Энергичной попаданке срочно требуется работа

Глава 1

На грудь что-то болезненно и ритмично давило. В голове шумело, кровь пульсировала в ушах, отчаянно не хватало воздуха.

Я приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть. Но не смогла.

— Ну же, давай… давай…

Пальцы стиснули нос, ко рту прильнули губы, вталкивая в меня воздух насильно. В ответ в легких нехорошо булькнуло.

— Ты что творишь, охальник?! — визгливо возмутился какой-то мужчина. — Она же твоя сестра!

— Но папа… Это — искусственное дыхание. Меня гномы учили…

Гномы? Как в “Белоснежке”?

— Сосаться с родной сестрой тебя гномы учили?! — звучный шлепок. — А ну отпусти ее немедленно, паразит! Мало эта дурища принесла позора нашей семье?!

Я приоткрыла рот, тщетно пытаясь вдохнуть. В легких снова забулькало.

— Давай, переворачивай ее, — скомандовал поборник нравственности. — Будем дедовскими методами приводить в чувство, нечего тут блуд разводить. И так люди тыкают пальцами и ржут.

Остатками ускользающего сознания я чувствовала, как меня переворачивают и поднимают. Острое колено неприятно надавило на живот, кровь застучала в висках с утроенной силой. На мгновение показалось, что я снова умираю, а потом из раскрытого рта хлынула вода. Желудок скрутило в рвотном позыве, но он был пуст.

Я всхлипнула и с облегчением осознала, что снова могу дышать.

— Вот! — хвастливо заявил все тот же мужчина. — Так надо утопленников откачивать, дурень. А не этот твой гномский разврат. Лучше бы они тебя правильно камни гранить научили. А ты нарвалась, маленькая дрянь!

Пальцы больно вцепились в плечо. Тряхнули.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я с трудом разлепила слипшиеся от воды и слез ресницы.

На вид хаму было под пятьдесят. Слегка заплывший, но все еще привлекательный мужик. Квадратная челюсть, густые брови и роскошные рыжеватые усы.

Он поправил шляпу с щегольским пером и посмотрел на меня с откровенным отвращением,. Как будто видел перед собой не человека, а покрытую язвами крысу.

“Кто вы?” — хотела я спросить. Губы шевельнулись беззвучно, травмированное водой горло не смогло выдать членораздельных слов.

“Герр Шнайдер”, — сам собой всплыл в затуманенном разуме ответ. — Отец…”

Что?! Какой еще “отец”?! Своего родного отца я прекрасно знаю. Он тот еще козел, но выглядит совсем иначе.

— Ты что удумала — в реку кидаться?! Совсем с резьбы слетела, истеричка полоумная?! Или надеялась помереть, чтобы выставить меня перед всем почтенным обществом помелом, который не держит слова? Хрен тебе. Я сказал: выйдешь замуж за герра Лессера и точка!

Какое “замуж”? Какой “герр Лессер” и гномы? Что вообще происходит?!

В голове вспышкой промелькнули воспоминания о последних сутках. Ах да! Мне обещали дивный новый мир.

…и был еще ряд условий в контракте…

— Ну, чего вылупилась жалостливыми глазками?! — рявкнул мужчина. Схватил меня за шиворот и потянул вверх, заставляя встать. Воротник жалобно затрещал.

— Я сказал “пойдешь замуж”, значит пойдешь.

Что, прямо сейчас?

С насквозь мокрого платья полилась вода. Я стояла, покачиваясь. Кружилась голова, тело била крупная дрожь. Если бы не жесткие пальцы, до сих под стискивающие мои плечи, я бы снова упала и легла полежать, пока не полегчает.

— Быстро в карету! Герр Лессер ждет!

— Дорогой, так нельзя, — вмешалась стоявшая за его спиной женщина. Я моргнула и уставилась на… чепчик? Серьезно! У нее на голове был чепчик. Или как еще называется эта тряпочка в оборках?

Остальной наряд соответствовал головному убору, вызывая настойчивые ассоциации то ли с историческими фильмами, то ли с фестивалем баварского пива в Мюнхене, на котором я побывала в прошлом году.

Я перевела взгляд на округлое, ничем не примечательное лицо, и в затылке снова заломило от боли.

“Матушка, — вспыхнуло в создании. — Фрау Матильда Шнайдер”

Вместе с именем пришло понимание, что язык, на котором мы изъясняемся, не имеет ничего общего ни с русским, ни с немецким. Просто ошеломленный происходящим разум сам втискивал окружающее безумие в привычные понятия.

Так, еще раз! Что происходит?! Где я, кто все эти люди?

В ответ на эти мысли затылок заломило от боли. Я ощутила себя компьютером, в который загружают огромную базу данных. Почти увидела перед глазами мелькающие цифры процентов и синюю полоску прогресса…

— Что значит “нельзя”?! — окончательно взбеленился мужчина. — Это твое отродье…

— Посмотри на ее вид, — мягко перебила женщина.

Мужчина замер, изучая меня тяжелым взглядом. Только крылья его носа подрагивали, выдавая владевшее им раздражение.

Я тоже последовала совету и посмотрела на себя. Мда… водные процедуры платью на пользу не пошли. Когда-то белоснежное, оно было покрыто черными и зелеными пятнами. С намокших оборок лилась вода, а надорванный подол волочился по траве, как шлейф.

Глава 2

С утра было хмуро, но к полудню распогодилось. Ледок на лужах подтаял, весело поблескивая в лучах солнца.

Я спустилась по ступеням клиники и зашагала в сторону Патриарших. С упоением втянула сырой воздух. Запах выхлопных газов смешивался с острым ароматом влажного дерева, почвы и еще чего-то неуловимого. Так пахнет московский апрель.

Мир казался таким настоящим, объемным. Таким живым… В груди заныло — щемяще и сладко. Я сердито заморгала. Нет, никаких стенаний по поводу своей несчастной судьбинушки! А слезы… это от восторга.

Желудок сжался, к горлу подкатила кислая горечь. Торопливо плюхнувшись на скамейку, я выудила из сумки противорвотное и бутылку минералки. Сглотнула и зажала рот, не позволяя бунтующему организму избавиться от лекарств.

Но даже в этих не самых приятных мгновениях было что-то по-своему чарующее. Потому что сидеть в московском скверике и бороться с тошнотой — тоже означало быть живым.

Дурнота медленно унималась. Я откинулась на скамейку, вслушиваясь в далекий шум автомобилей. В лужице чирикали два воробья, весело поблескивая глазами-бусинками. Я достала протеиновую печеньку и раскрошила. Ближайший воробушек покосился на крошки, потом на меня.

— Ешь, — хмыкнула я. — Это полезно для роста мышечной массы. Вырастешь здоровый, как Халк, набьешь другим воробьям клюв.

Он зачирикал, бочком подобрался к подношению и клюнул.

Тоже надо бы поесть. За последние месяцы я так отощала, что вываливалась из всех джинсов. Лечащий врач в ультимативной форме требовал питаться три раза в день, с соблюдением нормы КБЖУ — мол, организму нужны силы для борьбы.

Но уже привычная тошнота намекала, что процесс удовольствия не доставит.

К воробушку присоединилось еще два. Они скакали по влажному асфальту, высматривая крошки.

— Видит Локи, неужели я так много хочу? Всего лишь, чтобы меня не полоскало по десять раз в день, — вздохнула я, стряхивая птицам остаток заначки.

Может, попросить у врача другие противорвотные?

— Это и есть ваше заветное желание? Что вы готовы отдать за него? — прозвучал над ухом мужской голос.

Ничего себе, я ушла в мысли! Даже не заметила, как на другом краю скамейки нарисовался непонятный тип.

Мужчина выглядел, как актер, играющий Остапа Бендера. Главным образом на эффект сходства работал белый пиджак в крупную черную полоску и общее неуловимо-жуликоватое выражение лица. Весьма смазливого лица — с резкими чертами, гордым носом и тонкой щеточкой усиков.

Я перевела взгляд на его ноги и хмыкнула. Штиблеты. Но с носками — не по классике.

В памяти всплыла мельком замеченная по дороге вывеска экспериментального театра.

— У Великого Комбинатора была фуражка, а не рожки, — зачем-то сообщила я случайному собеседнику.

Черные и блестящие — они выглядывали из зализанной шевелюры. И, скорее всего, составляли с париком актера единое целое.

Раздражения от бесцеремонного подката не было. В последние месяцы я полюбила короткие, ни к чему не обязывающие разговоры с незнакомцами.

Вести их тоже означало быть живой.

— Увы, я не он, — мужчина развел руками. — Мне по-дресс коду положены рога и хвост.

— А, ну да… Патриаршие же.

Я покосилась на задницу незнакомца, но под фалдами пиджака ничего не свисало. Похоже, хвост он снял перед тем, как выйти из театра, чтобы не фраппировать прохожих.

— Так что насчет заветной мечты? Она у вас есть?

— А как же.

— Любовь? — предположил незнакомец.

Я пренебрежительно хмыкнула.

— Деньги?

Деньги я любила. Но воспринимала, как средство. Умела их зарабатывать, с удовольствием тратила на себя и близких людей, наслаждаясь ощущением финансовой независимости и власти над собственной жизнью.

— Тоже нет? Тогда… м-м-м… признание? Уважение, власть, самореализация?

Я пожала плечами.

— Это все не мечты, это цели. Причем не слишком сложные в достижении.

— А что может быть мечтой? Представьте, что я — джинн, способный исполнить любую прихоть. Что бы вы загадали?

— Долгую жизнь в здоровом теле.

Пожалуй, всего полгода назад мой ответ был бы иным. Некоторые вещи невозможно оценить, пока не потеряешь.

— Не получится. У вас осталось четырнадцать месяцев. Из них десять вы проведете в больнице. Сами знаете, метастазы уже в лимфоузлах.

Я вздрогнула. Солнечный день словно поблек и выцвел в один миг, холодный ветер лизнул щеку и бесцеремонно запустил пальцы за шиворот.

— Откуда вы…

— Будем считать, что вижу, — щелевидные зрачки вытянулись в тоненькую ниточку, темная радужка сверкнула алым. Фалды пиджака шевельнулись, показался хвост — лысый и гибкий, похожий на крысиный. С кисточкой на конце.

Я шарахнулась в сторону, сдерживая истошный визг.

— Ай-ай-ай, Екатерина Владимировна, — он укоризненно покачал головой. — Только не говорите, что собираетесь устроить истерику! Вы же взрослая, трезвомыслящая женщина…

Глава 3

Ехали мы минут двадцать. На протяжении пути “матушка” поджимала губы и сверлила меня недовольным взглядом. Я же вертела головой, полностью игнорируя ее неодобрение.

Над нами, перекрывая обзор, поднимались горы. Солнце играло на покрытых снегом вершинах. Во впадине между двумя покатыми хребтами расстилались луга — пронзительно-зеленые, как в рекламе сливочного масла.

И синие-синие небеса.

Красиво. Похоже на наши Альпы.

В голову по-прежнему будто ваты набили. Затылок покалывало, дурацкое ощущение, словно под кожей копошаться муравьи.

Итак, что я знаю? Мирок явно патриархальный. Из тех, где женщина не человек, но друг человека. И единственный способ для девушки хоть чего-то добиться в жизни — удачно выйти замуж.

Я (вернее, прошлая обладательница этого тела) как раз стояла на пороге такого карьерного прорыва. Но предпочла озеро.

Почему? Так не нравился жених?

Мне он тем более не понравится, тут к гадалке ходить не нужно. Я и в родном-то мире замуж не рвалась — пример родителей стоял перед глазами.

Как бы откосить?

— Матушка, мне необходимо к врачу.

— Не выдумывай.

— Мне плохо, — я постаралась принять вид умирающего лебедя. Судя по тому, как скривилась фрау Шнайдер, получилось не слишком убедительно. — Я на ногах не стою. Это заметят все, включая жениха,

— Нет времени, — отрезала женщина. — У нас всего три часа, чтобы отмыть тебя, причесать и доставить в Ауберге. А еще надо что-то решить с платьем.

— Так может перенести…

На меня посмотрели, как на дуру.

— Еще раз платить священнику, трактирщику, нанимать слуг?! Хочешь совсем по миру нас пустить?! Нет уж. Хватит и того, что придется второй раз вызывать куафера! Гости и герр Лессер ждут. Мы и так сильно потратились на твою свадьбу, старались, чтобы все было, как у людей.

Дорога вильнула и вывела к укрытому в распадке городку. Совершенно очаровательному: чистенькие домики, черепичные крыши, башенки.

Накатанная тропа сменилась брусчаткой. Слаженный цокот копыт эхом отдавался от камней.

— О, Свет Небесный, ну почему ты такая неблагодарная бестолочь?! — продолжала возмущаться фрау Шнайдер. — Ты хоть понимаешь, что после подобного позора отец должен был сослать тебя в Обитель Непорочных?! И сидела бы там до старости. Но нет: он о тебе заботится. Расстарался, мужа нашел! А ты топиться побежала, идиотка!

Я промычала что-то невразумительное, потому что не знала что ответить. С одной стороны, мнение, что суицидники — идиоты я разделяла всеми фибрами души. С другой, кто знает, что там за “муж” еще и как сильно клевала семья эту несчастную девочку, в чье тело меня закинул рогатый коммивояжер.

От хорошей жизни по дороге на свадьбу в озеро не кидаются.

В любом случае ни Обитель Непорочных ни сумасшедший дом в мои планы не входили. Поэтому истерить и категорически заявлять, что замуж не выйду, я не торопилась.

Информация! Отчаянно нужна информация. Что это за мир? Кто я в нем? Что представляет из себя жених?

И почему Эльза решила, что лучше утонуть, чем выйти замуж?

В ответ на эту безмолвный крик затылок отозвался всплеском боли — вполне прозрачный намек, что загрузка данных продолжается.

А что будет, когда она завершится? Я ведь не потеряю себя?!

Ландо замедлило ход у симпатичного двухэтажного домика. “Матушка” огляделась и изменилась в лице.

— Уже набежали, стервятники. Вылезай быстрее!

Я вышла из ландо и поняла о чем она. Из окружающих домов высыпала целая толпа, словно по сигналу. Курносые конопатые мальчишки, дородные фрау, их розовощекие дочери.

— …ты глянь: свадебный экипаж Шнайдеров вернулся!

— Случилось чо?

— Да Эльзу назад привезли…

До крыльца нашей семейной ячейке пришлось пробираться с боем. Как скандальной звезде в окружении папарацци. Впереди шагала фрау Шнайдер, грудью раздвигая толпу, позади тащился Ганс. Между ними под осуждающий шепот и жадные взгляды сплетников шла я.

— Неужто герр Лессер отказался?

— И правильно: зачем ему развратная девка…

— А то не знал кого берет?

Ого, какие интересные подробности выясняются!

Дорогу мне преградила темноволосая фрау средних лет.

— Эльза, милая, почему ты в таком виде? — с притворным сочувствием заохала она. — Что случилось?

"Матушка" стиснула мою руку, предупреждая, чтобы не вздумала болтать.

— Кони испугались и понесли, фрау… — я поискала в памяти ее имя, но не нашла. — Прямо на мосту. Карета опрокинулось, и я упала в воду.

Фрау Шнайдер шумно выдохнула.

— Да, именно так все и было. А теперь прости, Гретта, но моей дочери надо срочно переодеться.

— Так что — свадьбы не будет? — не отставала жадная до сплетен соседка.

Глава 4

Куафер не приехал. Передал через посыльного, что не сможет прибыть раньше, чем через три часа, когда закончит с супругой бургомистра.

Это обстоятельство не прибавило фрау Шнайдер хорошего настроения. Когда я снова заикнулась, что по такому поводу можно и перенести свадьбу на завтра, матушка посмотрела на меня волком и процедила “не надейся”.

Не нравится мне это. Если невеста дурнушка, да еще успела себя опозорить, то страшно подумать, какие недостатки будут у жениха.

Пока служанка пыталась соорудить на моей голове что-то похожее на свадебную прическу, я до боли в висках напрягала разум, повторяя на разные лады “герр Лессер”. Но чужая память отзывалась пустотой.

— Послушай, Бетти, а мой жених он… очень старый? — закинула я пробную удочку.

— Ох, голубушка моя… — служанка горестно вздохнула. — Все сетуешь? Да сколько можно?! Понятно, что немолод, так оно и к лучшему. Ни свекра, ни свекрови нет. Сынок уже взрослый, хлопот не доставит. А сам Гуго Лессер — мужчина видный, небедный.

— Не напомнишь сколько ему лет?

— Да ты на седину не смотри, голубушка моя. Что годы?! Приставать меньше будет.

Угу, понятно. Похоже, жених по возрасту годится Эльзе в деды.

Так, а что насчет материального положения?

— Я слышала, что у него не очень с деньгами?

— Это где ж ты такое слышала, рыбка моя?! — искренне возмутилась служанка. — Наплюй лгуну в его бесстыжие глаза! Понятно, что герр Лессер не Анри Аншлер, да только в Ауберге никого богаче нет!

Странно. Неужели обеспеченный, пусть и пожилой, мужчина не мог купить себе жену посмазливее?

Или в будущем супруге есть еще какой-то изъян, кроме возраста?

— Он тебя и накормит, и оденет как куколку, — продолжала Бетти разливаться соловьем. — Ты главное — не спорь с ним, моя хорошая! Помогай, как отцу с делами. Глядишь и не обидит, — она замялась… — А чай и враки это все, что люди говорят про его прошлую жену. Мало ли отчего беременная скинуть может? Небось, наговаривают все на бедного герра Лессера.

Похоже, будущий супруг не только старик, но и домашний боксер. Перспективы все ослепительней.

Вместо испорченного озерной водой свадебного бельишка, меня облачили в повседневное. Специальное бюстье со вшитыми накладками, имитирующими грудь, оставалось мокрым и грязным, поэтому пришлось надеть обычное, которое не столько приподнимало мои скромные достоинства, сколько утягивало, делая фигуру совсем плоской.

Зачем Эльзе бюстье? Всегда считала, что главный плюс первого размера — возможность ходить без лифчика.

Примерно такой вопрос я задала “матушке”, когда она снова заглянула в комнату.

— Надо! — отрезала фрау Шнайдер, швыряя в меня чулками. — Ты дочь уважаемых родителей, поэтому будешь одеваться, как приличная девушка. Поторопись!

Чулки я надела. А вот новый наряд невесты, спешно привезенный из магазина готового платья решительно отвергла.

— Не стоит. Я не выйду замуж.

Не за старика, который лупит беременных жен, отчего у них случается выкидыш.

Разумеется, я прекрасно сознавала, чем рискую. Фрау Шнайдер не зря упомянула про Обитель Непорочных. Но чтобы сослать непокорную дочь в монастырь потребуется минимум несколько дней, а замуж меня собираются выдать уже через час.

Бетти громко охнула.

— Голубушка моя, да что же ты…

Фрау Шнайдер нехорошо сузила глаза.

— Послушайте, сейчас удачный момент, чтобы выйти из ситуации без потери репутации, — торопливо продолжила я прежде, чем она успела что-то сказать. — Объявите, что я плохо себя чувствую после падения в реку, отложите свадьбу. Скажем, на месяц.

А дальше или эмир сдохнет, или ишак…

— Даже если меня прямо сейчас притащат к алтарю за волосы, я не дам согласия. И в этом случае скандал получится куда более громким, чем если просто по-тихому все отменить.

В душе мелькнула неприятная мысль. Кто знает, как в этом мире заключают браки? Что если добровольное согласие невесты вовсе не требуется?

Но по тому, как перекосило фрау Шнайдер, стало ясно: еще как требуется.

— Что?! Ты опять?! — женщина задохнулась от возмущения. И заорала. — Ганс! Га-а-анс! Иди сюда! И Альфреда позови!

Зачем? Будут убеждать меня хором?

Я повернулась к шкафу, намереваясь накинуть платье — щеголять перед мужиками в неглиже не хотелось. Пусть даже местное нижнее белье подразумевает не только бюстье и панталоны, но и длинную сорочку, больше похожую на закрытое платье почти в пол.

— А ну стой, дрянь, — “матушка” вцепилась мне в плечо. В этот момент в комнату влетел Ганс и какой-то незнакомый мужик средних лет в ливрее.

— Опять кобенится, — громко пожаловалась фрау. — Ганс, Альфред, держите ее. Бетти, настойку, которую оставил доктор Зайбе, живо!

Я дернулась, но слишком поздно. На запястьях сомкнулись чужие ладони. Мужик в ливрее заломил руки за спину, пока Ганс суетился рядом, уговаривал побыть хорошей девочкой и не сопротивляться…

Глава 5

— Я принесла вам кофе, милорд, — промурлыкала секретарша, и Анри скривился.

— Я не лорд, — зло бросил он, не поднимая взгляда от бумаг. — Выучи это, если хочешь здесь работать.

— Кофе, господин, — поправилась девица.

Чашка с ароматным напитком опустилась на стол рядом. Секретарша наклонилась, будто случайно задев грудью его плечо.

— Я очень, очень хочу здесь работать, господин, — с произнесла девица хрипловатым голоском, обдавая теплым дыханием ухо. — Простите за ошибки, это от волнения. Рядом с вами я теряюсь…

— Прощаю, — равнодушно отозвался Анри. — И жду документацию по тендеру на магические кристаллы.

— Документацию? — с недоумением отозвалась девица, отчего и без того поганое настроение Анри возросло десятикратно.

— Документацию! Отдел развития должен был подготовить коммерческое предложение гномам Серебряной гряды. Чем ты занималась все это время?

— Простите… я готовила вам кофе.

— Целый час?

— Сегодня мой первый день!

— И он станет последним, если не начнешь работать! За какие достоинства тебя вообще взяли? — Анри раздраженно повернулся, и моргнул, почти уткнувшись носом в будоражащее взгляд декольте, подходящее скорее для вечернего платья. Два упругих холмика с волнующей ложбинкой между ними недвусмысленно намекали на “достоинства” девы.

Ноздри пощекотал аромат духов — густой и пряный, тоже подходящий скорее для званого вечера.

Анри поднял взгляд выше и наткнулся на пухлые губы. Призывно приоткрытые, словно намекающие для каких целей их следует использовать. Девица (разумеется, у нее было какое-то имя, но оно вылетело из памяти Анри сразу после представления) облизнулась. Слишком медленно, чтобы это можно было списать на нервный жест.

— Для меня все это пока внове, — проворковала она волнующим грудным голосом. — Быть может, господин найдет время, чтобы заняться моим обучением?

Миллиардер скрипнул зубами. Да сколько можно?!

— Мое время слишком дорого, — прошипел он сквозь зубы. — И я точно не собираюсь тратить его на обучение бестолковых девиц. Какого диббука отдел кадров прислал тебя, если ты ничего не умеешь?

— Я многое умею. А что не умею — научусь! — заверила секретарша. — Я очень, очень старательная…

В доказательство она взмахнула рукой, задев стопку бумаг на краю стола. С тихим шелестом листы разлетелись по комнате.

— Вижу, — хмыкнул Анри, не скрывая сарказма.

— Простите! Я сейчас все соберу!

Девица резво плюхнулась на пол, оттопырив пятую точку — не менее выдающуюся, чем верхние “достоинства”. Ткань юбки обтягивала ягодицы, подчеркивала соблазнительно выгнутую поясницу.

Пожалуй, более откровенное приглашение трудно представить.

Миллиардер откинулся в кресле, любуясь округлостями, и пригубил кофе. Все равно рабочий настрой уже ушел.

Кофе, к слову, оказался преотвратным. Это ж надо умудриться так испортить благородный напиток!

Он с тоской вспомнил вереницу девиц, которые прошли через его кабинет за последний месяц. Некоторые даже казались нормальными поначалу, но уже через несколько рабочих дней стремительно тупели. Покрой платьев становился откровенным, взгляды призывными, а поведение экзальтированным и идиотским.

Ну почему это такая проблема — найти нормального секретаря-женщину?! Просто симпатичную неглупую девицу со знанием делопроизводства и этикета, но без дурацкой мечты прыгнуть в постель к миллиардеру?

И чтобы кофе готовить умела.

Наконец, почти все бумаги были собраны. Последний листок белел на черном ковре под столом.

Девица самоотверженно нырнула за ним, протискиваясь мимо и не подумавшего отодвинуться Анри. Мягкая грудь потерлась о колено.

— Есть! — победно объявила секретарша.

Из-под стола она вылезать не спешила. Смотрела на него снизу вверх, словно чего-то ждала.

Анри ответил ей кривой ухмылкой. Ситуация по-прежнему невероятно раздражала, но теперь к этому чувству примешивалось здоровое любопытство — что еще придумает девица?

Поэтому он не двинулся с места, рассматривая подчиненную с нечитаемым выражением лица.

Не дождавшись реакции, она горестно вздохнула, отчего холмики в декольте призывно колыхнулись.

— Я очень виновата, — признала девушка с очаровательной улыбкой. — Была такой плохой девочкой. Вы можете наказать меня, если хотите…

Анри хищно улыбнулся.

— Да пожалуй, я накажу тебя, — промурлыкал он в ответ, ощущая в душе веселую злость. — А заодно найду работу, наилучшим образом раскрывающую твои таланты.

***

Нет, все же работать без секретаря невозможно! Робкий стук Анри услышал по чистой случайности.

— Занят! — рявкнул он.

В кабинет осторожно заглянул телохранитель.

— Сэр, тут к вам господин из большого офиса.

Глава 6

Проводить нас снова высыпали все соседи. Они со смешками обсуждали мой новый лук, даже не стараясь понизить голос. Действительно, что может быть веселее, чем унижение ближнего своего?

Фрау Шнайдер шипела и стискивала зубы, а меня вдруг накрыло тяжелой волной депрессии. Любая борьба казалась бессмысленной, любое решение — неимоверно сложным. Жизнь в один миг превратилась в бесконечно тяжелую ношу.

Зачем спорить? Все равно ничего не получится. Проще подчиниться чужой воле. Родным действительно виднее, что мне надо делать со своей жизнью…

Эти мысли были настолько нехарактерны для меня, что трезвая часть рассудка откровенно опешила. Но сознание уже накрывала тяжелая волна безнадеги. Стало так жалко красивого личика и тела. Статуса, денег, уважения. Всего, что осталось в прошлой жизни…

Глаза наполнились слезами. Я даже тихонько всхлипнула от жалости к себе.

— А, проняло, наконец, — прокомментировала фрау Шнайдер, усаживаясь в ландо напротив меня. — Вот ведь порченая кровь, еще подбери средство, которое тебя возьмет.

Стоп! То есть это и есть действие “успокаивающей настойки”?!

От понимания, что все это наведенное стало легче.

Никогда не страдала выученной беспомощностью. Даже интересно понаблюдать изнутри. Ощущение — как свинцовой плитой придавило. Мысль о любых волевых усилиях внушала отвращение.

Да уж: это не седативное. Скорее какой-то химический депрессант.

Один плюс: разум оставался ясным. Я сознавала кто я и могла анализировать происходящее.

Это состояние — ненадолго. Пусть какое-то количество адского зелья успело попасть в кровь, желудок я очистила. Судя по оговорке фрау Шнайдер, что “это отродье даже яд не берет”, тело Эльзы успешно сопротивляется не только болезням, но и токсинам. Есть надежда, что пока доедем до храма, печень переработает отраву.

Кстати, интересно: откуда такая нехарактерная устойчивость? Да и внешне Эльза мало похожа на родственников. Приемный ребенок?

Лошади бодро перебирали ногами. Ландо плавно покачивалось на рессорах. Впереди показался мостик над речушкой, впадающей в уже знакомое озеро. Надо полагать, именно здесь Эльза выпрыгнула из кареты. Если ее состояние было близко к моему нынешнему, я даже ее в чем-то понимаю.

В ответ на эти мысли в голове вспыхнула целая вереница образов. Вот Эльза крадет деньги из отцовского сейфа. Достает через знакомую лекаршу метрику умершей в больнице женщины. Платит посыльному, чтобы он отвез и спрятал недалеко от плотины саквояж с вещами. Подвязывает мешочек с золотом под юбки…

О нет, Эльза Шнайдер вовсе не собиралась кончать с собой! Эта девочка была бойцом, она спланировала побег тщательно и четко. Вмешался случай: юбка подвенечного платья зацепилась за корягу. Туго затянутое бюстье не дало вдохнуть достаточно воздуха перед прыжком. Эльза боролась до последнего, но обстоятельства оказались сильнее. К тому моменту, как нырнувший за ней слуга нашел ее, девушка была мертва.

Я судорожно глотнула воздух, отгоняя жутковатые сцены чужой смерти. Калейдоскоп памяти сложился в стройную картинку и снова распался на несвязные куски мозаики, оставив больше вопросов.

Как это вообще работает? Что нужно сделать, чтобы получить полный доступ к воспоминаниям тела?

— Даже не думай! — предупредила фрау Шнайдер, ошибочно истолковав направленный на озеро взгляд. А сидевший рядом Ганс вцепился в мою руку так, словно собирался сломать.

Даже не думала. Воспоминаний о чужой смерти хватило, чтобы отказаться от любых мыслей о повторном заплыве.

Но припрятанный саквояж с вещами мне еще пригодится.

***

Всего десять минут спустя показался городок — по виду брат-близнец того, в котором жила семья Шнайдеров. Карета прогромыхала по улице и остановилась на площади. По центру ее располагался памятник кому-то важному, в мундире и верхом на коне. С правой стороны от всадника возвышалось здание сильно похожее на готический храм, но вместо креста над дверями была начертана семиконечная звезда.

Рядом с храмом приткнулось приземистое заведение, в котором я безошибочно опознала трактир. На вывеске над входом была намалевана свинья в цилиндре за столом, отхлебывающая пиво из пузатой кружки. Прямо перед свиньей художник изобразил запеченную рульку с воткнутой в нее вилкой.

“Сытый кабан” прочла я надпись под свиньей-каннибалом. И только затем осознала, что эти угловатые буквы не похожи ни на один земной алфавит.

Кажется, инсталляция языков входит в “минимальный пакет нелегального иммигранта” по умолчанию.

Но что насчет остальных воспоминаний?

— Ганс, покрывало! — по-военному скомандовала фрау Шнайдер перед тем, как вылезти из ландо. Брат откуда-то извлек кусок ткани, сильно похожий на пришитую к обручу черную бархатную штору и нахлобучил мне на голову.

Сразу стало темно.

Местный аналог фаты, надо полагать? Больше похоже на мешок, который террористы надевают заложникам.

Меня потянули из кареты. Я слезла, спотыкаясь впотьмах. Вокруг бурлила и переговаривалась толпа.

— А что? Невеста хоть хороша?

Глава 7

Эльза всегда была со странностями.

Долгое время родители и соседи считали ее слабоумной. Она и заговорила только в пять лет, когда Шнайдеры пригласили столичного доктора — посоветоваться не стоит ли отправить старшую дочь в больницу для умалишенных. В ответ на просьбу сказать что-нибудь девочка посмотрела на гостя недетски серьезным взглядом и прочитала классическую поэму месье Вунье “О доблести и чести”.

Все сорок страниц, ни разу не сбившись. Со сносками и примечаниями.

Тогда и выяснилось, что Эльза Шнайдер не просто умеет говорить, читать и считать, но обладает абсолютной памятью.

Эльза не забывала ничего. Просто не умела.

Ее мозг был подобен компьютеру с жестким диском безграничного размера. Малышка могла запомнить страницу текста, просто бросив на нее единственный взгляд, и воспроизвести безошибочно спустя неделю.

Или год.

— Но почему ты молчала?! — воскликнул потрясенный доктор.

Девочка пожала плечами:

— Матушка просила не говорить.

Путем расспросов, доктору удалось восстановить картину событий.

Это случилось, когда Эльзе едва исполнилось два года и она перешла от детского лепета к более-менее осмысленной речи. Но вместо “Мама кашу дай” малышка принялась цитировать мать, которая вместе с подругой обсуждала соседей довольно в злобном ключе.

Как назло, дело происходило в присутствии этих самых соседей. Фрау Шнайдер налилась краской от стыда и злости и гаркнула на дочь:

— Заткнись! Не смей болтать, никогда не смей, ты, гадкое отродье!

В ее голосе было столько гнева и паники, что Эльза испугалась и замолчала.

Но жадный до информации разум требовал новых данных. Сначала Эльза вслушивалась в разговоры взрослых, потом выучилась читать — сама, по найденной в домашней библиотеке азбуке. Чуть позже она освоила цифры, и с восторгом погрузилась в строгий и понятный мир математики.

— Это чудо! Настоящее чудо! — восхищался доктор. — Ваша дочь не слабоумная, она — гений. Я должен написать статью об этом феномене.

Шнайдеры обменялись кислыми взглядами.

— Нет! — решительно ответила фрау Матильда. — Девочке совершенно ни к чему эта шумиха. Как ей жить потом? Какой мужчина возьмет ее в жены? Я запрещаю разглашать все, что вы узнали.

Доктор долго уговаривал. Сулил деньги, обещал блистательное будущее и для Эльзы, и всех ее родных, но не помогло даже обещание вознаграждения. Осторожность в Шнайдерах победила.

С Эльзой жестко поговорили, объясняя, что о своих странностях лучше помалкивать. Не помогло.

Если где-то прибыло, где-то должно убыть. Невероятная память и математические способности девочки уравновешивались абсолютной эмоциональной “глухотой”. Эльза была с рождения напрочь лишена того, что называют “социальным интеллектом”. Не умела чувствовать контекст ситуации, настроение собеседника. Проявлять эмпатию. Понимать второй смысл, вложенный в те или иные слова. Вовремя промолчать.

С последним было особенно худо. С детской непосредственностью Эльза озвучивала все, что думала, даже не пытаясь подумать насколько уместно сказать в лицо бургомистру, что он глуп (неважно, что почтенный герр минуту назад рассуждал, что мудрецы врут и земля все-таки плоская).

Или спросить у гостьи в присутствии ее мужа излечился ли ее любовник от нехорошей болезни, которую подхватил в столичном борделе.

А когда покрасневшая от унижения и ярости гостья начнет визгливо требовать извинений, с наивной прямотой ребенка ответить: “Разве это не правда? Простите, должно быть, фрау Рейн и фрау Холлер ошиблись.”

— Молчи! Просто засунь свой мерзкий язык в задницу и молчи или я тебя выпорю! — рычал герр Шнайдер, наливаясь дурной кровью.

Порка не помогла. Отношения между людьми оставались для Эльзы темным лесом. Иностранным языком, который она зазубривала, как попугай, не понимая ни смысла слов, ни грамматической структуры.

При этом сама Эльза отнюдь не была бесчувственным бревном. Как любой ребенок, она нуждалась в материнской любви и заботе. Будь рядом с девочкой взрослый человек, способный снова и снова терпеливо объяснять ей хитросплетения человеческих взаимодействий, ее социальная неуклюжесть со временем сгладилась бы. Будь у нее друзья, они смогли бы помочь ей взглянуть на мир не через призму книжных слов. Но общаясь с дочерью родители с трудом сдерживали раздражение. А соседские дети с удовольствием издевались над “чокнутой уродиной Шнайдер” с молчаливого одобрения взрослых.

У Эльзы оставались только книги.

Читала девочка быстро, взахлеб, заполняя свой “жесткий диск” руководствами по горному делу, любовными романами и нравоучительными произведениями религиозного содержания — без разбора.

Молчаливый странный ребенок. Некрасивый и нелюбимый — последнее стало очевидно через несколько лет, когда родился Ганс. И особенно, когда на свет появилась Петра — мамина радость, папина звездочка.

Дурой Эльза, несмотря на “социальную глухоту”, не была. Она прекрасно понимала, что с ней что-то “не так”, и старалась, как могла, исправиться. Заслужить родительское одобрение. Но чем больше она старалась, тем раздраженней становился отец, и тем чаще мать срывалась, называя ее уродиной, неумехой, бестолочью…