Ещё громче

1

Арес

— Наш бизнес построен на ответственности и правилах, Арес. В нём не существует полумер, понимаешь? — Гриша крутится в кресле, глядя в серый потолок, словно там листок с заготовленной речью. — Сегодня опоздал один. Завтра второй, а после каждый начнет писать свои законы, и в итоге мы окажемся в хаосе.

Останавливает движение. Тяжелый вздох разлетается по кабинету, нервируя меня ещё сильнее, чем факт косяка по вине моих работников. Я всегда беру ответственность даже за маленькую погрешность. Григорий Лапин – крупный бизнесмен и значимый человек в наших кругах. Наверное, по этой причине еще не послан мной на хер. Одному богу известно, чего мне сейчас стоит сидеть смирно, глядя в бесцветные, но хитрые глаза старика. Ему пятьдесят три. В отцы мне годится. Только уважения я к нему не испытываю ни капли. Знаю, чем промышляет, какие методы использует. И если бы не двое друзей за моими плечами, то кабинет Лапина давно бы разлетелся на куски.

— Издержки компенсированы. Груз доставлен. От меня отдельные извинения за срыв сроков поставки, — отчеканиваю напряженно.

Да, я не привык преклоняться перед такими скользкими персонажами, как Гриша. Уже пожалел, что заключил с ним договор о долгосрочном сотрудничестве. На тот момент предложение было весьма перспективным. Сейчас на счет компании прилетела сумма, которая не только покроет зарплату всем сотрудникам на год, но и позволит мне до конца дней своих жить припеваючи. Издержки ерунда. Дело в том, как Григорий Витальевич преподносит информацию.

— За выполнение обязательных условий, благодарю, — едко комментирует мои слова Лапин, наплевав на то, что компенсация предоставлена в двойном размере.

Гнида. Грудную клетку заполняет едким чувством злости. Улыбка на моем лице и протянутая рука – настоящий подвиг. Пожимаю, мысленно разбивая ему лицо о наполированный стол.

— У меня юбилей, Григорий Витальевич, — откуда не возьмись появляется рука Макса, — приглашаю вас отпраздновать в нашей скромной компании.

Саня тоже вежливо улыбается. Из нас троих он самый адекватный. Возраст тому виной, а может характер.

Меня плавно оттесняют от стола Гриши, зная, насколько сложно мне держать себя в руках. Не просто так прозвали Аресом. Войны – то, что получается у меня лучше всего. Дай волю, и я разнесу половину города. Его худшую и самую грязную половину никчемных людей. Таких, как Лапин.

— За приглашение спасибо, но, боюсь, я уже слишком стар для подобных мероприятий.

Хоть что-то он понимает. Прощаемся. С вежливыми лицами выходим из кабинета Гришы и идем по чистому, как больничные инструменты, коридору. В приемной Лапина красивая секретарша. Уверен, что он не раз разложил ее на рабочем столе. Вряд ли он знает о верности, да и жены, насколько нам известно, у него нет, детей тоже. До лифта идем молча, а там я расстегиваю пиджак и верхние пуговицы на рубашке, прислоняясь к поручню. В отражении не я, а злобный офисный термит. Терпеть не могу официальную комплектацию. Проще передвигаться на спорте, когда одежда не стесняет движений.

По части классики у нас Саня. Он же Александр Алексеевич Жнец, и он же Посейдон. Всегда одет с иголочки. Помощница носится с комплектами запасной одежды на всякий случай, если его высочество прольет чай или плюнет против ветра. Помешан на дорогих часах. Следит за временем, бизнесом и семьей. Да, он один из нас троих с хомутом на шее, причем не добровольным. Семейная традиция, но недовольства не высказывает. У породистых вечно так – по рецепту родителей.

Но. Если бы не эта порядочная сволочь, то нам с Максом не светил бы Олимп.

Смотрит на меня с усмешкой.

— С меня Чивас или Макаллан, Арес. За выдержку заслужил.

— Я не на плацу, — огрызаюсь по привычке, но они только ржут.

Но не против виски. У кого-то слабость – швейцарские часы, а у меня элитный алкоголь. Нет, я не забулдыга со стажем. Я скорее любитель порадовать организм расслаблением.

— Сейчас оторвешься, — хлопает по плечу Макс с серьезным видом.

Сегодня ему стукнуло тридцать. Про скромную компанию Саня не соврал. Для нас снята вип-ложа в клубе одного из знакомых, Барского Семена. Про программу не имею представления, так как вернулся только утром из командировки. Новые технологии в транспортной нише. Увлекло. Подумываю внедрить в нашу деятельность, хотя сомневаюсь, что народ готов к инновационным изменениям в привычной жизни.

— Безопасники пробьют, что дальше с поставкой, — стучит пальцами по стене Макс, ожидая, когда лифт наконец доставит нас на первый этаж. — Что-то подсказывает, этот старый мудила нам еще крови попьет.

Хоть кто-то со мной согласен! Бинго!

Оскаливаюсь, снимая пиджак, когда выходим из лифта. Разминаю затекшие от напряжения мышцы шеи. По-хорошему мне бы грушу поколотить в зале, но Макс вряд ли оценит. Не так часто на удается собраться вместе вне работы.

Едем в тачке Жнеца. Меня, как самого младшего, закинули на задние сиденья. Братки обсуждают спад на валютном рынке, а я мониторю отчет, который скинули на почту. Цифры-цифры-цифры. В глазах рябит. Гашу экран и пытаюсь врубиться в тему, которую зацепили Макс с Саней.

— Тебе не понять. Ты вырос в полной семье и с золотой ложкой в зубах, — скалится Загорский. — Вот мелкий знает, о чем я говорю.

— Я могу представить, — без нажима и спокойным тоном продавливает Жнец. — Если бы не мог, то не сидел бы рядом с вами.

Вечные споры о низах и верхах. Молчу, покручивая кольцо на пальце. Серебряная печатка с гравировкой «А». Арес. Макс подарил, когда мы только начали мутить свой бизнес. Я не меняю, хотя мог бы носить золото высшей пробы. Кольцо, как напоминание, откуда я родом. Там, где, будучи мелким, прятался под кроватью или за дверью, пока мать пускали по кругу несколько мудаков. Нет, не насиловали. Ей так нравилось.

— Представить нельзя, Сань. Это надо пережить, — Макс криво улыбается, выуживая из кармана пачку сигарет.

Пусть мы оба и привили себе любовь к спорту и режиму, но некоторые уличные привычки остались. У меня алкоголь. У Загорского сигареты. Опускает стекло. Вместе с потоком свежего воздуха до меня долетает табачный дым. Нехотя, втягиваю его в себя. Нет, не противно. Очередной пункт из прошлого.