Эпос о белых воронах

Пергамент, найденный на теле безызвестного монаха, что погиб у входа в королевский скрипторий.

Краткое содержание книги «История зарождения и становления клана Уиллорд.», написанное для принцессы Вивьен Уиллорд первым писцом Осбердом.

Седьмое солнце третьего месяца весны 382 года после Отхода Творцов.

Белые вороны — редкие птицы. Их рождение — настоящее чудо, сродни дождю над песками «Великого разлома». Одна такая птица появляется на свет из ста тысяч отложенных яиц.

Большинство таких птенцов съедает мать сразу после вылупления. Те же, кому удалось избежать смерти во младенчестве, вынуждены жить с нарушением слуха, зрения и слабым здоровьем.

Даже те особи, которые смогли дожить до зрелости, подвергаются нападкам со стороны своих собратьев из-за различий в цвете оперения. Стая избегает их, что становится настоящей трагедией для общительных птиц.

Белые вороны редко оставляют потомство, потому что другие птицы не выбирают тех, кто от них отличается. К тому же из-за своего окраса белые вороны чаще других становятся жертвами хищников.

Так почему же клан Уиллорд изобразил на своём гербе этих слабых и беспомощных созданий?

История эта восходит к первому лорду «Вороньей Гавани» Бестасу Уиллорду. Урождённый Бестасом Берчем юный лорд с детства получил прозвище «белая ворона» за своё отличие от воинственной семьи.

Трёх старших братьев Бестоса: Альферда, Марриса и Калеба, возвели в рыцари, едва они миновали свои шестнадцать вёсен. Бестос же к своим четырнадцати не овладел даже мечом. Наука и книги увлекали юного лорда более любой войны и турнирной славы.

На шестнадцатые именины отец Бестоса поставил сына перед выбором: меч и наследство или наука и изгнание.

Так юный Бестос покинул родной замок и отправился в столицу людских земель - Асру. Влечённый страстью к науке, изгнанник устроился учеником лекаря при монастыре седьмого Творца.

Однако детское прозвище не давало покоя Бестосу. Он горел желанием исследовать эту необычную птицу. Ему хотелось понять, что в ней такого особенного и почему быть белым вороном хуже, ежели обычным чёрным.

В поисках ответов Бестос отправился в долгое путешествие к равнинам «Южной Девы». Там, на елях, растущих у скалистых утёсов Квитейи, он нашёл выпавшего из гнезда едва живого белого воронёнка.

Бестос забрал птенца в город. Долгие месяцы он заботился о нём и когда понял, что птенец выживет, нарёк его Уиллордом.

Между юношей и птицей возникла невероятная, почти мистическая связь. Бестос научил Уиллорда говорить, обучил командам и трюкам. Ворон понимал его лучше, чем любая гончая.

Но Бестосу этого было мало. Он видел, насколько умна эта птица, и понимал, что детское прозвище «белая ворона» — это нисколько не оскорбление, а высшая похвала. Птица эта выживает, несмотря на все преграды, что чинят ей сородичи и сама природа. Сила их не в похожести, а в отличии, – восхитился Бестос. Тогда он решил заняться разведением редких птиц.

В течение двух весен Бестос вязал Уиллорда с обычными воронами. Чаще вылуплялись птенцы с чёрными перьями, но Бестос отбирал тех, у кого оперение было белым, и помешивал их меж собой. Бестос сохранял только самых сильных и здоровых птенцов и продолжал выводки, мешая их уже с ястребами с соколами.

В результате ему удалось вывести белых воронов в разы больше обычных птиц. Эти птицы обладали невероятным умом, силой, преданностью и поразительной смелостью.

Тогда Бестос предстал перед королем Кердиком Эддингтоном с армией своих птиц. Кердика, который к тому времени уже три весны безуспешно вёл войну против иллидов, так впечатлили вороны, что он даровал Бестосу земли и замок, а также возвел его в лорды в обмен на его птичий полк.

Так Бестос взял себе фамилию Уиллорд, в честь первого птенца. Он возглавил «вороний полк» и стал солдатом, не умея держать меч. Вороны Бестоса помогли переломить ход десятков битв. Они пикировали на врага, царапали их лица, выклевывали глаза и обращали в бегство. А прозвище «белая ворона» из насмешки превратилось в гордое звание.

Почти четыреста вёсен спустя, когда потомок Бестоса Осберд Уиллорд взошёл на королевский престол, на чёрный герб белому ворону в когти добавилась золотая стрела - символ богатства и силы королевской семьи. А сама редкая птица вместо гонения стала вызывать уважение и почёт у каждого жителя Плантоса.

И нет сейчас большей благодати, ежели родиться «белой вороной».

Приписка на обугленном пергаменте корявым подчерком со множеством ошибок:

Этот Осберд кросиво пишет. Но вот что я напешу вам: это не отминяет того факта что белых воронов всё так же призирают их сородечи.

Пролог

- Раб умрёт, таково моё слово. - Грэг схватил стоящего на коленях иллида за волосы и оттянул его голову. - Иначе умрёте все вы. - Он обвёл толпу солдат кончиком ржавого ножа. Ишмы иллида задрожали от страха. Яркий красный цвет от них разлился перед рабом, точно лужа крови.

Когда лезвие приблизилось к его лицу, Стэнли почувствовал скуку. Показательная казнь. Четвёртая после отплытия «Когтя ворона» с Вулканического острова. Смерть гребцов унимала усталость матросов не хуже, чем портовый ром. Стэнли всего лишь хотел поспать. Он взглянул на солнце. Оранжевый диск медленно погружался в океан, напоминая Стэнли о смене караула. Скоро он отужинает солониной и пшеничными лепёшками. Конечно, почти вся еда обросла личинками, но есть ему хотелось не меньше, чем спать. Стэнли надеялся, что сегодня кошмары к нему не придут. Странные сны терзали его каждую ночь. В них были лишь вода и глаза. То красные, то оранжевые, то голубые. Но всегда большие и пугающие. Такие, что заставляли Стэнли вскрикивать во сне. Пару раз он даже свалился с гамака на потеху матросам.

- Раб не стоит того, чтобы за него проливали кровь. Наши предки вдоволь отдали своей, сражаясь с этими предателями, - сказал капитан Малькольм, повернувшись к Кассиусу Ла-Бассу. - Пускай матрос вершит правосудие. Кража с людского стола наказывается смертью.

Двиний посол Кассиус Ла-Басс вышел вперёд толпы и поправил дублет из чёрной юфти, сливающегося с его кожей. Сложно было понять, где заканчивалось одно и начиналось другое. Его чёрная морда, как у кошки, скривилась, брови сдвинулись к переносице. На лысой голове заблестели капельки пота. Он скрестил руки за спиной и недовольно фыркнул. Но взгляд его голубых глаз с вертикальными зрачками оставался спокойным. Двин не изменял себе: стойкость и сдержанность.

До встречи с Кассиусом Ла-Бассом Стэнли так и представлял себе самый закрытый и уединённые народ в мире. Многие люди уверяли, что двины покрыты шерстью, точно кошки. Дураки. Отец Стэнли служил крысоловом в Белом Замке и видел барельефы, оставшиеся от времён, когда в людской столице правили двины. На них этот народ изображался с чёрной кожей, кошачьей мордой вместо носа и рта, но без шерсти.

- Убьёте иллида за то, что он хотел немного еды? - голос Кассиуса коснулся ушей Стэнли, точно невесомое облако дыма. Уверенный, строгий, сдержанный. Голос этот тут же заставил толпу обратить на себя внимание. - Ваши гребцы и так довольствуются одной луковой похлёбкой в день. Этот юноша заслужил получить кусок хлеба.

Грэг не повернул головы в сторону двина, но Стэнли заметил, как он раздул в гневе ноздри. По толпе пробежал недовольный шепоток. Злобный, но недостаточно громкий, чтобы посол мог различить слова.

- По правде говоря, милорд, я бы, может, и поделился с этим рабом хлебом, но вот запасы наши уж никак не рассчитаны на такое дальнее плаванье. - Он откинул голову иллида. - Все мы, рабы, матросы, юнги, уже почти шестьдесят солнц варимся в этом котле под названием «Океан пяти народов» по вашей милости. Но, в отличие от вас, милорд, нас не кормят три раза в день, и спим мы не в роскошных отдельных каютах, а спасаемся от крыс на подвесных гамаках. Мы устали, запасы наши обросли личинками. И нет, я не собираюсь делиться с рабом даже крошкой червивого хлеба. - Грэг набрал целый рот слюны и сплюнул.

Чьи-то глаза в толпе окутались усталостью, в других блеснуло презрение, но в большинстве глаз разгорелся гнев.

Стэнли уловил напряжение, заискрившееся над палубой. Не пираты — главный враг корабельного солдата, а бунтующая команда. За годы плаванья Стэнли хорошо усвоил этот урок. Иллид ему безразличен. Таких гребцов, как он, с десяток можно закупить в любом порту. Но вот свою репутацию он терять не собирался.

- Понимаю, - спокойно ответил Кассиус и сделал шаг вперёд. Медальон на его груди заблестел в свете поднимающейся луны. - Но я здесь по воле вашего короля и по его личному приглашению, - утверждающе произнёс он. - Я бы предпочёл роскошный Вулканический храм и объятия моей возлюбленной, холодное финиковое вино и запечённую форель, ежели шатающуюся лодку посреди солёной воды и луковый суп с червивыми лепёшками.

- Понимаю, - с ухмылкой парировал Грэг. - Мы все здесь не по своей воле. Богачи и бедняки. И даже он, - Грэг указал на иллида, - хотел бы сидеть на своих промёрзших горах. Но раб есть раб, и он должен знать своего хозяина. Непослушную кошку прибивают, если она крадёт кур.

Кассиус пропустил ядовитый укол мимо ушей. Но капитан недовольно фыркнул.

- В наших землях кошки священны. И рабов мы не держим, - ровным голосом ответил Кассиус.

- Помнится, с вами жили крэмы. И вы держали их в рабстве, - огрызнулся Грэг. - Не стоит делать вид, что вы чем-то лучше людей.

- Держали. Не буду с вами спорить. И дорого за это поплатились.

- Можете говорить что угодно, ми-лорд, - ухмыльнулся Грэг и раскинул руки в напускном поклоне. - Но раб умрёт. - Он снова оттянул голову иллида и приложил к его горлу нож. - Желаете насладиться казнью в первых рядах? - с улыбкой спросил посла Грэг.

- Я стану свидетелем его несправедливой смерти. Его мучений и боли. Его имя уйдёт в мир вместе с моим и останется в летописях поодаль моей жизни, - хриплым, безукоризненным голосом ответил Кассиус Ла-Басс. - Назови свое имя, иллид.

Раб молчал. Свет его ишм дрожал. Дёргающимся взглядом голубых глаз он смотрел на россыпь звёзд ночного неба, будто готовясь взлететь им навстречу.

Сеймур

Размытую от грязи дорогу припорошил снег. Слякоть промёрзла и трещала под копытами лошадей, скачущих в сторону замка Дэфран. На горизонте виднелись снежные пики самых высоких иллидовых гор. Морозный утренний воздух скрипел от холода. Дыхание людей и лошадей струилось паром в холодном воздухе. Ещё несколько дней назад Сеймур облачался в один камзол, а сегодня ему пришлось укутаться в шерстяной плащ и надеть кожаные перчатки.

Знамёна клана Уиллорд развивались на северном ветру. Четыре знаменосца по бокам колонны из десяти человек везли белую ворону с золотой стрелой в когтях, летящей на чёрном фоне. До замка оставалось не больше трёхсот метров, но железная герса оставалась опущена.

- Ваше Высочество, ворону послали несколько часов назад. Барренберги могут быть не извещены о вашем прибытии, - обратился к Сеймуру сир Джери.

- И что, они не пустят в замок своего принца? - ответил Сеймур и пришпорил вороного рысака.

Серые камни стены были такими, какими запомнил их Сеймур, оставляя Дэфран три года назад. Покрытые мхом и лишайником, они вырастали из земли высокого холма. Четыре башни по бокам её грозили каждому врагу о неминуемом обстреле. На северном ветру укреплений болтались зелёные стяги с чёрным рычащим медведем. Из-за высокой стены виднелся лишь донжон замка, такой же серый и мрачный, как и всё вокруг. Зубцы герсы глубоко утонули в промёрзшей грязи — заметил Сеймур, когда спешился у подножия стены. Ворота давно не открывались. Лорд Конрад готовился к зиме.

- Кто идёт? - раздался недоверчивый вопрос. Сеймур поднял голову, но никого не разглядел.

- Под твоими воротами стоит Его Высочество принц Сеймур из клана Уиллорд! - Выкрикнул подоспевший сир Джери с королевской гвардией. Старый рыцарь нахмурил густые седые брови и спешился с гнедого рысака. - Поднимай решётку! - Он вцепился в железные прутья.

Сеймур заметил шевеление на балконе, растянутом над головами прибывших. Караульный выглянул из-за каменного парапета, осмотрел гостей и их гербы.

- Белая ворона! - Раздражённо выкрикнул сир Джери, сняв шлем и обнажив лысую голову. - И такая же ворона на моей кирасе! - Он постучал кулаком по латам. - А теперь пораскинь головой, пока она ещё у тебя на плечах, кому принадлежит кричащая ворона, грозящая врагам золотой стрелой?

Караульному понадобилось всего мгновение, и ржавая герса со скрипом потянулась вверх. Сеймур взял под уздцы вороного Абадона и миновал ворота.

Внутренний двор замка утопал в грязи. С этой стороны Дэфрана она не промёрзла, и кожаные сапоги Сеймура наполнились влагой. Для северных владений двор выглядел большим. Вдоль замковых стен расстилались деревянные постройки: склад, зернохранилище, две конюшни, кузница, из горна которой клубился пар, и маленькая казарма. В середине бейли мостились два стрельбища и площадка для боёв на мечах. Но в Белом замке, откуда шесть недель назад выехал Сеймур, один чертог был больше, чем весь двор Дэфрана.

- Ваше Высочество! - Окликнул Сеймура знакомый хриплый голос. С высоких каменных ступеней цитадели, прихрамывая, спускался лорд Конрад Барринберг, «медведь севера». Три года несильно изменили защитника смотрящих башен. Коренастый и крепкий, Сеймур мог поспорить, что Конрад, как и раньше, с лёгкостью мог в одиночку уложить десять иллидов. Волосы его несколько посидели, но оставались такими же густыми и чёрными, как в последний день их встречи. Лорд Барринберг одет был слишком легко: зелёная туника с чёрным рычащим медведем и серые штанины, заправленные в чёрные сапоги, едва могли защитить от северной мерзлоты.

- Прошу прощения, Ваше Высочество, — сказал Конрад, сровнявшись с Сеймуром и преклонив колено. — Мы не знали о вашем прибытии. Дэфран обязан встретить вас, как подобает принцу.

— Поэтому вы и не знали о моём прибытии. Встаньте, —сказал Сеймур, осматривая двор. — Эти торжества нам ни к чему. Дэфран готовится к зиме, нечего растрачивать силы и провизию на ненужную гулянку.

— Но всё же королевские особы не так часто заезжают на север. Устроить достойный приём – высшая честь для нас.

— Для всего королевства честь, что вы защищаете земли от иллидов. — Сеймур похлопал лорда Барринберга по плечу. — Оставим официальную часть, Конрад. Три года назад вы спасли меня от смерти. Своей жизнью я обязан только вам и вашим солдатам.

- Что правда, то правда, - рассмеялся медведь. - Этот замок выходил вас, как неокрепшего младенца. Здесь вы родились во второй раз. - На этих словах лорд Конрад сжал Сеймура до скрипа в костях. - Вы повзрослели и окрепли. И ещё больше стали похожи на свою мать. - С досадой в голосе сказал Конрад. - Чёрные волосы, острые скулы, ресницы длинные, как у Риты. Ну точно мать, не правда ли? Тигр Вонжеров. От вороны в вас только серые глаза отца, да и только.

- Вы еще помните, как выглядела моя мать? Последний раз вы виделись лет двадцать назад.

- Двадцать семь, Ваше Высочество, за год до вашего рождения. И да, я помню каждую черту её лица. Пройдёмте, я напою вас тёплым вином. И вашу свиту, конечно, - он кивнул десяти стражникам позади Сеймура. - Конюх, накорми лошадей принца! - Выкрикнул лорд беловолосому мальчишке, и все двинулись в замок.

Чертог так же остался неизменным. Два камина по его углам, как и раньше, грели промёрзшие стены. И, как раньше, толку от них было немного. Ещё три года назад Сеймур предложил возвести Барринбергу ещё минимум два очага, но, видимо, его предложение так и осталось без внимания. Северяне - закалённые люди. Холод их пугает не так, как южан.

Леон

Она ступала тихо, осторожно, едва касаясь лапами опавших веток ели. Снег под ногами предательски похрустывал, но голод заставлял гнушаться скрытности. Она уже ощущала вкус тёплой крови на зубах. Заяц поднял голову, обнюхивая воздух, и ей пришлось пригнуться под хвойным кустом. Ещё пару шагов, большой рывок и она, наконец, набьёт изголодавшееся брюхо. Добыча двинулась к лесу, и она двинулась тенью за ним. Заяц ничего не видит, он ничего не подозревает. Всего один прыжок и… и острая боль пронзила всё её тело. В бедре выросла чёрная стрела. Она взвыла болью, бросилась в сторону леса, но вторая стрела пронзила брюхо. Она завалилась на бок, но всё ещё пыталась бежать, разлохмачивая лапами белый снег. Но силы быстро покидали её. Ноги больше не слушались. Тихо, пища от боли, лиса закрыла глаза и погрузилась в вечный сон.

- Быстрее целься в зайца! - Кричал ему Тоби, и ишмы на его замёрзшей шее разгорелись зелёным.

Леон сосредоточенно натянул тетиву самодельного лука и прицелился в убегающую тень. Слишком далеко. Он почти не видел зайца. Но звери всегда убегают, на то они и звери. Он сделал пару шагов вперёд и пустил стрелу в сторону добычи.

- Попал? - Испуганно спросил его Тоби, нервно топчась на месте.

- И часто я промахивался? - Ухмыльнулся Леон брату.

- Да, но, кажется, в этот раз заяц убежал. - Расстроенно бубнил Тоби.

- Ну так пошли проверим.

Леон подцепил лук в налучь за спиной и потопал вниз по склону холма. Тоби устремился вперёд, утопая по колено в нетронутом снегу. Они охотились в этой низине всего неделю назад, но снег с холмов успел сползти вниз, скрыв следы чьего-либо присутствия. Белоснежный, блестящий в лучах солнца, он скрипел под ногами, и низинная тишина наполнялась привычными для любого иллида хрустящими песнями.

Леон нашёл это место год назад. Гряда холмов огибала его с юга, как коготь хищной птицы, а с севера его скрывали тёмные леса, конца которым не виделось даже с самой высокой горы, на которую он мог забраться. Он сразу приметил место, скрытое от посторонних глаз, но всё же походил сюда неделю один, прежде чем привести брата. Если их поймают за охотой, то его тут же бросят с милостивого уступа в ледяной океан. Он умрёт, не долетев до его волн, разбившись о скалы, что выступают ниже. Так умер его отец, сломав шею о чёрный скол камня. Леон вспомнил его казнь. Вспомнил, как толпа кидала в него камни, кричала, что он изменщик. Он помнил, как его семью заставили смотреть смерть отца. Ему было одиннадцать, а Тоби всего пять. Мать приказала брату не плакать, ведь если кто-то увидит, что ребёнок плачет по отцу-изменщику, то его нарекут выродком. И будет его ждать та же участь. И Тоби молчал всю казнь. Молчал, и лицо его было серьёзное, как у самого старого старика на всех иллидовых горах.

За браконьерство Тоби, конечно, не казнят. он слишком мал. Накажут его ударами плети. Сто или двести плетей за то, что украл еду у иллидов, что живут высоко в горах. А затем изгонят всю семью с «самой низкой» деревни. Они и так живут в последнем иллидском поселении у подножия гор. Их переселили сюда с пятой «портовой деревни», красивого места у ледяного океана, с разноцветными домами, узкими улочками, рыбными рынками и большой таверной после суда над отцом. Тогда они лишились касты «портовых рабочих» и перешли в касту «падших». Их сравняли с самыми презираемыми иллидами гор: неверующими, сумасшедшими, детьми шлюх и теми кого уличили в неверности бессмертному королю. На самом деле место это оказалось не таким уж страшным. Иллиды здесь жили разные, и хороших из них хватало. А ниже этой деревни жили только люди. И упаси Водные попасться этим жестоким чудовищам, милостивей будет только смерть.

- Убил! - радостно выкрикнул Тоби, подняв за уши серую тушу.

- А ты сомневался, - Леон натянул брату на голову меховой капюшон. - Простудишься.

- Он мне жмёт, - сморщив нос, пожаловался Тоби.

- Ты растешь. Попробую достать тебе новый тулуп. А пока иди, забери лису и стрелы.

Брат подцепил зайца к крюку на боку и, разбрасывая клубы снега, побежал в сторону лисы.

Когда Леон смотрел на Тоби, то видел себя. Хоть их разделяло шесть лет, брату едва исполнилось одиннадцать, а Леон скоро отметит семнадцать, они походили друг на друга, словно две звезды ночного неба. Острое лицо брата было таким же острым, как у Леона, с точёными скулами и заострённым подбородком. Широкие прямые брови низко нависали над тёмно-зелёными глазами, делая их взгляды недовольными или даже сердитыми. Сердцевидные губы их имели одну форму, а острые носы копировали друг друга. Ишмы в цвет глаз извивались на светлой коже. Ишмы Леона не доходили до лица, заканчивая своё движение у подбородка. Там же заканчивались знаки брата. Прямые каштановые волосы тянулись у братьев до самых плеч. Леон завязывал их в тугой пучок, а Тоби любил носить распущенными. Различались они лишь телами: Леон уже в одиннадцать был на голову выше сверстников, и тело его, вытянутое, поджарое, крепкое, могло посоперничать с телом любого взрослого. Тоби же был ниже всех сверстников деревни, и мышцы его от плохого питания так и не окрепли, сделав его худеньким и щуплым мальчиком. Леон заменил маленькому Тоби отца. И они всё делали вместе, хоть порой Леону и хотелось оставить брата дома, слишком опасно было брать его с собой. Но каждый раз Тоби так просился, так уговаривал его, что Леон не мог ответить "нет". Вот и сейчас брат напросился с ним на контрабандную охоту.

- Я схожу проверить ловушки, - выкрикнул Леон и, получив в ответ короткое "хорошо" ушёл в сторону леса.