Есть ли жизнь на Земле?

Апрель 1828 года - Западная часть Сахары

      Пятеро легионеров Млечного Пути, серьёзных и сильных ребят из Звёздного гестапо приближались на своём космическом корабле к Земле для насаждения там своего исключительного во всех отношениях генофонда. Резонно рассудив, что чем ближе к экватору, тем декоративнее и темпераментнее туземки, обитающие на этой планете, командир корабля приказал совершить посадку в тропических широтах, где ещё из космоса была заметна огромная территория, окрашенная в желтоватый цвет.

      - Пора! – скомандован командир корабля, доставая из морозильной камеры шприцы с золотыми пенками магического Млечного Пути.

      Надев защитные скафандры, легионеры разгерметизировали входной люк и по трапу спустились на поверхность планеты. Вокруг, куда бы они ни посмотрели, до самого горизонта простиралась равнина, покрытая толстым слоем мелкого желтоватого абразивного материала. Горячий, судя по показаниям портативных термометров, ветер поднимал в воздух целые тучи частиц этого абразива.

      Прошло совсем немного времени, и золотые пенки в шприцах нагрелись и превратились в плотную жёлтую массу. Командир с глубоким вздохом выбросил контейнер с испорченным генетическим материалом.

      - Похоже, туземок на этой планете сроду не было и уже не будет, - сказал он и отдал приказ на взлёт, передав на Станцию Космической Зари - свою главную базу, сообщение, что планета Земля – это раскалённая безжизненная пустыня, на которой постоянно бушуют пыльные бури.
 

***

      Торговый караван медленно двигался по Сахаре на север. Монотонно покачивали головами верблюды, нагруженные баулами с различными товарами; сидя на лошадях, внимательно смотрели по сторонам вооружённые ружьями охранники, опасаясь нападения туарегов. Пустив своих коней шагом, хозяин каравана, худой пожилой мавританец, беседовал с молодым арабским купцом, возвращающимся из Сьерра-Леоне в Марокко.

      Неожиданно один из охранников круто осадил своего коня и что-то крикнул, показывая рукояткой кнута на восток. Там, в зыбкой дымке поднимающего от раскалённого песка воздуха виднелась блестящая серая башня.

      - Мираж, - объяснил молодому купцу хозяин каравана.

      Через некоторое время возле основания призрачной башни появился огонь, после чего она начала быстро подниматься в воздух, окружённая этим пламенем, пока не превратилась в маленькую точку и не исчезла в раскалённом добела небе.

      - Никогда такого не видел, - насторожился хозяин. – Не к добру это, как бы буря не началась.

      И он отдал приказ погонщикам гнать верблюдов как можно быстрее, чтобы убраться подальше из этой части пустыни.

      Пришпорил своего коня и молодой купец-араб, бывший на самом деле французским путешественником Рене Кайе .

      «Нет, только не буря! – думал он. – Изучить арабский язык, принять ислам, изображать из себя купца только для того, чтобы побывать в Тимбукту, откуда ещё не возвращался живым ни один европеец . И теперь, когда мне осталось только вернуться домой во Францию, было бы глупо погибнуть в этой пустыне».

      Уже к вечеру караван прибыл в оазис Тафилальт, откуда Кайе добрался до марокканского города Фес и вернулся в Париж, где предоставил Французскому Географическому обществу подробное описание увиденного в Тимбукту и получил за это приз в 10 000 франков.

Февраль 1830 года - Юг Тибетского нагорья

      Астрономы планеты Рамерия давно уже присматривались к Земле, называя её Беллиорой. Согласно их исследованиям, условия жизни на Беллиоре были такие же, как и на их родной планете, поэтому верховный правитель Гван-Ло приказал генералу Баан-Ну организовать экспедицию и отправиться осваивать эту планету для нужд менвитов – высшей расы рамерианцев.

      …Прошло двенадцать лет, и звездолёт «Диавона» вышел на околоземную орбиту. Пока врач Лон-Гор выводил из анабиоза многочисленный экипаж корабля, штурман Кау-Рук выбирал место для посадки. Зная, что ускорение свободного падения на поверхности любой планеты хоть ненамного, но уменьшается по мере удаления от полюсов, Кау-Рук решил приземлиться на окружённой горами обширной долине в тропических широтах: так и посадка будет более-менее мягкой, да и климат в такой местности должен быть весьма благоприятным для жизни.

      К тому времени, когда «Давиона» приземлилась, жёлтая звезда, вокруг которой вращалась Беллиора, бросала на каменистую поверхность плоскогорья свои последние лучи перед заходом за горизонт. Кау-Рук и Бан-Ну внимательно следили за показаниями приборов, датчики которых были вынесены за борт звездолёта.

      - Плохо, - качал головой Кау-Рук. – Воздух сильно разрежен, хотя его состав идеально подходит нам для дыхания. Атмосферное давление понижено так, что пищу готовить можно будет только в автоклавах. И эта сухость воздуха: ни о каком земледелии не может быть и речи…

      Желая воочию убедиться в том, что условия жизни на Беллионе не подходят для менвитов, штурман с генералом оделись потеплее и без скафандров вышли из звездолёта. В лицо им ударил ледяной ветер, обжёгший холодом их лёгкие после первых же вдохов.

      - Почва здесь, похоже, насквозь промёрзла, - топнул ногой штурман. – Да и какая это почва? Одни камни… Даже снега нет…

      - И это - в тропических широтах, - зевнул от недостатка кислорода генерал. – А ближе к полюсам, конечно же, ещё холоднее. Может, вблизи экватора и теплее, да только слишком сухой здесь воздух: вот мы всего несколько минут стоим, а уже кожа на руках у нас из-за этого потрескалась.

      Кау-Рук и Бан-Ну вернулись на звездолёт, некоторое время потратили на то, чтобы написать передать на Рамерию отчёт о том, что Беллиона абсолютно не приспособлена к жизни на ней, затем отдали пилоту Бон-Со приказ на взлёт.

      Все члены экипажа звездолёта некоторое время смотрел в иллюминаторы на удаляющуюся планету, так и не ставшую им вторым домом, а потом начали готовиться к погружению в анабиоз, чтобы проснуться через 12 лет на подлёте к родной планете.
 

***

      Японский художник Кацусика Хокусай уже больше года жил при одном из монастырей в окрестностях горы Кайлас, изучая основы тибетской живописи танка и переписывая, а вернее, перерисовывая для нужд монастыря полуистлевшие иллюстрированные старинные манускрипты.

      Вот и сегодня днём он завершил копирование очередного свитка из монастырской библиотеки и под вечер, как обычно, сидел на ступеньках храма и смотрел на белеющую вдалеке вершину священной горы Кайлас. Эта гора так впечатлила Хокусая своим величием и неприступностью, что он даже нарисовал тридцать шесть видов на эту гору в стиле Суриномо.

      «А может, пора мне уже возвращаться домой», - думал Хокусай, глядя на постепенно темнеющее небо, где уже начали загораться звёзды.

      Вдруг одна из звёзд начала медленно опускаться по небосводу и упала где-то за дальней грядой гор.

      «Звезда упала – значит, Небо благословило моё решение вернуться домой», - понял Хокусай.

      Он уже представлял, как вернётся в Токио и начнёт рисовать в новом для Японии стиле. Его, конечно же, не поймут, может, даже картины его не будут никому нужны… Хокусай вздохнул и опять посмотрел на Кайлас.

      «А что, если мне нарисовать тридцать шесть видов на Фудзияму – такую же священную для японцев гору, как и для тибетцев – Кайлас?» - подумал он.

      И в это время откуда-то из-за Кайласа взмыла в небо звезда и начала быстро удаляться, становясь всё бледнее и меньше. Хокусай удивлённо смотрел на такой знак Свыше и понимал, что сейчас ему в голову пришла поистине гениальная идея.

      Через несколько месяцев он вернулся в Токио и нарисовал серию гравюр по дереву, которую назвал «Тридцать шесть видов горы Фудзи», ставшую самым знаменитым его произведением.