Эмпатико

Пролог

Неиствует буран над южным горным склоном,
Во мрак беззвёздной ночи снежинки унося.
Вторые сутки сплошь, застигнуты циклоном,
Снуют в потёмках волки, ненастье понося.

Простёрлась вдаль тайга на сотни километров;
Теснённый белым пленом, стоит угрюмо лес.
Согнувшись до земли, под гнётом злого ветра,
Бредёт охотник старый с ружьём наперевес.

Два дня назад он шёл за раненным маралом.
Как следопыт бывалый, настигнул свою цель.
Но бросил свой трофей за первым перевалом
И курс держал без ноши протагонист досель.

Оставив тяжкий груз восьмипудовой туши,
Теперь одни лишь сани он принял на буксир;
Неспешно тянет вдаль по снегу волокуши,
Исследует окрестность, чтоб взять ориентир.

Полозьев слышен скрип, сугробы по колено:
В метель непроходима безмолвная тайга.
Густеет в жилах кровь, как после криогена,
А путь совсем не близкий ко свету очага.

Деревья ветер гнёт, но стержень не сломает –
Бестрепетный характер в душе у старика.
Сломаться и пропасть настрой не позволяет,
Сжимается лишь твёрже в кулак его рука.

А где-то там, вдали, за белой кромкой леса,
На берегу озёрном, среди степенных гор,
Пристанище лежит кочевников – телесов,
Где ход текущей жизни размерен и нескор.

Нетронутый родник природы первозданной:
Полоской растянулось до горизонта вдоль;
Заснеженная гладь метелью беспрестанной.
То озеро зовётся у местных – Алтын-Кёль.

Лежит среди хребтов, как будто в колыбели,
Окружено покровом скалистых берегов;
Как стражи здесь растут разлапистые ели,
Неся исправно вахту от натиска врагов.

Посёлок крепко спит в берестяных лачугах.
И смолкла шебутная под вечер ребятня.
А шкурки, что «на ять» сидели на зверюгах,
Прекрасно греют пятки у жаркого огня.

Той ночью лишь в одном аиле всё судачат:
Там матери перечит строптивый оголец;
Малышка, пять годков, под одеялом плачет:
С охоты в срок вернуться ей обещал отец.

В то время как сынку чинила мать разносы,
Сестра подсела к брату и била кулачком:
Отправиться решил мальчонка сопленосый
На поиски кормильца наутро бодрячком.

Печаль «оленьих» глаз мальчишку убедила, –
На руки взял сестрёнку и трепетно обнял.
Убрал с пунцовых щек слезинки крокодила,
«Сидеть на месте ровно» – он ей пообещал.

Ни слёзные мольбы, ни нотки грубой брани, –
Лишь детские ладошки сломили бунтаря.
Как груз с души упал у бдительной мамани:
Ведь дури у подростка хватает почём зря.

Расстроен и смущён седого старца отпрыск ,
Готовился с рассветом седлать он лошадей.
Но горестный исход сулил ему тот поиск –
Чем матери родимой он сделал бы больней.

Добычей стал старик стихии непреклонной,
Карге костлявой в сети невольно угодил,
А может быть, приют нашел себе укромный
И с благодатью духов он ждет прилива сил?

Скребётся по душе когтями неизвестность,
Но теплится надежда, как в саже уголёк.
Минуты и часы проваливаются в вечность,
Всё ближе приближая неотвратимый рок.

Безмолвие царит, скользят по стенам тени.
Сидит, приникнув, дочка у маминых ланит.
Чеканит старший сын походку на измене,
А средний беспокойно печаль в себе таит.

Сейчас им невдомёк, но что-то происходит.
Рассеялись все тучи, проглянул диск луны.
И звонкий лай собак на весь аул нисходит –
Повыскочили люди, забыв надеть штаны!

Копытом роя снег, с тревогой ропщут кони,
Как от незримой силы хотят пуститься в бег.
Испытанный судьбой в тяжёлом марафоне,
На ки́пенном пригорке чернеет человек...

Глава 1. Золотое озеро

Пестрит калейдоскоп несвязных сновидений;
Расходится по венам расплавленная сталь;
Дурман целебных трав и лёд прикосновений;
Улыбки домочадцев сквозь вязкую печаль.

Четвёртый кряду день не сходит лихорадка.
Сражается с недугом бедовый пилигрим.
Зелейникам его пришлось совсем несладко –
Пригляд в четыре глаза ему необходим.

На долю их пришлось большое испытанье,
Но рядышком сидели родные на скамье.
Чуть хриплые глотки надрывного дыханья
Бестяготно взывали к участливой семье.

Поддержка и покой больного окружают,
Стихии вероломной сошёл мертвенный след.
На присной стороне и стены помогают –
Хранит от всех ненастий счастливый амулет.

Отпоен был с душой ромашкой, девясилом
И на́ ноги поднялся болезный старичок.
С пристрастием того таможня допросила –
А уж она, на редкость, остра на язычок:

«Как мог ты, изувер, мучитель малохольный,
В преддверии бурана на промысел идти?!
Скитаешься в лесах, как ветер своевольный, –
Мне в чаяньях бессонных покоя не найти!

И старший спиногрыз мне вымотал все нервы,
На помощь собирался беспечный охламон.
Всю душу мне извёл, растратил все резервы, –
Хоть закрывай поганца с баранами в загон!

Тебе ж всё подавай под сенью кедров земли,
Куда б и ворон в жизни костей не заносил.
На старости хоть лет моленьям моим внемли –
Растить троих детишек одной не хватит сил».

Присела Армангуль, прильнув к нему устало,
По лысенькой макушке погладила рукой,
И больше муженька бранить она не стала,
Заплакала тихонько: «Ведь главное – живой!»

Страдает каждый раз сердечко домовницы,
Когда её дражайший отправится в поход.
Но если отобрать небесный свод у птицы,
То будет всех несчастней та птица-пешеход.

Так и скиталец наш – дитя хмельное леса,
Что воздухом тягучим, как «Sherry», одержим.
Из чащи за портки не вытащишь балбеса –
В своём упрямстве рьяном старик непобедим.

Так в чём же для него голубушка повинна,
Раз нервы благоверной супруг не бережёт?
Ведь есть ещё одна, не меньшая, причина,
Что путника всестрастно на выселки несёт:

Все знали, что настал период крутоломный –
В лесах ближайших дичи упал ассортимент.
Встал выбор: иль вести хозяйство экономно,
Иль девственные земли осваивать в момент.

Все дальше разошлись охотничьи тропинки –
Ведь промышлять охотой – хороший вариант.
Кто «кучеряво» жил – мог завести скотинки,
Потом наладить бартер на прочий провиант.

Но это полбеды; вот дальше б жить без бяки
На землях благодатных, но сколько не довлей...
Нахрапом принеслись джунгарские баскаки,
Ясаком всех покрыли в полсотни соболей.

И каждый год с весной приходят лихоимцы,
Обкрадывают нагло бесхитростный народ,
И есть у них в тылу отдельные «любимцы»,
Кто кляузников бремя бесславное несёт…

Изводит бедолаг стяжательство пушниной:
Один с тропы собьется и сгинет втихаря,
Другой засядет в топь, а третий, буратино –
При встрече с косолапым врезает дубаря.

Но дедушка Раиль в лесничестве бывалый –
При встрече он медведя руками разорвёт,
И первенец его, хоть малость запоздалый,
В смекалке и отваге пример с него берёт.

Пятнадцати годков лишь от роду парнишка,
Но духом он и телом силён, как аксакал.
С пелёнок сорванец, набив себе все шишки,
Как опытный наездник на жеребце скакал.

Средь лучников нигде Айдару нету равных –
Прицелившись, он белке в зеницу попадёт.
Одним из самых был учеников исправных,
И выход в передрягах любых юнец найдёт.

Второй из сыновей был парень трусоватый,
И по кабаньим тропам он с батей не ходил,
Рассеянный слегка, и малость полноватый,
Зато в ремёслах разных первее многих был.

В свои двенадцать лет он в кузнице трудился,
Был чутким подмастерьем, ловил всё на лету.
Работу он любил, быть мастером стремился,
Чтоб в будущем исполнить заветную мечту:

Жангир пытался стать ножовщиком умелым –
Он с детства рукоятки из кедра вырезал.
И раз уж не судьба охотником быть смелым,
Другими бы путями он людям помогал.

Малышка же была для всех родных утехой,
Не по годам смышлёна и ласкова ко всем,
Но дом не заполнял ручей звенящий смеха –
В обет четы бесчадной был голос ее нем...

Так, до преклонных лет, супружеская пара
Мальвою безнадёжно разжиться не могла.
И, к чёрту на рога, пошли к шаманке старой:
Блаженная старушка отшельницей жила.

Преподнесли дары, дитя послать просили,
Безропотно готовясь последнее отдать.
В миру ходила весть о чудотворной силе:
Могла шаманка хвори любые исцелять.

К ним вышла на порог почтенная ведунья –
В тот вечер поджидала заранее гостей.
На шапке меховой виднелась морда кунья:
Злых духов отгоняла, и мнительных людей.

Но всё же, несмотря на облик несуразный,
Глаза её струились приветливым теплом,
А цвет ее зениц причудливо был разный –
Горел графитом левый, а правый – янтарём.

Прознав про их печаль, в ответ она кивнула –
Сама, судьбе на милость, не обрела семью.
На ухо Армангуль лишь пару слов шепнула
И скромно проводила в хибарку их свою.

Оставшись на ночлег, давались гости диву:
Шаманские фитюльки внушали интерес.
Готовый мастер-класс по этно-креативу –
Как будто здесь ютился завзятый мракобес.

А следующий день был суще благолепный:
Даяния пустились на жертвенный огонь,
Окутал белый дым апартамент вертепный,
Взяла ведунья чашку в костлявую ладонь.

Кружась вокруг костра, на ней она гадала –
Готовы ли «лишенцы» к желанной суете.
Подбросила – и та вверх донышком упала,
Благоволя тем самым не тлеющей мечте.

А пламя разошлось, и искры вверх летели,
Старуха распласталась на земляном полу.
Недвижно сквозь огонь глаза её смотрели,
А плоть собой являла гранитную скалу.