Эшер

Глава 1

Рейс Земля – вторая планета от Солнца готовился к отправлению. Пассажиры делились, кому сесть у прохода, обменивались впечатлениями, но не спешили занимать свои места: всем хотелось немного размяться перед монотонным пятичасовым перелётом. Воскресные экскурсии на Землю считались традиционным развлечением для семей, желавших приобщиться к истокам за разумные деньги, но после целого дня на ногах взрослым хотелось только одного – скорее попасть домой. Зато дети с гиканьем носились по проходу, изображая то ли бесстрашных космонавтов-первопроходцев, то ли бесноватых, страдающих синдромом накопления ошибок.

На обратном пути к группе незаметно присоединился молодой человек в видавшей виды кожанке, светлых парусиновых брюках и с вещмешком внушительных размеров за спиной. Несмотря на все усилия, ему плохо удавалось слиться с толпой: путешественник-одиночка неизбежно выделялся на фоне праздной публики. Сквозь отросший ёршик жёстких волос на затылке просматривался ещё недавно выбритый треугольник – отличительный знак послушников монастыря Источника Потока на Земле; из-под тёмных бровей на мир настороженно смотрели карие, чуть раскосые глаза.

Поставив вещмешок под ноги, одинокий путник вжался в мягкое, объемное кресло так, словно боялся выпасть во время полета, и стал украдкой разглядывать попутчиков. До отправления оставалось несколько минут, но это мало кого волновало: всем хотелось немного размяться перед скучной, убаюкивающей дорогой на гигантском со́лнцепсе.

Подъемник мягко толкнул гондолу вверх; глухо щёлкнули фиксаторы; непроницаемые автоматические шторы с тихим шелестом поползли к потолку. За панорамным иллюминатором пелена облаков укрывала Землю от пристального взгляда пустых глазниц бесконечности. Но бывший послушник знал, что в обманчиво безжизненной пустоте, прямо над его головой вздымаются щупальца гигантского со́лнцепса – космической медузы, к куполу которой пристёгнута гондола. Если верить буклету, что лежал во внутреннем кармане кожанки вместе билетом в один конец, это особь среднего размера, каких-то двести пятьдесят метров в диаметре, для перелетов на близкое расстояние в пределах Солнечной системы. Разумом человек понимал, что послушным колоссом управляет опытный погонщик, но, когда белая пена облаков начала отдаляться, инстинктивно вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

В салоне приглушили свет, и пассажиры, наконец, расселись – никому не хотелось в полутьме спотыкаться о чужие ноги. Одни дремали, откинувшись в кресле; другие пытались угомонить детей; третьи вполголоса обсуждали экскурсию и спорили о том, как пращуры умудрились не попереубивать друг друга в условиях ограниченных ресурсов одной единственной планеты; но решительно никого не интересовало зрелище за иллюминатором. А там, над голубой глазурью облаков поднималось Солнце, сюрреалистично-апельсиновое из-за светофильтра на прозрачных стенах салона. Затаив дыхание, молодой человек коснулся кончиками пальцев холодного стекла и растянул изображение до предела, так что светило заполнило собой весь экран. И тогда в свете короны он увидел молодых со́лнцепсов, резвившихся среди плазменных вихрей.

Из учебных фильмов по астрозоологии он знал об этих удивительных созданиях немного. Со́лнцепсы питались солнечной радиацией, рождались на поверхности звезды и возвращались в её раскаленное лоно раз в жизни, чтобы произвести потомство; погонщики обучали подросший молодняк и выводили на межпланетные пассажирские рейсы. В возрасте ста-ста двадцати лет со́лнцепсов отпускали на волю: обычно покорные животные проявляли беспричинное беспокойство, норовили отклониться от маршрута, а когда с их купола демонтировали полозья для гондолы, уходили умирать за пояс Койпера. И до сих пор, в эпоху, когда Галактику исследовали вдоль и поперёк, они считались эндемиками Солнечной системы.

Танец со́лнцепсов в плазменных вихрях завораживал, и бывший послушник попытался представить себя на месте первых людей, увидевших космических исполинов вживую – инженеров, вогнавших в Солнце огромные заряженные буры для контроля термоядерных реакций. От одной мысли об этом по спине поползли мурашки, а ведь когда-то «космических медуз» считали такой же оптической иллюзией, как марсианские каналы. Зрелище в лучах короны поражало воображение, и человек не сразу заметил, что кто-то настойчиво пытается привлечь его внимание, дёргая за рукав куртки. На пустующем кресле справа пристроился мальчик лет восьми и с не меньшим интересом наблюдал за реакцией странного пассажира на изображение в иллюминаторе.

– Привет! Мы не знакомы, но теперь будем: меня зовут Янар, – выпалил малец, довольный, что его, наконец, заметили. Он говорил уверенно и открыто, нисколько не стесняясь. – Вообще-то меня зовут Кэррол Осмос, ну это имя ты наверняка слышал. А Янаром меня назвали последние родители. Мне нравится новое имя, я подумываю его оставить. Но под старым вышла моя знаменитая книга «О преемственности восприятия в последующих жизнях». Ты читал?.. Как нет? – получив отрицательный ответ, Янар сначала насупился, потом снисходительно пожал плечами и как ни в чём не бывало продолжил: – Странно, она ужасно популярна. Так вот, я как раз пишу продолжение… Начал писать в позапрошлой жизни, а в этой как раз закончу, понимаешь? И правильнее, если автором второй части тоже будет Кэррол Осмос. Поэтому насчёт имени я пока не решил. Мама говорит, у меня есть ещё лет десять, чтобы выбрать. Всё равно я пока мало понимаю в своей старой рукописи. Но, когда вырасту, обязательно закончу её и опубликую. Это будет настоящая бомба! Так что пока можешь звать меня Янаром. А тебя как зовут?

– Эшер, – ответил бывший послушник, смущенный болтливостью мальчишки. – А ты… тебе разве не говорили, что в салоне надо вести себя тихо? Со́лнцепс может услышать нас, испугаться и сбиться с маршрута. Или даже взбеситься…

Глава 2

Глядя на солнечные блики на воде, Эшер на минуту забылся. Казалось, он снова на Земле, сидит на берегу монастырского пруда, а после короткой передышки отправится мести внутренний двор. Он ненавидел тупой ручной труд – пустая трата времени вместо того, чтобы узнавать что-то новое или заниматься действительно полезным делом. Но нет, считалось, что только так можно отречься от мирской суеты и постигнуть суть собственного потока. Удобно, если с рождения умеешь всё, что необходимо, а твой жизненный путь предопределён несколько столетий назад, если только не потянет на экзотику.

В какой-то момент умиротворяюще оцепенение сменилось глухим раздражением. Древние знать не знали ни о каком энергетическом потоке и прекрасно обходились без памяти прошлых жизней, а теперь на ней свет клином сошёлся. Вроде голова на плечах есть, руки растут откуда надо, усердия и упорства – побольше, чем у многих, но нет места в жизни, а без него и человека как бы нет. И виноват ты только в том, что оказался вне системы, вне шаблона, поэтому для нормальных людей ты – всего лишь объект для жалости, но именно что объект, не больше. Как вообще, вакуум его подери, человечество докатилось до такой жизни?

***

Всё началось полторы тысячи лет назад. Человечество научилось лечить болезни, замедлять старение и почти победило смерть, но неожиданно попало в ловушку собственного разума. Перегруженный информацией мозг с возрастом начинал сбоить: слишком много фактов и событий, фрагменты которых складывались в ложные воспоминания, рождая апатию или параноидный бред. Нейробиологи назвали это «синдромом накопления ошибок», и к жалким ста семидесяти–двумстам годам он превращал здоровых, молодых телом людей в замкнутых на собственных фантазиях изгоев или буйных психов.

Целую эпоху, впоследствии названную Потерянной, человечество дрейфовало на волнах наркотического дурмана в отчаянной попытке забыться, но едва не захлебнулось и оказалось на пороге принятия закона «О принудительном ограничении продолжительности жизни». Тогда-то в узких кругах и вспомнили о древней, похороненной скептиками теории энергетических потоков, согласно которой сущность человека – нечто большее, чем физическая оболочка в рамках четырёхмерного пространства. Якобы стоит допустить существование нескольких десятков измерений, недоступных для обыденного восприятия, и откроется истинный облик Homo immortalis, человека бессмертного – энергетический поток, протянувшаяся сквозь пространство-время линия – отпечаток его жизненного пути.

Развитие науки позволило найти недостающие измерения, заглянуть в них и получить доказательства то ли гипотезы, опередившей время, то ли полузабытого мистического учения. Но настоящим прорывом стало не обнаружение потока, а тот факт, что он не прерывался во времени: каждый человек перерождался десятки, сотни раз, следуя вдоль своей энергетической линии. Кроме того, эти линии оказались петлями, достигавшими максимальной концентрации на Земле, где рождались и умирали тысячи поколений до начала колонизации космоса. Пока сторонники и противники «истинного бессмертия» ломали копья, несколько независимых лабораторий эмпирическим путём подтвердили, что большая часть жителей Солнечной системы являются реинкарнацией самих себя в том или ином колене.

В эпоху колонизации во все стороны от колыбели человечества протянулись энергетические петли, замысловатой паутиной опутав исследованную часть космоса; и чем дальше от Земли, тем слабее и тоньше становился каждый поток. Они накладывались друг на друга, формируя сеть из петель, и чем ближе к ядру этого поля жизни умирал человек, тем выше вероятность получить реинкарнацию в окрестностях точки замыкания. Пионеры дальних рубежей оказались обречены: их одинокие потоки гасли в глубинах холодного космоса без единого шанса на продолжение в новом человеческом теле. Истинно новорождённые, люди с нулевой энергетической линией без прошлых жизней, появлялись только на планетах земной группы, где Земля словно магнит притягивала потоки, замыкая их смертью и перерождением.

Прошло ещё несколько веков, прежде чем гениальный учёный по имени Брого Тум нашёл практическое применение истинной сущности человека. С помощью медитаций и ежедневных инъекций особой сыворотки он сумел пробудить свои воспоминания о прошлой жизни, а спустя несколько реинкарнаций успешной практики начал учить этому своих последователей. С каждым поколением число сторонников Тума росло; люди всё лучше овладевали техникой памяти, пока она не стала такой же неотъемлемой частью жизни как личная гигиена.

Но главное, открытие Тума исцелило человечество от синдрома накопления ошибок. Воспоминания о прошлых воплощениях не содержали информации, только эмоции и навыки, доведённые до автоматизма. Так, однажды научившись танцевать, после перерождения достаточно было услышать любимую мелодию, чтобы ощутить неудержимый ритм каждой клеткой своего тела и спустя пару недель тренировок двигаться под музыку так, словно за плечами – годы практики. В эпоху Потока смерть превратилось во временное неудобство, потребность регулярно обновлять физическую оболочку, а необходимость цепляться за жизнь отпала сама собой.

Каждому следующему поколению всё проще давался новый порядок вещей, и в конце концов люди научились обходиться без инъекций и медитативных практик. Обязательным условием надёжной, ясной памяти прошлых жизней оставалось замыкание энергетических петель, поэтому человек стремился к тому, что делало его счастливым в прошлых инкарнациях. Родные и близкие, увлечения, любимая работа, памятные места – после перерождения всё самое важное возвращалась на круги своя.

Глава 3

– Ма–а–ам! Ты должна это увидеть! – Пьетро вырвал пергамент из рук Эшера и рванул через всю библиотеку, туда, где за выступающими книжными полками скрывался проход в стене.

 – Ты тоже это видел? Что это за хрень вообще? – Тата сделала большие глаза. – Оно что… ест энерголинии?!

Эшер только и смог, что кивнуть в ответ – в горле внезапно пересохло. Ощущение беспредельной пустоты родилось где-то внутри, росло и ширилось, пока не заполнило всё его существо, а потом перехлестнуло через край. Стряхнув оцепенение, Эшер бросился за Пьетро: может, это вовсе не то, чем кажется, и оно не направляется к Земле, и не пожирает потоки, и... Ну конечно, и у них с Пьетро и Татой – одна галлюцинация на троих. Нет, он должен ещё раз взглянуть на свиток, убедиться, что он видел… хотелось надеяться, не то, что пришло в голову с первого взгляда.

Короткая лестница вела к воздушной галерее с прозрачными стенами: внизу раскинулся цветущий сад, а вид на окрестности открывался такой, что отсюда не хотелось уходить, будь у них время наслаждаться видами. После короткой пробежки Эшер и Тата оказались в просторной столовой: вокруг перламутровой столешницы, разделённой на подвижные секции-круги, стояли тринадцать стульев с высокими, гротескными спинками. В центре стола возвышался прозрачный сосуд с голубой, искрящейся золотом жидкостью, над которой клубился тяжёлый белый пар. Из комнаты вели ещё две лестницы, одна – наверх, вторая – вниз, и один коридор.

– Хоть бы указатели повесили, – проворчала девушка, но возмущённый вопль Пьетро как нельзя вовремя подсказал верное направление.

Они застали Эрминов в гостиной. Пьетро так спешил, что хрупкая бумажная конструкция развалилась, и от треугольника из прозрачных пластин не осталось и следа. Пока мальчишка суетился и недовольно сопел, пытаясь сложить пергамент заново, леди Эрмина с безграничным терпением взирала на потуги сына.

– Сейчас… Да чтоб тебя! Мама, надо вызвать отца, немедленно! Скажи, чтобы срочно ехал сюда. Он ни за что не поверит, если не увидит собственными глазами! – заметив Эшера, Пьетро сунул ему под нос пергамент и потребовал: – Верни как было!

Эшер попытался повторить фокус, который он проделал в библиотеке, но пальцы отказывались слушаться. Тогда бывший послушник просто расслабился и отдался во власть ощущений, сумбурных мыслей и ассоциаций.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – напомнила о себе хозяйка дома.

Пьетро и Тата загалдели наперебой, но их прервал слуга, который словно чёрт из табакерки появился из очередного коридора лабиринта, скромно именуемого домашней резиденцией Эрминов.

– Госпожа, пришли координаторы и требуют человека по имени Эшер. Они утверждают, что в данный момент он находится в этом в доме, – склонив голову в знак почтения, доложил он. – Что мне им ответить?

– Ма–ма! Ты что, вызвала агентов Порядка? Ты рассказала им про Эшера? – Пьетро в ту же секунду позабыл и о свитке, и о том, что хотел связаться с отцом. – Как ты могла!

– Тише! Я никого не вызывала. Виторе, пусть господа координаторы ожидают за дверью. А требования предъявляют в чьём-нибудь другом доме, – надменно прибавила леди Эрмина. – Эшер, тебе что-нибудь известно об этом?

Эшера настолько захватил образ великого изгнанника Брого Тума, что вернуться к реальности удалось не сразу. На какой далёкой планете нашли покой его кости, источенные ветром и высушенные лучами чужой звезды? Или его останки до сих пор заперты в космической капсуле, летящей в никуда словно беззвучная погремушка смерти? В руках он снова держал пергамент-головоломку с прозрачным треугольником посередине, но почему-то мысли о её создателе сейчас занимали Эшера куда больше.

Появление координаторов, забывших о нём на долгих пять лет и, казалось, навсегда, неприятно удивило. Но леди Эрмине пришлось повторить свой вопрос, чтобы до бывшего послушника в полной мере дошёл смысл слов, сказанных Виторе. Агенты Порядка пришли за ним. Они требуют Эшера. Ещё минуту назад казалось, что в этих стенах ему ничто не угрожает, но хватило одного взгляда на такое прекрасное, но бесстрастное лицо хозяйки дома, чтобы понять – он ошибся. В том, что Порядок представляет именно угрозу, сомневаться не приходилось: без крайней необходимости координаторы не пересекались с простыми смертными, и для большинства навсегда оставались невидимой, но всемогущей дланью Порядка. И длань эта обретала облик агентов в серой униформе только тогда, когда человеку грозили серьёзные неприятности.

– Эшер, ты пойдешь с господами, которые ждут за дверью, – отрицательный ответ не понравился леди Эрмине, но настроена она была решительно. – И пожалуйста, пока не сообщай координатором о том, что мы с Пьетро вспомнили тебя. Для твоей же безопасности.

Эти слова прозвучали для Эшера словно гром среди ясного неба: а как же обещание помочь? Неужели слово влиятельного дома Эрминов ничего не стоит?

– Мама, ты не посмеешь! – взорвался Пьетро. – Мы помним Эшера, и отец наверняка вспомнит! А это что-то да значит! Нельзя просто так сдать его Порядку! Пусть проваливают! А нет, так мы дадим Эшеру самый быстрый корабль, и пусть попробуют его догнать, вакуум им в глотку!

Глава 4

Пришлось отойти на приличное расстояние, чтобы увидеть космическую тюрьму целиком в обзорный иллюминатор: никакой это был не автономный модуль, как Эшер успел догадаться, и даже не корабль, а махина размером с орбитальный космопорт. Или Красс чего-то недоговаривал, или сегодня Порядок действительно остался в дураках.

– Ты сейчас, наверное, гадаешь, как мы всё это провернули? Как нам с Татой удалось вытащить тебя из суперсекретной космической тюрьмы Порядка с неуязвимой системой безопасности? – включив автопилот и двигатели на полную, Пьетро повернулся лицом к спутникам. Мальчишку распирало от самодовольства и желания в красках поведать о своём триумфе, но попытка подогреть интерес единственного слушателя с треском провалилась:

– Я сейчас думаю, что мои вещи остались там, – серьезно ответил Эшер, ткнув пальцем в громаду космической тюрьмы за иллюминатором. – У меня ничего больше нет.

– Вот оно что… Ну, раз твои вещички так важны, – с потолка рубки опустилась пневматическая труба и выплюнула вещмешок Эшера, рассыпав содержимое по полу. Молодой человек тихо выругался, со второй попытки отстегнул ремень безопасности и кинулся собирать пожитки. Недобро зыркнув на Пьетро, Тата опустилась на колени рядом с Эшером и стала помогать.

– Пьетро, когда ты успел их забрать? Этого не было в плане! – возмутилась она. – Нас могли поймать из-за этого дурацкого рюкзака!

– Да ты что! Разве мы могли улететь без вещей Эшера? – с притворным ужасом воскликнул мальчишка. – Если что, пока вы там прохлаждались, я немного покопался в тюремной базе данных – искал личные дела заключённых. Интересно ведь, что за психов там держат. Но там ничего такого нет. Весь компромат, наверное, хранится в штабе Порядка, а в тюрьме – только личные вещи заключённых. Ну я и подумал, что Эшеру его дурацкий, как ты выразилась, рюкзак ещё пригодится. Гуляй вы ещё дольше, я бы набрал команду крепких ребят и отправился пиратствовать…

– Спасибо! Спасибо, Пьетро, что забрал мои вещи. Они правда мне очень нужны, – у Таты был такой вид, словно она собиралась отшлёпать мелкого негодника, поэтому Эшер поспешил закончить перепалку.

Пьетро хмыкнул, повернулся к ним спиной и принялся сосредоточенно изучать показания приборов, словно автопилот без него ни за что бы не справился. Мальчишка ясно дал понять, что передумал делиться подробностями спасательной операции с неблагодарной публикой.

– Это твой список? Тот самый? – в руках у Таты оказалась потрёпанная записная книжка в чёрном переплёте. Она держала вещицу осторожно, словно величайшее сокровище, но возвращать хозяину не спешила – её снедало любопытство.

– Можешь посмотреть, если хочешь, – нехотя разрешил Эшер. Он не думал, что однажды раскроет кому-то свой самый большой секрет, но Тата и так знала о нём слишком много. К тому же, вдруг список поможет ей вспомнить ещё что-то? Что-то, чего пока не знает Эшер, и что даст ключ к пониманию природы её воспоминаний?

Девушка колебалась всего секунду, но интерес одержал верх над вежливостью, и она дрожащими пальцами открыла книжицу.

– Ух! Ничего себе. Ты и правда всё это пробовал? – Тата с восторгом изучала список, водя пальцем по строчкам. – Ну ты крут, брат! Ой, а я в позапрошлой жизни тоже этим увлекалась… А что такое скрапбукинг?

Щёки Эшера пошли красными пятнами, и он нарочито громко, чтобы Пьетро наверняка услышал, поинтересовался:

– Кхм… Ну и как вы спасли меня из суперсекретной космической тюрьмы? И где остальные? Не вдвоём же вы всё провернули… Вы это серьёзно?

– Да, мы с Татой сделали всё сами! – Пьетро разом забыл, что ещё минуту назад собирался хранить оскорблённое молчание: – Хотя сначала, конечно, пришлось подключить отца, и это было ни разу не просто. Порядок засекретил все данные, будто ты – особо опасный преступник или замешан Тум знает в каких тёмных делах. Всё, что удалось найти – это хэши с упоминанием человека без прошлых жизней, космической тюрьмы и почему-то Брого Тума. А на все официальные запросы Порядок делал вид, что тебя вообще не существует. Мама была в ярости, когда узнала об этом.

– Оказалось, что даже Эрмины с их связями бессильны, – Тата на минуту оторвалась от изучения блокнота: – Эта тюрьма словно чёрная дыра: ни информации, ни отчётности, ни рычагов контроля. Только представь, самые влиятельные люди в Галактике не знают о её существовании! Это самый натуральный заговор верхушки Порядка, но проще повернуть Солнце вспять, чем добраться до них. Я боялась, что мы тебя потеряли, – теперь настала очередь Таты краснеть и прятать глаза.

– Как бы не так! – Пьетро подмигнул Эшеру. – Пришлось попотеть, но мы это сделали!

Бывший послушник слушал и ловил себя на мысли, что эпический, явно приукрашенный рассказ Петро местами звучит так же невероятно, как история Красса о перерождении Тума.

Когда попытки отследить судьбу Эшера в застенках Порядка зашли в тупик, Эрмины решили пойти другим путём. Среди знакомых в квадрате, а то и в кубе отца Пьетро нашёлся взломщик – гений в тридцатом воплощении по части информационных технологий всех мастей и калибров. Главное, в начале эпохи Потока он работал на координаторов, но разошёлся во взглядах с главным архитектором, да так категорично, что, несмотря на кастовость Порядка, его выперли без права на возвращение. За взлом космической тюрьмы Эрмин-старший предложил ему целое состояние, однако от денег IT-гений отказался и взялся за дело исключительно из любви к ремеслу, расценив это как величайший вызов в череде своих воплощений. И, не в последнюю очередь, как шанс свести старые счёты с Порядком.