Энкиду: человек-зверь.

Часть 𒐕. ЭНКИДУ

Глава 𒐕.
Два соратника

Все кончено. Он был повержен, лег замертво. Весь кедровый лес завыл при виде своего убитого стража. Хумбабе пришел конец, и добро восторжествовало над злом. Именно так подумал Энкиду, пытаясь медленно встать после изнурительного боя, вытряхивая свою густую и темную, как смола, шерсть. Капилляры на его глазах так полопались, что затмили своей кровью его голубые глаза. Могучее тело, что скрывалось под шерстью, было покрыто синяками и шрамами. Мучительная боль пронизывала его с головы до ног и не давала подняться. Лишь только вид поверженного врага служил ему успокоением.

Над гигантским трупом возвысился величественный силуэт. Это был Гильгамеш, вставши прямо на грудь убитого чудовища. Он поднял окровавленные руки вверх, в знак своей победы.

— Вот она! Мы одержали великую победу, друг мой! — громогласно и с хрипом обратился Гильгамеш к своему товарищу. — Эта победа позволит всем наконец выдохнуть с облегчением!

— Да… мы это сделали, — слабо ответил Энкиду.

— Что с тобой не так? Нас же будут чествовать как героев! Эта победа станет роскошным украшением к твоей долгожданной свадьбе, — Гильгамеш поспешил поднять Энкиду на ноги.

— Да… моя свадьба, точно, — Энкиду ещё не пришёл в себя, но сознание потихоньку возвращалось к нему.

— Давай тогда поторопимся. Нам ещё идти и идти до Урука. Не будем заставлять ждать твою невесту!

Хромая, перекачиваясь с ноги на ногу, двое товарищей направились домой. Хоть и была уже поздняя ночь, лунный диск освещал идущим героям дорогу.

Гильгамеш шёл впереди. Даже хромая, будучи весь в синяках и ранах, он внушал страх и уважение. Широкие плечи, огромный рост, густая черная борода и помпезные царские одеяния — вид, подобающий полубогу. Его кожаный жилет был весь изодран, тушь на глазах потекла, а сандалии едва держались на ногах. Густые и кудрявые волосы на голове он собрал в хвост. Позади него шел почти на четвереньках от усталости Энкиду — получеловек, полузверь. Прошло много лет, как он очеловечился. С тех пор он стал носить набедренную повязку, а волосы на голове собирать в косу, клыки чистить кедровыми хвоинками, а глаза подчёркивать тушью.

По пути к ним попадались люди, которые уже шли рубить многовековые кедры. Проходили они мимо, естественно, в низком поклоне перед царем. Сам же Гильгамеш каждый раз, когда кто-то проходил, повторял одно и то же: «Хумбаба повержен, лес можно рубить без страха.»

Энкиду потихоньку начал прозревать. К нему вернулось сознание. Тут то лицо человека-зверя засветилось счастливой улыбкой во все 30 зубов и 2 клыка. Над его головой светила полная луна ровно шестидесятый раз с того момента, как он был повязан долгом службы. Теперь он мог считаться свободным человеком и наконец получить право на свадьбу. Эти мысли заставили его воспрять духом, и заторопиться вернуться в свой дом, там, где его ждет она. Только ноги предательски затекли от усталости. Он уже подумывал начать идти на четвереньках, но Гильгамеш заявил, что уже потемнело и лучше устроить привал. Тут то к нему и обратился Энкиду:

— Царь мой и верный друг Гильгамеш, должно быть мы находимся во сне? Богов ради, не буди меня! Неужто победа над Хумбабой стала нашим последним подвигом? Всё кончено?

— О да! — с небольшой паузой ответил ему Гильгамеш. — Всё кончено.

— Значит мы идём на мою свадьбу?

— Я так тебе и сказал. Ты только сейчас пришёл в себя? Должно быть не слабо ты по голове своей получил.

— Хах! Видимо да.

Гильгамеш успокоил своего друга, которого слегка повело от собственного счастья. Он повторил ещё раз, что нужен привал. Вырвав с корнем сухое дерево, царь города Урук сломал его пополам, будто это всего лишь камыш, и принялся сооружать из него костёр. Найдя поблизости нужные камни, он одним ударом добыл искры. Костер был готов, и очень кстати; в этой лесистой местности всегда холодает с заходом солнца.

Друзья улеглись поближе к огню. Между деревьями пробегал совсем не лесной, а скорее степной ветер, который видимо заблудился. Листва в округе нашептывала что-то невнятное, а трава беспокойно зашевелилась сама по себе. Вся живность этих земель, которая во время поединка поспешили сбежать подальше, не торопилась вернуться. Единственное зло лежало мёртвым, чего же никто не возвращается? Эта мысль быстро появилась в голове Энкиду, но также быстро и исчезла. Теперь все его мысли были только о том, как по скорей вернуться домой. Гильгамеш, сидевший напротив Энкиду, и видя его счастливое лицо, заговорил:

— Я ведь говорил тебе, что мы добьемся великих свершений. Я не солгал, а ты во мне сомневался.

— Да, не зря я тогда прислушался к тебе. А я ведь сразу и не поверил. Даже стыдно это признавать, но я долго ожидал от тебя, царь мой, какой-нибудь уловки. Спустя столько лет, я честно могу перед тобой признаться, что несказанно счастлив иметь такого друга, как ты.

— Ну вот! Я нисколько не сомневался в тебе и уж тем более в себе. Я подарил тебе такую славу. Урук будет помнить своих героев, принесшие ему победы. Ты ведь ещё помнишь, как мы вдвоём сумели взять штурмом высоченные стены Лагаша? Или как ты не поспевал за мной в Кише?

— Конечно помню! — Энкиду снова засиял. — И то, как мы сидели и пировали потом вместе, в честь победы.