Эпоха Шута

АБСОЛЮТ

Тронный зал напоминал внутренности гигантских, заживо гниющих часов. Нефть стекала со скрипящих шестерёнок, капала на каменный пол, пронизанный светящимися проводами. Они змеились между плитками, светясь от вещества, названного «частицей бога». Тысячи медных труб, вплетенных в каменную кладку стен, ритмично сжимались и разжимались, прогоняя токсичный пар. Воздух здесь был густым, маслянистым: взвесь ржавчины и ладана оседала на одежде, коже, лёгких тяжёлой пленкой.

В центре этого механического дворца вращалось Колесо Фортуны — исполинский барабан из почерневшего железа. Его крутил не двигатель, а Пёс. Тощее животное с выпирающими рёбрами бежало внутри колеса, стирая лапы в кровь. Бордовая жидкость размазывалась по шестерням, заменяя масло. Пёс не скулил. Он просто бежал, потому что если остановится, время перестанет существовать.

На троне, спаянном из орудийных стволов, материнских плат и железных черепов, восседал Император. С каждым годом он всё меньше напоминал человека. Его ноги заменяли протезы, латунный доспех скрывал горб и выпирающий из плоти металлический позвоночник. В правую половину лица вросла маска с рубином вместо глаза. Император не двигался. Только меха, подключённая проводами к горлу, сипло хрипела за спиной: вдох — скрежет, выдох — шипение.

На соседнем троне, устланном подушками из синтетического бархата, сидела Императрица. Она напоминала цветок, выросший на радиоактивной свалке у реки, куда заводы сливали промышленные отходы и откуда горожане пили воду.

Её раздутый, обнажённый живот обвивали разноцветные кабели, отображая на рядом стоящем мониторе жизненные показатели плода. Ребёнок просвечивая сквозь тонкую, пергаментную кожу, но не двигался.

Среди скрежета и пара плясал Шут.

Пёстрый наряд нелепо выделялся на фоне залы, а колпак с искрящимися бубенцами издавал треск статического электричества. Лицо его, густо замазанное белилами, от уха до уха разрывала нарисованная улыбка.

Императрица скучающе вздохнула.

— Сколько бесконечностей подряд мы смотрим на одно и то же?

Шут пожал плечами. И стал пародировать Императора: надувал щеки, изображая важную жабу, хватался за несуществующие трубки на несуществующей мехе, дёргался, как марионетка. Он танцевал так, будто костей в его теле не было вовсе. В конце концов, ткнул пальцем в Императрицу, потом в свой живот, и изобразил взрыв.

Император не шелохнулся. Лишь давление в трубках подскочило паром, и манометр на груди дрогнул красной стрелкой. Он медленно, с тяжёлым гидравлическим гулом поднял руку. Латная перчатка со скрипом сжалась, оставив вытянутым один лишь указательный палец.

— Танцуй.

Палец указал на длинную стальную пику, которую держал стражник у трона.

Тишина в зале стала гуще смолы.

Шут замер. Его нарисованная улыбка не дрогнула, но глаза, один голубой, другой чёрный, едва заметно сверкнули.

Он подошёл к пике. Погладил холодное, зеркальное острие щекой. Затем легко, словно его ноги были пружинами, подпрыгнул. Один пируэт, другой. Третьего не случилось.

Шут опустился телом на острие. Металл вошёл насквозь, до самой макушки. Раздался влажный звук разрываемой ткани и плоти. Шут не издал ни звука. Он не бился в конвульсиях. Просто раскинул руки, повиснув в воздухе, как чучело.

Из тела хлынула не кровь, а жидкость, напоминавшая ту, что текла по проводам дворца. Она светилась, искрилась, шипела, пока не испарилась, оставляя после себя чистоту, которой в этом городе не было годы, века и тысячелетия.

Пёс, почуяв запах, споткнулся, лапы разъехались. Колесо Фортуны взвизгнуло тормозами, искры брызнули во все стороны, коптя воздух. Огромный механизм, вращавшийся с начала времён, встал. Останавливался ли он раньше, уже никто не помнил.

Стрелка на Колесе дрогнула и замерла, указывая на золотую рогатую маску.

И дворец погас. И город за ним погрузился во тьму.

«Дьявол»

МАГ

Потолок пошёл трещинами, мелкие камни посыпались на головы слуг.

Император морщился в отвращении, глядя то на тело Шута, то на ребёнка в теле хохочущей Императрицы. Наконец ей стало весело.

Плач младенца раздался прямо у них в головах, когда в залу вошёл Маг — сын человек и машины. Его торс стягивал корсет из чёрной, грубой кожи, усиленный клёпаным металлом. На поверхности брони, словно вены, пульсировали прозрачные трубки, по которым бежал ядовито-зеленый свет, вот-вот грозящийся погаснуть. Вместо волос с головы свисали тяжёлые, промасленные пучки чёрных кабелей, а глаза скрывали массивные очки с толстыми линзами, которые непрерывно вращались.

Маг подошёл к Шуту вплотную. Его дыхание через респиратор звучало влажно и хрипло. Рука в перчатке, унизанной датчиками, медленно поднялась. Он окунул палец в жидкость, текущую с тела, поднёс к лицу. Резким движением сдвинул маску респиратора, обнажая серые, потрескавшиеся губы. И слизнул субстанцию.

В ту же секунду его тело выгнуло дугой.

Послышался хруст позвонков и металлических пластин, огни на доспехе вспыхнули с ослепительной яркостью, переходя в аварийный режим, и тут же погасли, не выдержав конкуренции с тем, что попало в кровь. Линзы очков бешено завертелись, пытаясь сфокусироваться.

Он понял всё. Руки затряслись, пытаясь зачерпнуть ещё этой жидкости, как вдруг раздался скрежет металла.

Император на троне дёрнулся, ударил рукой по подлокотнику и указал пальцем на дверь. Жест был резким, брезгливым.

— Ваше Величество…

Из стен, лязгая шарнирами, выступили слуги, одетые в чёрные мантии и безликие маски, скрывающие отсутствие лиц. Мага схватили под руки и отшвырнули, и он, шатаясь как пьяный, остался за дверями.

Слуги схватили пику, рывком выдернули её из основания. Тело Шута качнулось, голова безвольно мотнулась, бубенцы на колпаке издали жалобный треск.

Слуги взвалили пику на плечи и понесли прочь.