Эльдер. Золотая клетка

Глава 1 «Чернила прошлого»

Я сидела на широкой лавке у серой каменной стены Наёмного дома и тоскливо рассматривала свои ладони. Даже спустя несколько недель каторжного труда в таверне они отказывались «закаляться». Тонкие пальцы, фарфоровая кожа, аристократичная белизна — эти руки были созданы для того, чтобы перебирать жемчуг или касаться клавиш рояля, а не отскребать жир с чугунных сковородок. Единственное, что напоминало о моей новой «профессии» — болезненное покраснение от ледяной воды и щелочного мыла, которое сходило за ночь, возвращая коже её раздражающую нежность.

Да что там ладони... Всё это тело было моей личной проклятой наградой.

— Ну почему не суровая воительница? — прошептала я под нос, кутаясь в поношенную куртку. — Или хотя бы магичка, которую все боятся?

Я была бы согласна даже на мужское тело, лишь бы не ловить на себе эти липкие, масленые взгляды. В этом мире красота без золота и защиты — не дар, а мишень. Две недели я приходила сюда, в Наёмный дом, в надежде найти место горничной в приличном доме. Работа в таверне «Зимний очаг» выпивала из меня все силы, но последней каплей стал вчерашний случай, когда пьяный постоялец попытался затащить меня в подсобку. Я отбилась тяжёлым черпаком, но поняла: завтра мне может не повезти.

Я сидела здесь уже больше часа. Люди приходили и уходили, сменяя друг друга, как фигуры на шахматной доске, и я невольно начинала различать закономерности.

Молодых парней брали охотно — особенно тех, кто держался уверенно и не сутулился. Женщин рассматривали дольше, задавали больше вопросов, а некоторых разворачивали, едва взглянув. Одна девушка вышла из Наёмного дома с покрасневшими глазами, прижимая к груди потрёпанную сумку. Другая — наоборот, шла быстро, почти бегом, словно боялась передумать.

Я ловила себя на том, что отслеживаю каждый скрип двери, каждый шаг распорядителя, каждый жест соискателей — как будто это могло дать мне подсказку, шанс выбрать правильный момент. Но чем дольше я ждала, тем сильнее нарастало странное ощущение.

Мне казалось, что за мной наблюдают.

Не так, как смотрят мужчины — липко, оценивающе, с привычным интересом. Это было другое. Холодное. Отстранённое. Словно кто-то смотрел не на меня, а сквозь, изучая, примеряясь, взвешивая.

Я украдкой огляделась. Никто из ожидающих не обращал на меня внимания. Каменная стена за спиной была глухой и равнодушной, окна Наёмного дома — тёмными. И всё же ощущение не исчезло. Напротив — усилилось, будто невидимый взгляд задержался, остановился, сделал вывод.

По коже пробежал холодок. Я поёжилась и плотнее запахнула куртку, стараясь убедить себя, что это всего лишь нервы. Усталость. Последствия бессонных ночей и постоянного напряжения.

Показалось. Просто показалось.

Но внутреннее чувство, то самое, которое редко ошибалось, молчать не хотело. Оно не кричало об опасности — нет. Оно было тише. Спокойнее. И оттого куда страшнее.

— Юля, соберись, — приказала я себе, выпрямляя спину. — В прошлой жизни ты руководила отделом, а здесь не справишься с поиском работы?

Я просидела ещё какое-то время, упрямо цепляясь за эту лавку, словно она могла удержать меня от окончательного провала. Но силы уходили — медленно, капля за каплей. Ноги налились свинцом, плечи тянуло вниз, а в голове шумело от переизбытка чужих лиц, ожиданий и несбывшихся надежд.

Дверь Наёмного дома больше не скрипела. Распорядитель не выходил. Поток соискателей иссяк, словно город выдохся вместе со мной.

Я поняла, что на сегодня всё.

Мысль была неожиданно спокойной. Без истерики, без злости — просто сухая констатация факта. Сегодня мне не повезло. Сегодня я слишком устала, слишком перенервничала и слишком долго делала вид, что держу себя в руках.

Я поднялась с лавки, чувствуя, как предательски дрожат колени, и на секунду закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Юноны — сосредоточенное, серьёзное не по возрасту, с той тихой верой, которая всегда заставляла меня идти дальше.

— Завтра, — тихо сказала я самой себе. — Попробуем завтра.

Я развернулась и пошла прочь от серой стены, не оглядываясь. И всё же, уже на другом конце улицы, поймала себя на странном ощущении — будто что-то важное прошло мимо меня совсем рядом. Слишком близко, чтобы не задеть.

Но я была слишком вымотана, чтобы искать этому объяснение.

Дом встретил меня тишиной и тусклым светом. Юнона уже ждала — и это было единственное, что имело значение. Всё остальное могло подождать до утра.

Прошёл день.
Ночь стёрла тревогу лишь поверхностно, не убрав её совсем, а утро вернуло всё на круги своя — холод, необходимость и упрямое чувство, что отступать больше некуда. Я снова шла к Наёмному дому, уже не надеясь на удачу, а скорее проверяя — исчерпала ли я этот путь до конца или всё ещё обязана попытаться.

Ощущение вчерашнего взгляда больше не всплывало так остро, но осадок остался, будто в памяти отпечатался не сам момент, а его тень. Я старалась не думать об этом, убеждая себя, что вчерашняя усталость просто сыграла злую шутку. Сегодня я была собраннее. Холоднее. И готова услышать любое «нет».

Я снова устроилась у каменной стены, наблюдая за соискателями уже не как испуганная девчонка, а почти профессионально — привычка, от которой не так-то просто избавиться.

Вот этот парень — высокий, плечистый, но взгляд мечется, как у человека, который привык, что за него решают. Хорош в подмастерья, где нужен исполнитель, но в доме с интригами продержится недолго.

Тот, что постарше, держится уверенно, но слишком внимательно смотрит по сторонам — из таких выходят либо отличные управляющие, либо источники проблем. Зависит от того, кто первый предложит больше.

Глава 2 «Сестра из весеннего леса»

Наша каморка была размером с приличный шкаф в моей прошлой квартире, но я подошла к её обустройству с дотошностью руководителя отдела, привыкшего к жесткому аудиту. Я расставила наши скудные пожитки так, чтобы каждый сантиметр пространства работал на нас, как отлаженный бизнес-механизм. Книги Юны — на узкую полку (строгая каталогизация по росту!), наши две смены белья — в чистый сундук, который я лично отдраила до блеска. Даже здесь, среди дырявых стен, я инстинктивно пыталась создать «корпоративный стандарт» чистоты и порядка. Глядя на Юну, я понимала: я не просто выживаю, я провожу реструктуризацию нашей жизни. Пусть пока наш «капитал» — это пара медяков и старая солома, но фундамент должен быть идеальным.

Юнона сидела на кровати у крохотного окошка. Она увлечённо читала потрёпанную книгу — одну из тех, что я сторговала за медяшки у вредного букиниста. На тумбочке дожидались своей очереди ещё несколько томов.

Малышка вскинула на меня ярко-зелёные глаза и с радостным писком бросилась на шею. Она не могла сказать ни слова, но её объятия были красноречивее любых речей. Я ласково погладила её по тёмной макушке, чувствуя, как отступает холод.

Юнона всегда чувствовала моё состояние быстрее слов. Её пальцы на мгновение задержались на моих запястьях — там, где кожа была особенно холодной, — и только потом она прижалась крепче, будто пыталась согреть меня целиком. В очередной раз поймала себя на мысли: пока она рядом, я не имею права разваливаться. Ни на страх, ни на усталость. Даже на сомнения.

Ответственность больше не давила — она держала.

Нащупав в моём кармане леденцовую конфету, Юна милостиво разжала руки. Её взгляд замер на мне — немой, но такой ясный вопрос.

— Нет, солнышко, сегодня не повезло, — ответила я на её безмолвную надежду. — Но чувствую: если не завтра, то послезавтра работа точно найдётся.

Я не лгала. В этом мире у меня обострились предчувствия, а горькая правда всегда казалась мне надёжнее сладкой лжи. Юнона должна знать: жизнь — не сказка о прекрасном принце. Это борьба, где женщине приходится зубами и ногтями вырывать своё право на свободу.

Вдруг я замерла, вспомнив серые глаза старика из Наёмного дома. «Чернила прошлого проступают сквозь любую бумагу», — сказал он.

Он был отчасти прав: кто бы ни была та девушка, в чьём теле я теперь жила, её прошлое может догнать нас в любую минуту. И мне нужно было стать намного сильнее бытовой магички, чтобы защитить свою немую сестрёнку.

...Без сознания я пролежала всего лишь ночь. Утром меня нашла старушка-отшельница. Оказалось, я не дошла до её хижины каких-то пару десятков метров. В дом меня внес её помощник и бережно уложил на тёплую печку.

Стоило телу немного отогреться, я пришла в себя и первым же делом поинтересовалась, в какую глушь меня занесло. И не вина старушки, что ответ не вызвал в моей памяти решительно никаких ассоциаций.

Но настоящий культурный шок настиг меня через два дня, когда я впервые нашла в себе силы самостоятельно доползти до ближайшего куста, исполнявшего здесь роль дамской комнаты с видом на живую природу.

Там я и увидела помощника.

Представьте себе бурого медведя. А теперь увеличьте его в полтора раза, чтобы макушкой он доставал до крыши нашего домика. Так вот, этот лохматый исполин сосредоточенно рубил дрова.

Знаете, что меня поразило больше всего? Нет, не сам факт дружбы бабушки с хищником. И даже не то, что он не закусил мною по дороге к печке, решив, видимо, что я слишком тощая и костлявая для приличного обеда.

Я стояла, вцепившись в кору дерева и совершенно забыв, зачем, собственно, сюда пришла. В моей голове билась только одна здравая мысль: как?! Как он своими огромными когтищами, которыми можно распороть лося, умудряется так ювелирно держать топорище?

Медведь тем временем по-хозяйски сплюнул (клянусь, он это сделал!), поправил бревно мохнатой лапой и с ювелирной точностью вогнал лезвие в самый центр чурбана. Щпа-ах! И две идеальные половинки разлетелись в стороны. В моей прошлой жизни опытные плотники работали с меньшим энтузиазмом, а этот лесной дровосек только что не насвистывал себе под нос, демонстрируя чудеса производительности.

Я просто стояла и смотрела, как гора меха и когтей аккуратно складывает поленницу, и понимала: в этом мире законы логики пасуют перед непредсказуемой магической реальностью…

Да, лес был жестоким, холодным и равнодушным — но честным. Он не обещал защиты, не манил теплом и не притворялся безопасным. Город же встречал светом, крышей и правилами… за которыми всегда скрывалось что-то ещё. Наверное, именно поэтому воспоминания о лесной глуши до сих пор не вызывали во мне страха — только настороженное уважение.

…Медведь, которого я про себя окрестила Потапычем, был ходячим нарушением всех известных мне законов биологии. В прошлой жизни я видела медведей только в передачах про дикую природу или на картинках, и там они не занимались заготовкой дров.

Наблюдая, как этот лохматый исполин в очередной раз ювелирно управляется с топором, я поймала себя на мысли, что уже не удивляюсь, а пытаюсь составить его должностную инструкцию. «Так, физическая выносливость — 10 из 10, навыки ручного труда — экспертный уровень, лояльность руководству в лице Бабушки — абсолютная».

Когда он закончил работу и, по-хозяйски отряхнув лапы, заглянул в окно, я едва не подавилась настоем. В его маленьких глазках светилось не звериное бешенство, а какая-то философская скука. В тот момент я окончательно поняла: мой диплом магистра менеджмента здесь можно смело использовать для растопки печи. Здесь нужно учиться заново — видеть магию в обыденном и не падать в обморок, когда дровосек предлагает тебе партию в шахматы... или просто не съедает на завтрак…

Глава 3.1 «Золотой контракт»

Второй день подряд судьба подсовывала мне нанимателей-мужчин. Но сегодняшний господин был прямой противоположностью вчерашнему. Высокий, подтянутый, в строгом тёмном костюме, который идеально подчёркивал крепкое телосложение. Он стоял боком ко мне, нетерпеливо постукивая перчатками по ладони, но стоило мне подойти, как он обернулся.

Это был красивый молодой человек, на вид не больше двадцати пяти лет. Аристократичные черты, тёмные ухоженные волосы и… глаза цвета закалённой стали. Впрочем, внешность в этом мире была обманчивым ориентиром: чем выше стоял человек на магической лестнице, тем меньше его облик зависел от прожитых лет. За этой юношеской безупречностью вполне могла скрываться зрелость, чей истинный масштаб не рискнул бы угадать никто.

Внешне они были совершенно разными, не имея ни единой общей черты, но глаза странным образом казались почти идентичными — тот же холодный, металлический блеск, который я видела вчера у визитёра.

Он одарил меня вежливой улыбкой и, когда мы сели за стол, сразу перешёл к делу.

— Юлианна, вы указали, что ищете место горничной. И при этом владеете грамотой. А как у вас с арифметикой?

Я насторожилась. Горничной дебет с кредитом сводить ни к чему. Я указала этот навык в анкете лишь для того, чтобы поднять свою цену в глазах нанимателей.

— Вполне хорошо, — ответила я сухо.

— Отлично! Вы просто кладезь сюрпризов, Юлианна. Что вы скажете, если я предложу вам иную, более оплачиваемую работу? Экономка в моём городском особняке.

Я едва не поперхнулась. Экономка? Я — малолетняя пигалица без рекомендаций и крыши над головой?

— Какой у вас титул, господин? — выдавила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь не нагрубить за такую сомнительную шутку.

— Влас Яродан, виконт Адонийский, — представился он, и в его голосе прозвучало не бахвальство, а спокойная уверенность человека, которому титул принадлежит по праву рождения.

Я на секунду замерла, переваривая услышанное. Виконт? Здесь, в заштатном Наёмном доме, лично проводит собеседование на должность экономки? Что ты здесь забыл, сиятельство? Такой высокий, недосягаемый... и такой подозрительно внимательный.

Люди такого полёта не тратят время на разговоры с девчонками с улицы. У них для этого есть управляющие, штаты юристов и целая армия слуг. То, что он сидел здесь сам, выбивалось из любой логики. Это было всё равно, что ловить рыбу в мутной луже, когда у тебя в распоряжении целый океан. И тот факт, что в качестве «улова» он выбрал именно меня, заставил мою внутреннюю бизнес-леди включить сигнал тревоги на полную мощность.

— Боюсь, мои бумаги вас разочаруют, — произнесла я, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжималось. — Для должности такого уровня у меня нет подходящих рекомендаций. То, что я могу предоставить — лишь отзывы из мест, которые вряд ли заинтересуют человека вашего круга.

Виконт слегка подался вперёд, положив свои безупречные перчатки на стол. Его взгляд, холодный и пронзительный, казалось, прошивал меня насквозь, выискивая малейшую ложь.

— Рекомендации — это всего лишь бумага, Юлианна. Их можно купить, подделать или получить по знакомству, — его голос звучал ровно, с той самой интонацией человека, который привык видеть людей без прикрас. — Здесь рекомендации часто стоят меньше, чем чернила, которыми они написаны. Мне не нужны восторженные отзывы от ваших прежних хозяев.

Он едва заметно усмехнулся, увидев, как я сжала кулаки.

— К тому же, у меня нет времени на долгие поиски. Через несколько дней я отбываю в столицу. Моя бывшая экономка бросила дом в самый неподходящий момент, а мне нужен кто-то, кто не побоится взять на себя ответственность, и не будет трепетать перед каждым моим словом. Вы кажетесь мне именно такой. Неужели я ошибся, и вы предпочтёте и дальше чистить котлы в таверне, прикрываясь отсутствием «бумажек»?

Этот вызов был брошен профессионально. Он бил по самолюбию и по здравому смыслу одновременно.

— Вы рискуете, милорд, — заметила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нанимать человека с улицы на такую должность — это либо крайняя степень отчаяния, либо очень тонкий расчёт.

— В моём случае — и то, и другое, — парировал он, и в его стальных глазах снова мелькнула та самая искра, которую я видела у вчерашнего старика. — Так что вы скажете? Вы готовы доказать, что стоите больше, чем пачка фальшивых рекомендаций?

Я молчала, лихорадочно взвешивая все «за» и «против». Сердце подсказывало — беги, разум твердил — хватайся. Перед глазами на миг всплыли жирные котлы таверны и бледное личико Юноны. Что я теряю? Свою гордость? Она не накормит ребёнка. Свою безопасность? В таверне её ещё меньше.

Эх, была не была! В конце концов, я Зотова или кто? Вроде бы всё выглядит пристойно, а с его подозрительным интересом я разберусь по ходу дела. Главное — вытащить нас из этой ямы. Глупо было бы второй раз отказываться от столь заманчивого предложения — судьба редко бывает настолько щедра, чтобы давать третий шанс.

Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза, уже не как просительница, а как деловой партнёр.

— Я согласна, милорд. Но у меня два условия. Первое — со мной будет жить младшая сестра. И второе — мы пропишем пункт о невозможности сексуальных отношений между нанимателем и работником.

Я ждала возмущения или смеха, но виконт лишь деловито кивнул и подозвал писаря. Кажется, такие условия ему ставили не впервые.

Следующие три часа мы «бились» над каждой буквой. Список обязанностей рос: учёт продуктов, контроль расходов, присмотр за кладовой… Шестой пункт в первоначальной версии гласил: «следить за поведением служанок днём и ночью, дабы не допустить распутства». Я воочию представила, как со свечкой в руках патрулирую коридоры, охраняя невинность местных лакеев от озабоченных горничных. Когда я озвучила это виконту, он весело рассмеялся и тут же разрешил подкорректировать фразу на «присмотр в дневное время».