Элька: Антарктическая беда

Элька получает письмо

Там, где все меридианы Земли сбегаются в одну маленькую точку, среди бескрайних, занесённых снегом льдов, в комфортабельной трёхкомнатной берлоге, которая возвышается над белыми просторами ледяной избушкой, неподалёку от Северного полюса… последнее, пожалуй, для красивого словца. На самом деле несколько южнее, на берегу Северного Ледовитого океана, но всё-таки за северным полярным кругом, жил славный белый медвежонок Элька. Жил он вместе с мамой-медведицей, бабушкой-медведицей и дедушкой, который был не просто медведем, а почётным пенсионером (четвёртый десяток уже шёл!) и известным в прошлом артистом. На фоне остальных белых медведей, семья Эльки также была единственной, где все поголовно ходили на задних лапах и носили что-нибудь из одежды, прямо как люди. Данная практика пошла от дедушки с бабушкой, в свою очередь обученной им. А с некоторыми людьми дедушка-медведь, в своё время, даже дружил и от них же семье передались знания грамоты и дара речи! Отсутствовал лишь отец.

Папу-медведя Элька помнил очень хорошо, — приходя с работы, тот всегда брал Эльку в лапы и подбрасывал к снежному потолку, приговаривая:

— Эх, растёт у меня герой! Настоящий медведь!

И ещё много приятных и добрых слов. Эти минуты были для Эльки самыми счастливыми. Ему нравилась папина фуражка с блестящим козырьком, нравилась портупея с большой тяжёлой кобурой, нравились скрипучие, пахнущие ваксой сапоги. Одежда же других членов его семьи, включая самого медвежонка, последнему в тот момент казались скучными и блёклыми: у мамы — розовый фартук с фиолетовыми тесьмой и лямками, у бабушки — синее платье с белым воротником, у дедушки — бурая дублёнка и очки с зеленоватыми стёклами, у самого Эльки — красные колпак и шарф, к тому же колпак был оторочен белым мехом и таким же помпоном. Но самое главное, как здорово было взлетать под самый потолок, а потом стремительно падать вниз, зная, что крепкие отцовские лапы поймают и не дадут удариться о снежный пол.

Но несколько месяцев назад папу неожиданно отправили в длительную командировку. Элька всё допытывался:

— Почему папы нет? Куда он уехал? Когда вернётся?

А мама только отмахивалась и говорила, что Элька пока слишком мал, чтобы обсуждать подобные темы.

— Снег чистить — я большой, учиться — тоже, берлогу убирать — тем более! — обиженно бормотал Элька. — А про папу говорить — маленький! И как это всё у взрослых хитро получается…

* * *

Однажды Элька застал маму плачущей над любимой папиной фотографией — папа там был с удочкой и большой рыбиной, которую только что поймал. Элька прицепился к маме буквально как клещ и выпытал, наконец, что папа-то на самом деле разведчик и сейчас выполняет особо ответственное задание вдали от родной берлоги…

— Я хочу поехать к нему! — заявил Элька решительным шёпотом. — Буду патроны подносить, оружие чистить!

— Глупенький мой медвежонок! — ласково, насколько позволял басовитый от природы голос, сказала мама и заплакала ещё сильнее. — Кто же тебя к нему пустит?

— Но я хочу видеть папу! — настаивал Элька. — Я хочу взлетать под потолок и не падать на пол! Я хочу…

— Он вернётся, обязательно вернётся! — Мама вытерла слёзы и, погладив Эльку по голове, отправила гулять.

Элька послушно вышел на улицу, отошёл подальше от дома, сел на сугроб и заплакал. Ему было очень жалко маму, которая плачет над фоткой, ещё жальче папу, который ведёт где-то далеко неравную борьбу с врагами, а жальче всего себя — бедного маленького медвежонка Эльку…

Вдруг, он услышал очень странный свист. Элька незаметно вытер лапкой глаза — негоже медведю плакать, поднял голову и увидел весьма необычную белокурую человеческую девочку в серебристом, блестящем, как конфетная обёртка, тонком на вид костюме. Девочка легко летела прямо по воздуху, насвистывая весёлый мотивчик! Заметив Эльку, она сделала небольшой круг над ним и мягко опустилась на снег.

— Привет! Ты чего плачешь? — заботливо спросила она, подходя поближе.

— Вовсе я не плачу! — поражённый увиденным, Элька постарался ответить строго, но получилось, наоборот, жалостно. — А чего это ты тут летаешь?

— Письма разношу, — пояснила девочка, широким и неторопливым движением руки показывая на конверт, висящий у себя на груди, который Элька поначалу не заметил, а девочка в конечном итоге прижала к этому конверту руку. — Я Весточка. Имя у меня такое. Работаю Звёздным почтальоном.

— А я Элька… — буркнул медвежонок. — Вот, живу здесь…

И отвернулся, потому что слёзы опять навернулись на глаза. Весточка погладила Эльку по голове и вдруг предложила:

— Если тебе грустно — напиши кому-нибудь письмо!

— А папе можно? — буквально вырвалось у Эльки. — Только он очень далеко…

— Конечно, можно! — улыбнулась Весточка. — И что далеко — совершенно не страшно. На то и почта, чтобы далёкое стало близким.

— Так я даже адреса не знаю!

— Это, конечно, хуже… Но что-нибудь придумаем. Обязательно! — Весточка отстегнула от нагрудного конверта клапан с прикреплённой к нему пряжкой в виде звезды, достала оттуда ручку и лист бумаги и передала Эльке — Я ведь не простой, я ведь Звёздный почтальон! Ну, давай, у меня времени мало.

— А о чём писать-то? — посмотрел на неё растерявшийся от такого поворота Элька.

Загадочный самолёт

А с другой стороны Земли на далёких берегах холодной Антарктиды, в маленькой бревенчатой избушке жил одинокий Полярник. Причём одиноким он стал не из-за плохого характера и не по собственному желанию. Дело в том, что почти восемь с половиной месяцев назад, когда даже Элька ещё не родился, в страшную новогоднюю ночь исчезли не только все обитатели большой полярной станции, но и целый корабль туристов вместе с экипажем!

Сам он тогда уцелел просто чудом: решил на лыжах пробежаться после праздничного ужина. Как-никак спортсмен-физкультурник! Сделал пару кругов, вернулся — никого. Ни одной, как говорится, живой души! С тех пор Полярник больше не видел людей. Хуже того — он не мог вернуться домой, потому что нельзя просто так бросить порученное тебе дело и убежать. Дело надо обязательно передать тому, кто придёт тебе на смену…

Хорошо ещё, неизвестно откуда взявшийся в Антарктиде песец, нёсший с собой табличку с надписью «Васька» и благодаря ней представившийся, прибился в прошлом году! Пришёл, постучал в дверь и, не говоря ни слова, спросил разрешения погреться. Полярник возражать не стал — горячего чаю да места у печки не жалко, а потом и вовсе жить оставил. Поначалу, правда, пытался приспособить к делу и сделать из песца ездовую собаку, но большие сани Васька с места не мог сдвинуть, а в маленькие, которые ему по силам были, ни Полярник, ни его товарищи не помещались — только рукавицы. Ну да ладно — Полярник научил своего пушистого товарища в шашки да шахматы играть, и жить стало немножко веселее. А вскоре и вплоть до исчезновения почти всех, Васька и вовсе стал любимцем всей станции. И действительно, это был необычайно развитый песец, тем более на фоне своих собратьев, что жили в другом полушарии. А вскоре после исчезновения всех, с кем Полярник работал случилось это:

— Так ты что, говорить умеешь? — спросил Полярник, когда Васька прямо обратился к нему, не скрывая своего удивления.

— Ага! — не растерявшись, ответил песец.

— Как?! Да и чего же ты раньше, когда мои товарищи ещё были в поле зрения, молчал?

— Много будешь знать — быстрее состаришься. А молчал... О чём с вами разговаривать-то? Но, с другой стороны, я, кажется, начал немного разбираться в том, чем вы тут занимались... Извини, Аркадьич, я просто потерял надежду, когда книга, которую я так кропотливо писал, пропала. Всю Антарктиду проползал, но где она — ума не приложу.

— Какая книга? Как называется?

— Сказки народов Южного полюса.

— Но ведь в Антарктиде нет постоянного населения, за исключением пингвинов с тюленями. — попытался вяло возразить Полярник.

— О том и речь. Я собирал их сказания и воплощал их на страницах чистым человеческим языком.

И вот однажды в самый тёмный час самой тёмной полярной ночи (которая длится, как известно, целых полгода), когда бескрайняя снежная равнина едва поблескивала в свете звёзд, Полярник вышел на улицу подышать свежим воздухом. Было так холодно, что даже снег замёрз и теперь жаловался звёздам на разыгравшийся не в меру мороз. А звёзды мелодично позвякивали заледеневшими лучиками и соглашались, что время действительно на редкость холодное. И вообще, хорошо бы сейчас по домам разойтись, чай с мёдом пить, да только кто ж тогда светить будет?

— Тьфу-ты, опять ночь. — проворчал Полярник, выйдя на улицу. — Ну сколько можно.

Он пересёк маленький, очищенный от снега дворик, поднялся на ближайший сугроб и безнадёжно посмотрел на огромный, вмёрзший в лёд корабль. Когда-то на нём приплыли туристы, а теперь пустые палубы покрывал снег, на мачтах с трубами висели сосульки, в заиндевевших иллюминаторах не было ни огонька.

— Никого… Как всегда, никого…

Полярник слез с сугроба, обошёл избушку и ещё более безнадёжно посмотрел на большой двухэтажный дом, стоявший неподалёку. Но дом, как и корабль, не подавал никаких признаков жизни — только чёрные провалы окон равнодушно смотрели на Полярника.

— И здесь никого…

Полярник махнул рукой и собрался вернуться домой, когда его внимание привлёк очень странный звук.

— Самолёт? Самолёт… Самолёт!

На его крики из дома выскочил перепуганный песец Васька с подушкой в лапках.

— Может, смена летит! — поделился своей радостью Полярник, показывая на небо.

— Наивный ты человек, Аркадьич… — Васька смахнул с лавки снег и стал пристраивать подушку. — Какая сейчас может быть смена?

— Так люди какие-то! Какой месяц уже сижу здесь один!

— Ты сам подумай: смена когда бывает? Утром?

— Утром… — эхом отозвался Полярник.

— А на дворе у нас что? — Васька с явным удовольствием положил голову на подушку и вытянул лапки. — Ночь?

— Ночь… — Полярник развёл руками. — Натуральная полярная ночь… Сменщики обещали утром приехать.

— Вот видишь… Так что вполне можно ещё недельку поспать…

И песец умиротворённо задремал, закрыв мордочку длинным пушистым хвостом. А Полярник схватился за голову и стал ходить вокруг дома по хорошо протоптанной дорожке для размышлений. На третьем круге он притормозил возле лавки.

— Слышь, Васька, а утро-то здесь бывает? Хоть когда-нибудь?

— Бывает, Аркадьич, бывает… — буркнул тот сквозь сон и перевернулся на другой бок — Надо только уметь ждать…

Похитители льда

Виденный Полярником самолёт сверху был покрыт причудливыми узорами белой краски, которые на серебристом корпусе напоминали льдины в период ледохода. Разница была в том, что при таковом льдины двигались, а на самолёте нет. Не помогало и то, что некоторые нарисованные льдины были снабжены такими же нарисованными полыньями.

Миновав Южный полюс, пролетев по пути над стоящей в его сердце полярной станцией, и покинув Антарктиду с противоположного берега, самолёт двинулся к Австралии. От неё — к одному из аэропортов Непала, с которым у владельца сего транспорта была договорённость, для дозаправки, по пути, правда, чудом вылетев из бури. А уже от Непала, напрямик через китайское, а затем и через российское небо, пролетев над коротким западным участком русско-китайской границы между Казахстаном и Монголией. В общем, самолёт всё летел и летел, пока не достиг окрестностей Северного полюса. Там, за северным полярным кругом, он покружился немного в поисках ровной льдины, опустился совсем низко и, наконец, приземлился на подходящей снежной полянке.

С душераздирающим скрипом открылся примёрзший в дороге грузовой люк, и на снег вывалился хищного вида вездеход с огромными колесами спереди и с гусеницами сзади. Взревел мотор, клубы чёрного дыма вырвались из бодро торчащей вверх трубы, и вездеход, отчаянно подпрыгивая и выписывая зигзаги, помчался по торосам. За тонированными стёклами с трудом проглядывали четыре на редкость гнусные, поросшие щетинами, физиономии. С первого взгляда было понятно, что эти ребята прибыли на Северный полюс не просто так и даже не в хоккей поиграть. Возглавлял четверых известный негодяй по кличке Бигмакс, а сама группа называлась «Бигмакс банда».

— Алло, Босс! Алло!!! — заорал Бигмакс и для доходчивости стукнул своим здоровым кулачищем по спутниковому телефону. — Алло!!! Это я, Бигмакс!

— Простите, сэр, — почтительно заметил сидящий за рулём хитрец и пройдоха Сниперс, — но вы забыли включить телефон.

Бигмакс грозно нахмурился — сам, мол, вижу — и небрежно ткнул пальцем в нужную кнопочку, пробив в сплющенном аппарате дырку. И тотчас вкрадчивый, но очень грозный голос ответил:

— В чём дело, Бигмакс? Зачем так кричать? У вас же для связи есть телефон.

— Мы на месте, Босс! — Бигмакс попытался встать по стойке «смирно», но только стукнулся рыжей головой о железный потолок и сдавленно охнул.

— Так приступайте к работе! И поживее!!!

Пока Бигмакс потирал ушибленную голову, усиленно соображая, что бы такого ответить Боссу, сидящие на заднем сиденье здоровый и туповатый братья Твипсы дружно рявкнули:

— Слава Боссу!!!

Рявк получился такой силы, что у вездехода отвалилось запасное колесо, а бедняга Сниперс с перепугу спрятался под сиденье, откуда и продолжал рулить, отчаянно цепляясь за педали.

Отъехав примерно с километр, вездеход остановился у причудливо вздыбленной льдины. Льдина так красиво играла на солнце зеленоватыми боками, так соблазнительно блестела, что пройти мимо было просто невозможно. Но что это? Сначала Бигмакс первым вылез из вездехода, без шапки и с курткой нараспашку, раскурил сигару. В свете солнца, на груди главаря блеснула маленькая металлическая пластинка, нанизанная на металлическую цепочку. Это был самый что ни на есть жетон военнослужащего. И только потом вылезли и остальные. А затем вместо того, чтобы любоваться замечательной льдиной, а может, и попробовать нарисовать её в альбом, все четыре бандита залезли на самый верх, выхватили из-за поясов бензопилы и, спускаясь вниз, стали распиливать льдину на аккуратные кубики. Да так ловко, что добыча приземлялась невдалеке от вездехода. Ошибись они хоть на сантиметр и транспорт, согласно физическим законам, точно в лепёшку бы превратился.

— Вот это товар, сэр! — доложил находящийся повыше Сниперс. — Боссу должно понравиться!

— Слава Боссу!!! — как всегда, дружно рявкнули Твипсы, совершенно оглушив беднягу Сниперса.

И работа закипела с новой силой. В процессе Сниперс, Бигмакс и здоровый из Твипсов спустились вниз к вездеходу, чтобы погрузить добычу в кузов. Второй вовсе заправил свой жетон под рубаху, дабы на него не попали ледяные осколки. В процессе спуска, ими в льдине была сделана целая пещера, всё ради того же льда. Не стоит забывать и второго Твипса, оставшегося на вершине и продолжавшего стругать лёд налево и направо.

— Всё! Хватит! Баста! Для первого раза достаточно! Главное, чтобы не растаял по дороге! — крикнул Бигмакс, когда лёд рядом с вездеходом начал возвышаться горой и когда его принялись погружать в кузов.

— Я думаю… Боссу… ой, понравится. — повторил Сниперс, поднимая один кубик льда к краю кузова.

В виду собственных габаритов это давалось ему с трудом. Обнадёживало что рядом не было второго Твипса, из-за чего повторное оглушение ему не грозило.

— Ещё как понравится! — заявил Бигмакс, напару с Твипсом закинув в тот же кузов другой куб льда, немного крупнее — Здесь же непаханое поле!

— Ща мы его вспашем! — возопил с верхотуры Твипс, после того как слова Бигмакса дошли до его ушей, и разразился безумным смехом.

К этому времени, льдина была похожа на изъеденный со всех сторон кариесом зуб. Но лёд с верхушки продолжал сыпаться прерывистым потоком.

— Прекратить! — увёртываясь от сверкающей лавины, разорялся Бигмакс. — Стоп, болван!

Потерянные для дружбы: Сержант и Мелкий

Пока четверо негодяев куда-то летели, причём не на самолёте... или падали, кому как удобно обозначьте, в головах каждого из них ни с того ни с сего принялись всплывать из их. Глаза из-за бьющего в них потока воздуха пришлось закрыть, чтобы дискомфорта и последствий для здоровья и зрения не вызвать. Это, наряду с возникающими образами, способствовали своеобразному погружению, как будто они фильмы с собой в главной роли смотрели. И виделось каждому что-то близкое ему, и приятное, и не очень.

Ныне известный негодяй по кличке Бигмакс, например, если не всю свою жизнь, то по крайней мере половину, посвятил армии, при этом не раскрывая ни под каким предлогом какой именно страны. Другой жизни, той которая была «до», он почти уже не помнил (так, что-то туманное, расплывчатое; не помнил он и своё настоящее имя). Иногда бывшему сержанту казалось, что ему прямо после рождения выдали сапоги, форму, сигары, жетон и определили в армию.

Почему негодяй? Всему своё время. Почему же бывшему сержанту? Отвечаем — хотя, как солдат, Бигмакс был дисциплинирован и добросовестен в учении и исполнении приказов, с младшими по званию он обращался грубо, жестоко.

И хотя сержанта ему дали не сразу, в начале службы, зайдя в кубрик, в который в свою очередь его определили, он сразу и с кулаками провёл «воспитательную беседу» с остальными кто там обустраивался и соответственно навёл свои порядки в этой части казармы, пока командиры не приходили. Тогда приходилось поступаться.

Но не только по этой причине он не поднялся по службе выше звания сержанта. Бигмаксу хватило смелости, а может и наглости, нарушить субординацию! Как-то раз к ним с проверкой заглянул старший лейтенант. Бигмакс уже не помнил ни его имени, ни как он выглядел, ни даже за что попал к сержанту в немилость, из-за чего тут же был им избит. Запомнилось лишь, как он это делал со вкусом, тем самым превзойдя, как он думал, офицера более высокого чем он сам звена. А уж как его насилу оттащили от потерпевшего... Радость его, однако, продлилась недолго: на следующий же день Бигмакс стоя навытяжку, в окружении рядовых, в числе которых было и его отделение, получал от самого генерала-полковника, по воле случая пребывавшим в части, не говоря уже про офицеров ниже по званию, грандиозную нахлобучку за случившееся. Как говорится, нарвался!

Нет, генерал не кричал, не потрясал кулаками, не топал ногами и вообще — для человека его звания, особенно перед подчинёнными, такое поведение было бы недостойным. К тому же, на лице у него кроме жалости ничего не проявлялось, а в голосе в принципе не проступали эмоции. Да, конкретно этот генерал внушал уважение даже самым закоренелым из балбесов.

Бигмаксу же тогда мало не казалось, а под конец, он был и вовсе разжалован, и изгнан из вооружённых сил. Его бывшие подчинённые были страшно рады, но, пока Бигмакс, в собственных сборах, ещё бродил поблизости и периодически бросал на них взгляд, тряслись от страха (ещё бы, знали на что способен). В соответствии с уставом, также приказали сдать жетон, который Бигмакс носил на шее, и который привык считать своим. Этого он стерпеть не мог и, каким-то образом, умудрился вынести его с собой.

Факт хищения вскоре вскрылся, но к тому моменту, когда его собирались арестовать, Бигмакс загадочно исчез. Бывший сержант подался в бега, прекрасно осознавая, что рано или поздно стражи порядка его найдут. Да и не простят ему ни нападение на офицера, ни оставление жетона у себя любимого. Страх за свою судьбу дополняло и отчаяние из-за потери смысла жизни, а потому в его голову не пришло ничего умнее, кроме как использовать полученные на службе навыки обращения с оружием.

Когда наступало время стрелять, руки у него не дрожали, сердцебиение оставалось ровным, а совесть не беспокоила. Тем не менее, за всю свою жизнь он, что удивительно, никого не убил (по крайней мере людей), но вот без ранения, когда дело всё-таки доходило до стрельбы, от него никто не уходил! Из-за этой особенности плохо шли у Бигмакса дела, постоянно приходилось снижать цену, чтобы его услуги приняли, и как следствие еле-еле хватало на пропитание, не говоря уже про поддержание оружия в должном состоянии. Всё это время, он скрывался где только мог, осложняя себе задачу тем, что после него постоянно оставались свидетели, а в совокупности с собственным скудоумием он периодически засвечивался и едва не попадался с поличным.

И вот однажды, когда Бигмакса загнали в угол и начали смыкать вокруг него кольцо, его заприметил маленький человечек, который предложил ему не только выйти из окружения, но и хорошо заработать. И с тех пор бывший, избежавший поимки, сержант работал исключительно на «Босса», как тот себя обозначил. В обязанности бывшего сержанта вошло выполнение различного рода поручений, в том числе и принятие товаров от поставщиков и подписание с ними договоров (откровенно говоря, эти дела изрядно раздражали вояку), чего Босс по определённым причинам не мог делать лично.

Тем не менее, невзирая на внутреннее недовольство, новую службу Бигмакс нёс исправно и не давал расслабляться ни себе, ни подчинённым. Эмоции — эмоциями, а дисциплина — дисциплиной! Задание вышестоящих должно выполняться добросовестно, «от и до», пусть даже оно тебе не по нраву!! А особенно, если за него щедро платят!!! В результате, бывший сержант вошел в полное доверие к Боссу и дослужился до начальника охраны, а тот в свою очередь гарантировал не только Бигмаксу, но и всем их подчинённым полную безнаказанность. С тех пор, предводитель банды своего имени вновь обрёл смысл жизни, воспроизводя то отношение, которое проявлял к рядовым в армии. А ещё, за время работы у Босса, бывший сержант постепенно прекратил к месту и не к месту вставлять в разговор прежде столь любимое словосочетание «разрешите обратиться»...

Потерянные для дружбы: два Твипса

Здорового Твипса, с мясистым носом, увенчанным очками с красными линзами и в белой оправе, звали Дрегор. Именно он спустился вместе с Бигмаксом и Сниперсом со льдины и помогал в погрузке льда в кузов. Туповатого же, с серым лицом и подольше остальных поблуждавшему по всему окружающему пространству глазами навыкате, прежде чем их закрыть, — Джигор, который сидя на вершине льдины только прибавлял работы спустившимся. Так что теперь можно наконец перестать исхитряться в обозначении братьев, как и называть их исключительно по фамилии.

На самом деле второго звали вовсе не Джигор, а Дегор… до того, как поглупел, из-за того, что в детстве сильно ушибся, только перейдя в среднюю школу. С той поры начал воображать, что является обезьяной, на всё реагировать широкой улыбкой и смотреть, казалось бы, прямо в душу. И, что самое удивительное, перестал регулярно мыться, чистить зубы, да и когда его всё-таки удавалось туда затащить, делал всё через «не хочу». Та же история была и когда у него на лице начала пробиваться растительность. Но даже несмотря на это обстоятельство, до подросткового возраста, братья вместе грызли в школе гранит науки, пусть и не углублённой, вместе лазили по деревьям (куда Джигор после удара приноровился), вместе мечтали.

После же становления подростком, Дрегор стал расти и крупнеть не по дням, а по часам. Узнав об этом, родители, не скупясь, отдали его в тяжёлую атлетику, где Дрегор до конца школы проводил тренировки и поднимал тяжести, со своей стороны надеясь, что это если не предотвратит, то по крайней мере ограничит стремительно увеличивающийся рост (с точки зрения настоящего, не помогло). Не оставил он и прежнего времяпрепровождения с братом. Только деревья приходилось выбирать покрупнее да потолще, под стать растущему Дрегору, дабы они не сломались под его весом. Затем начал пробовать взбираться на скалы, сначала со страховкой, а потом и без неё. Джигор этому несказанно обрадовался.

Возвращаясь к школе, после инцидента с Дегором, одноклассники всячески потешались как над ним, так и над братом, пытавшимся его защищать и обладающего высоким голосом, что не могло не вызывать смеха. К тому же, Дрегор с рождения был слабонервным и то обстоятельство что все, кроме них двоих, в классе так громко кричали, периодически заставляли его падать в обморок. Однако стоит оговорить, что, когда кричали максимум двое и без усилителей голоса, Дрегору было ещё терпимо.

Но несмотря на эту черту, попытки защитить брата, у небезразличных, коих в классе не было, вызывали уважения. Не даром папа, заслуженный тренер по боксу, ещё когда узнал про нападки на его детей, вне секции и именно Дрегора, как более-менее соображающего, что к чему, принялся закаливать и тренировать, чтобы он впоследствии смог дать отпор обидчикам. А заодно наказал защищать брата, в каком бы состоянии он не пребывал, что Дрегор и до этого прекрасно знал. После прибавления в силе и объёме, Дрегор не нуждался в подсказках, где их применить. Твёрдость характера выработать, однако, не получилось.

По этой причине, применять полученные от отца навыки, до того момента, он не решался — было чревато тем, что все, кроме них двоих, в классе заступятся за задир (учителя не в счёт). И вот однажды, время настало! Когда Джигор, в начале очередного учебного года переступил порог класса, к нему вразвалку двинулись трое, о которых братья предпочитали не вспоминать. Даже когда главный в их компании положил руку Джигору на плечо, тот глупо смотрел на него, широко улыбаясь. Свободной рукой тот был уже готов двинуть ему в зубы, «обезьянец» зажмурился и… в этот момент чья-то сильная и длиннее хулиганской рука опустилась уже ему на плечо и сдавила. Добившись хруста плечевого сустава, кисть сжалась в кулак, и получивший по лицу, скривившийся от перелома, хулиган проехал до учительского стола, шлёпнувшись на пол.

— Кто следующий? — между тем тихо осведомился переступивший через, освобождённый братом, порог Дрегор.

Все, кто не сидел, в этот момент так и сели, ну кроме разве что подпевал того хулигана, продолживших стоять в ступоре и не спешащих разбегаться. О непереносимости их одноклассником громких звуков находящиеся под впечатлением от увиденного благополучно забыли. Дрегор тем временем резко махнул другой рукой, отвесив затрещину хулигану, оказавшемуся слева от него. Тот пролетел через полкласса и приземлился на центральную парту, расположенного ближе к двери ряда.

Пришедший в себя третий попробовал сорваться с места и в этот момент кулак опустился ему на макушку, из-за чего ноги разъехались и он, с открытым от изумления ртом, осел на пол, таращась пустыми глазами на того, кто совсем недавно, по их мнению, был «низшим звеном». Но Дрегор, вместо чего бы то ни было, склонил голову и занял своё место на первой парте. К нему подсел брат. А вот остальные дети с этого момента начали бояться к ним подходить.

Дрегора после этого случая едва не выгнали, но его сумели оправдать. С тех пор и до конца школы, братьев избегали, а отсутствие друзей их не беспокоило, прекрасно понимая какие, в конкретно их классе, могут быть «друзья». Несмотря на повышение физической силы, и в отличии от Джигора, не забывал Дрегор и об интеллектуальной деятельности, ни в чём не отставая от других ребят, а заодно, кривя душой, позволяя своему брату у себя списывать, чтобы держаться на плаву и не быть оставленным на второй год – списывай, мол, только не точь-в-точь. Остальные перешёптывались, что оба брата, а не один, у кого-то списывают, не желая верить, что кто-то ставший настолько сильным может быть ещё и умным. Должно было быть что-то одно! В открытую конечно об этом не говорили, не желая провоцировать крупного из братьев. Тем не менее, это не помешало Дрегору быть одним из лучших учеников школы.

Элька идёт на разведку

Будучи сыном настоящего разведчика, Элька внимательно следил за всем происходящим вокруг и, когда вылазка «Бигмакс банды» в буквальном смысле слова с треском провалилась, сразу проснулся.

— Ма! Ма! — испуганно позвал Элька, высовывая из-под одеяла чёрную пуговку носа.

— Угу… — сквозь сон отозвалась мама-медведица.

Ведь даже у медведей мамы так устают за день, что ночью им совершенно не хочется ни пугаться, ни просыпаться.

— Ма! Ма! Ма! — затянул Элька, прислушиваясь к тишине. — Проснись, пожалуйста! Там что-то бу́хает!

Мама послушно проснулась и тоже высунула из-под одеяла нос. Известное дело — в случае опасности для начала надо принюхаться. Но никаких чужих запахов в берлоге не наблюдалось.

— Успокойся, глупыш! — Мама-медведица погладила Эльку по голове. — Это, наверное, льдина треснула.

— Льдина? — удивился Элька. — А чего это она среди ночи треснуть решила?

— Да такая вот вредная льдина… — улыбнулась в темноте мама-медведица. — А теперь спи! Спи, маленький…

— Какая же это льдина? Как льдина трескается, я не раз слышал! А тут точно что-то взорвалось… — бормотал Элька, потихоньку вылезая из-под одеяла.

Стараясь двигаться как можно тише, он подошёл к окну и, раздвинув занавески, а затем чуть-чуть раздвинув пластины жалюзи, выглянул на улицу.

А там победоносно сиял ослепительный полярный день (который длится, как известно, целых полгода). Ведь когда на Южном полюсе полярная ночь, то на Северном — всё наоборот. И узнать, что пора спать, можно, только посмотрев на часы. Однако Элька ни о чём таком не думал, он просто внимательно осмотрел двор и окрестности. Но, не обнаружив ничего подозрительного, поспешил закрыть жалюзи, пока мама не проснулась от света.

«Вот был бы здесь папа… — грустно подумал Элька, залезая обратно под одеяло. — Мы бы сейчас взяли ружья и пошли на разведку! А куда я один пойду? Тем более без ружья…»

Однако, утром Элька решил разобраться что за шум слышал он ночью, тем более любопытство начало пересиливать опасения. После завтрака он надел колпак с шарфом, решительно встал на лыжи и отправился осматривать местность. И хотя солнце светило ничуть не ярче, чем когда все спали, Элька чувствовал себя гораздо увереннее.

— Днём, ясное дело, в разведку веселее идти! Даже без ружья… — размышлял он вслух. — Не то, что ночью. Ночью куда опаснее…

По мере катания, полезное соединилось с приятным. И тут Элька остановился как вкопанный — прямо внизу зияла огромная дыра.

— Это ещё что такое?!

Элька попытался разглядеть, есть ли у дыры дно, но потерял равновесие и кубарем полетел вниз, теряя лыжи с палками.

— Мама! — отчаянно завопил он, пытаясь остановиться.

Эльке вдруг стало очень страшно: что если на дне снежной дыры его ожидает ужасный кровожадный зверь, питающийся исключительно белыми медвежатами?! А может быть дыра, которую он пытался рассмотреть сверху, совсем даже не дыра, а страшная зубастая пасть!

— Мама!!! — заревел кувыркающийся Элька теперь уже в полную силу и… остановился.

Поле вокруг дыры не было крутым, даже наоборот, плоским, снег — плотным, короче, ничуть не опаснее, чем обычная горка. И никакой зубастой пасти на дне не оказалось, а была простая бездонная дыра. А остановило Эльку ничто иное как лёд в виде куба.

— Элька! Элька! Ты где? — раздался басовитый мамин голос, и на краю возвышенности появилась взволнованная медведица, примчавшаяся на медвежачьи вопли.

— Да здесь я, здесь… — стараясь говорить как можно небрежнее, отозвался Элька.

Теперь, когда все страхи остались позади, ему было ужасно стыдно за свою пугливость. Хорошо ещё, что папа этого не видел, а главное — не слышал!

— Ма! Ма! Ты смотри что случилось! Смотри какая яма!

— Как же ты меня напугал, негодник! — сказала мама, села прямо на краю полуворонки, окружавшей поле с дырой посередине, и тяжело вздохнула. — Постой, какая яма?

Подняв взгляд выше своего сына, она увидела то, о чём он говорил.

— Не сердись, ма! — Элька бодро взбежал по откосу и привалился к тёплому маминому боку. — Скажи лучше, что это за дыра такая? Что это, мама?! Ой-ой! Это, ведь, она ночью бу́хала, да? Она, да?!?

— Ой не знаю, Элька! — отмахнулась мама-медведица от настырного отпрыска. — У меня из-за всех этих переживаний шерсть дыбом встала, а обратно опускаться не хочет!

— Ты мне только скажи! Пожалуйста! И я сразу отстану. Честное слово!

Мама-медведица внимательно осмотрела дыру, поводила носом, почесала затылок совсем как человек и неуверенно сказала:

— Точно не знаю, но это уж очень похоже на Тоннель Дружбы. Я, правда, до этого момента с ним не сталкивалась, но если верить рассказам твоего дедушки…

Она повернулась к Эльке, но тот уже мчался, сверкая на солнце всеми четырьмя пятками.

«Вот ведь непоседа! — с нежностью подумала мама-медведица, подбирая оставленные лыжи и ища лыжные палки. — Весь в своего папашу… И вполне возможно даже в моего, когда тому было столько же сколько и Эльке, если судить по тем же рассказам… А вот Эльке пока придётся обходиться лишь одной лыжной палкой».

Неожиданная гостья

На следующий день, уже под луной полярной ночи, на Южном полюсе, у края Тоннеля Дружбы стояла в раздумьях маленькая пингвиночка. Своим друзьям она, разумеется, всё раструбила, но встретила поддержку только от одного из них, и то от тюленёнка! Приведя того на место, тот старательно обследовал местность и стенки дыры. Если бы они были поблизости на несколько часов раньше они бы увидели следы от колёс и гусениц вездехода, которые теперь скрылись снегом. Завершив первичный осмотр, а заодно припомнив кое-что из «не научного» как тюленёнок выразился, не осталось сомнений что это был именно Тоннель дружбы! Тот самый, истории о котором на Южном полюсе, а заодно и в отличии от Северного, передавались из поколения в поколение. Тем не менее тюленёнку пришлось прервать свои заключения, так как он заметил, что пингвинёнок робко, но всё-таки движется в сторону тоннеля, что немало его удивило.

— Да ты что?! Хочешь туда прыгнуть?! — догнав, обратился к пингвиночке он.

— Да… Нет… Я не знаю… А с другой стороны должна… Хотя бы попробовать. Мартик, обещай мне, что не будешь потом надо мной смеяться.

«Если она что-то решила, переубедить её не представляется возможным» — с грустью подумал тюленёнок с именем Мартик.

А с другой стороны Его следа поблизости даже близко не наблюдалось, что давало определённую надежду. Не сумев отговорить девочку-пингвинёнка уйти, тюленёнок, пожелал своей подруге удачи в чём-бы она не предприняла и отправился ждать к проходу в скале.

И вроде тюленёнок ушёл, а пингвиночка всё стояла и стояла, ждала непонятно чего. Никак не могла решиться: прыгать или не прыгать?

— В конце концов, это лучше, чем ничего не делать… — вслух решила она, затягивая потуже синий шарф, и сделала шаг вперёд…

* * *

До вечера Элька дотерпел, ночь тоже продержался, но утром всё-таки не выдержал и, позавтракав, выдавил ледышку, что была вместо стекла, из окна, когда поблизости никого не было. Выбравшись на улицу, он вставил её обратно. Даже незаметно, что окно выдавливали. И без лыж побежал к заветному Тоннелю, по пути старательно заметая следы.

— И зря мама боится, что я туда упаду, — оправдывался Элька на ходу. — Я только гляну один разочек издалека, и сразу назад. Что ж тут опасного?

На самом деле Эльку мало волновал сам Тоннель — ну дыра в снегу, дальше то что? Его сильно интересовали друзья. Дело в том, что друзей у Эльки не было. И не потому, что желания не хватало, наоборот, желания как раз-таки очень даже хватало, но вот дружить было не с кем. Одни они в этой глуши жили. Так уж вышло… Даже попытка пригласить Весточку к себе в гости, после того как девочка принесла письмо от папы, было продиктовано этим желанием.

Добежав до Тоннеля, Элька сначала действительно остановился на безопасном расстоянии. Но видно отсюда было плохо, и он, успокаивая себя словами про «ещё один маленький шажочек», подошёл к самому краю горки. Ночью навалило снега, и вход в Тоннель напоминал ехидно прищуренный глаз.

— Всё! Дальше не пойду! — твёрдо сказал Элька. — Если только до того сугроба…

Короче говоря, через десять минут Элька лежал на краю Тоннеля и осторожно заглядывал внутрь.

— Темно… Пусто и темно… — размышлял вслух Элька, прислушиваясь к гулкому эху. — Пусто, темно и холодно… Что-то не видно никого… Наверное, друзья, очень глубоко.

Он бы пролежал на краю Тоннеля и дольше в подобных размышлениях, но тут ему показалось, что застывший морозный воздух пришёл в движение. Как будто ветерок из Тоннеля подул. Потом к нему присоединился звук — непонятная смесь шуршания и свиста. Звук тоже шёл из Тоннеля и становился всё сильнее и сильнее. Эльке снова стало страшно, но уже по-настоящему. От этого, кстати, он не удержался и, соскользнув лапой, полетел бы на встречу неизведанному, если бы в последний момент не зацепился за край Тоннеля.

— Там что-то есть… — мелко стуча зубами, пробормотал Элька. — И это что-то быстро приближается…

Элька понял, что пора сматываться, и, без затруднений выбравшись из Тоннеля подтягиванием, поскорее пополз подальше от надвигающегося кошмара, постепенно переходя на бег на всех четырёх лапах. Но было слишком поздно — Тоннель точно взорвался: целая гора снега фонтаном взлетела вверх, зависла на мгновение и рухнула прямо на перепуганного Эльку.

Оказавшись под снежной лавиной, Элька тотчас вступил с ней в героическую борьбу: он разбрасывал снег лапами, буравил головой, рвал когтями, иногда даже кусал. Всё бы ничего, но в процессе возникло стойкое ощущение что на него сверху, помимо снега, упал кто-то живой. Отряхиваясь, ему почти удалось выбраться, когда снег вдруг запищал:

— Ой-ой-ой! Помогите!

Элька не раздумывая запустил лапу в снег и вытащил из-под него маленькую растрёпанную пингвиночку с торчащими вверх косичками и с повязанным на шее синим шарфом.

— Ой-ой, не бейте меня, я — друг! — обречённо, но бодро протараторила незнакомка, не ожидавшая что её кто-то действительно вытащит. Даже оказавшись на свободе и кубарем скатившись по снежной куче, она продолжала однообразно твердить. — Я ваш… я ваш друг! Я… есть… друг.

«И эта пигалица так меня напугала? — рассердился Элька. — А потом ещё и в снег закопала!»

И хотя было совершенно ясно, что неожиданная гостья прилетела вместе со снегом из Тоннеля, что она напугана не меньше, чем был он, Элька нахмурился и спросил, не переставая отряхиваться: