Эра Водолея

Пролог

Северные земли Германии.

76 г. д. н.э.

Ближе к вечеру зимний день быстро угасал. Солнце, скрылось за грядой леса, небо на востоке ещё светилось тонким, перламутровым сиянием. В воздухе висела предвечерняя хрустальная тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под ногами двух сестёр. Сетти шла впереди, неся на плече коромысло с двумя деревянными ведрами. За ней, поспешая, двигалась младшая сестра Хельга. Их тёплые платки покрыты изморозью, а щёки горели от колющего ветра. Озеро лежало перед ними, подёрнутое матовой дымкой. Ледяная поверхность, покрытая тонким слоем снега, выглядело прочно.

— Держись моего следа, — бросила Сетти через плечо.

Они осторожно ступали по натоптанной тропке к тёмному, дышащему морозным паром пятну проруби. Оставалось несколько шагов, раздался резкий, сухой звук. Увидела, как тёмная паутина трещин мгновенно разбежалась от ступней. Время будто замедлилось. Долго не думая. Резко развернулась, изо всех сил толкнула сестру в сторону, к берегу.

Под ногами Сетти всё провалилось.

Падение в бездну. Сначала — оглушительный, леденящий удар. Не холод, а удар, вышибающий весь воздух из лёгких. Мгновенная, всепоглощающая темнота, пронзительная до боли. Поток ледяной воды, тяжёлый, накрыл с головой.

Горячая рука вцепилась в запястье с такой силой, что кости хрустнули. Резкий рывок, вырвавший из ледяных объятий бездны. Сетти вылетела на ледяную поверхность, одеревеневшее от холода тело, глухо ударилось о лёд. Воздух, который не могла вдохнуть секунду назад, обжёг лёгкие. Она лежала, беспомощно сотрясаясь от судорожных, хриплых попыток откашлять воду. На небе висела полная луна. Но это не та, знакомая, холодная спутница зимних ночей. Кроваво-красной, свет лился на землю густой, багровой пеленой, окрашивая снег в багровый цвет.

Незнакомая фигура, возвышалась над ней, огромная и неясная в этом свечении. Массивные крылья нависали за его спиной, одно обтянуто тонкой кожей, как второе имело белоснежное оперение. На голове крупные веткообразные рога. Заострённые уши. Он осклабился, оголяя белоснежные зубы, клыки выделялись. В красных глазах вспыхнули огоньки.

— Идём, — гортанно сказал он, — время твоей жизни истекло, и ты теперь не жива и не мертва, — протянул руку.

— Ты... — попыталась выдохнуть Сетти, но слова застряли где-то глубоко в горле, вырвавшись лишь хриплым, булькающим шёпотом. Лёгкие, наполненные ледяной водой, горели огнём.

Её взгляд метнулся к тёмным силуэтам поселения, к слабым огонькам очагов, где жизнь, тепло, Хельга. Потом — на эту жуткую фигуру под кровавой луной.

Сетти с рывком вскочила на онемевшие ноги и бросилась бежать. К дому, к спасению, прочь от этого кошмара.

Но тело ощущалось тяжёлым. Не успела сделать и трёх шагов, как услышала громкий хлопок, порыв ветра ударил в спину. Сильная рука вцепилась за шиворот мокрой туники, почти подбросив её в воздух. Мир кувыркнулся, и с секунду она снова увидела багровую луну, плывущую в черноте, прежде чем ударилась об лёд. Треск льда, костей смешался, голова пошла кругом. Холод. Холода больше нет, только тепло, растекающееся по всему телу.

— Кончай метаться, этим ты себе не поможешь, и смысла бежать от участи уже нет.

Незнакомец, схватил за шиворот и поволок в сторону белоснежного берега, где стоял жеребец, нервно бьющий копытом по снегу. Бросил Сетти на спину лошади, сам вскочил, резко развернул лошадь, которая встала на дыбы. Они понеслись прочь от озера, от поселения, вглубь тёмного, безмолвного леса. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу колючим снегом.

Они мчались сквозь хрустальный лес, залитый светом луны. Сетти, не чувствовала тела. В голове много чего творилось, от услышанных слов от этого незнакомца, до того как над головой сгустилась беспроглядная тьма. Давящая темнота, сдавливающая тело, холод, после тепло. Приятное тепло.

В глубине чащи, в скрытой от мира поляне, незнакомец осадил коня. Спешился, легко снял и Сетти, опустив на подмерзшую землю.

Ноги ее подкосились, незнакомец, усадил на поваленное ветром дерево.

— Проклятье избрало тебя. Станешь Щитоводом. — он указал на пылающую луну. — Будешь служить на них. Правителя самой большой темницы. И в тоже время на хозяина самого прекрасного сада. На подходе Эра Рыб. Мне доведётся, наконец-то уже освободить себя и принять вечный покой небытия. Ты сможешь распоряжаться как жизнью, так и смертью. Так и судьбами всех смертных, особенно питать тебя будут падшие смертные своим грехом. Но, раз в год, тебе потребуется и поедать плоть их.

— Вы ошиблись. Спутали с кем-то. Точно не я вам нужна.

Сетти вскочила на ноги, бросилась наутёк куда подольше, от этого незнакомца. Она бежала вперёд по протоптанной дороге, которая всё становилась длиннее и длиннее. Ноги медленно начали увязать в густом снегу. Шаги становились тяжелее. Сугробы всё глубже. Вскоре вовсе увязала, проваливаясь вглубь. Резкий рывок, отозвавшийся острым онемением сухожилий в кисти, распространившись вверх до плеча. Незнакомец положил руку на плечо, рядом с шеей сжал пальцы.

— Ещё раз такое выкинешь, переломаю все кости тебе. С большим удовольствием буду лицезреть, как будешь сходить сума от боли восстановления.

— Почему…

—… ты? Проклятье выбрало тебя. Ты забыла нашу встречу три заката назад? Позабыла, как твоё тело пронзил удар молнии, когда ты случайно соприкоснулась с незнакомцем у таверны?

Сетти отступила назад, всматриваясь в него, воспоминания как навязчивая старица из селения. Яркими вспышками поразили память. Тот день, когда встретилась с всадником.

— Так, что дитя? — он протянул руку.

Сетти несколько секунд смотрела. Приподняла ладонь, потянулась к нему, но тут же замерла.

Незнакомец не стал ждать, схватил её ладонь, сжал.

— Время. Когда придет следующая смена Эр, возможно, ты найдёшь того, кому сможешь передать проклятье дальше, и освободится от этого, и обрести свой покой в небытие. И обретёшь свой вечный уже покой. Знай, что лишь через две тысячи лет, встретишь верного друга, он тебя изберёт сам. Как мой верный друг, Аргангрх, — незнакомец посмотрел на лошадь.

Глава 1

Мир наизнанку

Белый внедорожник с логотипом службы национального парка с изображенным на нём бизоном и хвойным деревом на двери остановился у въезда в тропу на оборудованной площадке.

Вазден заглушил двигатель, на смену ровному гулу пришел оглушительный, пронизывающий хор цикад. Вышел из машины, сделал глубокий вдох, вбирая густой, сладковато-землистый воздух, и обернулся к салону:

— Лакки, идём, мальчик.

Из машины выпрыгнул лабрадор.

Лакки тут же обнюхал колесо, взмахнул хвостом и уставился на хозяина, всем видом словно показывая: «Куда?».

Вазден проверил планшет, сверился с маршрутом.

— Сегодня идем до Скалистого ручья и обратно. Проверим, или туристы не нагадили, и посмотрим на старую сосну.

Шагнул под тень деревьев, зеленый полумрак поглотил их. Лакки шел чуть впереди, прислушиваясь к каждому шороху. Лапы собаки бесшумно ступали по мягкому ковру изо мха, а ботинки Ваздена издавали лишь глухой, приглушенный топот.

Они двигались в ритме, знакомом только им двоим. Вазден рассматривал стволы деревьев, отмечая их здоровье, а Лакки читал невидимые запахи: здесь прошел олень, здесь прятался бурундук, а этот камень пометила лиса.

Влажная жара обволакивала, но под пологом леса терпимо.

Лакки насторожился, замер и тихо, почти неслышно, тявкнул, глядя в чащу справа. Вазден повернул голову, куда уставился пёс и улыбнулся.

В тени раскидистого дуба, неподвижно, стоял молодой белохвостый олень. Он с любопытством разглядывал незнакомцев.

— Тише, парень, тише.

Прошептал Вазден, положив руку на голову псу.

Олень фыркнул, развернулся, длинными прыжками скрылся в зелени. Лакки уставился на хозяина, высунув язык громко дыша.

Пошли дальше вглубь чащи. Вазден, привычными движениями обходил низко нависшие ветки. Осматривал знакомые ориентиры: замшелый валун, кривая береза у тропы, заросли орешники. Верный спутник, обычно деловито обнюхивавший корни деревьев и пни, вдруг замер как вкопанный. Коротко, фыркнул, уткнувшись носом в клубок корней ели. Начал лихорадочно, с одержимостью, разгребать сырую, усеянную хвоей землю. Клочья мха, комья почвы и перегноя летели из-под лап.

— Тихо, Лакки! Что там?

Пес не реагировал, работал все яростнее. Рытье сменилось настойчивым царапаньем, и вскоре из темного грунта показался какой-то неестественно гладкий, продолговатый предмет. Лакки, аккуратно схватил его зубами, вытащил из ямки и, торжествующе виляя хвостом, положил к ногам хозяина. Вазден наклонился, взял предмет в руку. Тут же бросил, вытирая руки о брюки:

— Господи!

Луч солнца, пробившийся сквозь хвою, упал прямо на вырытую яму, осветил желтовато-белую поверхность. Вазден уставился на пустую выглядывающую глазницу из-под грунта, смотревшую в небо. Беловатая паутина из травянистых корней покрыла часть черепа, нити проникали в глазницу, выползая из отверстия рядом с глазницей.

В голове, голос будто прокричал: Человеческий!

Лакки бросился к яме, и уже собирался вытащить эту находку.

— Нет. Фу. Ко мне.

Пёс недовольно фыркнул, бросился к хозяину.

Вазден достал с кармана поводок, удерживая пса за ошейник, пытался защелкнуть замок на кольце, пальцы то и дело, что соскальзывали. Удалось лишь с пятой попытки. Глаза сложно отвести от зловещей находки. Это время растянулось, по ощущениям в саму вечность. Холодная волна медленно поднималась от онемевших пальцев к горлу, сжимая тугой петлей. Гул цикад на мгновение утихло, или стало настолько далёким и чужим, что совершенно не доносилось до слуха.

Пёс ткнулся в ногу хозяин, тот аж подскочил.

— Господи.

Опустил голову. Пес, явно уже забыл о находке, сидел, высунул язык, и смотрел преданными, сияющими глазами. Хвостом разбрасывал по земле листву, а на морде выражалась безмерная гордость и ожидание чего-то.

— Хороший мальчик.

Тихо прошептал, потянулся к креплению на поясе, к телефону в защищенном чехле. Быстро набрал цифры «9-1-1» палец дрогнул, лишь коснувшись кнопки вызова.

— Служба экстренной помощи, какой у вас адрес? — прозвучал спокойный женский голос.

— Меня зовут Уильям Вазден, я рейнджер национального парка «Кингсвуда». Моя собака нашла человеческие останки…

Глава 2

7 + 3

Полицейская лента, сливалась с красками леса, отгораживая кусок лесного массива, превратив это место в грязный, но организованный оперативный зал под открытым небом. Вокруг стоял гул от низкого гомона генератора и разговоров. Патрульные машины, забравшиеся вглубь леса дальше, чем им положено; фургон криминалистов с открытыми створками, откуда виднелись стеллажи с оборудованием; десятки людей в униформе, белых комбинезонах.

Первым из машины вышел высокий, широкоплечий детектив. За ним, с другой стороны, появился напарник. Достал блокнот, его глаза сразу начали впитывать детали: выражение лиц стоящих рядом офицеров. В их сторону направился шериф.

— Доброго времени, господа, шериф Вёрджер, — протянул руку ладонью вниз.

— Доброго, детектив Морроу, — в моменте рукопожатия, сделал полшага вперёд, искусственно меняя положения рук.

— Детектив Ламар, — так же обменялся с шерифом рукопожатием.

— Что у вас здесь? Нам сообщили о семи найденных телах.

— Хорошо, джентльмены, то, что вам сейчас предстоит увидеть. Вы хоть не ели?

— Хм. Нет, — отмахнулся Ламар.

— Вот и отлично, прошу за мной. Тела пока лишь раскопали, но не извлекали. Для полной ясности масштаба происходящего. И да, господа, советую взять зонты.

— Шериф, — вежливо начал Ламар, взглянул на безоблачное, небо. — Зонтики. Нам предстоит осмотр места.

— Если не хотите, промочить свои костюмчики, то стоит послушать, — губы шерифа растянулись в ухмылке.

Морроу, пожал плечами, взял зонт. Ламар, сдавшись под тяжестью молчаливого давления, с видом человека, идущего на унизительную уступку, нехотя последовал его примеру.

— Хорошо, шериф.

Вёрджер шёл впереди, от него так и веяло, всей этой напыщенной уверенностью. Будто он в этом месте хозяин всего, а не они — городские.

Влажность, она словно поднималась от самой почвы, проползая под одежду, от чего ткань прилипала к коже. Этот витающий запах гниения разлагающейся древесины смешивающийся с землистым ароматом. Над всем стоял оглушительный стрекот цикад, пронзительный, раздражающий, проникающий в самый мозг, раскалывающий голову изнутри.

— Период спаривая, — бросил через плечо Вёрджер. — Но сегодня они будто обезумели как никогда.

— Да, спасибо, наслышан об их играх.

Пения птиц, из-за трезвона цикад, казался очень далеким, лишь навязчивый стук дятла смог пробиться через всю эту какофонию.

Шериф Вёрджер щёлкнул застежкой, над головой со звуком раскрылся армейский зонт. Детективы, после секундного замешательства, сделали то же самое.

И так они скрылись под зелёным пологом: шериф впереди, неспешный и неотвратимый, как сама природа, а за ним два городских детектива под чёрными зонтами. Воздух сгустился, наполнившись оглушительным гудением цикад, а с ветвей на их зонты уже начал падать тихий, настойчивый шелестящий дождь. Состоящий из испражнений цикад продолжал барабанить по зонтам, создавая гипнотический фон для оглушительного гудения. Лес жил своей, отстранённой жизнью, и троица под куполами казалась инородными.

Колючие ветки, цеплялись за пиджак, мох, скрывающий неровности почвы. Единственное желание поскорее закончить здесь и выбраться обратно в цивилизацию, где есть кофе, кондиционер и понятные, пусть и уродливые, улики. Этот лес лишь усугубляет всё измождение.

На массивной, почти чёрной ветке заметил шевеление. Большое, угловатое. Затем появилась вторая тень, третья. Вороны. Они слетались бесшумно, если не считать их хриплых, несуетливых криков. Тяжёлые, блестящие, упитанные, они усаживались на ветки, точно чёрные стражники. Их становилось всё больше и больше, десятки пар блестящих, умных и безжалостных глаз уставились в одну точку чуть дальше по тропе, куда и вели детективов. Этим птицам совершенно наплевать на суету внизу.

Ламар, всё ещё поглощённый борьбой с липкими каплями, собственным отвращением, с тревогой следил за птицами:

— И эти твари выглядят весьма не дружелюбно. Будто еще немного и набросятся.

Вёрджер, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Они прилетели на запах. Вам не стоит ничего бояться, гнездятся они в другом месте, вот тогда и стоило за это переживать.

Он сделал паузу, позволив словам повиснуть, добавил:

— А это место, могло стать отличным местом для пиршества.

Воздух изменился ещё до того, как вышли к месту. Стал вязким, обволакивающим не столько запах, сколько физическое ощущение во рту и в лёгких. Смрад разложения, пропитавший каждую пору дерева и каждую травинку, смешивался с едкой химической вонью. Пряный аромат перегнивающей листвы и сырость тянувшееся с болота, слегка маскировали запах разлагающейся плоти. Как только стоило ветру успокоиться, то вонь ударяла в нос с новой силой. Настолько, что ком подступил к горлу, с трудом переборов его, Морроу, поправил галстук. Попытка взять над собой контроль. Ламар, прикрыл нос и рот платком, хоть и бывалый для всего такого, но не привыкший.

Несколько упитанных ворон, поблёскивая перьями на солнечном свету, сидели на ветвях деревьев, наблюдали за происходящим внизу, явно в ожидании, чего им перепадёт.

Хотелось достать пистолет, выстрелить в воздух, разогнать их к чертям.

Морроу переборол это мимолётное желание, переключился на работу. Бегло осмотрел маленький островок, превращённый в кладбище. Семь зияющих ям в каком-то зловещем порядке по поляне. Если оно имело порядок конечно. Если только не для того, кто это сделал. Насколько может быть эта кроличья нора мерзкой и ужасной? Все эти могилы. Пока безымянных людей. Кто они сейчас? Для одних жертвы, как для других просто мусор. От этого места веяло забвением. Семь человек с их страхами, мечтами, болью должны раствориться в этой грязи.

Напоминание, что под тонкой плёнкой цивилизации лежит вот это голая, разлагающаяся плоть, ждущая, когда её поглотит земля.

— Это самое ужасное, что мне довелось увидеть, — Высказался Вёрджер, снял шляпу с широкими полями и прижал к груди. — Разве на это способен человек?

Глава 3

Разделяй и властвуй

На журнальном столике стояла открытая бутылка виски. В вальяжной позе на диване сидел мужчина, делал небольшие глотки, растягивая удовольствие самого вкуса. Приятная горечь, оставляющая послевкусие жареного ячменя, нотки дуба. После очередного глотка, откинулся на спинку, на фоне играла пластинка успокаивающая мелодия скрипки. Глубоко вдохнул, на выдохе изо рта вышел пар. Выпрямился, приподнял руку, вновь подул, тело пробил лёгкий озноб, будто пробивал изнутри.

Он вскочил, осмотрелся. Комната пошла кругом. Шелковые обои цвета персика медленно пульсировали, двигаясь в так дыхания. С потолка, расписанного фресками, смотрели ожившие херувимы, и их пухлые пальчики сжимались, разжимались, лица повернулись, устремленные в его сторону. Картины в золоченых рамах искривились, и пейзажи, на них закручиваясь в спирали. Серебристые полосы инея медленно вырисовывали узоры, поглощая стены, потолок, пол.

Из полумрака коридора вышел силуэт.

Стройная девушка в костюме-тройке, плавным движение руки сняла широкополую шляпу, вложила в руку, которой опиралась на трость. С каждым шагом трость отстукивала по паркету, в так безумного биения сердца отзывающегося давлением в ушах. Звук вибрацией проникал в легкие.

Она прошла в гостиную:

— Добрый вечер, мистер…

В её кармане зазвонил телефон.

— Прошу прощения.

— Вы…

Не глядя на хозяина квартиры, подняла плавно руку, прижала палец к губам. Рот мужчины остался открыт. Он пытался крикнуть, губы шевелились, слова, звуки оставались где-то в гортани.

Медленно достала телефон, посмотрела на экран, входящий от Роджерса.

— Да?

— Мисс Борден, прошу прощения за столь поздний звонок. Завтра, 08:00. Мой кабинет. Новое дело. Весьма срочное. Это должно вас весьма заинтересовать.

— Как скажете, заместитель директора Роджерс.

— Доброй ночи.

— Доброй.

Положила трубку, не спуская с мужчины глаз. Трость снова отстучала по полу.

— Ваша слабость, ваша гибель, сегодня время ваше истекает. Думаю, вы прекрасно провели свои 23 года, с наслаждением.

Голос за спиной, у самого уха, холод, исходивший от неё, обволакивал как пьянящий дурман хорошего алкоголя.

— Да, — выдавил из горла.

— Жажда, она ведь так вас мучает, не так ли?

— Да.

— Так утолите же её, скорее.

— Да.

Он двинулся к бару, начал откупоривать бутылку, пить из горла, опустошая одну. Тут же взялся за вторую, жидкость разливалась по горлу, груди. Глотки становились тяжелее. Виски вырывался пузырями назад, через рот, нос, но мужчина не останавливался, продолжал вливать все в себя. Пошатнулся, выставил руку вперёд. Ладонь скользнула по дровяной поверхности, мужчина рухнул на пол. Приподнялся, потянулся за очередной бутылкой. Рвотная масса кофейного цвета вытекла изо рта. Это не останавливало, продолжал вливать спиртное в себя.

Сетти подошла к нему, потянулась к бутылке коньяка:

— «Анри Четвёртый Дюдоньон Наследие Град Шампань» 1938 года, прекрасно, довоенное время.

Открыла бутылку, немного плеснула в стакан.

— Вот, возьмите, мистер Гарфилд.

Подала бутылку, он покорно принял.

— Так выпьем же до дна.

Сетти ударила дном стакана о горлышко.

Гарфилд, приложился к предложенному коньяку, жадными глотками поглощая. Тело пробила конвульсия. Тёмная жижа струйкой стекла по подбородку. Глаза застывали, обретая стеклянную неестественность.

— Тик-так, мистер Гарфилд, — Сетти сделала небольшой глоток, — да, не зря за него такие деньги отдают.

Тёмная тень покинула апартаменты, появилась рядом с припаркованной машиной. Сетти села за руль, уехала. Спустя полчаса «Бентли» свернул с широкого проспекта, дневная суета стихала, на одну из улиц, но весомо для тех, кто принадлежит к определенному кругу.

Дорога, вымощенная брусчаткой, бежала вверх по пологому холму, окаймленная с обеих сторон ухоженными газонами, темно-изумрудными даже в сумерках. За низкими, художественно коваными оградами стояли не просто дома, а наследие: особняки в георгианском стиле с белыми колоннами и симметричными фасадами, утопающие в плетущихся розах; строгие образцы федеральной архитектуры из красного кирпича; современные виллы с панорамным остеклением, чья роскошь дозирована и спрятана от чужих глаз.

В самом конце этой галереи возник дом. Полная их противоположность. Где соседи стремились к свету и открытости, его силуэт тяготел к тени и уединению.

Готические шпили, стрельчатые окна из темного вороненого стекла. Массивные стены из грубого камня поросли темным плющом, выглядевшим древнее ухоженных розовых кустов. Казалось, этот дом не построили, а он вырос здесь из земли, как мрачный и молчаливый страж.

«Бентли» остановился у кованых ворот, узор напоминал сплетение колючих лоз. Они распахнулись.

Проехала дальше, остановилась у мраморной лестницы крыльца дома, вошла внутрь. В прихожей царила прохладная, почти стерильная чистота, контрастирующая с дикой эстетикой фасада. Полированный темный партер отражал блики от бра в виде стилизованных драконьих голов. Сняла шляпу, повесила на вешалку.

В коридор выскочил пёс.

— Харго, шалун, как провёл день? Вновь от безделья гонялся за белками?

Он несколько раз фыркнул.

— Ясно, одной едва хвост не оттяпал?

Харго тихо буркнул, отвернувшись.

— Она тебе? Теряешь сноровку, шалун. Может, стареешь?

Повернулся к ней спиной.

— Ладно, сто двадцать это только начало молодости.

Прошла в гостиную, Харго последовал за ней, поскуливая.

Сетти поставила трость, сняла пиджак, аккуратно сложила, положила на спинку дивана. Расстегнула пуговицы жилета, села в кресло, по щелчку пальцев в камине разгорелся огонь. Расслаблено откинулась на спинку, вытянула ноги, скрестив лодыжки. Пёс тут же уселся рядом, положил голову ей на колени.

— Завтра надерёшь ей задницу. С утра отлучусь в офис ФБР, хотят видеть. Ещё в такое время звонок поступил. Даже стало любопытно, сложно придется, если куда на юг отправят. А то трое должников по контракту на подходе.

Глава 4

«Большое яблоко»

За чертой города, сосны, прохлада Вирджинии только-только начали отступать, дорога сделала последний изгиб, возник он. Просто свечение на горизонте, бледно-желтое зарево, похожее на приближающийся рассвет, но с неправильной, угловатой короной. По мере приближения свечение росло, превращаясь в огненный архипелаг, плавающий в чернильной воде сумерек. Из тихой, монументальной мраморности Вашингтона прямо в кипящее нутро этого места.

И вот, город встал перед ними во весь исполинский рост. Не просто здания, а циклопические стены из стекла и стали, подпирающие небо. Шоссе взмыло вверх, превратившись в эстакаду. Свет обрушился лавиной: неоновые, безумные бегущие строки, холодное сияние витрин. Все эти знакомые декорации: множества зданий, потока машина, толпе, что вечно куда-то текла.

Прибыла сюда впервые за долгие годы, с виду ничего не изменилось, но людей стало в разы больше. Тот же цементный запах, витающий в самом сладком дыме уличных лотков с едой.

В тишину в салоне, взорвалась суета на заднем сиденье. Харго, до этого мирно дремавший вскочил. Его мир, состоявший из запахов леса и пригородов Вашингтона, рухнул, замененный этим оглушительным чудом. Метался от одного окна к другому, влажный нос оставлял следы на стекле. То повизгивал, то пытался, лаем ответить на воющие сирены. Замер, от вида гигантского лица на рекламном экране. Машина нырнула в поток, и желтое такси оглушительно просигналило прямо над ухом. Харго отпрянул от окна, уселся между сидений. Наблюдая за всем этим буйством красок.

Ещё немного и покинули эту городскую суету.

Шины зашуршали по гравийному покрытию, сухой, отчетливый звук, отмеряющий последние ярды до дома. Особняк возник в конце аллеи. В архитектуре сплетались готические стрельчатые окна и тяжелые, ренессансные арки, в закате выглядели куда устрашающе. В витраже круглого окна над массивной дубовой дверью в отражении заискрились блики, будто вспыхивали изнутри. Плющ, плотным ковром укрывавший часть стены, шевельнулся, хоть властвовала полная штиль; листья повернулись в сторону, словно тянулись к хозяйке.

Сетти вышла из машины, мягко ступая по гравию, подошла к крыльцу. Тёплый ветерок, у самой земли, коснулся ног, устремился по ступеням, сдувая опавшую листву.

Она поднялась, подошла к входу. Надавила на ручку, дверь с глухим мягким скрежетом отворилась. Из темного проёма встретил холод. Воздух, пахнущий старым деревом, воском для полов, пылью и крысами, затхлостью, сухой гнилью бумаг.

Харго, на заднем сиденье, осторожно высунул морду в открытую дверь.

Переступила порог, подошва мягко утонула в толстом слое пыли.

Белые простыни, укрывавшие мебель, давно выцвели и пожелтели.

Глубоко вдохнула. Этот аромат запустения, тления и забвения не отталкивающим, а чем-то родным. Напоминаем того, с чего вся история начала отсчёт коллекционирования домов. Она закрыла глаза, вбирая в себя, смакуя эту горечь воспоминания.

Харго подбежал, встал рядом.

— Всё хорошо дружок.

Сомкнула пальцы на набалдашнике. Харго, уловил что-то витающее в воздухе, тихо сел рядом, прижавшись к ноге.

Сетти одним отрывистым движением ударила тростью о каменные плиты пола. Звук похож на удар хлыста, такой же резкий разрезающий.

По складкам выцветших простыней пробежала легкая рябь, они вспыхнули, холодным пламенем. Оно не пожирало ткань, а превращая в мириады светящихся частиц, поднимавшихся, распыляя в невесомости. В считанные мгновения призрачные фигуры, скрывавшие кресла, диваны и столы, исчезли, обнажив под собой темный, отполированный до зеркального блеска орех и бархат цвета спелой вишни.

Из темных углов хлынули потоки пауков, унося с собой свои сети. С визгом и цокотом когтей, хлынули потоком крысы, удирающие в открытые двери.

Массивные бархатные шторы с грохотом роликов распахнулись, впуская внутрь увядающий алый свет заката. В его лучах плясали и исчезали последние следы пыли. Грязь на полу рассыпалась в прах, уносившийся невидимым ветром. Пятна плесени бледнели и стирались. Запах тлена вытиснился ароматом дерева, сушеных трав и легкой, озонной свежестью. Краски вспыхнули с новой силой: дерево заиграло янтарным отблеском, гербы на витражах засверкали, бронза засияла.

Всего за несколько вздохов особняк преобразился. Из склепа, полного тления, вновь стал живым, дышащим организмом безупречным и могущественным.

Сетти медленно выдохнула, открыла глаза, провела рукой по поверхности столика. Ни пылинки.

— Отлично. Как только разложим вещи, можно и по городу прокатиться.

Глава 5

Терапия

Машина стояла на парковке, рядом с парком в самой тёмной стороне. Запотевшие стекла скрывали происходящее внутри, превращая мир в размытое пятно тусклых фонарей.

Лола двигалась активно, плавно. Ее прерывистое громкое дыхание в тишине, нарушаемой лишь редкими шлепками тела о кожаную обивку и ритмичным поскрипыванием амортизаторов. Она прижалась лицом к шее Морроу, шепча что-то сбивчивое и горячее, но слова тонули в гуле крови в ушах.

Морроу делал то, что считал должным. Но совершенно не так, как хотелось. Движения выглядели точными, правильными, выверенными. Одной рукой придерживал ее за бедро, упираясь другой в подголовник пассажирского кресла.

— Повернись, — голос прозвучал приглушенно, — я возьму тебя сзади.

Лола замерла, отстранилась, ещё секунду назад полная томления, вспыхнуло волнение:

— Нет. Джон, нет, — прошептала, пальцы, впившиеся в его плечи, разжались, — это. Мне это не нравится. Это как-то уж слишком. Не пристойно.

Краткая судорога раздражения свела его скулы. Идеальный финал к этому пародийному свиданию. Мысленно представил, как бы грубо, без этих нежных вздохов, по-настоящему. Но импульс угас, не встретив отклика. Еще один мягкий, правильный, предсказуемый акт. От этой мысли охватила внезапная, усталость, как окончательно отдаляется от происходящего, словно наблюдая за всем со стороны.

— Как знаешь.

Равнодушно бросил, возвращая ее в прежнюю позу, где-то в глубине, на дне сознания, осела крошечная частица презрения к ней, к себе, ко всей этой нелепой ситуации. Слышал стоны, чувствовал, как напрягается ее тело.

Отрешенно отмечал про себя, что ей, кажется, нравится, и это хорошо. Значит, все сделано правильно, так, как она хочет. Собственная волна накатила тихо и предсказуемо. Без взрыва, просто как завершение цикла. Когда все закончилось, мягко отстранился, уступая ей пространство.

Лола, вся взволнованная и размягченная, с сияющими глазами, попыталась привлечь к себе для поцелуя.

Позволил, коснувшись ее губ своими, но это быстрое, сухое прикосновение. Затем потянулся за брюками, на водительском сиденье.

— Душно.

Произнес, смотря на запотевшее стекло. В салоне и правда, стоял слегка тяжелый, жаркий воздух.

Лола, все еще пыталась поймать дыхание, смотрела на его спину, на мышцы, игравшие под кожей, пока он натягивал штаны.

Морроу сел за руль, повернул ключ зажигания, и двигатель ожил с ровным урчанием. Включил кондиционер.

— Когда ещё встретимся? — спросил, глядя на дорогу вперед.

— Я позвоню.

Лола вышла из машины, пересела в рядом припаркованную.

Через минуту они разъехались.

Морроу поехал в бар. Желание напиться до потери сознания терзало с самого утра.

Дверь бара отворилась с глухим звоном колокольчика.

Бар «Джо-Джо» был тем самым местом, где время текло медленнее, чем пиво из разболтанного крана. А свет настолько тусклым, что казалось, не освещает, а лишь дополняет темноту.

Прошел к стойке, занял место на конце, где барная стойка была покрыта сеткой мелких царапин. Бармен, грузный мужчина с тряпкой через плечо, кивком подтвердил, что узнал его.

Морроу не стал ничего заказывать словами. Он просто положил на стойку несколько сложенных купюр и указал пальцем на пол-литровую бутылку виски. Первый старик осушил, почти не глотая. Жидкость обожгла горло, но даже не поморщился. Поставил тяжелый стакан на стойку и ждал, пока бармен долил вторую порцию. Сейчас хотелось, забыться напрочь, опуститься до самого дна.

— Хреновый день?

— Хуже. Но обсуждать его нет желания. Просто хочу напиться без разговоров.

Пил методично. Хоть мысли всячески возвращали в лес и к найденным бочкам, всё уходили глубже, что за урод устроил это кладбище. Сколько времени занимается всем этим.

К третьему стакану тяжесть в конечностях стала приятной, а голова наполнилась ватным свинцом. Мир вокруг потерял резкие углы. Грохот посуды на кухне, приглушенный смех парочки в углу, все это смешалось в ровный, монотонный гул. Мысли теперь были тяжелыми и вязкими, походили на растаявшую карамель, прилипшую к полу. Да и не пытался собрать их в кучу. Теперь это идеально.

Может, этого добивался.

Когда бутылка опустела наполовину, поднял голову, бармен вопросительно кивнул: Добавки?

Морроу медленно, покачал головой. Отодвинул стакан, положил сверху еще одну купюру на чай и тяжело поднялся с табурета. Ноги были ватными, вышел в вечерний воздух, мир качнулся. Не шел, а скорее ловил равновесие, будто улавливая под ногами неровность асфальта, который постоянно смещался куда-то.

Фонари плыли в глазах размытыми светящимися шарами, их свет резал виски, почувствовал, как холодный пот проступает на лбу. Силуэт машины расплывался. Попытался сосредоточиться на ней. Выходило плохо.

Шаги становились все неуверенные. Ноги одеревенели, стали ватными и непослушными. Сделал еще несколько шагов, упрямо глядя перед собой на плывущий силуэт машины. В горле подкатил кислый комок, в висках застучало.

Попытался сделать еще шаг, но мир накренился окончательно. Он почувствовал, как темнота на краях зрения начинает сжиматься, превращаясь в сплошную черную пелену. Она накатила внезапно, поглотив и плывущие фонари, и тошноту, и саму мысль о машине. И наступила тишина.

Глава 6

Харго

Капли растекались по ветровому стеклу. Вечерний город с мелькающими огнями к этому колориту едва уловимая волна различных пороков добавляла красок ко всему. За окном, разворачивался бесконечный спектакль человеческой суеты. Толпа на тротуарах жила своей, бурлящей жизнью. Группы друзей, оглушенные музыкой и алкоголем, с громким хохотом вываливались из очередного клуба. Влюбленные парочки, сплетенные в поцелуе, застывали под светом витрины. Какой-то уличный артист, отгороженный от мира наушниками, отплясывал лихорадочный танец под звуки, слышимые лишь ему. Кто-то торопливо шагал, закутавшись в пальто, кто-то спорил по телефону, жестикулируя свободной рукой. Это была симфония одиночества и единения, разыгранная одновременно на улицах.

На заднем сиденье, насторожив уши, сидел Харго, то и дело, что всматривался в окно. Иногда оглядываясь на хозяйку.

— В чём дело?

Он ткнулся носом ей в плечо.

— Ты можешь нормально мне сказать.

Хагро отвернулся и заскулил.

— Хорошо, сейчас развернусь и сверну на ту улицу.

Хагро забарабанил хвостом по обивке сидения. Громко засопел, высунув язык.

— Ты ведь знаешь, что ты ещё тот говнюк и нахал.

Он несколько раз буркнул.

— Да-да, я знаю.

Едва они поравнялись с заведением «Джо-Джо», Хагро вскочил на лапы. Громко залаял.

— Воу-воу, парень, тише, ты очень звонкий, — погладила его по шее.

В слабом свете уличного фонаря на тротуаре выделялась бесформенная одежда. Нет, не одежда. Человек. Сетти, нахмурившись, притормозила. Харго, упёрся лапами в стекло, издал низкий, рык, который тут же перешел в тревожный, жалостливый скул.

— Ч-ш-ш-ш. Я вижу. Если это не что-то интересное, ты же знаешь, что тебя ждёт.

Сетти потрепала его по ушам, в ответ лизнул хозяйку по щеке.

— Фу, развратник.

Вышла из машины, надела шляпу. Вдохнула полной грудью, улавливая каждый аромат: парфюм, перебраненное пиво, непереваренным тунцом, похоть, все разнообразны, сливались в единое целое. Как же это приятно. Нечто совершенное. Но и выделялся среди всего этого один запах. Что-то в нем совершенно не обычное. Не привычное. Боль? Страх? Печаль?

Она медленно подошла к неподвижной фигуре.

Мужчина. Без сознания. Лицо скрыто в тени, но в позе читалась полная отрешенность от мира.

Харго, высунул голову в приоткрытое окно, громко гавкнул.

— Харго! — сквозь зубы фыркнула и указала пальцем на заднюю часть машины.

Он тут же уселся на заднее сидение, продолжал наблюдать в окно. Сетти стояла так секунду, глядя на незнакомца, потом на машину, потом снова на него. Харго уже больше походил на обезумевшего питомца, крутился на месте, словно пытался поймать себя за хвост. Глупая игра, как на вид.

Сетти присела на корточки. Этот непривычный аромат исходил от этого незнакомца. Приподняла бровь. Интересный образчик. Не оставлять ведь на улице, а кто другой подберёт.

Наклонила голову набок, тело оставалось не подвижным, пристально рассматривая его:

— Любопытно. А вы интересный экземпляр, мистер незнакомец.

Сетти провела кончиками пальцев по его щеке. Это так должно выглядеть, сама суть не иметь возможности прочесть. Как-то даже, настораживает. Поднялась, подхватила под мышки, потащила это бесчувственное тело к машине. Хоть он тяжелый, по человеческим меркам, но тянуть за шиворот совершенно не хотелось. Вдруг не нужный свидетель.

Харго, наблюдал за процессом, перестал рычать и лишь тихо поскуливал, но выражение морды говорило о себе, читалась эта идиотская улыбка. Эти прищуренные глаза всё выдавали.

Сетти втиснула на пассажирское сиденье мужчину. Да, сложно придётся, ремня безопасности не предусмотрено в ретро машине, нечем привязать это. Да и чёрт с ним, удариться, его проблемы.

— Ладно, надеюсь, вы не будете возражать, если эту ночь проведёте у меня.

Захлопнула дверь. Харго как полноценный хозяин принялся изучать этого мужчину. Нежеланная проблема? Или загадка? Или клиент? Или? Так много этих условностей в этом уравнении, под «или». Достала из кармана трубку, подошла к капоту, села на бампер. Насыпала в чашу щепотку табака. Повернула голову в сторону двери бара, из которой вываливалась парочка на улицу.

Сетти подожгла спичку.

Затянулась табачным дымом. Рядом с парочкой остановилось такси. На противоположной стороне у стены стоял размытый силуэт. Смерть вступает в права на обладание душой, миловидного парнишки таксиста. Ухмыльнулась, щелкнула пальцами, продолжая наблюдать за парочкой, грузившейся в такси. Сегодня точно кому-то перепадет. Ведь должна появиться новая жизнь. Таксист умрёт. Водитель грузовика уже выехал, позабыл зажать колесо на полуприцепе. Силуэт у стены приобрёл чёткие очертания, молодой девушки в чёрном свадебном платье фата в кружевах прикрывала лицо. В руках держала букет давно увядших цветов. Сетти коснулась пальцами полы шляпы. Девушка ответила легким кивком. Как только такси уехало, девушка исчезла.

Табак как-то не помогал толком собраться с мыслями. Прийти к выводу, что точно делать с этим незнакомцем. Дать ему поспать. А там будет видно, может больше и не доведётся встречаться с ним. Встала, постучала аккуратно чашей о подошву кроссовок, после трубку спрятала в карман. Открыла дверь, сняла шляпу, отправила её на заднее сидение, села за руль.

— Ну, мистер Харго, как теперь поступим с этим человеком? Ведь, он не только моя проблема, но и ваша. Так, что?

Пёс фыркнул, ткнулся носом в плечо незнакомца, тут же уставился на хозяйку.

— Ясно, как и всегда, как так то это Харго, а если вдруг запахло ответственностью, то не приделах.

Дорога до дома показалось короткой, толи от присутствия незнакомца. Толи от чего-то другого? Внутри, что-то, будто пробуждалось, что-то интересное. Неизведанное. Это походило на огонёк от свечи в морозном лесу. Видишь его, но тепла от него нет. Привычный порядок теперь переставал быть таковым. Спокойным. Где есть только Харго. А теперь ещё и этот мистер.

Глава 7

Холодная леди

Сознание начало медленно возвращаться. Первое ощущение веса; тяжелая, ватная голова на мягкой приятно благоухающей подушке. Следом пришла боль, приглушенная и далекая. Тупая пульсация, в висках напоминающая о вчерашнем. Морроу медленно открыл глаза. Яркий свет ударил, зажмурился.

Вторую попытку делал уже аккуратнее, рассмотрел потолок, перешёл на комнату. Стена, за изголовьем кровати, обтянута тёмной тканью, глубокий антрацит с едва уловимым бархатистым отливом. Остальные выкрашены в холодный оттенок. Высокое окно в черной раме, доходящее до потолка, завешено тяжелым, но простым по фасону портьерным полотном из серого льна. Оно пропускало мягкий рассеянный свет, создавая на полу длинные, четкие тени. Рядом, на тумбочке из светлого дерева, стояла высокая стеклянная ваза с веточкой эвкалипта. Так же заботливо оставленный стакан с водой и две таблетки растворимого аспирина, обещание облегчения.

Стул у кровати. На нем аккуратно, на плечиках висела одежда выглаженная, почищенная. Лежали остальные вещи: кошелек, пистолет, жетон и документы.

В дверях спальни, неподвижно, сидела бельгийская овчарка. Темные глаза внимательно следили за каждым движением. Морроу шевельнул рукой, в тот же миг пёс развернулся, исчез в коридоре; лишь быстрый топот когтей по деревянному полу отозвался в где-то голове.

Морроу оделся, проверил или всё его вещи на месте, после спустился. Из кухни доносились звуки, зашел туда и остановился в дверном проёме. У окна, спиной к нему стояла девушка. Высокая, с отточенной осанкой, держала руки согнутыми на уровне груди, плавное движение одной руки тихий звон керамики. Тёмные брюки, белая рубашка, жилет в цвет брюк, подчёркивали её фигуру. Она словно и не замечала, что происходит за спиной, продолжала смотреть куда-то вдаль, в окно. У ног, положив морду на лапы, лежал тот самый пёс. На фоне работал телевизор, диктор сообщал: что Вашингтоне, в апартаментах обнаружено, тело известного рок звезды и заядлого коллекционера элитного алкоголя: Джонатана Гарфилда. Тот умер от отравления алкоголем, так же от разрыва кишечника.

Морроу стоял, пытаясь собрать в голове хоть какие-то слова, почему-то эта смерть промелькнула в голове, как ирония жизни. Умереть от того, что возможно, коллекционировал всю жизнь. Почему-то в этом есть в этом своя притягательность.

— Хм. Странные шутки у смерти бывают, не находите? Доброе утро. Надеюсь, вы поспали хорошо. Приношу извинения, что перешла границы дозволенного, позволила вольность привести ваши вещи в порядок.

Сказала она, настолько спокойно, будто такие ситуации происходят постоянно.

— Мне... я… — хрипло сказал, мысли разбежались, и подобрать нужных слов стало ещё сложнее.

— Мой водитель отвезет вас, куда скажете, — продолжила, повернула голову, плавно, после тело, поставила на барную стойку блюдце с чашкой.

— Это…

— …и да, если вас это волнует. Был ли у нас коитус? Можете не волноваться, этого не было. Хоть вы и пытались распускать руки.

— Я прошу прощения, что вам довелось видеть меня в таком состоянии…

— Не стоит разбрасываться словами, — прервала. — Мы все не чисты, и порой пороки берут верх над нами. В другой раз сдерживайте свои желания, и не придется оказываться в таких обстоятельствах.

Он кивнул, опустил глаза на собаку. Та, словно чувствуя, легонько вильнула хвостом.

— Спасибо, За...

— Не стоит благодарности. Прошу прощения, где моя гостеприимность. Кофе?

— Нет. Благодарю. Вы и так весьма проявили гостеприимность, и потратили на меня время. Прошу прощения, но вы не могли бы пролить свет, на то, как я вообще оказался у вас?

— Случайность, которая меня привела к вам, — уголки ее губ дрогнули в улыбке, посмотрела на пса. — Надеюсь, это не оскорбило вас?

— Нет. Я боюсь, что мог вас оскорбить как либо.

— За это не беспокойтесь. Вы были прилежным, почти.

За спиной Морроу появился тучный мужчина:

— Мисс Борден, машина подана.

— Спасибо, Франческа. Ваш транспорт прибыл, мистер Франческа доставит вас куда потребуется.

— Благодарю.

Сетти сделала лёгкий кивок головой, в секунду, переключила внимание на газету, забрала ту с барной стойки.

Морроу повернулся, вышел в коридор, покинул дом.

У входа ожидал серебристый седан.

— Куда вам?

— К бару «Джо-Джо».

— Как скажете, сэр.

Дверь черного седана закрылась. Машина тронулась, Морроу, откинулся на сиденье, уставился в окно. Мысленно вернулся к вопросу, выросшему в загадку. Как? Почему? Она высока, стройна, хрупка. А он туша девяносто пять килограмм. Ещё в беспамятстве. Куда сложнее. Оно предполагало физическое усилие, которое эта девушка, если смотреть на ее изящество, как могла такое совершить? Если только Франческа не помогал в этом.

Машина плавно ехала по улицам.

Не в силах справиться с навязчивыми мыслями, нарушил молчание.

— Франческа, это вы помогли вчера дотащить мое тело в дом?

— Нет. Я был, на выходном. Да и работаю не так часто. Гостей хозяйки редко развожу. Так как их не так уж и много. Я бы сказал, что она их не особо любит принимать на своей территории.

— Оу.

— Что-то не так?

— А кто она вообще? — спросил, потёр лоб, — хозяйка дома.

Водитель отвел глаза на дорогу.

— Мисс Борден? Она хорошая. Добрая. Просто, порой бывает холодной. Особенно с людьми, которые ей незнакомы. По её мнению, что люди все алчны.

Он ненадолго замолчал, перестраиваясь на другую полосу, продолжил:

— А так вам повезло, что она не прошла мимо. У нее свои принципы. Не стоит её разочаровывать. Думаю, этого и так вполне достаточно.

— Спасибо.

— Нет проблем.

Франческа замолчал, явно уже не настроен к продолжению этого разговора. Остановился у бара, Морроу вышел из машины, заглянул в салон.

— Благодарю за помощь.

— Всего хорошего.

Морроу закрыл дверь, Франческа уехал. Как только седан Борден скрылся за углом, побрёл к своей машине. Как же эти богатеи бесят своей надменностью, будто всё только крутиться у их ног. И чего только им не дозволено, даже похищение людей. Может заявить за похищение полицейского, пусть тогда попрыгает эта выскочка. Тут же отогнал это неуместное рассуждение, не позволяя тому, разрастись в больший монолог.

Глава 8

Игра в нормальность

Сетти подхватила пиджак с вешалки, надела, поправила манжет рубашки. Прошлась пальцами по двум пуговицам. Харго сидел, наблюдал за каждым движением.

Взяла в руку трость:

— Как думаешь, эти классические кремовые кроссовки отлично сочетаться с итальянским изыском?

Харго наклонил голову набок, забарабанил хвостом по полу.

— Не находишь в этом злорадство судьбы?

Встала напротив зеркала, Харго подошёл к ней, держа в зубах шляпу, сел рядом.

— Видеть всё в других. Судьбу. Их желания. Их пороки. Смотреть в саму суть их естества, но при этом никогда не иметь возможности видеть в зеркале себя же? Иронично, не так ли друг мой, Харго, — забрала у него шляпу, — теперь образ собран.

Вздёрнула подбородок, постучала пальцами по трости. Всматриваясь в зеркало, Харго, мебель, всё есть. Только не она.

Пёс продолжал смотреть на Сетти, наострив уши, скользнул по собственному отражению, по знакомым очертаниям мебели. Всё на своих местах. И она. Зачем тогда пользуется этой штукой, что создаёт двойников, но не может видеть себя? Зачем иметь эту штуку?

— Ну, что, пора играть в эту человеческую игру.

Харго подскочил на лапы, прижал голову к полу, тут же выпрямился.

— Ладно, мне пора, помогать смертным, разобраться в сути тьмы их же самих. Дом, в твоём полном распоряжении, только не приведи сюда кучу подружек. Проверишь заодно и белок.

Потрепала по голове, пёс закрыл глаза, высунул язык, попытался лизнуть руку хозяйки, но она с лёгкой ловкостью убрала ладонь.

Вышла из дома. День сегодня обещает быть солнечным. Тёплым, пока, вот только с запада притягивает шлейф свежести, едва уловимой. Что может после обеда и дождь быть.

Подошла к машине, расстегнула пуговицы пиджака, села за руль. Запустила двигатель, этот ровный рокот, приятно щекотал слух. Поехала в сторону города. В распоряжении больше часа, что более чем приемлемо.

Припарковался в зоне для личного транспорта, в первый день не стоит пренебрегать приглашением. Вышла из машины, поправила пиджак, шляпу, взяла трость, пошла в сторону здания.

Департамент предстал как оплот правопорядка. Бетонный фасад, покрытый плёнкой городской грязи, копоти и пыли. В воздухе вокруг ощущался запах выхлопных газов, дешёвого кофе всё это больше напоминало — аромат безнадёги и рутины. И что-то ещё в этом месте, слабость? Система, которая барахталась в трясине, но так и не решалась выбраться, а лишь глубже погружалась. За которой весьма приятно наблюдать, особенно изнутри.

Вошла внутрь.

Холл, встретил гулким хаосом. Дребезжащие телефоны, приглушённые ругань, усталые лица под ярким, безжалостным светом флуоресцентных ламп. Воздух густой от запаха пота, бумаги, масла для оружия, пороха, острого, дешёвого дезинфектанта. Ещё ко всему этому, добавлялась бесчисленная масса разнообразных ароматов духов, дезодорантов. Эта индивидуальность каждого.

Да, это место точно оскорбляло не только нюх, но и само присутствие.

Сетти прошла к стойке ресепшен, дежурный офицер поднял голову:

— Слушаю вас.

— Меня зовут Сетти Борден, меня направил к вам главный офис ФБР, в связи с найденными телами в лесном массиве.

— Секунду, мисс Борден. Я сейчас уточню.

Сетти кивнула, обернулась. В зале ожидания сидело множество людей: кого-то вызвали на допрос, кто-то пришёл вызволить знакомого или родственника из-под ареста. Кто-то вовсе пришёл по причине нападения. В них можно считать и надежду, и гнев, раздражение. Идеальное место для поиска отчаявшейся души.

— Мисс Борден.

— Да?

— Сейчас подойдёт офицер и вас проведет.

— Благодарю.

Сетти устроилась на свободной скамье, сложив руки на трости. Ощутила на себе взгляд. Мальчишка лет десяти, сидел, напротив, рядом по всему с бабушкой. Его неподдельное наивное любопытство, то, как изучал, возможно, пытаясь дать в голове ответ. Кто перед ним. В нём ещё нет всей этой испорченности взросления, только наивная чистота.

— Мисс Борден?

— Да? — Сетти поднялась.

— Прошу прощения, что пришлось так долго ожидать. Прошу за мной, капитан Хэнрикс вас ждет.

— Благодарю. Не стоит извиняться.

Подошли к служебному входу, офицер приложил пропуск, замок щёлкнул.

Сетти следовала за ним, вошли в лифт. Эта неловкость так витала в воздухе. Офицер хоть старательно пытался быть сдержанным, но глаза всё выдавали. То как неловко косился, украдкой рассматривал, возможно, образ ставил в диссонанс или шляпа «Федора» с тростью так работали. Аромат, исходивший от него, парфюм немного мятный, дымчатый, сладковато-ванильный смешивался с запахом едва уловимой типографической краски, почти химический. Карты? Азарт? Увлекательное занятие. Если вовремя не остановиться, этот омут утянет с головой. Может ускорить это?

Двери открылись, вышли в коридор.

— Прошу за мной.

Они шли по коридору, ощущала, как приковывает к себе внимание — любопытство, недоверие, враждебность. Все это витало настолько сильно, будь оно физическим, то могло обрести форму стены. Будто ягненок, отбившийся от стада, забрёл совершенно не туда в сам прайд голодных львов. Жаль, эти львы не видят истину, под шкурой хрупкого ягненка. Этот обманчивый завораживающий вид, для одних, для других предел мечтаний.

Когда дверь открылась, капитан оторвался от документов. Заставленный папками стол, потертый кожаный диван, запах кофе и табака — здесь все говорило о десятилетиях, проведенных в борьбе с городским дном. Но это явно не главная проблема, есть куда глубже. Глубоко личная, которая так отражается на внешности. На фотографии капитан куда лучше выглядел, чем сейчас. Явно вес за этот год потерял.

— Мисс Борден, — он тяжело поднялся, протягивая руку через стол, рукопожатие крепкое, краткое. — Капитан Хэнрикс. Благодарю, что откликнулись.

— Понимаю, вы ожидали более компетентного агента или агентов. Бюро сейчас не располагает свободным ресурсом в виде агента со специализацией по медицине, а так же профилирования.