Эпитафия

Пролог

Ветер на Крайнем Севере не воет. Он скрипит. Как несмазанная шестерня в гигантском, забытом механизме. Мой дед, старый помор Игнат, слышал в этом скрипе не звук, а смысл. Он говорил: «Оно не злое, внучек. Оно просто работает. А мы - стружка в его тисках. Нам больно от того, что мы это понимаем».

Я помню его руки на моих висках. Шторм закручивал мир в своих ледяных тисках, и я плакал не от страха, а от внезапной, дикой догадки, что за этим давлением нет ни зверя, ни духа - только бесконечный, равнодушный ход. Дед прижал мою голову к своему тулупу, и его ладони, пахнущие солью и вечностью, закрыли мне уши.

- «Не думай об этом, Лёшенька, - прошептал он прямо внутрь всего меня. - Думай о хлебе. О том, как завтра будем чинить сеть. Это наше. Это важно».

Тогда я думал, что он спасает меня от страха. Теперь я знаю, он спасал меня от понимания. Он накладывал первую, любящую повязку на зияющую рану сознания.

Дед умер в психушке Архангельска. В диагнозе значилось: «шизофрения, осложненная метафизическим бредом». Врачи так и не поняли, почему его электроэнцефалограмма в шторм синхронизировалась с геомагнитными бурями, вычерчивая идеальные, пугающие узоры. Его мозг не бредил. Он понимал.

Я, Алексей Игнатьев, нейробиолог, потратил жизнь, чтобы доказать, что мой дед не был сумасшедшим. Я преуспел. Я доказал, что сумасшедшими были все мы. Просто наше безумие было настолько глобальным, системным и единственно возможным, что мы называли его здравым смыслом.

Глава 1: Дефект

Всё началось не с идей, а с костей. С микротрещин на зубах архаичного человека из пещеры Шанидар. Под микроскопом они были похожи не на следы жевания, а на карту лабиринта, который человек годами чертил своими челюстями, пытаясь запечатать крик внутри. Анализ зубного камня показал споры грибов и следы растений с высоким содержанием алкалоидов, воздействующих на серотониновые рецепторы. Но это была не пища. Это была экстренная психиатрия. Они глушили не голод, а приступ. Приступ чего?

Ответ пришел из генетики. Примерно 74 000 лет назад человечество прошло через «бутылочное горлышко» — катастрофическое сокращение численности, когда на всей планете осталось, по разным оценкам, не более нескольких тысяч способных к размножению пар. Раньше мы считали, что это было следствием природной катастрофы, вулкана Тоба. Но данные говорили об обратном. Это был естественный отбор по признаку когнитивной устойчивости.

Выжили не самые сильные или умные. Выжили те, чей мозг обладал спасительным дефектом — мутацией, резко снижающей глубину обработки информации и силу рефлексии. Их неспособность понять слишком многое была их главным эволюционным преимуществом. Они не задавали вопросов, на которые нельзя было ответить жестом или ударом дубины. Так естественный отбор впервые отобрал не самых умных, а самых защищённых — защищённых от понимания.