Эмили Морвейн.Там, где смыкаются тени.

Глава 1: Дитя леса.

«Как только наступает ночь я плотно закрываю дверь на замок. Я не боюсь. Уже не боюсь. Но что то внутри все равно заставляет остерегаться волков.»

***

Сквозь занавески просачивался мягкий утренний свет, тёплый и ленивый, будто он как и я не спешил начинать день. На кухне негромко звякнула посуда, и чуть послышался голос матери, спокойный, теплый и такой приятный. Я лежала, не открывая глаз, и слушала. Скрип старых половиц, тихий смех, приглушённый, будто кто-то старался не разбудить остальных. Я знала этот дом наизусть — каждый звук, каждый угол, каждую щель, через которую зимой тянуло холодом. Нужно вставать, у меня еще много дел.

На кухне было тепло. Запах чего-то сладкого и чуть подгоревшего висел в воздухе, и младшая сестра уже крутилась рядом, явно мешая маме больше, чем помогая.

— Я тоже хочу! Дай мне помешать своей ложкой! Я тоже могу! — сказала шепотом Дина и потянулась своей маленькой ложечкой к кастрюле с кашей.

Мама усмехнулась и отодвинула дочь подольше от горячей печки

— Можешь. Но не сейчас.

Она сказала это мягко, без упрёка, как будто так и должно быть — будто она всегда была той, кто следит, кто держит всё на месте, пока остальные могут просто жить.

Мама повернула голову, увидела меня стоящую в дверном проеме и улыбнулась.

— Доброе утро, доча.

И в этих трех словах было больше, чем просто приветствие. Там было «всё хорошо», «мы вместе», «всё спокойно».

Я кивнула, проходя к столу, и на секунду задержалась, наблюдая за ними. Маленькая сцена, ничего особенного. Мама варит кашу, а Дина уже отвлеклась и играет с кошкой. Люблю их. Именно из таких моментов складывалась наша жизнь.

Иногда мне казалось, что если остановиться и посмотреть слишком долго, всё это может исчезнуть.

Я быстро отвела взгляд.

— Садись, каша почти готова. — сказала мама, не оборачиваясь и продолжая мешать содержимое кастрюли.

На столе стояли простые вещи — хлеб, тёплый чай, что-то сладкое, что мама делала только по утрам, пока никуда не спешила. Я провела пальцами по краю кружки, чувствуя, как тепло медленно разливается по коже.

Младшая сестра уже сидела, поджав под себя ноги, и сосредоточенно ковыряла ложкой пустую тарелку.

— Он опять ушёл без меня, — буркнула она, не поднимая глаз.

Я села напротив, чуть склонив голову.

— Ты бы всё равно не догнала. У папы слишком длинные ноги. — сказала я чуть смеясь.

— Догнала бы! — вспыхнула она и посмотрела на меня. — Он обещал взять меня в следующий раз.

Мама тихо вздохнула, накладывая кашу нам в тарелки.

— Он обещал взять только тогда, когда ты перестанешь боятся Лешего.

— Я не боюсь! — упрямо ответила сестра.

Я хмыкнула, пряча улыбку в кружке.

— Дина, не бойся лешего, он тебя не обидит. — упрямо ответила сестра. — Если ты будешь добра к лесу, ну или принесешь ему хотя бы конфет.

—Нет уж, это мои конфеты — парировала она, и в её голосе уже звучал смех.

— Папа вернётся к вечеру, — сказала мама чуть тише, чем нужно. — Если повезёт с добычей.

Я кивнула, но не сразу. Мои мысли летали еще где то в воздухе.

— Повезёт, — ответила мама, скорее чтобы заполнить паузу, чем потому что была уверена.

Младшая сестра снова отвлеклась, рассеянно водя пальцем по столу.

— Я всё равно пойду с ним в следующий раз, — сказала она. — Даже если он не разрешит.

— Конечно, — мягко сказала я. — Ты же всегда делаешь только то, что тебе разрешают.

Дина фыркнула и снова захохотала.

За окном ветер чуть сильнее качнул ветви деревьев, и свет на столе дрогнул. Я невольно повернула голову в сторону окна. Лес всё ещё стоял там. Тихий. Неподвижный. И почему-то казалось, что он слушает нас.

***

Мама вышла из дома ещё до полудня, оставив на столе пару тёплых пирожков и мягкую улыбку, которая всегда казалась немного усталой. Её запах — смесь трав и хлеба — остался на кухне, и стало как то странно тихо внутри.

Позже я включилась в домашнюю работу: мыла посуду, вытирала стол, переставляла кастрюли и банки с травами на свои места. Руки пахли мылом и водой, холодные половицы поскрипывали под ногами, и всё это было… привычно. Одновременно скучно и странно умиротворяюще.

Младшая сестра сидела рядом на низком стуле, наблюдала за мной и скучала. Её глаза блестели, но она ни на что не решалась, скучно постукивая пальцем по столу.

— Хочешь, я тебя отвезу к тёте Рае? — спросила я, стараясь улыбнуться. — Там дети играют, и ты сможешь побегать с ними, а не сидеть тут, скучая.

Она оживилась сразу, подпрыгнула и заулыбалась так широко, что я невольно рассмеялась вместе с ней. Мы быстро собрались, и я повела её через двор к воротам.

— Я буду самой быстрой в догонялках! — Дина шла припрыгивая и её косички болтались вместе с головой.

Тётушка Рая встретила нас у ворот и обняла, её глаза были мягкими, а руки как всегда тёплыми. Она засмеялась, когда сестра рванула к детям, которых я едва различала через ограду.

Я осталась стоять на пороге, наблюдая за этим маленьким хаосом, и почувствовала, как привычное ощущение ответственности слегка отступает.

— Я пойду по своим делам, — сказала я тихо, почти самой себе и ушла.

***

Солнце падало на землю, пробивая листву, и я делала шаг за шагом, ощущая, как лёгкая дрожь ожидания ползёт по спине. Это было странно и знакомо одновременно: лес всегда манил, даже когда в детстве мама говорила держаться от него подальше.

Я помнила только обрывки. Мне было лет шесть или семь, так же как Дине сейчас. Я зачем-то забрела слишком далеко — туда, куда не следовало ходить. Лес тогда был выше меня, казался бесконечным, и каждый шум заставлял сердце биться чаще.

Глава 2: Тот, кто знает лес.

— Если что, я всегда буду рядом, — сказал он. — Обещаю.

— Даже когда вырастешь?

— Даже когда состарюсь.

Я засмеялась, ткнула его в плечо, и мы ещё долго сидели молча, считая падающие звёзды на крыше сарая тёти Раи.

***

Сон был коротким и беспокойным. Мне снова снилась та женщина — её силуэт между деревьев, волосы, развевающиеся на ветру, взгляд, который я так и не смогла запомнить. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было что-то знакомое. Будто она знала меня, а я её — нет. Я хотела спросить: «Кто ты?», но язык не слушался.

А потом мир содрогнулся.

— А-а-а! — вырвалось у меня, когда я проснулась от того, что вся моя маленькая крепость накренилась и с грохотом дёрнулась в сторону.

Спросонья я не поняла ничего: ветки трещали, доски скрипели, и что-то огромное снаружи с силой дёргало верёвки, которыми я укрепляла крышу. Сердце ухнуло в пятки. Медведь? Волки? Я судорожно схватила нож, который всегда лежал под подушкой, и пригнулась.

Снаружи раздалось громкое, возмущённое фырканье, а затем — тяжёлый топот, который затихал, а потом снова приближался. И посреди всего этого хаоса — голос. Громкий, чуть хрипловатый, с нотками такого знакомого раздражения.

— Стоять! Ты, рогатое недоразумение, стоять, я сказал!

Я замерла. Этот голос я знала.

Высунув голову двери, я увидела картину, от которой даже в такой момент захотелось рассмеяться. Метрах в пяти от моего шалаша стоял огромный лось. Глаза его были дикими, уши хлопали, а на рогах… на рогах висели верёвки от шалаша, ткани, которые я сушила на ветке, и, кажется, половина моей крыши.

Лось дёрнул головой — и шалаш снова жалобно скрипнул, потому что верёвка всё ещё соединяла его рога с моим убежищем.

— Не дёргайся, дубина! — рявкнул лесник, хватая животное за рога.

Лось всхрапнул и сделал шаг назад, почти сбив его с ног.

Парень ругнулся, но не отпустил. Ветки хрустели под ногами, листья летели в разные стороны, а я всё стояла, сжимая нож, и пыталась понять, сон это или явь.

—Эми, — вдруг позвал он, даже не оборачиваясь, — ты жива там? Или мне ещё тебя откапывать из-под обломков?

«Эми» так звал меня только один человек.

Я выдохнула, пряча нож обратно.

— Жива, — сказала я, выбираясь наружу. — Но ты мне шалаш порушил, дружище.

— Я?! — он наконец обернулся.

И тут я на миг замерла.

Потому что, даже несмотря на всю эту суматоху, я вдруг снова увидела его — того самого мальчишку, который когда-то заслонял меня спиной.

Яр Верес — а это был именно он, мой старый друг, которого все в деревне звали Лешим, потому что он знал лес лучше, чем кто-либо. Светлые кудри растрепались после борьбы с лосём, падали на лоб и мешали смотреть. Он отбросил их привычным движением головы — нетерпеливым, почти злым. Глаза у него были яркие, голубые до прозрачности, как небо в морозный полдень. И сейчас в них горел тот самый знакомый огонь — наполовину злой, наполовину весёлый.

Лицо раскраснелось от натуги, на скулах проступил румянец. Высокий, широкоплечий, он казался сейчас старше своих лет — но я-то помнила, как он в детстве ловил меня за палец и тащил через весь лес, чтобы показать гнездо совы. Помнила, как он заслонял меня собой, когда соседские мальчишки дразнили и кидали камнями.

Тогда они боялись его. Даже будучи тощим и долговязым, Яр умел смотреть так, что обидчики сами убирались прочь.

А потом он ушёл в лес. Стал лесником. И прозвище «Леший» приклеилось намертво — то ли с уважением, то ли с опаской.

Но для меня он всегда оставался просто Яром. Другом, который появлялся именно тогда, когда нужнее всего.

Я не выдержала и рассмеялась. Смех вырвался сам собой, звонкий и какой-то облегчённый.

— Ты бы лучше помогла, чем ржать! — рявкнул он, но уголок его губ дёрнулся вверх.

А я вдруг подумала: интересно, он тоже помнит то лето, когда мы сидели на крыше его сарая и считали звёзды? Или для него это всё — просто детство, которое закончилось, а я теперь всего лишь девчонка, которая вечно влипает в истории?

— Яр, — сказала я тихо, чтобы он не заметил, как у меня дрогнул голос. — Ты бы умылся. У тебя на щеке мох.

Он провёл рукой по лицу, смахнул зелень и улыбнулся:

— Это не мох. Это твоя крыша меня поцеловала.

Я подошла ближе, стараясь не делать резких движений. Лось косил на меня огромным глазом, ноздри его раздувались, но он стоял смирнее, чем минуту назад. Будто понимал, что мы не враги.

— Верёвку надо перерезать, — сказала я, разглядывая узел, затянувшийся вокруг правого рога. — Если он дёрнется, мы его не удержим.

— Умная какая, — буркнул Леший. — А я думал, мы будем тут до вечера танцевать.

Я достала нож и медленно протянула руку к рогам. Лось всхрапнул, но не двинулся. Леший что-то тихо зашептал — не мне, ему. Голос его стал ниже, ровнее, и в этом бормотании было что-то древнее, нечеловеческое. Животное замерло, будто услышало знакомое.

— Режь, — коротко бросил он.

Я полоснула по верёвке. Она лопнула, и лось, почувствовав свободу, рванул в чащу так быстро, что мы оба едва устояли на ногах. Яр выпустил рога в последний момент и отшатнулся, тяжело дыша.

Некоторое время мы просто стояли, глядя, как огромная туша исчезает между деревьями. Тишина возвращалась в лес медленно, будто нехотя.

— Ты в порядке? — спросил он наконец, поворачиваясь ко мне.

Я посмотрела на свой шалаш. Крыша была частично содрана, одна стена покосилась, а внутри, наверное, всё перемешалось. Но в целом — выживет.

— Шалаш жалко, — вздохнула я.

— А меня не жалко? — он ухмыльнулся, отряхивая рубаху от мха и листьев. — Этот гад меня километра три вёл за собой, прежде чем до твоей берлоги добрался.