Эра Возрождения. Юность

Пролог «Истина»

Статуи Великих Сестёр, возведённые в натуральную величину, взирали на меня свысока перед вратами в Золотой Дворец каждый раз, когда я возвращалась в него. Воздвигнутый первым матриархом он предназначался для высших богов Триединства и их потомков.

Стены дворца хранили не самые приятные воспоминания о днях моего взросления, поэтому я не желала приходить в обитель Триединства без приказа Звездочёта, но сейчас на это есть особая причина. Я ощутила несвойственное мне волнение — страх, который казался привычным спутником во дворце, теперь холодом обжигал мою спину.

Звук моих шагов эхом отражался от стен пустого коридора. От пола до потолка возвышались белоснежные колонны, сотворённые из мрамора. С пилястр на меня взирали почившие высшие божества и бывшие матриархи Триединства. Их портреты украшали мраморные колонны. Всё существо дворца пропиталось силой Великих Сестёр — священным и незыблемым благословением, дарованным матриархам для их правления. Поэтому Золотой Дворец казался малым божествам монументальным проявлением власти матриархов.

Портреты богов каждый раз привлекали мой взор. Некоторых из них я знала лично: мягкую, добросердечную Ассоль и жёсткую, но праведную Аишу. Однако одного божества здесь каждый раз не хватало — того, кого не считали достойным только из-за ошибочного клейма «низшего бога». Разделение по классам хоть и кануло в лету с тех пор, как во главе Триединства встала Звездочёт, но между богами всё ещё чувствовалось напряжение. Кто-то до сих пор не соглашался с отменой классов, думая, что его сила могущественнее, чем у других.

Я замерла рядом с портретом божества, которая была главой Триединства до Звездочёта — моей бабушки, Аиши. Она являлась одной из первых богинь, которым Великие Сёстры даровали силы. Одарённая властью над временем, она стала признанной матриархом, чья сила вела за собой сонм божеств. Переняв от неё силы повелевать временем, я чувствовала всем существом тяжесть знаний будущего, что несла на своих плечах когда-то Аиша. Я видела каждую её неудавшуюся попытку изменить грядущее. Покинув этот мир после моего рождения, она возложила на меня вместе с великой силой и ответственность за неосуществление пророчества.

Стоя напротив её портрета, я разделяла ту же боль, переживания и бесконечную тоску, что она ощущала, терзая себя попытками предотвратить начало конца. В глубине души я не могла многого простить Аише: её предвзятость к отцу и «низшим» богам, и жестокость законов против них. Я знала, что она всем сердцем любила мою покойную мать, и только поэтому позволила ей брак с «низшим богом». В последний раз взглянув на лицо покойной бабушки, я двинулась дальше.

Покинув пассаж через отворившиеся двери, я оказалась на перепутье. Малые божества, не обладающие благословением Великих Сестёр, покидая коридор, оказывались в тронном зале Триединства: по центру зала располагались три трона, которые занимали матриархи. Будучи лишь гостями Золотого дворца, они не могли постичь всего его величия. Однако мне, как одной из потомков Триединства, дозволен проход куда угодно. Пришедшие божества могли получить внимание одной из матриархов, чего желала и я, однако мне не нужна официальная церемония.

Я невольно поморщилась от резкой боли в ушах, когда грохот закрывшейся двери ударил по чуткому слуху.

По звукам, наполняющим весь дворец, я лишь предполагала, где сейчас находится одна из матриархов: та, кто знала, что скрывается за пеленой, наложенной на прошлое. Великие Сёстры не желали, чтобы кто-то знал, откуда они появились, имея столь могущественную силу, как создание миров. Они закрыли взор богам, чтобы те не могли прознать об их таинствах. Единственная, кто обладала знанием о прошлом Великих Сестёр — это их потомок, третья матриарх Триединства.

Свет искусственного светила ослепил меня, когда я покинула давящие стены дворца. В самом сердце обители матриархов располагался прекрасный сад. Воздух здесь пропитался нежными ароматами цветущих растений. Его редко посещали божества и сами матриархи. Однако, лишённый внимания, сад продолжал вечно цвести благодаря магии, наполняющей весь дворец. Зелень никогда не сходила с листьев, будь то лето или зима.

В период ранней юности я часто пряталась в саду от наказаний Звездочёта. Тишина и гармония этого места успокаивали и оберегали меня от жестокости, таящейся в Золотом Дворце. В этом же саду я впервые встретилась с потомком Великих Сестёр — Авелией. Она искала того же, что и я — спокойствие и тишину.

Будучи Богиней Войны и Мира, она всё время уделяла поддержанию порядка между смертными и была единственной, кто мог игнорировать закон Великих Сестёр о запрете прямого вмешательства в жизнь миров. Если бы Авелия только пожелала, то смогла бы единолично править богами, невзирая на их ограничения, наложенные на её силы. Но она смиренно приняла свою роль, и только оказавшись в объятиях спокойствия сада, Авелия снимала фасад стойкости и становилась обычным человеком, жизнью которого жила до этого.

Узрев её впервые - я испугалась. Взгляд богини не выражал ничего, кроме презрения. Словно она смотрела не на безобидного ребёнка, а на врага, нарушившего её драгоценный отдых.

Со временем, посещая этот прекрасный сад, мы сблизились. Мы обе разделяли непростые судьбы. Она понимала меня лучше остальных. Теперь в саду я искала не только укрытие, но и утешение. Авелия стала моим другом и защитником: если Звездочёт несправедливо срывалась на меня, она всегда вставала на мою защиту, невзирая на последствия.

Когда мои глаза привыкли к свету, я узрела возвышающуюся над цветами фигуру богини. Она держала в руках лилию, с интересом разглядывая нежные жёлтые лепестки.

Первая Глава «Пробуждение»

Меня окружала тьма. Честное слово, не видно и зги в этом мраке. Я бродила в темноте, стараясь отыскать крупицы света.

Вдалеке я услышала голоса, громко спорящие между собой. Голоса явно принадлежали мужчине и женщине. Сколько бы я ни шла — ни на шаг к спорящим не приблизилась. Возникло ощущение, будто я топчусь на одном месте.

Я улавливала лишь обрывки их ссоры, хотя голоса пронзали царившую здесь тишину.

— Это не мой ребёнок! — Его голос дрожал от ярости. — Ты действительно думаешь, что я так просто прощу твоё предательство?

— Нет… — устало выдохнула она, — я лишь знаю, что никогда не предавала тебя. Но тебе это доказать невозможно…

Мужчина громко цыкнул. Раздался грохот. На секунду повисло молчание. Во мраке послышались тихие всхлипывания, разрывающие моё сердце от жалости…

***

Сквозь тонкое одеяло просачивался холодный воздух. Вся комната пропиталась духом Олвена. Изо рта у меня шёл пар. И всё это случилось из‑за отворенного окна, которое я забыла закрыть перед тем, как лечь спать.

Я вскочила с кровати, затворяя створки. Мороз покалывал босые ноги, заставляя меня на цыпочках допрыгивать обратно в тёплую постель.

— Мирра? — С первого этажа донёсся голос матери. — Ты уже проснулась? Нам скоро выходить!

— Я… Я сейчас спущусь!

Я совсем забыла, что сегодня нужно выходить вместе с матушкой на работу. В этот раз, вскочив с кровати, я спешно одевалась. Завязав рубашку из пестряди, я натянула на себя невзрачное платье с тканевым корсетом, шнур которого тщетно пыталась распутать, попутно проклиная себя за то, что так неосмотрительно обошлась с выходным нарядом.

— Мираэль! Сколько я могу тебя ждать? — Тон матери выдавал её нетерпение: похоже, я сильно опаздывала.

— Я иду, мам! — Завязывая белый передник, я выскочила из комнаты.

Перепрыгивая ступеньки деревянной лестницы, я спустилась вниз. Схватив со стола кусок хлеба, я быстро затолкала его к себе в рот.

— Я готова! — Прожевав скудный завтрак, я натянула на ноги сапоги с белым мехом.

— Встала бы, когда я тебя будила, — не суетилась бы. А сейчас даже позавтракать нормально не смогла, — тяжело вздохнув, матушка покачала головой. — До обеда столько дел надо переделать, проголодаешься же.

— Всё будет хорошо, за усердной работой даже голода не замечаешь. — Накинув на себя тёплый плащ, я вышла с матушкой на улицу и захлопнула дверь дома.

Мороз неприятно щипал нос и обжигал кожу на щеках — из‑за этого она раскраснелась. Ветер кружил снежинки над холмами, рисуя узоры на сером небе. В этом году Олвен весьма суров: покрыв всю землю толстым слоем снега, он насылал жуткие морозы каждую неделю.

Холодный ветер сорвал капюшон с моей головы, растрепав белые волосы. Я пыталась удержать его руками, но каждый раз ветер завывал с новой силой. Из‑за того, что я проспала, мы пошли по кратчайшему пути, который сильно замело. Ноги проваливались в сугробы, а к щиколоткам прилипал кусачий снег.

— Надеюсь, в этом году Эль прибудет пораньше. Жестокость Олвена совсем невыносима… — Матушку выматывало идти наперекор ледяному ветру, но она всё равно находила в себе силы обращаться к богам в мольбе.

— Если так говорить, мама, Олвен ещё сильнее рассердится, — выдохнула я, поднимая взор ввысь.

Шпиль главной башни, устремлённый высоко в небо, еле виднелся сквозь снежную пелену. Однако, опустив взгляд вниз, можно заметить неприметную деревянную дверь, являющуюся входом в башню.

Защитная стена окружала весь наш небольшой городок, что носил грозное имя «Сногар» в честь его основателя. По периметру стены располагались башни, в которых дежурили гвардейцы. Они оберегали наш маленький городок от головорезов и бандитов, а также…

— Девочки! — Тётя Адель встретила нас внутри, когда мы уже снимали плащи. — Вы спокойно добрались? Не замёрзли?

Приятное тепло, царившее в башне, окутало нас. Чуть дальше по тесному коридору располагалась главная кухня, где мы с матушкой работали.

— Спустя три тёплых времени Олвена… В этом году он показал всю свою безжалостность. Подошёл к исполнению обязанностей со всей тщательностью, — тихо усмехнулась мама.

— Типун тебе на язык! Кто так высказывается о боге, Мэй? Не дай Торин, нашлёт ещё буран — и что делать будем?

Матушка, увлёкшись беседой с тётей Адель, оставила меня в одиночестве. Сегодняшний сон всё не давал мне покоя, и навязчивые мысли овладевали сознанием. Меня не покидало навязчивое ощущение того, что этот сон предвещал беду.

Ссора двух незнакомцев вызывала во мне доселе незнакомую тревогу. Будто бы она имела ко мне какое‑то отношение. Наблюдая за счастливыми родителями, которые всю жизнь живут в мире и гармонии, я не понимала, как можно обвинять дорогого сердцу человека в предательстве. Если бы меня обвинил в измене возлюбленный…

Я почувствовала горечь незнакомки — будто собственное сердце сжали в тисках.

Перед взором возник образ юноши, глаза которого напоминали серо‑голубое небо во время Эля. На его лице сияла лучезарная улыбка, а чёрные волосы всегда растрёпанные, из‑за чего рука невольно тянулась пригладить их.