные и бесстрастные днем, теперь множили отражения до бесконечности, создавая иллюзию другого измерения, где танцуют тысячи таких же пар, где длятся тысячи таких же ночей. Музыка больше не пульсировала — она обрушилась водопадом, заполняя собой каждую молекулу пространства. Бас бил в грудь, насильственно выбивая сердечный ритм, заставляя забыть о том, что за стенами этого храма существует другой, дневной мир.

Охота началась.

Глава 1

21:30.

Его царство было обнесено стенами из темного дерева и глухого, поглощающего звук ковра. Кабинет — не комната, а скорее кокон, утроба, выстланная дорогими тканями и скрывающая своего создателя. Стиль модерн-лофт: голые коммуникации под потолком, минималистичная мебель из почти черного дерева и матовой стали, ни одной лишней вещи. Вдоль одной стены тянулся бар — не просто стойка, а пантеон, где каждый сосуд с коллекционным алкоголем был отдельным божеством, шедевром дизайна и выдержки.

Но главным был алтарь. Не бар, не кресло за массивным столом, а целая стена. Вернее, панорамное зеркальное стекло, безупречно чистое и холодное, выходившее прямо на танцпол «Элизиума».

Алекс стоял перед ним, неподвижный, как изваяние. Высокий, с отточенной фигурой, облаченный в безупречно сидящий классический костюм. Белая рубашка была расстегнута на три пуговицы, обнажая загар и темные завитки татуировок на груди. Ему было тридцать семь, и время, оставив легкие морщинки у глаз, лишь добавило его красоте шарма и опасности. Темные волосы, темные глаза, в которых отражался мерцающий свет с танцпола.

В его руке, опущенной вдоль тела, бокал с виски медленно вращался, и жидкость цвета темного янтаря пленкой стекала по стенкам. Его собственное отражение — сексуальное, уверенное, чуть отстраненное — накладывалось на мельтешение толпы за стеклом. Он смотрел сквозь себя, видя их всех.

Для них, для этих танцующих, пьющих, ищущих тел за стеклом, он был невидим. Безупречное зеркало возвращало им лишь их собственные лица, искаженные страстью и алкоголем. Они и не подозревали, что за ним скрывается божество, наблюдающее за своим Олимпом. А для себя он был хищником в засаде, терпеливо оценивающим стадо, выбирающим жертву или просто наблюдающим за вечным круговоротом инстинктов.

22:15.

Его взгляд, холодный и аналитичный, скользил по знакомым силуэтам, раскладывая живых людей на схемы и архетипы.

Там, у бара. Евгений, успешный хирург с усталыми голубыми глазами и темно-русыми волосами, с проседью у висков. Его костюм стоил как месячная зарплата одного из его ассистентов, но галстук был ослаблен — первый признак капитуляции перед вечером. Рядом Татьяна, художница по костюмам, в строгом платье-футляре, пытавшемся скрыть ее неуверенность. Ее волнистые светлые волосы были уложены с искусственной небрежностью, а карие глаза выдавали усталость от одиночества. «Два сосуда, — мысленно определил Алекс, — с выгоревшим содержимым. Пришли сюда, чтобы хоть на миг почувствовать жар, но боятся обжечься».

Его внимание переключилось на танцпол. Алина, архитектор, одетая в короткое, ослепляющее пайетками платье. Ее движения были резки, в них читалась жажда острых ощущений, побег от рутины чертежей и расчетов. И ее тень — Даниил. Он возник из ниоткуда, как всегда. Мужчина лет тридцати с небольшим, чье прошлое было стерто, а настоящее сводилось к постоянному присутствию здесь. Его руки лежали на ее бедрах с видом собственника. «Хищник и жертва, — ухмыльнулся про себя Алекс. — Ведомые вечным танцем. Интересно, кто кого сегодня?»

Дальше, в полумраке у стены. Лена, бухгалтер. Простое платье, сдержанный макияж. Она пыталась раствориться в толпе, стать невидимкой, но ее глаза, полные скуки и тайной надежды, выдавали ее. Костя, его бармен, на несколько минут отвлекшийся от стойки. Он что-то говорил ей, и в его глазах, обычно сосредоточенных на блендере, мелькала искра. «Два одиноких маяка, — подумал Алекс. — Подающие сигналы в надежде, что кто-то заметит их в этом густом тумане».

И, наконец, VIP-ложа. Мария. Молодая, красивая, идеальная кукла в дорогих шелках. Рядом — не ее спутник, пожилой олигарх, уже изрядно подвыпивший, а Андрей, охранник "Элизиума". Он стоял в стороне, статуей, но его взгляд, полный обожания и боли, был прикован к Марии. Они обменивались краткими, едва заметными касаниями пальцев, когда он передавал ей бокал. «Узники золотой клетки, — констатировал Алекс. — Точащие ключ к замку, который, быть может, и не существует».

Алекс медленно поднес бокал к губам. Первый глоток. Виски обжег горло теплом, разлился по телу, знакомым едким нектаром. Вкус древесины, дыма и горьковатой сладости.

«Начинается, — пронеслось в его голове. — Вечный танец с самими собой. Они приходят сюда искать друг в друге ответы на вопросы, которые боятся задать себе. А находят лишь собственное отражение в чужих глазах».

Он сделал еще один глоток, последний. Отставил пустой бокал на карниз у зеркала. Хрусталь тихо звякнул о сталь.

Затем он повернулся. Медленно, почти нехотя. Спиной к зеркалу, к своим подданным, к своему отражению. Это был простой, почти бытовой жест. Но в контексте этой комнаты, его роли, это был символический акт. Наблюдение закончилось. Ночь, настоящая ночь, вступала в свои права. И он, бог в зеркальной маске, был готов в ней участвовать.

22:45.

Алекс стоял у зеркала, но его взгляд, прежде такой цепкий и аналитичный, теперь скользил по залу без интереса. Он отхлебнул виски. Напиток, обычно радовавший сложным букетом, сегодня казался плоским, обыденным, просто еще одной порцией алкоголя. Пустая трата тридцатилетнего скотча.

Его пальцы сами потянулись к запонкам на манжетах — матовым, из черненного серебра. Он поправил их, вкручивая туже в ткань рубашки. Этот мелкий, отточенный жест был верным признаком внутреннего беспокойства, скуки, перерастающей в раздражение.

Его взгляд снова прилип к Даниилу и Алине. Они уже не танцевали, а стояли у барной стойки, склонившись друг к другу. Даниил, этот вечный охотник, обычно метавшийся от одной одинокой души к другой, сейчас был всецело поглощен одной-единственной. Он смотрел только на Алину, отгородившись от всего зала ее спиной.

«Слишком тихо, — пронеслось в голове Алекса. — Слишком правильно. Все идут по накатанным рельсам. Несчастные супруги тихо ненавидят друг друга, хищник заигрался с одной жертвой, а маяки так и маячат в тумане, боясь послать хоть один яркий луч. Никто не рискует сойти с ума. Ни одной трещины на лакированной поверхности вечера».