Ермошка Добродей и заколдованная кукла

1. Привидение с длинным носом

Глава первая, в которой игрушки заняты обсуждением важных новостей, однако совершенно неожиданно их беседу прерывает необъяснимое явление...

Сова Серафима неожиданно ухнула во сне, заставив встрепенуться пугливого негритёнка Сэмми, и тот поспешно скрылся под кроватью. Там, в своём излюбленном месте – под уютным навесом – игрушки собирались, чтобы обсудить дневные новости. Так случалось частенько, как только их хозяйка – девочка Оля – засыпала. Домовёнок Ермошка почему-то называл эти полуночные встречи загадочным словом «тырло»*. В тесном дружеском кружке уже вовсю перешёптывались и дурачились: вязаная кукла Варюшка, Зая с балалайкой, бархатная обезьянка Джоконя, братья-близнецы Топа и Потап, которые на самом деле были тапочками с мордашками белых медвежат, хоть и мнили себя полноценными игрушками.

Только вредный Крокодилыч, что жил в серванте среди чайных чашек, не принимал участия в товарищеском междусобойчике, а лишь изредка кого-нибудь перебивал, кидая язвительные замечания. При этом маленький глиняный ворчун всем своим видом показывал, что он вовсе не участник их компании, а сам по себе. Глядел в сторону и бурчал под нос, однако не настолько тихо, а именно с той необходимой громкостью в скрипучем голосе, чтобы быть услышанным.

– Вот хорошо почти живой сове, она спит и спит на шкафу. И днём спит и ночью спит, а нам игрушкам ночью совсем туго приходится. Скучно-о-о… – тоскливо протянул Сэмми и обречённо опустил курчавую голову.

На секунду игрушки поддались подавленному настроению пупсёнка и, завздыхав вслед за ним, потупили взгляды. Но в тот же момент Варюшка огорошила неожиданным наблюдением:

– А куда это, интересно, наш Варерра запропастился? А?! То, видишь ли, каждый день прилетает, стрекочет как оглашенный. Покою от него никакого нету. А тут, глянь-ка, уж, наверное, неделю как нос не кажет, если не больше!

За воронёнком Валерой прочно укрепилось прозвище – «Варерра», потому что из-за особого вороньего дефекта речи именно так он себя и называл. Новое прозвище его нисколько не обижало, а наоборот веселило. Действительно, друзья успели соскучиться по неугомонному воронёнку, а он что-то не спешил к ним в гости. Даже его любимая подруга – почти живая сова Серафима стала частенько с тревогой вглядываться подслеповатыми глазами в окно в ожидании приятеля. И хоть её иногда раздражал назойливый птенец, но всё же старушка всей душой привязалась к нему, ведь больше никто не посещал совиное чучело на высоченном шкафу среди чемоданов.

– Ой, смо-отрите-ка, как все всполошились вокруг этого горластого цуцика. Да ваш картавый Варерра улетел на слёт юных воронят (таких же картавых, наверное) в парк Железнодорожного района, об этом ещё неделю назад все пичуги трещали – ревниво заворчал скрипучим прокуренным голосом Крокодилыч и, чуть помолчав, весомо добавил, – подумаешь достижение! А я вот, например, курить бросил. Уже три года не курю, не имею этой пагубной для здоровья привычки! И хоть бы кто-нибудь заметил! Не то чтобы похвалить, а слова доброго ни от кого не дождёшься. Всё только Варерра, да Варерра…

На что бархатная обезьянка Джоконя ехидно возразила:

– Ага! Не куришь ты три года, эт верно! Но только не потому, что о здоровье печёшься, а потому что твои курительные палочки как раз ровно три года назад и закончились!

Игрушки разом прыснули, чем окончательно вывели Крокодилыча из себя. Он ещё долго что-то обиженно ворчал про избалованную и неблагодарную молодёжь, отвернувшись носом к чайному сервизу. Со стороны казалось, что маленький сердитый крокодил отчитывает провинившиеся в чём-то фарфоровые чашки, что даже густо покраснели от стыда за своё неподобающее поведение.

Дабы прервать глумливое хихиканье над расстроенным стариком, сообразительный Топа вспомнил, как они с братом, случайно выбежав на крылечко, видели во дворе много чужих людей, которые были заняты постройкой новой бани. Игрушки удивлённо заохали. Общее оживление осадил унылым предположением пессимистично настроенный Сэмми:

– Баня это значит, ещё один домишко, но не настоящий дом, почти сарай. А если у нас в старых сараюшках живут такие злыдни, как Кочебор и Свирка, то представьте себе, какие тогда ужасные гады заведутся в этой бане!

Игрушки застыли в изумлении и растерянности. Никто из них не мог предположить, что появление во дворе новой постройки может нести какую-то опасность. Но действительно, одно лишь воспоминание о коварных и злобных сараешниках заставило всех опечалиться и затрепетать в тревожных предчувствиях. Все задумались и приуныли.

Вдруг в наступившей оглушительной тишине из кухни раздался подозрительный шорох и поскрипывание половиц. Взоры метнулись на дверь, та медленно с натужным скрежетом отворилась. Игрушки замерли. Словно под гипнозом они не могли оторвать взгляды от дверного проёма в сумрачную кухню, в которой наверняка притаился кто-то очень страшный.

В ту же минуту по буфету, по кухонной стене поползла гигантская чёрная тень. Это был профиль жуткого существа с необыкновенно длинным загнутым носом и огромными ручищами. Ног у тени не имелось вовсе, и длинное платье колыхалось, не касаясь пола. Тень не спеша плыла по воздуху, словно настоящее привидение.

Не сговариваясь, игрушки истошно завопили, сбиваясь тесной кучкой в самом дальнем углу. Кто-то в отчаянии звал на помощь домовёнка. Они так громко верещали, что наверху на кровати заворочалась Оля. Игрушки всегда боялись разбудить хозяйку, но при возникшей панике это обстоятельство подействовало на трусишек успокаивающе. Однако девочка не проснулась, а леденящая душу тень метнулась и исчезла из виду.

2. Подозрительный гость

Глава вторая, в которой игрушки решают немного поиграть, но вдруг обнаруживают, что их дом посещает странный гость, а после этого визита кое-что случается…

После пережитого явления жуткой тени, игрушки со страхом ждали наступления следующей ночи. Предшествующий отбою день, надо сказать, выдался весьма суматошным. Дело в том, что Оля задумала сшить всем своим маленьким друзьям одинаковую школьную форму из большого старого бабушкиного платка в клеточку. Поэтому с утра до вечера девочка что-то кроила и строчила на детской швейной машинке.

Затем для игрушек настала ещё более изнурительная процедура бесконечных примерок, а так же подбора пуговиц, замочков и других швейных украшений. Даже когда портновская работа была окончена, все ещё долго были заняты уборкой комнаты, ведь катушки и пуговки рассыпались по всей детской.

Утомлённая дневной суетой Оля быстро уснула, а игрушки маялись в необъяснимом тревожном ожидании, что усилилось с наступлением темноты. Чтобы спастись от волн накатывающей паники друзья занялись своей любимой игрой в жмурки, которая всегда безотказно спасала от хандры.

В уснувшем доме, где стал слышен даже тихий скрип половиц, сохранять тишину при столь подвижной игре удавалось с трудом. Игрокам приходилось двигаться весьма осторожно на цыпочках, но самым сложным было – сдерживать смех. Друзья изо всех сил старались сохранять тишину, чтобы не разбудить хозяйку. Поэтому из-под Олиной кровати, где происходило игрище, доносился лишь едва уловимый топоток маленьких мягких ног да учащённое дыхание.

С какой бы считалочки ни начиналась игра, а вадить всякий раз выпадало страдальцу Сэмми. Варюшка завязала негритёнку глаза своей косынкой и раскручивала его приговаривая:

– Раз-два, три-четыре,

Кто живёт в моей квартире?

Тапки, куклы и Ермошка.

Посчитай ещё немножко.

Ну, а кто, игрушек кроме,

Проживает в этом доме?

Оля, бабушка и кот.

Посчитай наоборот.

Три-четыре, два и раз,

Лови мышек, а не нас!

Как только прозвучали последние слова считалочки, игрушки бросились врассыпную. Сэмми покачиваясь на нетвёрдых ногах, растопырив в стороны пухлые ручонки, двинулся на поиски. Убегать от неповоротливого недотёпы, страдающего от сильного головокружения, было легко и весело.

Особым шиком для себя Джоконя считала подскочить к вадящему на опасно близкое расстояние, для начала покривляться на потеху публике, а затем, дёрнув растяпу за чёлку, ловко улизнуть из-под самого его носа.

Правда, к чести Сэмми, ему дважды почти удавалось настичь самоуверенного, но, увы, медлительного Потапа. Вместе с тем даже такому увальню, как правый из братьев-тапочек, удалось-таки избежать участи следующего вадящего.

Впоследствии никто так и не смог припомнить, когда среди игроков затесался кто-то посторонний. Но именно его совершенно неожиданно поймал негритёнок, сообщив об этом радостным шёпотом: «Поймал! Поймал!»

Однако по правилам игры, вадящему ещё предстояло вслепую опознать схваченного, не снимая с глаз повязки. Сэмми стал осторожно ощупывать лицо незнакомца. Маленькие пупсячьи ладошки несколько раз прошлись по огромному загнутому носу, по узкому вытянутому овалу лица, по высокой шапочке…

Сначала Сэмми никак не мог взять в толк, кто же перед ним. Затем медлил уже намеренно, словно боясь себе признаться, что поймал какого-то незнакомого уродливого чужака. Вдруг негритёнка осенила счастливая догадка, ну кто же кроме извечной насмешницы мог так коварно и зло над ним подшутить:

– Джоконя, это ты! Я понял, ты надела маску Буратино из коробки с новогодними украшениями!

Но когда он, наконец, не выдержав, сдёрнул с глаз повязку, то увидел перед собой совершенно неизвестного субъекта с длинным лицом цвета скорлупы грецкого ореха, в широкой атласной рубахе в пол, и колпаке с кисточкой. Человечек обладал удивительно несообразно-широкими ладонями. Но самое впечатляющее во внешности незнакомца был его выдающийся орлиный нос. «Не нос, а целый парус, – подумал Сэмми, – если вот, например, сильный ветер дунет сбоку, то этого дядьку может унести далеко-далеко… Хорошо бы!..»

Сэмми, озадаченно озираясь, только теперь заметил, что, оказывается, все игроки окружили их и уже несколько минут с выпученными от удивления глазами созерцают сцену узнавания и в полном недоумении ожидают, что же произойдёт дальше. Невольное: «Ой!» – выскочило у изумлённого Сэмми.

– А вы, извините, кто? – осмелилась спросить отважная Варюшка, которая первой пришла в себя.

– Прриветствую вас, достопочтенная публика! Что ж это вы, позвольте поинтерресоваться, никогда штоль настоящего Петррушки не видали?

– Ну, почему же не видали? Видали. У бабушки в огороде её полным-полно! И петрушка растёт, и салат, и редиска, и лучок.

– Сама ты – рредиска, глупая вязаная барышня! Петррушка – это я!

– Это что же прозвище такое? А почему именно петрушка, а не баклажан или укроп? – осторожно поинтересовался Сэмми, сам испугавшись своей смелости.

3. Заговор

Глава третья, где в кукольной школе пропала ученица, а мы узнаём о заговоре коварных сараешников, наказанных за свои прошлые злодеяния…

Утром после завтрака Оля усадила игрушек за «парты», вместо коих были приспособлены обувные коробки, и принялась играть в школу. С недавних пор это стало её любимой игрой. Девочка надела сломанные бабушкины очки без стёкол, изображая строгую учительницу, и принялась тщательно вырисовывать мелом буквы на деревянной разделочной доске, на которой обычно резали хлеб.

В отличие от девочки игрушки вовсе не стремились поскорее стать учениками, а тем более отличниками, но вынуждены были терпеливо дублировать буквы в маленьких тетрадках. Получалось это у них из рук вон плохо. Но если кривые буквы бесшабашную обезьянку всегда только смешили, то Варюшку и Сэмми их неловкость весьма расстраивала. Обычно Джоконя громко хохотала над чужими ошибками и отпускала в сторону одноклассников колкие замечания, типа:

– Оё-ёй не могу, у пупса буква «О» на сардельку похожа! А я-то лучше всех справилась, элички-качелички! – Или: – Наша Варюшка аж пыхтит от натуги, а ни одной буковки ровно не написала! – Посмеивалась задира над товарищами.

В такие моменты Топа и Потап вовсе смущённо жались друг к другу, ведь у розовых девчачьих тапочек вовсе не было рук, лишь белые мордашки и медвежата вынуждены были принимать участие только в устных упражнениях.

Оля сердилась на обезьянку, а однажды и вовсе поставила её в угол, как маленькую. Однако даже унизительное наказание не останавливало бархатную вредину от злых упрёков.

Но сегодня, неожиданно для Оли, возмутительницы спокойствия на месте не оказалось – её парта пустовала. Девочка обежала весь дом, даже в кладовку заглянула, Джокони нигде не было. «Куда же это запропастилась несносная обезьянка?!» – недоумевала она.

Дабы не уронить авторитет, девочка в роли учительницы говорила с игрушками строго, как в одном из фильмов про школу:

– Итак. Ребята, почему на уроке отсутствует ученица Джоконда?

В ответ ученики только опустили глаза и молчали. «Наверное, игрушки поссорились или Джоконя шибко разобиделась на меня из-за наказания и спряталась куда-то специально, чтобы всех нас напугать и проучить. Это как раз в её духе. Но где же она всё-таки? Эх, не нужно было её в угол ставить».

По Олиному мнению, уроки в школе должны были проходить очень весело с песнями, танцами, разыгрыванием сценок, а никак не со злобой, обидами и слезами. Поэтому она старалась увлечь всех общей познавательной игрой. Но урок завершился неожиданно быстро. Девочка объявила, что сегодня отправляется ночевать к маме, потому что утром они вместе должны идти в школу сдавать тесты, потом будут заняты покупкой школьной формы и другими важными делами из её новой почти взрослой жизни.

– А вам какое тесто надо сдавать: пирожковое или пельменное? – как всегда некстати спросил Потап.

Когда вокруг засмеялись, он, поняв, что снова сморозил какую-то глупость, смущённо сник.

– Не смейтесь над ним, Потапчик просто не знает слова тест. Это такая куча трудных вопросов, на которые непременно нужно ответить правильно. В общем, нелёгкая мне предстоит задача, но вы не скучайте и обязательно отыщите Джоконю!

«Это наверняка бабуля постирала шалунью и оставила для просушки в новой бане», – догадалась Оля. Она очень боялась заходить туда. Строили баню чужие небритые дядьки, с заносчивым видом ими самозабвенно командовал Колясик. Девочка сначала вообще хотела заявить бабушке и маме, что никогда не пойдёт туда мыться. Бабушка бы сразу всё поняла, а Мама наверняка бы поинтересовалась почему. Оля знала, что если скажет правду, то маму это весьма огорчит. Она загрустит и будет долго молчать. А правда состояла в том, что Оля возненавидела эту баню только за то, что её строил противный новый мамин муж – Колясик.

«Так, но где же искать Джоконю? Ладно, никуда же она из дома не денется, вот вернусь от мамы и всё выясню», – пообещала сама себе девочка и побежала собираться, ведь ей предстояло провести целые сутки вместе с любимой ненаглядной мамочкой, по которой она всегда так сильно скучала.

Казалось, время в старинных часах остановилось навсегда. Словно заброшенная башня из страшной сказки, пылились напольные дедушкины часы в дальнем углу старого сарая. Некому было протирать их и подводить стрелки, дедушки давно не стало, и часы были убраны из дома – с глаз долой, будто в ссылку. Ну и, само собой разумеется, что в волшебных часах, так похожих на сказочную башню, завелись злые волшебники – сараешники (духи сараев, курятников и углярок).

Только жизнь нынче у них была невесёлая. За то, что желали зла людям, были они строго наказаны наиглавнейшим квартальным хранителем. Да-да, не удивляйтесь, мои дорогие, даже у злых волшебников наличествует вышестоящее начальство. Долговязый Кочебор Колядыч и толстый хитрец Свирка были в воспитательных целях уменьшены и напоминали теперь двух тараканов: один тощий с длинными усами, а второй пузатый и ярко-рыжий. Висели злодеи внутри волшебных часов, скованные прочной паутиной, а покачивание в пыльных путах стало единственным их развлечением.

Три дня и три ночи назад состоялся у злых волшебников очень важный разговор. Ни Ермошка, ни кот Марсик, что мог свободно гулять, где ему вздумается, ни девочка Оля и тем более игрушки даже подозревать не могли, насколько коварные планы вынашивают озлобленные, лишённые сил и власти сараешники. Но, так или иначе, а Кочебора совершенно внезапно осенила чудовищная идея. Качаясь на паутине и с тоской глядя в тонкую щель в стене темницы, куда едва пробивался свет, он резко воскликнул: